Глава 2. Старые следы на новом снегу.

После ухода Ромы Антон занялся уборкой — за лето в доме скопилось немало пыли. Закончив, он сел работать: из фирмы прислали небольшой проект, рассчитанный на пару дней. Почти до вечера Антон не отрывался от ноутбука. Тишину нарушил резкий стук в окно спальни. Он вздрогнул, обернулся, встал и раздвинул шторы. Улица была пуста, на стекле — ни следа. «Снег с крыши, наверное», — подумал Антон. Вдалеке, у опушки леса, мелькнуло что‑то рыжее. Лиса? Зверь метнулся в чащу, будто почувствовав взгляд. Антон задёрнул шторы и вернулся к работе. Вскоре в дверь позвонили. Он надел тапочки и спустился — в домашней одежде, не переодеваясь. На пороге стояла Катя. Зимнее пальто, шапка, высокие каблуки, кашемировый шарф в клетку. — Здравствуй, Антон. Ещё раз. — Привет. Проходи. — Спасибо, — улыбнулась она. Антон помог ей снять пальто. — Боже, какой ты джентльмен, — усмехнулась Катя. — Чай или кофе? — Чай. Кофе на работе уже в горло не лезет. На кухне Антон достал чашки, налил из заварного чайника янтарный настой, разбавил кипятком. — Кать, ты лучше в обуви останься — тапочек для тебя нет. Полы я не мыл, хоть убрался. — Да брось. Я и дома в носках хожу. Он поставил чашки на стол, подвинул одну к Кате, рядом — хрустальную сахарницу с кубиками сахара. — Ну, рассказывай, как жизнь. Почти тридцать лет не виделись. — Двадцать четыре, если точно, — поправил Антон. Катя лишь закатила глаза. Он рассказал о себе. Она слушала — то удивлялась, то смеялась, то сочувственно поджимала губы. — А ты, Кать? Как твоя жизнь? — Стандартно. Школа, влюблённость, ПТУ, замужество, дочь. Муж — тиран. Ушла, развелась. Дочке двенадцать. — Характер у Пятифанова тот ещё, — невольно вырвалось у Антона. — При чём тут Пятифанов?! — Катя побледнела. — Я знаю, что ты за ним была замужем. Сегодня виделись, поболтали. — Вот трепло! — скривилась она. — Он сожалеет о том, как с тобой обращался. — Да что он только не скажет, чтобы оправдаться. Ты его знаешь, — фыркнула Катя. — Лучше объясни, что было в школе. Мы же договаривались обсудить этот… инцидент. — Я уже говорил, — устало выдохнул Антон. — Уснул дома, проснулся в школе — ты меня разбудила. И эти кошмары… — Кошмары? — Да. Не помню, что снилось, но было жутко. — Они до сих пор? — Начались вчера, когда приехал в посёлок. Раньше были редко. Катя отпила чай, помолчала. — А Полина? Как она? — спросил Антон. — Жива, здорова, твоя ненаглядная, — улыбнулась Катя без прежней язвительности. — Преподает музыку: скрипку, сольфеджио, фортепиано. Кружок организовала — дети поют, занимаются хором. В общем, всё, что связано с музыкой. Живёт в городе, но неделю тут, неделю в городе. На лице Антона проступила улыбка: у Полины всё сложилось. — Не хочу расстраивать, но она замужем. Есть сын, в пятом классе. Живёт с отцом в городе. — Рад, что у неё счастливая жизнь, — сказал он с улыбкой. Где‑то внутри теплилась надежда: может, она всё же помнит? Наивные мечты тридцатишестилетнего Антона Борисовича Петрова. Тут зазвонил телефон Кати. — Господи, ну что ещё?! — раздражённо выдохнула она, увидев номер. — Да, мам? Лицо исказилось от злости. — Мам, у тебя своя дочь есть? Вот и учи её. Мою не трогай. Если она говорит, что ей так надо, значит, так надо. Она ребёнок… Из трубки неслись крики. — Ты её учитель — учи предмету, а не жизни. Надоело, что ты лезешь куда не просят. Со мной не вышло — теперь через Аню свои мечты воплощаешь? Снова вопли в ответ. — Мама, я вернусь домой — и тебе не поздоровится. В прошлый раз мало было? Хорошо, поругаемся ещё раз. А сейчас — оставь мою дочь в покое и займись делами настоящей бабушки, а не раздачей непрошенных советов. Катя резко отключила