запись 02: дело об исчезнувшем имени

Самое интересное можно найти в мелких храмах, куда редко заглядывают посетители. Все дело в попсе. Очевидно, что даже екаи способны пасть жертвой звездной болезни. Ну, образно говоря. Разумеется, что те божества, чьи храмы стоят вдоль известных дорог, будут посещаться чаще, а их покровителям молитвы будут возноситься день за днем, отчего даже мысли о забвении не возникнет. Всякие кицунэ и тануки этим регулярно пользуются. Ну, они — тоже попса, весь их образ, ничего удивительного. Поэтому посещение их храмов обычно скучно до невозможности; легко вычислить скрывающегося за человеческим обликом екая, а они, чуя оммедзи в своих палатах, сразу начинают подлизываться с намеком, что пусть они и доброжелательные хозяева, но все еще властители местной земли, так что кыш-кыш. Во всяком случае у Риэна создается именно такое впечатление. Ему в целом не нравится атмосфера храмов. Не самые приятные места, атмосфера там… интересная. Своеобразная. Но зато дел там почти не случается. Властители храма не дают случиться на своей территории ничему, что не происходит вне их контроля. Никаких преступлений, разве что мысленные пожелания кого-то перед алтарем, чтобы босс облажался. Риэн редко посещает храмы и по этой причине тоже. Нет смысла соваться туда, где все спокойно. Во-первых, это обычно за городом, а автобус туда не бесплатный. Во-вторых, время — деньги, и ничего из перечисленных двух пунктов у него не присутствует в должном количестве. Поэтому посещения случаются разве что на новый год, и то из-под палки — Моку вся эта атмосфера нравится, она даже кимоно особое достает, говорит, мол, раз в год можно. Из праздничной одежки у него самого разве что куртка с чуть более жизнерадостного белого цвета мехом. Но один раз его заносит в храм… Мелкий. Не сказать, что совсем локальный, явно не забытое богом местечко, но и без праздной роскоши самых известных туристических мест. Народ есть, снует туда-сюда, редко попадаются служители. У входа куча киосков со всякой всячиной, большинство клянется, что заработок идет на содержание места, но Риэну думается — явно не все. Но если киоски стоят, то местное божество явно позволяет, ему самому, наверное, лучше; довольные работники — хорошее состояние храма. Тонкости бизнеса важны даже самым старым духам, мотайте на ус. В храмах, кстати, продают хорошие офуда. И прочие амулеты, стопроцентное качество, все в этом духе. Обычно их покупает Моку, у нее язык наметан выторговывать все по меньшей цене (плюс, кажется, с каким-то храмом у нее чуть ли не договор, но Риэн не углубляется в это дело, потому что тайные махинации Моку-сан на то и тайные, чтобы их никто не знал), но сегодня она занимается мелким делом об очередной измене, так что роль покупателя достается самому Риэну. В храме в своем классическом амплуа он выглядит, как огромное неказистое пятно, и кто-то на него неодобрительно косится… Самому Риэну, конечно, немного все равно. Храмы, божества и поклонения навевают разные воспоминания. В основном неприятные. Оглядывается; местного покровителя нигде не видно. Иногда боги спускаются на землю, чтобы понаблюдать, как все те лисицы и тануки, но чаще всего молча наблюдают. Во всяком случае, в тех храмах, которые видел Риэн. Он не готов твердо рассуждать обо всех; скорее всего какие-то святилища пусты, а в каких-то обитает не совсем то, что можно назвать «покровителем». Что-то вроде проклятья. В этом такого нет, все довольно мирно на первый взгляд, и он, уже закупившись, хочет свалить как можно дальше, размышляя о подготовке к следующим расследованиям, но невольно цепляется взглядом… Помпезно выглядящий мотоцикл с коляской. Его водителя не видно, но рядом, прислонившись, с рожком мороженого стоит… Даже сложно сказать, что именно привлекает в таком существе, но это не человек, о, это сразу видно. Словно легкая дымка: кажется, что обычный юноша, даже андрогин, скорее, с