Дурной знак

Мы давно не видим снов и не сопротивляемся ужасным потерям. 

Мы знаем, что после не будет границ, 

Это все поглотит забвение. 

Здесь мы не хозяева, но и не рабы.

Скрытые тьмою ночи вершители чужой судьбы. 

В небе сияет луна — наша Мать и спасенье, 

Юному Стражу уготован нелёгкий путь из грехов без искупления. 

      Кассиан устало потирал глаза после очередной тренировки с Эндрю. Ему приходилось тщательно следить за порядком, пока его друзья находились на передовой, сражаясь с хрычами Старого Света за свою честь и честь Нового Света, который всегда казался более комфортным местом для жизни. Здесь не ощущалось гнёта вычурных господ. Общество жило и развивалось иначе.       Только про покой иной раз пришлось позабыть. Его одновременно пугало и радовало затишье среди жителей Нового Света. Поселившийся в нём солдат чуял неладное, а привыкший к благам цивилизации и внешнему спокойствию вампир лениво отмахивался. Он окрестил себя едва ли не параноиком, когда стал чаще всматриваться в собственную тень и настырно искать недоброжелателей в толпе.       Среди сплетней, обычно ярко отражающих происходящее, Кассиан не слышал ничего ни об обвинении Виктора в смерти Ризанда, ни про становление Софии Княгиней. Все судачили о бизнесе, погоде, акциях и прочей ерунде. Что вы все, чёрт вас дери, скрываете? Или вы и впрямь испугались? Где ваша уверенность, прущая изо всех дыр?       Обострилась разве что ситуация в Ордене. Стражи недоумевали, почему Старый Свет отказался объединить силы. Кто-то поговаривал про заговор. Но Костантини лишь хмыкал. Его мало заботило, о чём там перешёптывались между собой несмышленые, по его меркам, подростки.       После недавней встречи с Бруно, который отсыпался в течение восемнадцати часов, за что был прозван им ленивым слюнтяем, у Кассиана сложилось впечатление, что ему одному не находилось полезных дел. Хакер, отправленный Виктором в отпуск, долго не засиделся в нём. Он позвонил Ван Арту едва ли не первым делом после пробуждения, поскольку чувствовал вину за свою оплошность, которая не давала ему усидеть на месте. Кассиан не стал жалеть Бруно, только пожелал больше вляпываться в подобное. Ван Арт начал работать вместе с «ленивым слюнтяем» над чем-то важным. — Тьфу! — вампир поднялся со скамейки. — Эндрю, сколько можно там намываться? Мне ещё тебя домой везти, а живешь ты неблизко!       Мальчонка, едва переставляя ноги, вышел из душевых. Пряди рыжих волос у самых висков были влажными. — Я тут, можем идти, — устало заключил Страж, потирая глаза. — Чего ты опять раскис? От твоего вида даже мне стало тошно! — ворчливо прокомментировал вампир и поравнялся с ним.       Страж и не взглянул на него. Только недовольно что-то пробурчал себе под нос.       Они погасили свет и вышли из спортивного клуба, который почти был достроен. Костантини готовил его к сдаче. На улице вовсю царствовали сырость и холод. На пятки им всем настырно наступала зима.       Кассиан начал подозрительно поглядывать в сторону притихшего Эндрю. Обычно он без устали о чём-то рассказывал, будь то физика, математика или биология. Теперь же мальчик казался крайне вымотанным. Его голубые глаза, будто вобрали в себя всю печаль мира, и потускнели.       Фары припаркованной машины мигнули. — Что с тобой? — спросил вампир уже без насмешки, открывая ему дверь джипа. — Запрыгивай.       Эндрю в удивлении приподнял брови.  — Да просто, — мальчик запнулся и поспешил усесться на заднее сидение.       Он боялся довериться тому, кто воспитывал в нём стойкого воина. Наверняка его проблемы покажутся невнятным лепетом. — Ну? Проблемы в школе? — не давая ему договорить, спросил Кассиан.        Вампир пытался считать его эмоции, которые ничего не проясняли. Эндрю на него и не взглянул. Только прижал к себе покрепче свой жёлтый рюкзачок.       Кассиан захлопнул дверь с пассажирской стороны и затем со вздохом уселся на водительское сидение, теперь посматривая на Стража через зеркало заднего вида. Он всё еще надеялся, что мальчик поделится. Ему крайне не нравилось подобное состояние. В семье чего не поделили? Эти мохнатые же с прибабахом. — В целом проблемы, — тихо ответил он и зарылся носом в свой шарф.       Вампир хмыкнул, решив разрядить обстановку. — Какие? Мячик в женский туалет закатился, а девчонка отказалась помочь? — попытался в привычной манере продолжить с ним общение Кассиан, но, видимо, Эндрю это воспринял как личное оскорбление.       Страж обиженно отвернулся.  — Нет, — резко заключил он. — Вечно вы меня не слушаете! Только Алиса и умела это делать!        