звонок, выдохнула. — Паллна опять в учителя играет? — усмехнулся Антон. — История длинная, — вздохнула Катя, заправляя прядь за ухо. — От меня требовала идеалов, теперь на Аню давит. Прости, что ты это услышал. Антон пожал плечами: «Без проблем». — Ладно, Антоша, рада была увидеться. Ты повзрослел, возмужал. Симпатичный мужчина получился, — кокетливо добавила она, вставая с табурета. — Ты тоже красивая. И отличная мама, — ответил он. — Я пойду. У дочки истерика назревает, да и маме надо мозги вправить. Совсем уже рехнулась на старости лет… — Проводить? — Нет, сама дойду. А то опять в школу зайдёшь и уснёшь за партой, — засмеялась Катя. Антон улыбнулся. — Темно же. Давай провожу. — Антон, я большая девочка. Не переживай, — натянула шапку, взяла сумку. — Тогда до встречи. — Увидимся, — кивнула она, выходя. — Пока. Антон закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Катя изменилась — но осталась собой. Меньше язвительности, больше тепла. И этот её кокетливый тон… Он отвечал ей тем же — так проще находить общий язык. И это работало. Антон лишь ухмыльнулся и пошел в гостиную, сел на диван, включил телевизор и задумался. Стало быть, Полина здесь в поселке, и так же как и Екатерина, работает преподавателем. Антон сам себе признался что очень хотел бы ее увидеть, как она изменилась за эти годы. Он даже не думал о ней, пока он не приехал сюда. И пока не завел разговор о ней с Ромкой. Интересно, помнит ли Полина его? Представляла ли каким он будет спустя годы? Антон только вздохнул. Правду говорят - первая любовь не ржавеет. Но Антон реалист. Полина уже не та девочка. Она уже взрослая женщина, любящая мать, заботливая и верная жена. Полина безусловно заслуживала большего. И с Антоном ей не по пути, учитывая его прошлое, после того как его нашли в лесу. Об этом лучше никому не знать, ни Роме, ни Кате. Полине уж тем более. Да и стоит ли вообще с ней видеться, бередить прошлое? Хотя наверняка Ромка, встретив ее, расскажет о том, что он приехал сюда. Или же Катя, сидя в учительской, сообщит Полине о его возвращении. Или же просто однажды судьба их рано или поздно столкнет лбами. В этом маленьком поселке. Антон решил отвлечься просмотром какой-то передачи. Он откинулся на подушку и укрылся пледом. Он не стал снимать очки, так как не сможет смотреть нормально передачу. Через некоторое время на Антона накатила сонливость и он не заметил как уснул. Антон проснулся в своей кровати. Странно, он ведь уснул на диване. Может не заметил и сквозь сон добрался в свою комнату. В комнате было темно. Но у окна будто бы кто-то стоял. Черный силуэт выделялся четко у задернутых светлых штор. -Кто тут? - глухо спросил Антон. Тут к нему шагнул... Катя? -Антоша, снова медленно сходишь с ума? - с гадкой улыбкой, коей она улыбалась в школе, сказал Катя и скрестила руки на груди. Антон сел в кровати. -О чем ты? Как ты вошла в дом? -Опять двадцать пять, - закатила глаза Смирнова. - Ты лучше скажи, зачем ты вернулся? Неужели хочешь, чтобы все узнали о том что ты псих? -Катя, перестань! О чем ты говоришь? Уходи от сюда! -Ой-ой-ой, какой агрессивный, - осклабилась Катя. - Но ведь это же правда. Нет, ну надо же, загреметь в психушку только из-за того, что тебе чудища какие-то привиделись. Это так смехотворно. -Катя, какие чудища? Я не псих! -Да что ты! - из темноты вышел Рома Пятифанов. Только он был не в полицейской форме, а в спортивном костюме. - Еще какой псих. Говорил о чудищах, все повторял эту дурацкую считалочку... А трясло-то тебя как, ух... Загляденье. Рома достал нож бабочку и ловко покрутил ею в руке. -Интересно, какими колесами тебя там накачали, в дурке? Это уже сказал другой голос. Которого он не слышал