длинными платиновыми волосами, но позади видно… что-то вроде следа, силуэта, выдающего истинную сущность. Но едва-едва на периферии сознания, что обычный человек и вовсе не заметит. Когда рожок доеден, то щепетильно облизывает пальцы, потом неторопливо направляется к алтарю. Желание поскорее убраться из этого места растворяется, будто снег под теплой водой, и Риэн невольно идет следом. Ноги сами несут; таково оно, очарование божественных сущностей. Вряд ли это важный бог, скорее мелкий, какой-то местности. Важные никогда не появляются перед людьми, это удел екаев. Но перед таким все равно будешь роптать. Около алтаря, игнорируемый всеми, маленький бог достает керамическую чашку и небольшой токкури, плещет туда немного и поднимает. Произносит что-то, но не слышно ни единого слова, и, вдруг накатывает осознание, этот момент — только для этого бога и покровителя храма, не для обычного люда. Сам Риэн это видит лишь потому, что способен замечать больше; именно же поэтому никто рядом не обвиняет гостя алтаря в распитии спиртного. Это церемония исключительно для богов, зрителей того мира, иного, недоступного обычному человеку. Потом стоит некоторое время. Не оборачивается, но чуть поднимает руку и делает пальчиком, мол, сюда-сюда, и этот жест явно направлен уже к нему. Ох, значит, это намеренное разрешение увидеть эту сцену. Риэн не мастак общаться с высшими существами, он, как бы сказать, с ними не контактировал, но если мелкий божок хочет внимания — иди и выполняй, иначе можно схлопотать чего нехорошего. Что-то вроде знания, полученного опытным путем… не его, к счастью. Грамотный оммедзи учится на чужих ошибках. Подходит ближе, и он встает рядом с божком. Тот — цветущий подросток в драных кедах и майке на размер больше, так и не скажешь, что божество. Только во взгляде что-то такое возвышенное, присущее в основном сущностям ранга далекого от обычного екая. Вестимо, из тех образов, что близки к людям. Они оба смотрят на алтарь. — Ты — оммедзи, — произносит бог, и это не вопрос. Помедлив, Риэн кивает. Нет, можно, конечно, сказать, что он духовный детектив, местный аналог Урамеши Юске, да-да, но кто это поймет? Мало какие духи сильны в поп-культуре. На них не обращают внимания. Сейчас вокруг — лунка, пространство только для частного разговора. — Э, полагаю, прошу прощения за подглядывание. — Все в порядке, — на лице божка ни следа досады. — Мне всегда нравилось взаимодействовать с людьми с высокой духовной энергией. Когда я родился, люди, пришедшие из Поднебесной, называли это «ци»… Тогда мы разговаривали только с шаманами. Ага. Ну да. Шаманами. — Сейчас таких уже и не осталось. Не в маленьких храмах. Все изменила чужая религия, которую мы ассимилировали под себя. Шаманы и танцы одержимости сменились монахами с сутрами, а каждый высший бог заимел себе аналог в лице будды. Новые времена совсем другие. Он хлопает в ладоши. — На этом мы расстаемся. Прощай, мой славный друг Хоори-но Микото. — Это был визит в гости? — Отнюдь! — глаза божка загораются азартом. — Последнее «пока». Больше мы не свидимся. Затем задумывается, трет пальцем висок. — Поговорим в стороне? Так давно не общался с разными людьми… Когда божок ступает на плитку за пределами храма, то начинает преображаться; современная одежда исчезает, сменяясь богатым одеянием, чьи ленты в пробивающемся сквозь листву свете начинают сверкать, подобно калейдоскопу. Лицо словно меняется, бледное, принимает давно забытые краски, а вместе с ним — появляются и дорогие украшения, такие старые, что сложно даже назвать эпоху. Бог говорит про Китай, что приходит оттуда… Значит, ему уже порядочно годов. Столетий. Тысячелетие… Ноги, босые, касаются камня, и божество расставляет руки в стороны. Потом отталкивается и чуть парит. Скорее всего он пользуется концепцией фрагментов восприятия, появляется в поле зрения людей только тогда, когда этого хочет, в остальное время пребывая в мире