Часть 31

Квартира Нины Нежинской была не жильём, а тотальной декларацией статуса богатой, холеной женщины, любовницы уважаемого человека. Теплый искусственный мрамор, стерильный бежевый ковёр, абстрактная живопись на стенах, стоившая как чья-то жизнь (Нина сама не разбиралась в инвестициях в живопись, но Валера ей рассказывал). Она сидела в кресле Ганса Вегнера, жизнерадостно болтая ножкой в красивой домашней туфельке и попивая утренний капучино, и скользила пальцем по экрану iPad, выбирая новую сумку. В голове крутился список дел: обед с Валерием Георгиевичем (так звали ее покровителя, владельца сети, человека с настоящими деньгами), спа-салон, вечером — презентация книги о шоу-бизнесе. Телефон зазвонил. Незнакомый московский номер, но с каким-то непривычным, солидным префиксом. Нина покосилась и нахмурилась. Кто это? Риелтор? Помощник Валерия? Она провела по экрану. — Алло? — Нина Аркадьевна Нежинская? — Голос в трубке был мужским, ровным, без эмоций. Голос из мира серьёзных денег и сделок. Нина к таким голосам была привычна. — Да, я слушаю. — Меня зовут Арсений Дмитриевич Волков. Я адвокат, партнёр в бюро «Волков и партнёры». Представляю интересы вашего бывшего супруга, Якова Платоновича Штольмана. Всё внутри Нины на мгновение замерло, а потом резко, сладко качнулось. Адвокат. Интересы. В её отточенном, циничном уме эти слова сложились в единственную логичную цепочку. Он умер. Сердце, таблетки, наконец, дали синхронный сбой. И этот адвокат теперь занимается… ее наследством. Конечно. Кто ещё мог быть наследником у одинокого, сломленного калеки? Никого. Только она, законная жена, пусть и бывшая. Пять лет официального брака, пусть и после развода она жила отдельно, но в общей квартире, пользовалась его деньгами… Суд примет во внимание. Ее добропорядочность и заботу об инвалиде. Мысль о смерти Якова не вызвала в ней ни капли печали. Только холодное, деловое любопытство и азарт. Наконец-то. Солидные деньги. Штольман давно был ходячим трупом, призраком. Теперь всё закончится чисто. Наконец-то эти деньги, эта квартира станут моими по-настоящему. Валерий оценит. Это будет мой вклад в наши общие активы. Нина старательно придала голосу оттенок озабоченной грусти, натренированный за годы светской жизни. — Яков?.. Неужели с ним… что-то случилось? — Она даже замерла, изображая шок. В трубке повисла короткая пауза, и в этой паузе Нине вдруг почудилось что-то не то. Совсем не то. — С Яковом Платоновичем всё в порядке, — голос адвоката прозвучал, как удар хлыста по ее идеальному мрамору. Чётко, безжалостно. — Он поручил мне урегулировать вопросы раздела имущества, оставшиеся нерешёнными после расторжения вашего брака. В частности, речь идёт о вкладе в Deutsche Bank и о праве пользования квартирой на Чистых прудах. Мир не рухнул. Он просто резко, беззвучно, перекрасился из золотого в свинцово-серый. Не наследство. Борьба за деньги. Штольман жив. И не просто жив — он нанял адвоката, хотя мог и сам. Волков и партнёры. Нина знала это имя. Это было бюро с международной репутацией. Штольман сам до аварии там консультировал международников. Расценки — космические. Клиенты — люди из списка Forbes. И этот адвокат теперь работал на Якова, видимо по старому знакомству. На того самого Якова, который еще год назад по слухам лежал пластом в своей родительской конуре и, казалось, уже никогда не поднимется. Разочарование было таким острым и ядовитым, что Нину чуть не вырвало прямо в дорогую китайскую чашку. Она проглотила комок ярости. — Какие ещё вопросы? — её голос сбросил маску, став ледяным и резким. — Всё было решено. Это была наша с Яковом… договорённость. Он всё понимал. — Понимаю, — парировал Волков, и в его тоне сквозила лёгкая, почти неуловимая насмешка над самой концепцией «договорённости» без бумаги. — Однако устные соглашения, противоречащие документам о праве собственности и юридическому факту прекращения брачных отношений, не имеют силы. Я направлю вам подробную досудебную претензию и проект мирового соглашения. Настоятельно рекомендую ознакомиться с вашим юристом. Хорошего дня. Связь прервалась. Нина медленно опустила телефон. Её пальцы дрожали, сжимая корпус. Она смотрела в пустоту на идеально бежевой стене, но видела другое: не наследство, а цифры. Цифры долга. Цифры арендной платы. Цифры, которые сейчас, в кабинете этого Волкова, уже складывались в колонку, нацеленную прямо на неё. Через два дня она сидела в кремовом кожаном кресле в безупречном конференц-зале на Мясницкой. Рядом — её адвокат, Семён, умный и уставший мужчина, который семь лет помогал ей «удерживать позиции». Напротив — Арсений Волков. Он не был похож на стереотипного адвоката из сериалов. Сорок с небольшим, дорогой, но сдержанный костюм, умные, спокойные глаза. Он напоминал хирурга перед сложной операцией. — Приступим, — сказал Волков без преамбул. Он разложил на столе два тонких досье. Первое — немецкое. Выписка из банка. Он провёл пальцем, в его руке был тонкий серебряный карандаш. — Дата расторжения брака. Видите? Всё, что после — снятие процентов, переводы господина Штольмана на ваши нужды. С юридической точки зрения — неосновательное обогащение. И, учитывая контекст, возможное злоупотребление доверительным состоянием человека, находившегося в тяжёлой жизненной ситуации. Сумма к возврату — вот она. Второе досье — российское. Свидетельство о собственности на квартиру. Квитанции об оплате ЖКУ, платежи по ипотеке. И расчёт. — Квартира — единоличная собственность моего доверителя. Ваше проживание в ней после развода — пользование чужим имуществом без правовых оснований. Мы готовим иск об устранении препятствий. И параллельно — о взыскании неосновательного сбережения. Рыночная стоимость аренды аналогичной квартиры — вот. Умножаем на восемьдесят четыре месяца. Плюс проценты, плюс издержки. Семён, её адвокат, быстро и молча изучал бумаги. Он взял калькулятор, быстро набрал несколько цифр. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Он откинулся в кресле, снял очки. — Нина Аркадьевна, — тихо сказал он, отвернувшись от Волкова. — Нам нужно поговорить. Отдельно. Они вышли в теплую стеклянную нишу с видом на крыши. Семён говорил, почти не шевеля губами: — Это не блеф. У них всё. Всё. По немецкому счёту — чистый возврат. По квартире… — он тяжко вздохнул. — Они не делят её. Они требуют плату за всё время пользования. По суду взыщут платежи по ипотеке, если нужно. Это в разы больше, чем любые гипотетические 50%, на которые вы могли бы претендовать при разделе, а их нет и в помине. Они нас… арифметически уничтожают. Адвокат Волков — это не тот, кто судится. Это тот, кто выигрывает, не доводя до суда. Его появление означает, что Штольман решил покончить с этим вопросом раз и навсегда. И у него есть на это ресурсы. Хитро все обставил, ничего не сказать. — Что делать? — прошипела Нина, чувствуя, как под её идеальным макияжем проступает холодный пот. — Договариваться. На их условиях. Выторговать можно только сроки выезда из квартиры и, возможно, символическую компенсацию «на переезд», чтобы закрыть вопрос без лишнего шума. В противном случае… — он мотнул головой в сторону зала, где ждал невозмутимый Волков. — Вы останетесь не только без квартиры, но и с долгом, который загонит вас в финансовую яму. Испорченная кредитная линия в Европе. И господин… Ваш новый покровитель… вряд ли оценит такие проблемы. Нина облокотилась о холодное стекло. За окном кипела жизнь, Москва, в которой она так уверенно себя чувствовала день назад. Теперь всё казалось хрупким. Яков не умер. Он вернулся. И оказался не сломленным инвалидом, наркоманом на таблетках, а тем самым безжалостным цивилистом, за которого она когда-то выходила замуж. Только теперь холодный ум Якова работал против неё. Будто она, Нина, его враг! И он выиграл, даже не появившись лично. Нина решила попросить Штольмана о встрече. —— Нейтральная территория — достойное, но не элитное кафе в отеле. Яков пришёл первым, выбрав столик у стены. Он сидел, не двигаясь, в том самом кашемировом свитере. В его позе не было былой сломленности, только сосредоточенная, ледяная собранность. У кресла, тем не менее, стояла его трость. Яков опасался передвигаться без неё на большие расстояния. Нина подошла, сердито, почти оскорбленно щёлкая каблуками. Её взгляд — быстрый, оценивающий — скользнул по нему, пытаясь найти слабину. Ну трость. Седина на висках появилась. Немного худоват. Больше слабины не нашла. Они обменялись кивками, словно на деловой встрече. — Ты выглядишь… лучше, — сказала Нина, небрежно заказывая воду с лимоном. — Спасибо, — сухо парировал Яков. — Ты — как всегда. Наступило тяжёлое молчание. Яков первым его прервал. — Условия Волкова тебя устраивают? Есть вопросы по срокам освобождения квартиры? — Это жестоко, Яша, — попробовала Нина сыграть в обиду, но голос звучал плоско. — Вышвырнуть меня после всех этих лет? Я считала квартиру своей. — Не вышвырнуть, — поправил Штольман с лёгкой, печальной усмешкой. — Восстановить законное право собственности. Разница принципиальна. Сентименты — плохой аргумент в имущественных спорах. Ты никогда не жила эмоциями. — Счет в немецком банке решил закрыть? Ты же говорил, что такие вклады держат от 10 лет и более... — Мне предстоят серьезные медицинские расходы, — столь же вежливо кивнул Яков. Его телефон завибрировал на столе. На экране — фото Ани, смеющейся, в новой белой шубке, с сияющими глазами. Нина увидела. Яков извинился, тут же взял трубку, и его лицо преобразилось. Морщины у глаз разгладились, взгляд стал тёплым, голос — тихим и мягким. — Привет, солнышко… Всё хорошо. С пар? Такси уже заказал, диспетчер позвонит. Садись и грейся. Я скоро. Люблю тебя. Штольман положил трубку. На лице ещё держалось отблеском это неземное выражение влюбленности. Потом он медленно перевёл взгляд на Нину, и оно угасло, сменившись прежней, вежливой отстранённостью. Нина всё поняла. Окончательно. Яков не просто взялся делить имущество. Он жил. Полной, настоящей жизнью, в которой для неё не было ни злобы, ни жалости — просто пустое место. Она проиграла всё. — Хорошо, — тихо сказала Нина, отодвигая бокал. — Первого марта я съеду. — Спасибо, — кивнул Яков. Он оплатил счёт, встал и ушёл, не оглядываясь. Не потому, что ему была не приятна встреча. Просто его мысли были уже там, где его ждали. Где было его настоящее. Нина осталась одна. Её «бесплатный сыр» закончился. А мышеловка захлопнулась так тихо и неожиданно, что она даже щелчка не услышала.