уже 24 года. С тех самых пор... -Ну, чё уставился, очкарик? - произнес скаля зубы Семен Бабурин. Все такой же школьник, каким его помнил Антон, нелепо смотрелся на фоне взрослых Кати и Ромы. -Небось такими, что ты надевал свою любимую заячью маску и прыгал по всей палате, - загоготал Бабурин. Черт, что происходит? Откуда они здесь все? -Тотьно, на, - произнес очень знакомый, шепелявый тонкий голос. -А ведь мы были друзьями, на. Мог бы хотя бы пошуршать, на, чтобы найти меня. Не по-пацански это, Тосык, друзей бросать, на. Рядом с Бабуриным встал Бяша. Только вместо глаз зияли черные пустые глазницы. -Я не знал, где ты, Бяша. Мы с Ромой искали... Я не... У Антона сперло дыхание, в глазах защипало. Слезы готовы были вот-вот прорваться дамбой. -Ты помнишь эту считалочку, Антоша? - оскалившись спросила Катя. Вдруг неожиданно для себя он оказался в лесу. В темной чащобе, окруженной лишь снегом, голыми деревьями и мрачными тенями. Антон стоял перед теми, кого когда то знал. Он смотрел расширив глаза от страха. Не может быть... -Раз-два прилети сова... - начала говорить Катя и ее лицо начало вытягиваться, превращаясь в лисью морду, наподобие маски из папье маше. -Три-Четыррре-Пять, врррремя поигррррать, - прорычал Рома, когда его лицо также начало вытягиваться и превращаться в волчью морду. Антон застыл на месте. По его спине пробежал рой мурашек, а волосы на загривке становились дыбом. -Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть, - произнес Бабурин, когда его лицо стало превращаться в жуткую улыбчивую маску медведя. -Семь-восемь, бьем копытом оземь, - пропел Бяша, покрываясь перьями и когда его лицо вытянулось на подобие морды совы. -Для медведя, для лисы - зайчик, кушать принеси! - закончили они считалочку все вместе. -Ты думал, мы дадим тебе нас забыть Антоша? - пропела сладким голоском Лиса. - Несмотря на то, что ты уже вырос, ты все еще наш Зайчик. Мы найдем тебя. И в этот раз, ты уже навсегда останешься с нами. Все звери засмеялись, будто лиса рассказала жутко смешной анекдот. -Что вам нужно от меня? - спросил Антон пятясь назад. -Скоро ты все вспомнишь, Антоша, - проговорила Лиса. -Скоро... Тут Антона кто-то потянул за ноги, он упал навзничь. Перед глазами было лишь ночное небо усеянное звездами, которое стало стремительно темнеть, пока его не поглотила мгла. Тут Антона подбросило, он вскочил на диване. Весь в холодном поту. Антон откинул плед и прошел в ванную. Он полностью разделся, кинул вещи в корзину для белья и встал под душ. Что за звери ему снились? И что значит его сон? Что они имели ввиду, говоря, что он скоро все вспомнит? Теплые капли воды стекали по волосам, лицу и телу, унимая дрожь после кошмара. Может эти все кошмары связаны с событиями что произошли, до того, как его обнаружили в лесу? Но Антон совершенно ничего не помнил. Да и кошмары стали являться ему ровно в тот момент, как только он приехал в поселок. Антон вышел из ванной, поднялся в комнату, чтобы надеть чистую одежду. Переодевшись, он вспомнил о проекте и сел работать дальше. На ночь ему позвонила Оля, они поговорили немного и попрощались. Антон задумался. Может ему и правда стоить купить таблетки? Тогда он сможет спать без кошмаров? Завтра же зайдет в поселковую аптеку, да и за продуктами надо бы сходить. Антон только сейчас понял, что за сегодняшний день ничего так и не поел. Он спустился вниз, на кухню, разогрел в микроволновке еду и поднялся с контейнером наверх. Желудок радовался каждому кусочку пищи. Закончив есть, Антон помыл на кухне контейнер. От сытой пищи Антона снова начало клонить в сон. Он решил на ноутбук включить что-нибудь, чтобы перед сном посмотреть. Он лег в свою кровать. Матрас