потустороннем, невидимом обычному взору. Как призрак. Риэн видит его потому, что для него нормально — видеть такое — а человеческое одеяние на нем лишь потому, что богу так угодно. Он запрокидывает голову наверх и шумно вдыхает. — Хорошее место, да? Здесь хорошо ловит интернет. Крайне важно для популярности храма! — Ты и в этом разбираешься? — скептически фыркает Риэн, и бог с важным видом кивает. — Никогда не недооценивай популярность места. Боги, которые живут в известных храмах, могут прожить еще сотни лет. Забытые же божества, вроде меня, спокойно продолжат свое существование в Йоми. Земля смерти… — Забытое божество, значит. — Я уже и не помню, как меня зовут. Он произносит это довольно просто, словно так и надо. С другой стороны, для мелкого бога такое — нормально, он наверняка провожает в последний путь множество собратьев, а все потому, что их алтари разрушаются со временем, а знающие их народы исчезают, сливаясь с вторженцами и начиная поклоняться более известным. — Вера нас порождает, и ее забвение становится нашей смертью. Бог перестает существовать, когда его окончательно забывают. Я чувствую… мой век подходит к концу. — Но ты все еще тут. — Значит, меня кто-то помнит, — он улыбается. — Может, какой-то исследователь. Или историк. Многие боги продолжают существовать отнюдь не из-за веры, а потому что их помнят исследователи ушедшей культуры. Кстати, тоже забавный способ продлить себе существование, пусть в ослабевшем состоянии, но чем не жизнь? Но не думаю, что это надолго. Поэтому я решил отправиться в прощальное путешествие! Навестить друзей… Он зажмуривается и опускается на край каменного забора, подставляя лицо под солнечные лучи. Забытое божество, которое помнят лишь несколько исследователь культуры… Печальная участь. Понятно, почему тот решает не дожидаться своего срока и отправиться в Йоми прямо сейчас; кого-то устраивает подобное существование, но многие помнят былую мощь, и, вот… — Обязательно спускаться в Йомоцухирасаки? Бог вежливо улыбается. — Не обязательно. Но это особый ритуал. Считается, что сделавший так бог сохранит часть своей силы и уснет, чтобы потом вернуться с ней же в новом облике. Многие так делали, но теряли память о былом… Он поднимает голову вновь. — Может, это жалость судьбы, чтобы мы не помнили, кем были раньше. Гораздо проще начать все с чистого листа. Риэн пытается проследить за направлением его взгляда, но никак не может найти. Бог же молчит, качая ногами в такт неслышимой музыке, и немо подпевает. Похоже на какой-то древний мотив, который когда-то давно он слышит по радио в передаче про старую культуру. Потом спохватывается, мол, как же так; не представляется. На имя бог вновь вежливо улыбается. — Прости, но без взаимного представления. — Потому что не помнишь имени, да? — Приятно, когда тебя слушают!.. — вздыхает, качая головой. — Со мной путешествует такой зануда. И любитель пропускать все мимо ушей. Постоянно говорю ему что-то, а он потом переспрашивает! Скажи пожалуйста, может, это какая-то болезнь? Что-то вроде моха в ушах, не знаю? И смеется, прикрывая рот рукавом. Риэн отвечает ему Взглядом. — Да, ушные бананы. — Так и знал!.. Пора кому-то уши прополоть. — Что за попутчик? — резко переключается Риэн. — Владелец мотоцикла? Губ безымянного бога касается горькая улыбка, и он опускает взгляд на Риэна. Это снисходительная жалость, какую обычно испытывают к младшим или неразумным, но беззлобная, так что смысла сердиться и нет. Глупо угрожать божеству, для которого ты — совсем на другой ступени существования. Это не руководство или родитель, что старше, но могут принять жалобу, совсем иные положения. В руках у бога появляется знакомая токкури, и он наливает немного сакэ себе. — Это старик, чьи семья и друзья давно сгинули, и он остался один. В мире живых ему делать нечего, но в Йоми он может встретить тех, кто ему так дорог, — следом улыбка становится мягче, без этого приторного горького