Мальчик сам испугался дикой ярости, возникшей настолько внезапно, что от смущения, непонимания, грусти не осталось и следа. Разум наполнятся ею всё больше, отдавая команды телу. Руки Эндрю сжались в кулаки. Ногти впились в ладони с такой силой, что под ними тут же проступила кровь. Металлический запах горячей алой жидкости словно поманили сидевшего в Страже зверя наружу, а непонятная сила придала уверенности. Из глотки вырвался утробный рык пробудившегося хищника. Кассиан понял почти сразу, что происходит: Эндрю начал трансформироваться в волка впервые после того, как отдал жизнь за другого. И за что мне это? Мне небеса решили дать подзатыльника?       Подумал Кассиан, чувствуя липкий страх ответственности за волчонка, которого он сам и довёл. Ему предстоит справиться с ним и попытаться вернуть его в человеческую ипостась. Посмотрев на здание, являющееся единственным доступным укрытием, вампир с сожалением осознал, что плакал его ремонт и скорая сдача проекта…

***

      Самолёт приземлился в Прагу позже, чем указывалось в билете. Алисе в некоторой степени становилось досадно, что она вернулась в Старе Место одна. Даже компаньон в виде Артура внушал уверенность, что призраки прошлого не нагонят, что она будет как за щитом. Но вся серьёзность продолжающейся накаляться ситуации не терпела капризов и пожеланий. Ей нужно действовать в одиночку или с кем-то.        У Гафы до сих пор теплилась обида. Стражи сочли её отъезд предательством и отказались бороться вместе с Новым Светом на одной стороне. Но ведь Зои не могла не рассказать участникам Ордена о причине? Закрадывались и подозрения в сторону Милдред, которая уж слишком пыталась получить титул Главы и явно не гнушалась порочить честь Нового Света.        Алиса заставляла себя не злиться, попытаться понять, но её неумение прощать уничтожало изнутри. Сердце ныло от предательства тех, за кого она так крепко держалась.        Наступил критический период, когда Старый Свет мог стряхнуть Орден в самые низы, а это отнимало слишком многое у состоявших в нём Стражей: привычный уклад жизни, заработок, общественное признание. И неудивительно, что они защищались, что называется «до последнего патрона».       Такси довезло до небольшой, но уютной гостиницы. В ней она уже однажды останавливалась пять лет назад. Пять лет назад у неё забрали жизнь, вручив взамен новую.  Всю дорогу девушку не отпускали тяжёлые раздумья. Порой Лис вглядывалась в переулки Старе места, сглатывая вязкую слюну. Страх и беспокойство подкрались незаметно. Казалось, что из темноты за ней наблюдает некто, отобравший жизнь.        Расплатившись, она покинула машину. Прохлада ночи обожгла горло. Алиса едва кашлянула от колючего ледяного воздуха в дыхательных путях. Она по привычке потянулась в карман за пачкой сигарет, но тех там не оказалось. Досадливо поморщившись, Гафа пошагала вперёд, все ещё испытывая желание закурить.        В номер идти не хотелось. Думалось правильным сразу приступить к выполнению поставленной задачи. Время теперь текло иначе: стрелка в любой момент могла замедлить или ускорить свой ход, приближая к приговору, где могло не найтись впечатляющих перспектив.        Лис поймала себя на мысли, что окружение Нового Света ей ближе. За то время, что она там провела, её никто не упрекнул в невежестве, не прокомментировал «нелепую одежду» и демонстративно не игнорировал из-за пропасти в титулах. С ней общались на равных, поддерживали, объясняли. Она не заметила, в какой момент стала признавать друзьями своё новое окружение и когда захотела так же защитить их от произвола власти. Даже Артур, который успел открыться с иной стороны, перестал быть отсеченным от звания друга. Как оказалось, за маской шута скрывался проницательный человек, умеющий найти нужные слова, дабы подбодрить.        Голова пухла от предоставленных испытаний. И вся эта бумажная волокита в виде лекций, научных работ, статей казалась такой бесполезной по сравнению с тем, что происходило за спинами людей. Алиса боялась не справиться. И ей не хотелось признавать этого.        Узнавая в каменных джунглях последний день ушедшей человеческой жизни, непонимание ожило в ней. За что отобрали жизнь именно у неё? Почему принудили охранять равновесие именно её?  Гафа шла по памяти. Ей не нужно было слишком долго ориентироваться, чтобы понять, где она находится. Всё осталось на подкорке.        Тишь осенней ночи тревожили лишь беспокойные воды Влтавы и уже стихающий смех туристов. Постепенно на улицах стало совсем безлюдно. Только у открытых дверей баров и клубов стояли компании из двух-трёх человек. И среди всей этой какофонии, точно прорезав пространство ножом, до острого слуха Лис долетели слова приговора, вынесенного пять лет назад.  