мягко прогнулся издавая пружинный звук, Антон укутался в тяжелое одеяло и спустя пару минут он уснул. Утром Антон открыл глаза и на мгновение замер, прислушиваясь к себе. Тишина в голове — ни отголосков кошмаров, ни тревожных образов. Только ровное биение сердца и ощущение покоя. «Что ж, уже что‑то хорошее за два дня пребывания в этом посёлке», — подумал он с лёгкой улыбкой. В ванной комнате зеркало отразило его лицо — свежее, отдохнувшее. Он умылся ледяной водой, почистил зубы и взялся за триммер. Лёгкие движения по щекам, и светлая щетина приобрела аккуратную форму. В такие моменты Антон ловил себя на мысли, что простые ритуалы утреннего ухода за собой возвращают ощущение контроля над жизнью. Звонок Леночки нарушил тишину дома. Детский голос, звонкий и торопливый, мгновенно поднял настроение. Племянница увлечённо рассказывала о школе, о том, как они с родителями собираются в парк, о новой подружке и забытой на прогулке варежке. Антон слушал, улыбаясь, изредка вставляя короткие реплики. Потом в разговор вступила Оля — сестра, — и он попросил передать привет Олегу, завершив звонок с тёплым чувством в груди. Желудок напомнил о себе настойчивым урчанием. Антон вздохнул: запасы еды оказались скудными, а после такого спокойного сна организм требовал сытного завтрака. «Ничего не остаётся, кроме как одеться и выйти на мороз», — решил он. Захлопнув дверь, он обернулся к лесу. Тот стоял молчаливой стеной прямо за калиткой — величественный, заснеженный, будто сошедший с открытки. Деревья, укутанные плотным одеялом снега, сверкали в лучах утреннего солнца так ярко, что пришлось прищуриться. Очки‑хамелеоны быстро отреагировали, потемнев и сделав свет терпимым. Снег лежал нетронутый — ночью его выпало столько, что ботинки тут же провалились по щиколотку. Хруст под ногами звучал почти мелодично, нарушая зимнюю тишину. «Вернувшись, надо будет расчистить крыльцо, дорожку к калитке и подъезд для машины», — отметил он про себя, пробираясь к автомобилю. Машина мирно покоилась под снежным покрывалом. Антон завел машину на прогрев, достал щётку и принялся за дело — ритмичные движения, облачка снежной пыли, тепло от физической работы. Когда кузов освободился от снега, он открыл калитку, выехал на просёлочную дорогу, которую утром расчистил трактор, затем снова вышел, запер калитку и, наконец, устроился за рулём. Двигатель заурчал, согреваясь. Антон бросил последний взгляд на дом — стары ветхий, но уютный, притихший в снежной тишине — и плавно тронулся в сторону посёлка. За окном проплывали заснеженные поля и тёмные силуэты деревьев, а в голове неспешно крутились мысли о том, что ждёт его сегодня. По обе стороны дороги простирались заснеженные поля — бескрайние, белоснежные, будто застывшее море. В некоторых местах снег был изрезан цепочками звериных следов, ведущих куда‑то в глубину леса. Антон невольно задумался: «Кто тут бродит по ночам? Зайцы? Лисы? А может, что‑то ещё…» — но тут же отогнал тревожную мысль. Солнце поднималось выше, и его лучи, отражаясь от снега, слепили глаза даже сквозь затемнённые очки. Деревья вдоль дороги стояли, словно стражи — ветви тяжело опущены под грузом снега, стволы серебристо‑серые на фоне ослепительной белизны. Время от времени с веток срывались комья снега, с глухим шорохом падая на землю. Дорога плавно повернула, и впереди показались первые дома посёлка. Крыши укрыты толстыми шапками снега, из труб поднимаются тонкие струйки дыма. У одного из домов женщина в тёплом платке сметала снег с крыльца, её движения размеренные, привычные. Чуть дальше двое мальчишек с хохотом скатились с горки, оставляя на склоне извилистые следы. Антон замедлил ход, пропуская стайку