привкуса. — Он из крошечной деревни, предки которой когда-то поклонялись мне. Вряд ли тот якорь, что удерживает меня на плаву, но камешек, определенно. Человек и божество невольно встречаются и решают отправиться в последнее путешествие до страны смерти. Колесят по храмам, смотрят страну; вот уж зрелище. Но в этом нет ничего смешного, скорее трагичное, что человек и бог находят точку соприкосновения лишь в желании умереть и навечно закрыть глаза. Разве не хочется жить, продолжать существование дальше? Многие бы столько отдали, чтобы пожить еще чуть-чуть, а кто-то разбрасывается своим даром так просто. Риэну этого не понять. Жизнь — священна. — Ты не боишься? Умереть. Сверху раздается задумчивое гм. — Нет, — наконец, отвечает безымянный бог. — Для нас это нормально, лишь часть цикла. Но я понимаю, о чем ты, и в этом смысле мне действительно жаль терять все накопленные связи и привязанности… Опыт бесценен сам по себе, но если бог никому не нужен, то он не должен более существовать в том виде, в каком предстает сейчас. Плюс так не надо размышлять об ушедших последователях, не так болит гордость. И вновь смеется. Они вновь смотрят вдаль. Забытому богу проще покинуть свой храм, ведь его никто не посещает. Отвязываясь от святого для себя место, он становится блуждающим божеством… Многие наверняка ищут этот путь в Йоми на своих двоих, по старинке, отказываясь тесно связываться с бросившими их людьми. В этом смысле этот безымянный бог — просто невероятно лояльный, раз соглашается на компанию человека, что в него даже не верит. Ну, как «не верит». Раз видит присутствие, то все же немного. Но это не настоящее поклонение. Когда все забывают имя бога, то наступает смерть. — Не хотел бы вернуть свое имя? — Вспомнить?.. Ну, имя — это действительно важно, — бог надсадно вздыхает и сводит тонкие брови на переносице. — Но теперь это невозможно. О моем существовании помнят, но так, что никто и не назовет. Бог без тех, кто ему поклоняется!.. Шутка ли? — Да уж… — Мило, что человек беспокоится о таком, но для меня это нормально. Нормально. Так произносит безымянный бог. В его голосе — тоска. Никто не хочет оказаться забытым. Боги рождаются из эмоций, веры, и если вера стихает, то исчезают и они. Остаются лишь разрушенные храмы и старые сказки, настолько искаженные временем, что там никак не узнать оригинал. Некоторое время между ними висит тишина, и Риэн размышляет, что бы сейчас сказала Моку-сан. Пожалела бы, наверное, что это не какой-нибудь бог богатства, иначе мгновенно подалась бы ему в услужение. Эта мысль довольно сильно забавляет. Он оглядывается; на киоски с сувенирами и храм, пусть и не заполненный чрезмерно, но все же не пустой. Вот так, наверное, маленькие божества местностей представляют себе счастье. Приходится вникать в туристические заморочки, чтобы выжить. Не все на это способны. И горазды. Что бы тут еще такого сказать… Свет продолжает пробиваться сквозь листву, отражаясь на асфальте неровными солнечными зайчиками. — Хочешь нового последователя? Бог смотрит на него снисходительно. — Интересное предложение. — Не подумай. Просто я обожаю полезные знакомства. — Не скажу, что я настолько «полезен» в том смысле, в каком хочется тебе, — смеется тот, и Риэн пожимает плечами. — Прежде всего, я люблю полезные сведения. А ты наверняка что-нибудь да помнишь про кого-то. Вдруг совпадет? — Риэн жмет плечами. — Знаешь, от веры в одного лишнего бога от меня точно не убудет. Тем более, я все равно тебя запомню. Так что поверю. В любом случае, просто смысл в официальном названии моей роли. Последователь или случайный знакомый… Безымянный бог лукаво щурит глаза. — Вот так просто? А как же жертвоприношение, все такое? — Могу дать жвачки. Простые люди с простыми жертвами, а? Клубничная. Тому явно приходится по нраву, потому что надувает пузырь уже через минуту. Вот такой бы настрой Моку-сан, а не ее вечные сигареты, да-да… — Но я все равно