Валери, Валери, Валери!        Поначалу сковавший тело жгучим холодом страх постепенно стал перетекать в неконтролируемый жар гнева. Благодаря обретенным и в достаточно развитым способностям, Алиса уловила оттенки знакомого голоса. Страх. Злость. Вина. Всё вокруг закружилось в том страшном предсмертном вальсе.       В памяти возник сотканный из воспоминаний образ ненавистного ей вампира. Её палача. Она искала его в других. И когда чувствовала хоть малейшую схожесть и сталкивалась с холодными глазами существ, привязанных к ночи, Алиса каждый раз проживала этот пугающий момент смерти.       Наиболее сильно её пугали те, у кого Дар Луны превалировал.  Дар Крови считался у вампиров лишь красивым приложением, обёрткой. Истинная сила скрывалась в другом. Оттого Лис так воротило от Ван Арта. В нём буквально вскипала сила его Дара Луны. Казалось, что даже не глядя, он чувствует всё нутро, считывает каждую тень эмоции.       У Софии сила ощущалась совсем по-другому. Как нечто холодное, спокойное. У Артура Дары находились в неком балансе. При огромном желании их можно и вовсе проигнорировать. Но не у Виктора. Рядом с ним словно всегда были невидимые лапы, ныряющие в пространство.       Лис встала у входа в тёмный переулок. Вгляделась. Тьма не стала скрывать нависшего над своей жертвой мужчину, укутанного в плащ. Рождённая Луной видела, как безжизненно свисает голова несчастной, как лицо, теперь уже застывшее навсегда в безмятежности, испачкано полившейся изо рта кровью. От этой картины в горле встал ком. Вампир из самого древнего и уважаемого клана. Отвратительно!       Сглотнув слюну, Алиса, пытаясь совладать с собой, сжала ладони в кулаки. Гафа не отдавала себе отчёт, что, возможно, совершает самую большую ошибку. Но теперь она Страж. Больше не та забитая горем девочка, что в страхе бежала прочь, пытаясь спасти и без того висящую на волоске жизнь. Луна, ставшая свидетелем её последнего в ушедшей жизни вдоха, смилостивилась, взяв обещание защищать равновесие.             Девушка теперь судья, которая обязуется сохранить баланс.  Ноги показались ватными. Стало дурно от дыхания смерти. Хлынувший в кровь адреналин позволил выполнить лишь один приказ, прозвучавший голосом Кассиана в голове: «Бей!»       Алиса без слов, без предупреждения со всей мощью ударила вампира, отбрасывая от девушки. Охладевшее тело упало с глухим стуком. Потекла тоненькая струйка алой крови по брусчатке, превращаясь в ужасающую тёмную лужу. Это конец.        Разозлившись из-за собственной беспомощности перед смертью, Лис развернулась к вампиру, который, как и тогда, впал в некое оцепенение. Из него его вывел удар кулаком прямо в скулу, а затем в солнечное сплетение.       Из-за отсутствия сопротивления противника, внутренняя ярость Алисы нарастала, казалось, что тело и разум стали по раздельности. Она не чувствовала боли от разбитых костяшек, не испытывала отвращения, когда почувствовала, что наступила ботинком прямо в кровь. Гафа хотела одного — возмездия, справедливости, баланса, как на чаше Фемиды.        Алиса так долго лелеяла свою обиду и так долго не могла простить всё то надругательство, которое свершили над ней. И сейчас, когда наконец-то вампир, забравший жизнь, предстал перед ней, девушка немедля захотела отомстить за всю ту боль, выевшую за годы пустоту.        В этот раз убийца быстрее осознал происходящее. Рефлекторно втянув воздух, он прошипел, как и тогда:  — Валери! Ты забрала у меня Валери! Я не виноват!        В темноте мелькнули два огонька, как и тогда. Алиса уже не испугалась этой неестественности. Охваченная яростью, она уже не могла отступить. Это её долг и расплата за жизнь. Она должна вынести ему приговор. Здесь больше нет места страху и жалости. Приговор один: уничтожить.        Удары Алисы обрели мощь и последовательность. Она демонстрировала все возможности своего тела. Вампир чувствовал, что перед ним не просто слабый человек, а тот, кто обладал Дарами. Он точно встречался уже с ним. Знакомые духи щекотнули нос горечью.        Мужчина перешёл в глухую защиту, почти не делая выпадов, только силился понять, кто же перед ним такой, кто стал настолько опасным. Но вместе с тем обезумевший разум, снова обретая свободу от тянувшего на дно бремени вины, охватила неподдельная злость. Какая разница, кто перед ним? Отобравший Валери вернулся. И на этот раз всё играло не в его пользу, ему надо срочно собраться, ведь он уже забрал Валери, а значит следующим станет вампир… — Ты! Ты виновата! Ты отняла её! — замаранный грехом противник закричал, как в агонии.       