воробьёв, суетливо перебегавших дорогу. Птицы вспорхнули, осыпав снег с кустов, и тут же расселись на ветках, оживлённо перекликаясь. «Даже они здесь живут своей жизнью», — подумал он с лёгкой улыбкой. Постепенно дома становились чаще, дорога сузилась. На столбах — старые фонари с обледенелыми плафонами, на заборах — снежные шапки, на оконных ставнях — причудливые узоры изморози. В воздухе витал запах печного дыма, смешиваясь с чистым морозным духом снега. Когда впереди показалась школа, он невольно снизил скорость. Здание выглядело почти так же, как в его детстве — только краска на фасаде еще больше облупилась, а окна казались темнее, будто вглядывались в прошлое. Он притормозил, на секунду зависнув взглядом на крыльце, где когда‑то бегал на переменах, прятался от дождя, ждал друзей. «Столько лет прошло, — подумал он, чувствуя, как внутри что‑то сжимается. В памяти всплыли обрывки: запах мела и старых учебников, гул голосов в коридоре перед уроками, скрип половиц под ногами, когда он торопился на математику... А потом — резкая вспышка другого воспоминания: его пробуждение в этом же классе пару дней назад. Холодный свет ламп, скрип парты, голос Кати, который сначала показался ему чужим, но тут же узнанным. «Антон?» — её интонация тогда была смесью удивления, раздражения и едва уловимой тревоги. Он вспомнил, как она стояла над ним — уже не та девчонка из школы, а взрослая женщина, с уверенной походкой и строгим взглядом. Но в её глазах всё равно проскальзывало что‑то знакомое, будто она тоже на секунду вернулась в прошлое. «Я не знаю… », — его собственный голос звучал тогда чужим, будто доносился издалека. Теперь, глядя на школу через лобовое стекло, он задумался: почему именно здесь его настиг тот странный сон? Почему его подсознание выбрало это место — место, где прошло столько лет его жизни, где смешались и радости, и обиды, и первые осознания себя? Да и как он все таки оказался в школе, если спать лег он дома? «Может, это знак? Или просто случайность? Это странно.» — он покачал головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Но они цеплялись за детали: за облупившуюся краску, за следы на снегу у крыльца, за едва заметную трещину на одном из окон. Машина медленно тронулась с места. Школа осталась позади, но её образ всё ещё стоял перед глазами. Антон поймал себя на том, что сжимает руль крепче, чем нужно. «Надо перестать об этом думать. Просто ехать дальше», — приказал он себе. Но где‑то глубоко внутри понимал: школа, Катя, тот сон — всё это не просто совпадения. Это нити, которые ведут куда‑то глубже. Он снова взглянул в зеркало заднего вида. Здание школы растворялось в морозной дымке, но ощущение, что оно всё ещё наблюдает за ним, не проходило. Магазин показался за поворотом — небольшое одноэтажное здание с выцветшей вывеской «Продукты». Перед входом — расчищенная площадка, у двери — метла, прислонённая к стене. Антон припарковался, заглушил двигатель и на секунду замер, прислушиваясь к тишине. Только скрип снега под ногами редких прохожих и далёкий лай собаки нарушали покой. Выйдя из машины, он глубоко вдохнул морозный воздух. Тот пах по‑особенному: дым, снег, чуть‑чуть — хвоей из леса, а ещё чем‑то неуловимо родным, что невозможно описать словами, но что мгновенно узнаёшь, едва почувствовав. Пока он шёл к двери магазина, его взгляд задержался на свежих следах на снегу — кто‑то прошёл недавно, оставив глубокие отпечатки ботинок. Они вели в сторону леса. Антон на секунду замер, чувствуя, как внутри шевельнулось странное предчувствие. Но тут колокольчик над дверью звякнул, и он вошёл внутрь, оставив следы и мысли позади. В магазине было тепло, пахло хлебом и кофе. За прилавком — пожилая продавщица, в тёплой и вязаной кофте, которая отоваривала уже раннюю покупательницу. Он медленно прошёл вдоль стеллажей, выбирая продукты. Взгляд цеплялся за привычные упаковки, но мысли всё возвращались к заснеженным полям, к лесу за калиткой, к тихому уюту посёлка. «Может, это и есть то, что мне нужно? Просто побыть здесь, дышать этим воздухом, слушать скрип снега под ногами…» Когда женщина ушла, он попросил у продавщицы перечень продуктов. Оплатив, он поблагодарил продавщицу, взял пакет и вышел на мороз. Солнце уже стояло высоко, и снег искрился так ярко, что снова пришлось прищуриться. Антон вдохнул полной грудью, ощущая, как тепло магазина уступает место свежести зимнего дня. Обратный путь обещал быть не менее спокойным — дорога, снег, лес. И мысли, которые, кажется, наконец начали находить свой путь. Но на выходе из магазина, едва сделав пару шагов, он с кем-то столкнулся, кто-то уперся ему прямо в грудь. За своими мыслями он даже не заметил, что ему навстречу кто-то идет. — Ой! — раздался приглушённый девичий вздох. Антон вздрогнул, выныривая из водоворота мыслей. Он уже было собрался пожурить того, кто не смотрит по сторонам, но слова застряли в горле. Взгляд упёрся в пару пронзительно‑голубых глаз — таких ярких, что на мгновение ему показалось, будто вокруг потемнело, а эти глаза светятся в полумраке. Эти глаза он узнал бы из миллиона. — Полина? — выдохнул он, и ее имя на собственных губах прозвучало как забытая мелодия. Её лицо на секунду застыло в удивлении, а потом озарилось радостной улыбкой — той самой, от которой когда‑то замирало сердце. — Антон? Вот это встреча! Сколько лет — сколько зим! — её голос звучал удивлённо и радостно, словно она сама не верила, что это происходит на самом деле. Он разглядывал её, пытаясь уловить перемены и одновременно найти то, что осталось неизменным. Полина выросла — стала статной, уверенной в себе женщиной. Но в её улыбке, в лёгком наклоне головы, в том, как она чуть прищуривалась, когда улыбалась, всё ещё жила та самая девчонка из школы. В памяти вспыхнули обрывки: Полина у окна в классе, её волосы цвета воронового крыла подсвечены солнцем; её смех на перемене, когда кто‑то из ребят сказал глупость; тот день, когда она впервые сама подошла к нему, в его первый школьный день в поселке. Но сейчас, вот в эту секунду, она снова казалась той самой Полиной из его юности. — Ты… ты прекрасно выглядишь, — сказал он, осознав, что молчит слишком долго. Она рассмеялась — легко, искренне. — Спасибо. Ты тоже… изменился, конечно, но в лучшую сторону. Они стояли посреди заснеженной улицы, а вокруг кипела обычная поселковая жизнь: где‑то скрипел снег под ногами прохожих, где‑то лаяла собака, вдалеке гудел мотор. Но для Антона этот миг будто отделился от остального мира. — Как ты? — спросил он, сам не зная, чего ждёт в ответ. — Нормально, — она чуть пожала плечами, взгляд скользнул в сторону. — Работа, дом, рутина. Но в целом… нормально. А ты? Что тебя сюда привело? — Да так… решил навестить родные места. Побыть немного в тишине. Полина кивнула, будто поняла что‑то, чего он не сказал вслух. — Здесь тихо, да. Иногда слишком. Но иногда именно это и нужно, — она улыбнулась снова, но теперь в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли воспоминание, то ли сожаление. Петров помнил, как Полина в свое время хотела вырваться отсюда, ей казалось, что этот поселок гиблое место. Ей хотелось в большой мир, путешествовать, слушать музыку и мелодию свободы, других стран, городов. Антон хотел спросить больше — о её жизни, о том, что было после школы. Но слова не шли. Вместо этого он просто стоял и смотрел на неё, пытаясь осознать, что эта встреча — не