направляюсь в Йоми. Твоя вера будет мне скорее как маленькая подзарядка. — Все равно же приятней уходить со знанием, что тебя помнят. Разве не так? — Полагаю… Вновь поднимает голову кверху, уже без улыбки. Ну, ему самому это все равно бесполезно. Безымянный бог прав — если он скоро завершит свой путь в Йоми, то смысла от такого благословления мало. Но всегда приятно знать, что до самого конца у тебя есть последователи… наверное. Боги мыслят иными величинами, самому Риэну это все крайне далеко. Но такое знакомство все равно полезно. Бог знает бога, а слухами полнится земля. Плюс это интересно хотя бы с точки зрения информационного брокера (чем только не займешься ради денег). Безымянному это явно льстит, но он не готов дать полное согласие. Наверное, сомневается, ведь тогда путь в Йоми выглядит бесполезным — раз бог еще нужен, то нет и смысла умирать. Но это все временно, они оба понимают. Время для таких, как он, течет совершенно иначе. Даже долгие годы для человека покажутся лишь парой минут для такого существа, как то, что сидит перед ним. — Но имя, — вдруг произносит бог, и Риэн в ту секунду лопает пузырь. — А что с именем? — Ты не сможешь «верить» в то, что безымянно. У концепции должно быть имя. Это какая-то хитрая система перераспределения веры и ресурсов, ну точно. Без нужного адресата уйдет не туда. Ой, ну тут надо подумать… А потом настигает Идея. Для этого нужно немного: телефона достаточно, на самом деле, и он начинает вбивать что-то в блокнот под внимательным любопытным взором безымянного бога. Завершает, смотрит, раздумывая, потом тычет того носом в телефон. — Зацени. Пик фантазии, лучше не придумаешь. — Это иностранный? Не умею читать, извини. Ох уж эти боги, которые при своем бессмертии не желают учиться новым языкам. Хотя этот, небось, умеет разговаривать на всех, чтение — это нюанс немного иной… Дело, наверное, и в восприятии верующих тоже. Современные боги наверняка знают все языки, потому что таковы их последователи. От каждого по чуть-чуть. А если никто давно не верит, кроме чудного старика… Хотя, Риэн же знает? Не должно ли оно передаться? Видимо, оно может работать и как-то иначе. — Это «NO NAME» наоборот. Эманон. — Эма-нон? — Это в честь старого фантастического романа… Ответ зануды, обычно говорит в таких случаях Моку-сан. Но бог в восторге. Это не попытка выдумать что-то излишне хвастливое, временное имя для временного бога на его пути в Йоми. Он несколько раз проговаривает это новое имя — Эманон — словно пробуя на вкус, потом задумчиво скребет подбородок острым коготком. Облизывается. Кивает, мол, да-да. — Придется Ямазаки привыкать к новому, а то все без имени и без имени… Черт, думается, насколько крут должен быть старик, который так фривольно ведет себя пусть и с мелким божеством, переживает всех родственников и катается при этом на огромном мотоцикле с коляской? Тоже явно какой-то неформал. Повторение имени продолжается, пока вдруг новоявленный Эманон не вскидывает голову в сторону дороги, где к мотоциклу, где около вьется старикан в кожанке. Выглядит как отпетый босодзоку, только… со скидкой на возраст. Он озирается по сторонам, потом замечает своего напарника в путешествии на тот свет и машет рукой. Первое, что бросается Риэну в глаза — его брови. Вот это да… Как две гусеницы! Эманон машет в ответ. Спрыгивает с забора и принимает свой человеческий облик, оглядывается на Риэна. Улыбается. — Жаль прощаться так скоро со своим первым последователем за столько времени. — Попутешествуй подольше, может, встретимся вновь. Смеется в ответ. — Только если ты построишь для меня алтарь. И удаляется. Подходит к старику, обменивается с ним парой слов, взгляд деда упирается в Риэна — на секунду — потом вновь на бога, после чего, видимо, происходит обмен колкостями. Они оба наконец забираются на мотоцикл, газуют — ревет мотор — и срываются с места. Остается лишь проводить их взглядом, скрывающихся вдали.