Глава 1. Знакомьтесь - Дон

Ужас рождает не тот,

кто велик и страшен,

но тот, в ком много

сосредоточенной ненависти.

Тёмный длинный коридор словно бесконечная черная дыра, поглощающая свет и тепло. Стены, покрытые густым слоем пыли и паутины, трепетали от каждого шага, словно зловещие призраки, готовые напасть на любого, кто решит пройти вперед. Воздух здесь тягучий и пропитан запахом гнили и смерти. Невозможно увидеть конец, он просто терялся во мраке. Изредка можно было услышать шорохи и шепот, которые казались близкими, но источник звуков никогда не обнаруживался. Страх охватывал тех, кто решался сделать хоть шаг. Они чувствовали, что за ними следили глаза невидимых существ, готовых к любой жестокости. Разорвать незадачливого путника — благое дело для порождений мрака. Каждый шаг мог стать последним, каждый звук — приговором. Туннель, из которого нет выхода. Ловушка, что захлопнулась прямо перед носом спасающейся жертвы. С потолка падал тусклый красноватый свет немногих уцелевших ламп. Осколки стекла и штукатурки в беспорядке лежали на дырявом полу, через который виднелся лишь красный густой туман. Сверху свисали небольшие дощечки, вероятно, раньше поддерживавшие его, — драные серые тряпки и чёрная как сажа паутина. «Я снова здесь? Столько лет прошло...» — подумала девушка, стараясь унять дрожь. Она осторожно обернулась. Всё тот же бесконечный коридор со слабым багровым свечением. Бежать в пустоту, в неизвестность, во тьму... Глупая идея. На обшарпанной стене грязно-белого цвета висел портрет изможденной женщины в длинном синем бархатном платье с белым воротом. Её пустые, полные слез, глаза смотрели в никуда, а лицо выражало усталость и сожаление. Руки натурщицы были сложены на груди. Напоминало это позу покойника в гробу. Неожиданно портрет ожил. Губы женщины вытянулись в тонкую нить, лицо покраснело, руки сжались в кулаки, а из глаз потекли слезы. — За что? — прозвучал едва различимый шёпот со всхлипом, исходящий от портрета. Натурщица закрыла глаза и замерла. Девушка оглянулась, но за спиной никого не было. Ворон резко каркнул во всё горло. Путница повернулась на звук обратно к картине. Но замученной женщины на портрете, как и птицы, уже не было. Вместо неё была маленькая девочка в длинном белом мокром платье. Чёрные волосы блестели словно шёлк на солнце, а глаза сверкали будто яркие ограненные изумруды. Что-то в этой девочке казалось таким знакомым, почти родным. Мысль была где-то рядом, но ускользала в последний момент, оставаясь неуловимой. — Тетя, это я убила их. Убила их всех, — послышался детский тоненький голосок позади. — Ободочек, тётя. Верни его. Обернувшись на звук, девушка увидела ужасающее зрелище. Перед ней стояло нечто ростом схожее с ребёнком. Но от дитяти человеческого существо только рост взяло. Мертвенно-бледную кожу, острые окровавленные когти, спутанные грязные волосы и болотно-зеленые глаза, наполненные злобой всего мира. Все эти детали напоминали кусочки пазла, но разных мозаик. Не составляли целостной картины. Не давали ответ на вопрос. Не складывались в привычный образ ребёнка. Но самым страшным была пасть существа, больше похожая на акулью. Множество рядов острых зубов, казалось, могли перекусить что угодно и даже не затупиться. В страхе девушка закрыла глаза и прикрыла голову руками: — Нет! Этого не может быть! Яна. Она ведь обрела покой. Почему снова? Почему она? Господи, пусть все закончится. Молю! Всё стихло. Изображение ребёнка пропало. На месте него стоял мужчина на вид лет как минимум пятидесяти. Седые короткие волосы, поблекшие серые глаза и множество морщин покрывали его лицо. И всё бы ничего, если не брать во внимание одну маленькую деталь. Мужчина держал в руках собственную голову. Руки по самые локти в крови, казалось, готовые уронить ношу в любой момент, резко двинулись вперёд и едва не впечатали девушку в стену. От испуга та потеряла дар речи. Пустые белые глаза засветились синим светом. Нахмурив брови, голова заговорила: — Я подарил тебе шанс. И как ты им распорядилась?! Только пьешь целыми днями, в перерывах жалуясь каждому встречному. И что? Стоило оно того? Моя жизнь в обмен на существование какой-то жалкой вечно пьяной девки. Позор! Девушка бросилась бежать по коридору в неизвестность, лишь бы подальше от этой чертовой картины. Впереди