Вампир стал подобен ужу. Он искусно владел своим телом. Оно служило ему беспрекословно, без устали, когда весьма несовершенное тело Лис начинало сдавать позиции, требуя передышки. Внезапно они столкнулись взглядами, и голову Алисы пронзила дикая боль. Он сломал её волю, как спичку. Натиск его дара был не сравним ни с одним, что приходилось на себе испытывать.        Лис не смогла сдержать крика. Потеряв контроль над собой, девушка упала на колени, сжимая череп. Воздух стал колючим. Она задыхалась от слёз и вставшего в горле кома. Ты забрала мою Валери! Ощути боль! Почувствуй боль!        Вампир кромсал по кускам без ножа. По щекам девушки бежали чистейшие слёзы, а каждая мышца застыла в спазме. Спина выгнулась дугой. Уже сквозь дымку пошатнувшегося сознания Алиса вспомнила слова Кассиана.  Попытайся вспомнить что-то, что однажды потрясло тебя. Твои эмоции — твоя сила против гипнотизирующего.       Гафа стала перебирать в голове события своей короткой жизни, грозящейся вот-вот оборваться. Снова. Теперь уже навсегда. Алиса осознавала хрупкость реальности. И тогда она почувствовала уже знакомые, холодящие душу объятия предсмертной агонии. Гафа вспомнила. Вспомнила, как с криком вырывается последний кислород, как собственные руки становятся тяжёлыми, неподатливыми, как всё начинается с онемения кончиков пальцев, растекаясь постепенно, точно яд, выше, как в памяти мелькают совсем далекие события минувших дней, как холодом обжигает камень брусчатки и как страх сковывает и без того парализованное тело.       Судьба тогда насмехалась над ней, отнимая последние крохи нормальной жизни. Обида была жгучей, сильной, как у ребёнка, который только учился взаимодействовать с миром.       Проживая тот проклятый день вновь, Лис почувствовала, как разум снова обретает контроль. Увидела, что в глазах вампира мелькнуло ещё пущее безумие. Он словно пережил всю её боль, обиду и страх смерти. Это нарушило концентрацию, гипноз стал ослабевать. И тогда мужчина атаковал.       Удар лишь задел плечо, потому что Алиса упала плашмя под ноги. И тут же перекатилась дальше, вляпавшись в кровь. Отвращение к липкости и вязкости стало пощёчиной, окончательно вернувшей Лис в реальность. Защищаться теперь необходимо было ей, ибо вампир был уже не просто зол — он был взбешён.  — Ты мне врёшь! Она не чувствовала страха, она мне доверяла! — с отчаянием вскрикнул он. — Ей не было больно!        Слабая догадка едва царапнула окутанный яростью и дымкой гипноза разум, но Гафа слишком хотела наказать обидчика, поэтому отмахнулась.       Из последних сил защищаясь, испачканная в крови, она кружилась в последней надежде выиграть эту битву. Алиса хотела жить. Она не хотела умирать так. Пусть лучше её изъест болезнь.       Гафа наотмашь пнула Аши. Поскользнувшись на луже крови, он отлетел к стене, пытаясь сохранить утраченное равновесие. Лис, чувствуя слёзы на глазах, ударила его, параллельно пытаясь концентрироваться на гипнозе, чтобы сломать остатки его разума. Она не знала, как ему удавалось так тонко воздействовать на нее. Её сила походила на лавину, которая без разбору пыталась добраться до цели. Нарушавший же равновесие вампир мог сравниться с хирургом, пусть весьма и неумелым, но наносящим точный удар.        Мужчина закричал то ли от боли, то ли от осознания, что же он на самом деле сделал. Вампир собственными руками обрёк свою любовь на адские страдания. Убил в ней всё то, что было. И даже в последние секунды такой короткой жизни, словно вспышка светлячка во тьме, она тянулась к нему. Это он! Это не стоявший перед ним палач забрал её! Он её хотел обратить! Он недооценил опасность, которую представлял! Он виноват, что не смог сдержать жажду крови!       Аши так долго сопротивлялся этой мысли. Но сейчас, когда он увидел в глазах неизвестной, что Валери могла чувствовать, ему хотелось кричать.       Град уже ослабевших ударов Алисы стал едва ли ощутимым для вампира. Её изнуренные боем руки сомкнулись на шее вампира. Она заглянула ему в глаза, обрушивая на него силу Дара Луны. Лис так его ненавидела, что хотела лишь помножить его страдания.  Ты отнял и мою жизнь! Я умерла здесь! Я!        Аши смотрел, широко распахнув глаза, уже ничему не сопротивляясь. Она лишь прервала его истерику. Из носа Рождённой Луной потекла струя крови от перенапряжения. Едва ли не захлёбываясь в ней, Алиса надавила сильнее, чувствуя, как хрустят под пальцами полукольца трахеи. Вампир захрипел, в глазах застыл всё тот же ужас, безумие и вина. Он умирал. И ему тоже было страшно. Неизвестная его не обманула.        