сон, не воспоминание, а реальность. -Ты пешком в магазин шла? -Да, - кивнула Полина. -Хочешь подвезу до дома? Нам все равно по пути. -Антоша, ты не меняешься, все такой же рыцарь, - хихикнула Полина. -Не преувеличивай, Морозова, - хохотнул в ответ Антон, отмахнувшись, и надеясь, что Полина не увидела его покрасневших щек. -Я уже как тринадцать лет Белова, Петров, - с ноткой доброго сарказма ответила Полина. Антон на секунду замешкался, переваривая услышанное. Белова. Простая, тёплая фамилия, совсем не похожая на прежнюю — резкую, звонкую, будто морозный хруст. — Значит, Белова… — он улыбнулся. — Тебе идёт. Она чуть приподняла брови, словно не ожидала такой реакции. — Серьёзно? — Конечно. Звучит… по‑домашнему. Уютно. Полина тихо рассмеялась, запахнув плотнее воротник пальто. — Уютно — это хорошо. Хотя когда‑то мне казалось, что это последнее, чего я хочу. Антон кивнул. Он помнил ту Полину — с горящими глазами, с планами на весь мир, с футляром со скрипкой и мечтой о дальних городах. — А сейчас? — осторожно спросил он. — Ты… довольна? Она задумалась, взгляд устремился куда‑то вдаль — за заснеженные крыши, за лес, за горизонт. — Иногда. Когда удаётся поймать момент. Когда мой сын и ученики смеются, когда я возвращаюсь в город на выходные, и мои сын с мужем встречают меня с букетом… или просто когда утром кофе пахнет так, как надо. Её голос стал тише, будто она делилась чем‑то очень личным. — Но иногда… — она запнулась, потом продолжила: — Иногда просыпаюсь и думаю: а всё ли это? Антон молча слушал. В её словах он узнавал собственные мысли — те, что крутились в голове последние дни. — Может, это и есть жизнь? — тихо добавила Полина. — Не сплошные фейерверки, а вот такие моменты. Тихие. Обычные. Но свои. Он хотел сказать что‑то важное, что‑то, что объяснило бы и его возвращение сюда, и чувство вины перед Полиной. Но слова не складывались. — Так что насчёт подвезти? — повторил он, стараясь вернуть разговор в лёгкое русло. — Давай, — кивнула Полина. — Только не гони, а то меня ученики не так поймут — Полина Сергеевна едет на крутой тачке. Антон рассмеялся. — Это не тачка, это мой Ситроен. И он не крутой, он… уютный. Как кофе по утрам. — Вот теперь точно узнаю Петрова, — улыбнулась она. — Вечно найдёт, чем отшутиться. Они пошли к машине, оставляя на снегу два ряда следов — один чуть шире, другой — лёгкий, будто птичьи лапки. Ветер играл прядями её волос, выбившихся из‑под шапки, а Антон вдруг подумал: «Как странно. Всё изменилось. Но что‑то осталось прежним». Когда он открыл перед ней дверь машины, Полина на секунду замерла, глядя на него. — Знаешь, я рада, что столкнулась с тобой. Даже если это просто случайность. — Я тоже, — сказал он искренне. И в этот момент ему показалось, что зима вокруг стала чуть теплее. Заведя машину и отъехав от магазина на дорогу,, Антон спросил Полину: -А ты тут живешь? То что Катя ему рассказала это одно, а вот узнать все от самой Полины это другое. -Вообще я в городе живу, - ответила Полина, глядя на проносящийся пейзаж за стеклом. - А здесь я работаю в школе. Неделю тут, неделю в городе, и тоже в школе. Я тут репетитор по музыке, также веду кружок хора и вокала для ребят. -Но ты же ведь мечтала о другом, Полина. Я помню это, - последнюю фразу Антон произнес очень тихо, но пассажирка его услышала. -А когда мы получаем то, что хотим, Антон? - грустно улыбнулась Полина. Снежные вихри за стеклом словно очерчивали границы между прошлым и настоящим. — Мечтать — это одно, жить — другое, — продолжила Полина, повернувшись к Антону. — Знаешь, в юности кажется, что мир лежит у твоих ног. Что стоит только захотеть — и всё получится. А потом… потом понимаешь: жизнь — это