она увидела чёрные тени, блуждающие в красной пелене. Но сколько бы девушка ни бежала - тени даже не думали приближаться. Появлялось странное чувство, что эту часть коридора она уже пробегала буквально несколько секунд назад. На стене впереди девушка заметила знакомую деревянную рамку, такую же, как у той живой картины. Повернув голову, беглянка увидела то, чего боялась больше всего. Себя. Кожаная куртка, длинные чёрные волосы и сигарета в руке. На шее излучал синий свет амулет. Взглядом величественным и надменным, картина окинула девушку. — От себя не убежишь, — раздалось эхо со всех сторон. К голосам присоединились смешки, перешедшие в хохот, потрясающий дом. Лицо покрылось потом, дыхание сбилось. Сзади послышался звонкий детский смех. Звук всё приближался и приближался, догоняя беглянку. Быстрее! Ещё быстрее! Только бы успеть! Запнувшись о старую деревяшку, упавшую с потолка прямо под ноги, девушка с грохотом повалилась на скрипучий дырявый пол. Уже готовясь плакать и молить и пощаде, она поняла, что всё стихло. Не было ни единого звука. Ни шёпота, ни карканья старого ворона, ни смеха, ни гула. Ничего, кроме всепоглощающей, почти звенящей тишины, давящей на мозг ещё сильнее голосов. Прямо перед носом распахнулась дверь, едва не задев и без того напуганную девушку. Из комнаты вышла блондинка с зеленовато-желтыми глазами, детскими пухлыми щёчками и фарфоровой белой кожей. Сиреневое грязное платье, усеянное дырами, едва держалось на фигуре и, казалось, вот-вот было готово упасть и рассыпаться в пыль. Чёрная паутина кружевом обрамляла одеяние блондинки, придавая миловидному образу зловещие нотки. Но миловидному только на первый взгляд. Стоило лишь приглядеться. На руках и ногах красовались следы ожогов. Это не обошло и голову. Половина пшеничных волос сгорела, обнажив кровоточащую красную кожу, покрытую волдырями. Обладательница многочисленных увечий, оставленных огнём, опустилась на колени. На руке тыльной стороне руки показалось родимое пятно, по форме напоминающее звезду. — Нашла,  — зловеще улыбнулась блондинка, гладя упавшую по голове. — Прошу тебя, не надо, — взмолилась заплаканная девушка. Красный туман приближался, сгущаясь и скрывая всё большие участки коридора. — Ты думала, что тебе поможет простая побрякушка? Как видишь, нет. Час расплаты пришёл. Готова встретить судьбу? — Я тебе ничего не сделала. Отпусти меня, прошу. — Ты слишком многое видела. Мне это не нравится. А значит, что ты должна унести мой маленький секрет в могилу. Понимаешь? — Я никому не скажу. Столько лет молчала и буду продолжать. Пожалуйста, не делай этого. — Обещай что хочешь кому угодно, кроме меня. Мне важен результат, а не твоя жалкая жизнь. Скажи мне, кому ты нужна вообще? Матери и сестре, от которых ты сбежала? Друзьям, которых у тебя и нет? Алкашам, которые убегут как только закончится бухло? Да никому ты не сдалась. Если тебя не станет, то никто и не заметит. — Прошу, вспомни как мы дружили, — взмолилась девушка.  — Неужели ты убьешь подругу детства? — Мы были подругами, пока ты не бросила меня гореть в огне. За всё нужно платить. Умри! ─═───═───═───═───═───═───═─ Солнечный свет с боем пробивался сквозь зелёные баррикады из штор, освещая последствия вчерашней гулянки. На белоснежном еще совсем недавно махровом ковре, теперь виднелись жёлтые пятна от пива и бордовые от вина. Синие же, были и на стенах, и на потолке. По всей комнате валялись стеклянные бутылки, не все из них уцелели. Жестяные банки и картонные коробки от пиццы тоже нашли себе уютное пристанище на вещах хозяйки комнаты. На серой от пыли люстре, в которой не было ни единой лампочки, покачивались две липучки от мух, успевшие собрать на себя конфетти и кошачью шерсть. На краю кровати стоял нарезанный торт с уже погасшими свечами. — Мяу, — послышалось где-то неподалёку. Девушка вскочила в холодном поту. На кровать уже успел запрыгнуть чёрный пушистый комок шерсти с зелёными глазами и золотым ошейником цепью. Он недовольно мяукал, выпрашивая свой законный завтрак. «Снова эти сны... Когда же я отпущу тебя, Лена? Моя единственная подруга и та приходит по ночам и убить хочет». — Мяу,  — уже более нагло обратил на себя внимание кот. Девушка продрала глаза и в недоумении уставилась на кровать: — Какого чёрта, Жанна! Это же надо было додуматься! Кошака