В глазах Алисы резко потемнело. Она упала, лбом прижимаясь к холодной брусчатке. Прерывисто дыша, девушка закашлялась от попавшей в горло крови. Едва не выплюнув лёгкие, Лис не сдержала слёз боли и ярости. Зубами вцепившись в ткань, она съёжилась, подавляя крик.  Больно!        Гипноз дался слишком тяжело. Из неё словно вынули всю душу. Рождённую Луной пробила крупная дрожь. Зубы ударялись друг о друга с характерным стуком. Тело совсем отказывалось слушаться. Лис едва соображала, что происходит вокруг. — Довольно!       Строгий голос донёсся точно из-под воды. Алиса чувствовала себя в какой-то степени униженной, пойманной на пике человеческой мелочной мести, что противоречило её существу Стража.       Едва открыв глаза, содрогаясь в конвульсии, Лис увидела перед собой вампира с копной кудрявых волос. Аши. Тот самый ангел смерти. Она прикрыла лицо такой тяжёлой рукой, думая, что сейчас ей нанесут последний удар. И она была бы ему рада, лишь бы больше никогда не испытывать той дикой боли. Но вопреки ожиданиям её ладонь грубо убрали, чтобы столкнуться взглядами. — Мисс Гафа, спите, вам это сейчас не помешает, — его голос был сладким и тягучим, но в то же время приказывающим. — Сон — лучшее лекарство для юного Стража, находящегося в состоянии шока.        Алисе не нужно было долго думать, чтобы понять, что происходит. Теряя нить реальности то ли из-за воздействия гипноза, то ли из-за невозможности больше испытывать эту боль, Гафа про себя успела подумать, что ей было бы приятнее жить, зная, что для каждого вампира, который так беспардонно пользуется Даром Луны, уготован отдельный котёл в аду.

***

      Азриэль вернулся в номер изнуренным. Ураган ярости, что сметал все на своём пути, поутих. На смену ему пришла усталость, лишающая чувств. Он сумел восстановить всё, что почти было погребено под весьма умелой хакерской атакой. Следов не осталось. Найти, кто же столь подло отвлёк его от дел, не получится. Если это Равель, я его собственными руками придушу! Урод бестолковый! Убью!       Мику сидела в кресле, читая вопреки его ожиданиям не глупые романы, а документы дела. Она даже не подняла головы, глядела куда-то перед собой пустыми глазами, сжимая в тоненьких пальчиках край нелепой розовой кофточки. Азриэль фыркнул. Обычно его жена не стремилась вникать в политику, привычно следуя за Шварцем. Мику стала его тенью, успокоением и невероятно красивым приложением.       Шварц уже свыше пятидесяти лет, как он часто выражался, терпел её рядом с собой. Их брак так и не стал крепким и исцеляющим. Казалось, что с каждым годом в нём появлялось только больше трещин.       Азриэля крайне уязвляло, что в Тени Мертвеца в нём ожила та дурацкая тревога за жизнь Мику. Он стал бояться столь противного чувства и… Злиться? Что до того, что жена сама выдала тех, кого стоит убрать госпоже фон Гельц…. Князь Германии оказался обескуражен. Значит, она испытала то же самое и в ней проснулась стойкость? Что за глупости? Ей нужен тот, кто защитит! Она боялась остаться без защиты!       Мику заметила, как Азриэль снова на мгновение стал весьма отстранённым, задумчивым. И её это пугало. Когда Шварц кричал, ругался, бил мебель, она точно знала, что пройдет немного времени и муж снова станет собой. Для него это был естественный и понятный ей язык общения с миром. Но застывающий на лице холод всегда пробирал её до самых костей. И девушка не знала, что будет в следующую секунду и какую подлость позволит себе вампир. — А где очередной бестолковый роман, засоряющий твою милую головку? — с безразличием произнёс Азриэль.       Мику потёрла затекшую шею. Кончики её пальцев точно пытались нащупать место укуса. Но кожа была гладкой и бархатистой. В напоминание о её выборе не осталось даже незначительного рубца.       Мужчина развязал галстук, что так давил ему на шею. — Ты меня удушить решила! Я всё собрание сидел, молясь сделать вдох!       Мику терпеливо выслушивала всё то, что бормотал муж. Затем лишь тихо произнесла: — Доброй ночи, Азриэль, я рада тебя видеть. После случившегося не до романов. Слушание снова прошло непродуктивно.       Вампир тут же принялся ворчать: — Что значит непродуктивно? Можно выражаться более понятным языком! Ты на встречах так же меня позоришь?       