не только о том, чего ты хочешь. Это ещё и о том, что ты можешь. И о тех, кто рядом. Антон кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Боковым зрением он поймал её профиль — задумчивая, серьёзная, совсем не похожая на ту смешливую девчонку из школьных воспоминаний. — Я ведь тоже когда‑то мечтал о большом, — тихо сказал он. — О выставках в мировых галереях, о признании, о путешествиях. А сейчас… сейчас я счастлив, когда нахожу удачный ракурс для снимка или когда холст вдруг оживает под кистью, о небольших выставках в Москве. — И это плохо? — мягко улыбнулась Полина. — Разве не в этом счастье — находить радость в том, что есть? — Не знаю. Иногда кажется, что я просто сдался. Что не хватило смелости идти до конца. — А что значит «до конца»? — Полина чуть наклонила голову. — Кто определяет, где этот конец? Может, это просто очередной поворот, а не финишная черта? Антон задумался. Снег за окном становился всё гуще, превращая мир в размытую акварель. — Ты всегда умела смотреть глубже, — сказал он. — Просто научилась не торопиться. Раньше мне казалось, что если не успеть сейчас — всё потеряно. А теперь понимаю: многое приходит тогда, когда ты уже перестал ждать. Она замолчала, словно подбирая слова. — Мой сын, например. Я не планировала становиться матерью так рано. Но когда он родился… это было как вспышка. Как будто всё, что было до него, — черновик, а теперь началась настоящая история. В машине повисла тёплая тишина, наполненная невысказанными мыслями. Антон чувствовал, как внутри что‑то медленно оттаивает — то, что он сам не решался признать. — А муж? — осторожно спросил он. — Ты счастлива с ним? Полина посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. — Он хороший человек. Любит меня, любит сына. Мы… мы подходим друг другу. — Она сделала паузу. — Но иногда мне кажется, что где‑то внутри осталась та девочка, которая бегала по этим улицам с мечтой о большой сцене. И эта девочка иногда плачет. Антон сжал руль чуть сильнее. — Мне жаль, что… — Не надо, — перебила она. — Не жалей. Всё сложилось так, как должно было сложиться. Просто… просто иногда хочется вернуться в те моменты, когда всё казалось возможным. Машина плавно свернула к дому, где Полина раньше жила с дедушкой. Снег продолжал кружиться, укрывая землю белым покрывалом. — Вот мы и приехали, — сказала она, глядя на фасад дома. — Спасибо за поездку. И за разговор. — Это тебе спасибо, — ответил Антон. — За то, что… за то, что ты есть. Полина улыбнулась — той самой улыбкой, от которой когда‑то замирало сердце. — Знаешь, я рада, что мы встретились. Это как… как найти старую фотографию. Она не вернёт прошлое, но напомнит, что оно было. И что оно — часть тебя. Она открыла дверь, и в салон ворвался холодный воздух, смешавшись с ароматом её духов — лёгким, едва уловимым, но знакомым до боли. — До встречи, Антон. — До встречи, Полина. Он смотрел, как она идёт к дому, оставляя на снегу лёгкие следы. Когда дверь за ней закрылась, он ещё несколько минут сидел в машине, глядя на падающий снег. «Всё меняется, — думал он. — Но что‑то остаётся. И, может быть, в этом и есть смысл». Заведя двигатель, он медленно развернул машину. Впереди — заснеженная дорога, позади — тёплый свет окон и эхо разговора, который, кажется, длился целую жизнь. Антон хотел извиниться перед ней, что пропал вот так двадцать четыре года назад, рассказать о том, что было, но он даже рад был Полина прервала его. Это в прошлом. Подъезжая к калитке своего дома, он понял, что чувств к Полине уже давно нет, но они были приятным воспоминанием из прошлого о первой влюбленности. Полина права, прошлого не вернуть, но оно его часть, и его ни в коем случае забывать нельзя.