оставить... Надеюсь, хоть квартиру не загадил, бестия пушистая. Раздалась трель домофона. Девушка спрыгнула с кровати, перевернув торт на пол, и, чертыхаясь, пошла к массивной железной двери. На пороге стояла высокая худощавая женщина лет тридцати с рыжими волосами до плеч и укладкой только что из салона. — Ох, Алька, привет. Я случайно не забыла у тебя Феликса? — улыбалась гостья, пытаясь сделать виноватый вид. На деле виноватой конечно же себя не считала и все в комнате это прекрасно понимали. — Новое кофейное платье? — для приличия спросила Альдона, указывая рукой в сторону спальни. — Да. Ты же знаешь, люблю когда вещи подходят к моим глазам, — ответила гостья и двинулась по коридору. — Жанна, разулась бы хоть! — Я быстренько. Только заберу Феликса и побежала. Альдона молча поковыляла на кухню, где царил не меньший хаос, за кофе. Этим утром не было желания спорить с наглыми гостями или недовольными шумом соседями. Хотелось прийти в чувства после вчерашнего «торжества». — Аль, а ты на практику-то не опоздаешь? — Да с чего ли? До неё ещё дней восемь было. С котом в переноске, цокая чёрными лакированными лабутенами, на кухню вошла Жанна. Её взгляд выражал недоумение вперемешку с испанским стыдом. Как будто коренной москвичке показали домохозяйку из Урюпинска, прошедшую и огонь, и воду, и свекровь. — Было. Пока ты не ушла в запой на неделю. — Да не может быть такого! Рыжая достала новенький айфон, чехол которого стоил больше, чем, наверное, всё в квартире Альдоны. — Вот, видишь дату? Со своим сравни. Тебе надо быть в колледже через два часа. Собирайся, давай! Взгляд гостьи сменился со стыда на жалость. Перед ней стояла хозяйка квартиры с растрепанными чёрными волосами, торчащими в разные стороны будто антенны, в майке-алкоголичке и пижамных шортах с остатками пиццы и пива. Под глазами красовались огромные круги бамбуковой панды, а на ноге торт с мухами, в который обязательно надо было залезть. — Всё. Ставь кофе и бегом в душ! И чтоб через пять минут уже голову сушила! Жанна буквально затолкала Альдону в ванную комнату. Высушив голову, Аля начала подбирать одежду на выход. — Аль, давай быстрее! Нам тебя еще штукатурить. — На кой? — Ты себя в зеркало видела? Надо обязательно. Я конечно понимаю, что ты будущий учитель. К вам требований почти нет, ведь вы — вымирающий вид. Но не идти же с похмельем. Причём таким явным. Через сорок минут антенны превратились в выпрямленные волосы до лопаток. Круги под глазами замазали чем было, наклеили ресницы и украсили чёрными тенями. Довольная Жанна с улыбкой до ушей стояла за Альдоной. Сама же Аля переняла недоумение «помощницы­». — Ну вот. Теперь ты готова. — К чему? К стрип-клубу? — Не выеживайся! Я вообще-то старалась. Хватай документы и поехали. И не кури! Не хватало чтоб от тебя ещё воняло как от пепельницы, — пресекла Жанна попытку Альдоны достать сигарету. ─═───═───═───═───═───═───═─ Альдона стояла перед дубовым столом куратора в маленьком, заваленном толстыми книгами и папками с документами, кабинете и недовольно читала выданные ей бумаги. — Это что? — возмущённо подняла она бровь. — В смысле что? Детский оздоровительный лагерь «Сосновый бор». — Мы договаривались на «Мечту» или хотя бы «Звёздный». Куратор посмотрел на девушку, поправил предательски сползшие очки и строго произнёс: — А кто виноват, что ты явилась в последний момент? Я что ли? Думать надо было, а не пропадать неизвестно где неделю. Теперь довольствуйся чем есть. — Я не поеду туда, — надула губы Аля. — А кто тебя спрашивает? Практика обязательна для всех. Да и дети везде одинаковые, так что протесты в сторону. Завтра в полдень ты едешь туда со всеми. Что-то во взгляде Куратора показалось Але неестественным. Его глаза, которые обычно блестели, теперь выражали полное безразличие. Он сильно сжал ручку пальцами, но застыл над листом бумаги, будто задумался о чём-то... — Семён Сергеевич, может быть это какая-то ошибка? Насколько я помню, "Соснового бора" даже не было в списках. — Теперь есть. Иди. У меня ещё много работы. Автобус будет ждать на площади. Не опаздывай. — Козёл старый! — выругалась шёпотом Аля. — Что-что? — До свидания, Семён Сергеевич. «Всегда так со мной! Стоит ли вообще о чем-то договариваться, если все плевать хотели на соглашения? Чем дольше живу, тем больше всех вас ненавижу».