Девушка вздохнула. — Софию фон Гельц хотели возвести в Княгини Бельгии. Она при всех отказалась. У секретаря своя игра. Он хочет столкнуть Равеля и куда более опасного противника «лбами», чтобы не решать конфликт с землями, — горячая ладонь коснулась лба, Мику устало прикрыла глаза. — Равель ничем не лучше, ему позволили стать опасным и играть в собственные игры. Я так устала, Аз. Не нагружай меня своим молчанием. Кричи, ругайся, бей посуду, мебель, но не молчи. Не затихай, Аз, пожалуйста…       Мику постаралась продолжить более уверенно, чтобы Шварц не успел замкнуться: — Само расследование зашло в тупик. Они это хотят скрыть. Все знают, кто виновен, но не могут доказать.       Брови мужа подскочили. Сам он в следующую же секунду разразился потоком нецензурной брани на немецком. Вырвав запонки с рубашки, он швырнул их куда-то на комод. Те, едва звякнув, отскочили в разные стороны. — Бестолковые старые хрычи! Сборище свиней! Если им так скучно, то пусть сходят на постановку в местный театр! Я их всех бы удавил! А фон Гельц! Что она себе позволяет? Решила повторить опыт своего, твою мать, любовника? Выскочка!       Мику нахмурилась. — София помогла мне спасти тебя, я ей обязана. То, что она отказалась от титула, верно, Ризанд умер по неизвестной причине. Никто бы не рискнул своей жизнью, — неожиданно возразила ему она. — Равель стал опасен.       Шварц развернулся к ней. Зрачки почти полностью затянули радужку чернотой, а конечности стали подрагивать от напряжения и гнева. — Годы идут, а ты всё та же наивная дура. Всё в долг берёшь, будто думаешь, что вернёшь! — прошепелявил Шварц и брезгливо поморщился.       Он не захотел продолжать разговор и просто вышел из гостиной. Мику лишь посмотрела ему вслед. Она знала, что не стоит сейчас беспокоить Азриэля. Пусть кричит, точно в отчаянной надежде, что мир услышит и наконец-то смилостивится. Всё равно долго распинаться Шварц не сможет из-за проблемы с речевым аппаратом. Нехватка воздуха усмирит его запал. Вечность запечатала его тело таким, какие они были при обращении. И пусть он пытался избавиться от этого, но не получалось. Специалисты разводили руками, говоря, что Азриэль слишком поздно спохватился. И вампир нашёл удобным такое оправдание или же повод лишний раз проклясть собственных родителей.       Иногда Мику думала, что допустила самую страшную ошибку, согласившись стать бессмертной. Так она обвенчалась с Шварцем навечно.       Холодными вечерами, когда от этого безразличия и грубости внезапно текли слёзы, девушка размышляла, смогла бы она сама выкарабкаться со дна жизни или всё бы так и завершилось в одном из публичных домов Амстердама? Ведь даже сейчас Мику как была никем, так и осталась. Там, в той жизни, в конце её ждал покой и слияние с духами предков. Её измученная душа бы очистилась от нечистот материального мира, став чем-то более высоким, но теперь она обречена скитаться по земле, в надежде найти упокоение уже здесь.       Мику так и не узнала, что стало с её семьей после войны. Поначалу она порывалась обратно домой, её долг — чтить память о предках, которых таа боялась забыть. Да только Вторая Мировая война не просто уничтожила — стёрла всякое упоминание о многих людях, ходивших по Земле. Я надеюсь, что вы стали частью бескрайних полей и лугов… Отчаяние… Сколько же я его испила?       Мику тихо плакала, надеясь, что ушли они безболезненно. Когда же девушка стирала непрошеные слёзы и проваливалась в тревожное забытье, Шварц понимала, что, наверное, её жизнь сложилась лучшим образом из всех возможных. У неё всё есть. И даже больше. А любовь… Видимо, её отсутствие и пожизненное одиночество в браке есть соразмерная плата за другие блага. Она жива и всё ещё созерцает мир, когда её мать, отец и сестры с братьями уже давно лежат в сырой земле.       Мику часто себя оправдывала, что была слишком юной и наивной. Она верила, что Азриэль сможет полюбить её так же сильно, как любил свою первую жену, Майю. Но годы шли, а девушка лишь убеждалась, что это вряд ли когда-нибудь случится.       Злость и жестокость — часть защиты Азриэля. Он не прошел войну, чтобы закалиться характером. Он не был ослеплен жаждой справедливости и мести. Азриэль просто нашел удобным страх окружающих. Так его уважали и слушались. Шварц не умел иначе.       Языка любви он и вовсе не понимал. Вампир открещивался от добрых человеческих чувств, как от мерзкой составляющего, и просто привык жить во тьме с ненавистью и злобой.       Почему? Мику догадывалась, как ему доставалось от детей, от родителей, сын которых не смог пройти военной службы, являющейся едва ли не высшей целью для мальчика в Германии, не смог получить образования, да ещё вдобавок и шепелявил. Дефектный ребёнок, чего с него взять?       