III Пьяницы

      Глухой смех перебивается кашлем. Пивная пена стекает с губ и падает прямо на пыльный, заставленный бутылками, пол. За столом сидят около десяти человек. Около, потому что один из них отошёл покурить на балкон и, вроде как, возвращаться не собирается, а второй лежит уже под столом. Итого двенадцать пьяниц, если не считать табуретки. Ранее на ней лежала авоська с проросшим картофелем, но сейчас на ней покоились ноги одного из мужиков. Он большими, громкими глотками опустошал бутылку с хмельным напитком, то и дело покачиваясь, шатая табурет. Никто не обращает внимания на громкие хлопки раскрытого настежь окна, которое трепал холодный ветер. Поэтому, когда раздался очередной хлопок, но уже дверной, никто из присутствующих даже не повернул головы. — Кхм. — вошедший кашлянул, но отнюдь не для того, чтобы привлечь к себе внимание. Его горло прожёг морозец, и сейчас хотелось лишь выпить чего-нибудь горячего. — А, это…ты. — пьяница запнулся, ибо вообще не помнил имени вошедшего. Он повторно окинул его взглядом, пытаясь вспомнить хотя бы фамилию своего коллеги.       Задрипанный плащ покрывал мужчину, всё ещё стоящего в дверном проёме, почти с ног до головы. Было видно, что одежда ему явно великовата: либо досталась от кого-то, либо он сильно похудел. Откинутый воротник был покрыт металлической стружкой, потому что кое-кто неаккуратно положил плащ прямо у рабочего места. Сапоги чистые от снега, руки застарелые раньше времени. Пуговицы на плаще тяжёлые, из металла. Застёжки на сапогах тоже. Крест на шее объёмный, крупный. Казалось, что весь этот металл будто тяготит мужчину, отчего тот ходит согнутый. Движения неторопливые, пока он раздевался, пьяница под столом уже успел положить свой подбородок на край табуретки. Правда неаккуратным движением второй пьяница случайно въехал своему товарищу подошвой в щёку. — Не разувайся, — вальяжно, как кот, крикнул хозяин квартиры. — грязно. — и случайно плеснул пива на пол.       Новоприбывший наконец-то переступил порог кухни и застыл в неуверенности. Явно, он впервые был на подобных посиделках. — Ну-ну, что принёс? В зависимости от этого будет твоё место у окна, на диване, на полу иль у параши. — один из пьяниц с татуировкой на коротко стриженной башке хохотнул и снова подавился пивом. — Бренди. — было его первым словом.       Послышался одобрительный гул. Новоприбывшего усадили рядом с хозяином хаты, тот бесцеремонно обхватил плечи новичка и просвистел в ухо: — Как ж ты долго. Нас уже успело развести, а ты выглядишь как школьник, случайно зашедший в кабак.       И вправду, мужчина в чистой, пусть и мятой, рубашке и жилете выделялся среди коллектива пьяниц. — И личико у тебя больно смазливое. — ещё раз пригляделся к нему хозяин. Серо-голубые глаза сливались с бледностью лица. Мороз скрасил его короткий нос, а трудоголизм добавил синеву под веками. Волосы цвета ржи были зачёсаны назад, оголяя не выбритые виски. Скулы отсутствовали, но лицо всё равно казалось вытянутым от худобы. Ряд больших, крепких зубов скрывали плотно сжатые губы, растянувшиеся в неловкой улыбке. Губы, кстати, тоже оставались бледны. Гость не знал, что ответить, поэтому продолжил молчать, не глядя никому в глаза, а остановив взгляд на табуретке. — Как тебя звать-то? Мы тебя хоть и часто видим на заводе, но ты даже на перекур не отлучаешься, даже отдыхаешь лишь у станка. У тебя к нему особая любовь?       Новичок проигнорировал колкость, отвечая лишь на первый вопрос: — Я Яков. По отцу Иерофантович. Знаю-знаю, странное сочетание. Просто вырос в семье священнослужителей. — А что ж не пошёл по батькиным стопам? — Денег хотелось. — простодушно ответил Яков, откупоривая бутыль.       Увы, мой милый странник, та компания не для тебя. Чужой смех не может вызвать внутри тебя отклик, отчего по лицу размазывается лишь очередная неловкая ухмылка, ответный смех не лезет из нутра. Увы, но наигранная дружба между пьяницами не для тебя, ты привык к искренности. Ты хочешь рассказать про детство, тебя перебивает чужая история о чёрном гараже. Ты пытаешься выслушать собеседника, но тот запинается на полуслове и даже не замечает этого. Как можно слушать человека, если ему самому неинтересно то, о чём он говорит? Ничего душещипательного в водке нет. — Забавно. — тихо произносит Яков в бутыль. — у меня сегодня день рождения.       Молчание. Слышится стук оконной рамы. Сухой кашель и оглашение тоста: — За нашего Якова! Новоприбывшего и нововыпившего! Здоровья ему и его семье. — глоток. Пьяница, что зачитал, как на автомате, речь, свалился с дивана и рассмеялся. — видишь, до чего доводит веселье.       Яков почувствовал, как копна рук поочерёдно и одновременно начали похлопывать его по спине, кто-то спросил, сколько же лет ему стукнуло, но ответа так и не дождался, вновь грузно погрузившись в кресло. Через двенадцать минут все уже позабыли о таком маловажном событии и с большим восторгом стали обсуждать, что же всё-таки важнее: бёдра, грудь или вовсе хозяйственность. — Вы совсем не понимаете. Если баба готовить тебе не будет, стирать тоже, то в чём вообще смысл? Приятно ли возвращаться в неубранную квартиру за сиськами? — возмущался один. — Ну-ну, я уж давно живу один, всё людей сюда зову, меня не смущает грязь, всё другие сметают, да в окно, в окно. — хозяин квартиры хохотнул, не обращая внимания на пихающего его в бок товарища. — женщина не обязательно хранительница очага. Мне приятно женское тепло, но явно не на постоянке. С ума сойти можно. — А стаканы-то гря-я-язные. — протянул пихающий, крутя в руках гранёный стакан. — Если тебя что-то смущает, то не пей больше. — резко огрубел хозяин и выхватил стакан из чужих рук. — А мне… — Яков прочистил горло, вновь глотнув пойла из бутылки. — а мне кажется, что важно понимание. Разве можно просто так делить ночлег с той, кто не хочет слушать? В жизни множество бед бывает, на то любовь и есть, чтобы вместе невзгоды проходить. — Опа, философов. А мысль дельная. Вот я позавчера со смены пришёл, так моя даже слова мне сказать не дала. «Да ты задрал со своими чугунными рассказами, дай мне отдохнуть, всю башку загрязняешь…»       Яков вновь почувствовал себя не в своей тарелке. В голове почему-то пронеслась мысль о квасе. Пенном и тёмном, отдающим запахом хмеля. Кислое пиво заставило его сжать свои губы, на уголках глаз появились морщинки. Мать умела делать квас, сестру учила, помнится. Эх, Яков, раньше надо было думать над будущим и учиться чему-то. Сейчас никто не приласкает тебя, не испечёт вишнёвый пирог, не будет ждать тебя на скамье у лицея.