Иногда она находила в столах потрясающей красоты рисунки, сочиненные симфонии и тексты. В них угадывались черты незнакомой Мику женщины. Она была почти уверена, что это и есть та самая Майя. По рассказам верного их дому дворецкого, первая жена Азриэля, что пошла под венец по принуждению, не смогла смириться с уродством его души. Девушка сбежала. Каким чудом она тогда пересекла немецкую границу без паспорта, никто не знал.       Майя неумышленно нанесла серьёзный удар по самолюбию супруга, доказав, что она куда сильнее и смелее него. Азриэль словно обезумел. Он отрёкся от своей ненавистной семьи и уехал из Германии. Его родители прожили оставшуюся часть жизни в горе и нищете из-за отставки отца по приказу самого кайзера.       Вампир никогда не писал, как ему больно. Но Мику знала. Азриэль хотел найти место в мире, но тот ему его не дал. Он выторговал его своей жестокостью и аморальностью. Шварц был умен. Опасен. С ним пришлось считаться.       Но в чём Мику успела убедиться, Азриэль научился не пакостить первым. То казалось невероятным подвигом для такого человека, как её муж. За последние годы затишья он вовсе стал мягче. Армейская муштра отца наконец-то покидала память вампира.       Обострившийся конфликт, к глубокому сожалению Мику, снова сделал Азриэля нетерпимым ни к чему и ни к кому. А заточение… Он этого не забудет ещё долгие годы и будет ежедневно мысленно подписывать смертные приговоры всем причастным, пока не доберётся до них. Почему этот мир просто не может позволить ему жить без унижения и воспитания в нём ещё большей злобы?       Шварц плохо контролировал свой гнев. Ему казалось правильным показать всем, как он возмущен. Когда же поток брани иссякал, вампир устало, тяжело дыша, с некоторым пренебрежением пытался разрешить проблемы. Порой самыми подлыми способами, отличающимися жестокостью и беспринципностью.       Азриэль, как и она, искал успокоения, чтобы раз и навсегда отвадить от себя проблемы и наконец-то жить, а не выживать. Мику ему искренне сочувствовала.       Девушка невольно вспомнила их первую встречу, которая отпечаталась в ней навсегда.       Мику сидела на кровати с подрагивающей губой. Слёзы непроизвольно катились по щекам. Она их тут же спешно стирала и пыталась глотнуть желанного воздуха, но тут же срывалась на всхлип.       Мику не должна быть здесь. Её обманом заманили сюда, лишив имени и обезличив до товара. Она была слишком юна, чтобы сопротивляться сладким речам голландца, который обещал щедро платить за обслуживание японской делегации. При встрече подлец обманом забрал её паспорт, так и не вернув. Вместо него теперь был жёлтый билет.       Когда дверь открылась, сердце едва ли не остановилось. На пороге стоял неизвестный мужчина и тот самый гад, приведший девушку сюда. Мику сглотнула слюну. Спешно вытерла лицо и попыталась улыбнуться. Но застывший в глазах страх, неестественно красное от слёз лицо не скрылось от гостя. — Вот, есть такая, — кивнув с каким-то пренебрежением, произнёс мужчина.       Незнакомец медленно рассматривал девушку. На лице не дрогнул ни один мускул. — Вам не нравится? — учтиво поинтересовался голландец. — Она хорошенькая, внешность необычная.       Ответа он так и не был удостоен. — Оставь, — выдохнул мужчина.       Мику вся сжалась. — Если вдруг не устраивает, вы говорите, — нетерпеливо говорил работник публичного дома.       Незнакомец скривил губы и нахмурил брови. — Оставь, для таких червей вроде тебя ещё и повторять дважды нужно? — опасно прошелестел голос. — Пошёл вон, пока ещё блеять можешь.       Голландцу пришлось спешно удалиться. Он попросту не нашел сил и духа возразить незнакомцу, который внушал страх, заставляющий подкашиваться колени.       Мику сразу же заметила дефект речи. Он чересчур нарушал безупречный образ господина с иголочки.       Дверь хлопнула. Они остались одни. Незнакомец посмотрел на Мику и прошёл к креслу у окна. Девушка не знала, что будет дальше. Она сжимала ладони в кулаки, испуганно косясь в сторону незваного гостя. — Вам это действительно нужно? — спустя несколько минут молчания спросила Мику.       Глаза мужчины неестественно ярко блеснули во тьме. Девушка тряхнула головой, прогоняя дурные ведения. — Нет, — шикнул он и продолжил в безмолвии сидеть. — Как ты сюда попала?       Мику отвернулась, не желая пояснять слишком много. Для неё это было потрясением, для него — просто история, как становятся падшими. — Меня обманули. Предложили работу горничной в гостинице, где останавливаются японские делегации, но, — голос дрогнул.       Слёзы снова потекли из глаз. — Наивная дура, — проговорил он без тени стеснения, злобы или мягкости. — У них есть свои люди.       Незнакомец откинулся на спинку кресла и прикрыл веки. — Как тебя зовут?       