***

      Теперь под столом лежали уже четверо. Ещё трое спорили на кухне, оттуда валил сигаретный дым. Попарно разделились другие пьяницы, которые, собравшись, рубились в карты, явно не разбирая, где пики, а где крести, всё смешалось. Один был счастливее остальных — он спал в ванной и видел сон про бабушку. В гостиной в сознании пребывали лишь Яков и пьяница, который так и не убрал подошвы с табуретки. — Чё пялишься? — не очень добродушно заметил мужик, слизывая остатки бренди с запястья. Яков замялся, всё ещё глядел не в глаза собеседника, но на табурет. Руки были сложены, будто в молитвенном жесте, а губы сжаты ещё сильнее, чем обычно. — Ох…ох-х-х… — Да говори уже, раз неймётся. — нетерпеливо оборвал пьяные стенания мужик, сложив ногу на ногу. — А если…а если ей больно? — неуверенно начал Яков, нервно теребя пальцы. Шёпотом, а взгляд метнулся туда-сюда, безумно и плаксиво. — Кому больно? — не понял пьяница, и от неожиданности аж ноги соскочили с мебели. — ты с бабой что ли расстался, приятель?       Яков не ответил, но придвинул к себе освободившуюся круглую табуретку и сложил на неё локти. Пальцы обхватили деревянные края, мягко. Пьяница вообще ничего не понял, но больше не собирался возиться со «святошей» и решил присоединиться к карточной игре. Это была смесь покера, дурака и тысячи. Можно было биться картами, делать ставки и считать баллы. Они сидели в кругу, а в центре лежали смятые купюры, крупные монетки, даже чья-то золотая цепочка. Так получилось, что король побил туза, а чья-то карта червей, порванная, укатилась под стол. Прошло минут десять, пока кто-то не заметил недостачу, и одному из пьяниц пришлось лезть за картой. Уже под столом он ненароком разбудил хозяина квартиры. Он повозился немного, побухтел, разочек стукнулся головой о стол. Встал, помолчал. — Кто спиздил мою табуретку?