Дрожащим голосом девушка почти прошептала: — Мику.       Мужчина устало выдохнул. Потёр переносицу. — Странное имя для человека без будущего.       Девушка испуганно прижала холодные ладони к груди и всхлипнула.       Во тьме снова загорелись огоньки глаз сидящего напротив весьма странного собеседника. Она подумала, что сошла с ума от горя и теперь ей видится свечение радужки во тьме. — Чего ревёшь? Я ничего не делаю и не собираюсь, — незнакомец пытался не показать проступившего в голосе раздражения.       Мику это облегчения не принесло. — Тогда зачем вы пришли?       Мужчина цокнул. Он проигнорировал её вопрос. — Расскажи мне что-нибудь. Неважно что. Просто что-то интересное.       Мику опешила. Какое-то время молчала. Потом как-то неуверенно заговорила о впечатлениях, оставленных Старой Европой. — Не люблю Старый Свет, — только и ответил незнакомец. — Отчего же? — попыталась вступить в дискуссию Мику. — Расскажи что-нибудь ещё, — снова попросил он.       Тогда она поняла, что он лишь слушатель. По вполне понятным причинам: ему не хотелось лишний раз демонстрировать дефект речи.       Мику рассказывала о доме, о том, какая прекрасная весна в её краях, какая у неё неугомонная сестра и какие у них весёлые праздники. — Люди не бегут от хорошей жизни, — поправил её он. — Ты привираешь. Япония — сильнейшая и богатейшая держава. Просто там не нашлось места для тебя и твоей семьи.       За окном начал заниматься рассвет. Мужчина поднялся на ноги и не спеша последовал к выходу. — Спасибо вам, — прошелестела вслед Мику, не рассчитывая быть услышанной.       Гость замер. Обернулся через плечо. — До свидания, — произнёс он и исчез.       Азриэль стал появляться с наступлением темноты. Больше к Мику никто и не захаживал. На то была воля господина. Шварц её слушал. Что-то поправлял, точно пытался разгадать. Сам же говорил редко. Мику перестала бояться и стала ждать захода солнца, чтобы увидеть таинственного незнакомца вновь. Он казался ей недосягаемым. Впрочем, таким вампир и остался. Она до сих пор не знала, зачем Шварц тогда пришёл и что он искал в женщинах на одну ночь.       Так из привычки появилось нечто уродливое, должное быть любовью. Азриэль стал для неё всем. Мику ему верила, как себе, боролась за него и боготворила. Шварц видела в нём своего спасителя, о котором она так мечтала, когда поняла, что ловушка захлопнулась. Она расцвела. И это не смогло укрыться от Шварца. Его словно заворожил непонятный ему свет, которым он захотел обладать.       В один из вечеров заговорил Азриэль. Вампир долго рассказывал о бессмертных, о том, как они красивы и уродливы одновременно, как он ими восхищается и как ненавидит. Поначалу сомневающаяся в адекватности господина Мику сдалась. Она поверила и стала слушать всякую историю со всей дотошностью и строгостью.       Девушка согласилась войти в число бессмертных, искренне считая себя счастливицей. Азриэль спас её от гибели в стенах публичного дома. Но только после Мику поняла, как мало она о нём знает.       Он так и не взглянул на неё как на женщину. Ни разу не поцеловал. Ни разу они так и не занялись любовью. Его предложение о браке не несло под собой и капли чувств. Азриэль просто продолжал закреплять за ней статус «моё». Я думала, что мы сможем всё преодолеть, Аз. Но мы даже не смогли преодолеть барьер из одежды.       Мику вздохнула. Азриэль, чья ругань проскакивала сквозь тонкие стены и дверь, не раздражал. Прислушавшись, Мику уловила отчётливое: — Приглядывайте за этим идиотом, глаз с него не спускать, если начнет что-то делать. Я устал от этого конфликта! Он не получит территорий, я сделаю всё для этого… И узнать, чем занимается Ван Арт и фон Гельц!       Выдохнув, Шварц вернулась к чтению документов. Может, в скором времени Алэна Равеля накажут, и они смогут вернуться домой. И ей было уже неважно, каким способом это осуществится: бесчестным или справедливым.

***

      С момента переезда из Старого Света Алиса стала всё чаще просыпаться в новых местах. Она едва разлепила глаза и осмотрелась, стараясь не двигаться. Лис боялась пошевелиться и привлечь чьё-то внимание. Девушка попросту не знала, где находится и кто мог за ней наблюдать. Попытка воспользоваться Даром Луны усилила головную боль.       Комната с высокими потолками и колоннами, уходящими вверх, в сгустившуюся темноту, которую не сумел разогнать свет от огня камина,  напоминала приёмный зал Аши. Чума мне на голову! Где я?       Алиса зажмурилась и как можно тише сглотнула слюну, дабы облегчить возникшую в горле сухость. Она снова прислушалась к окружающему пространству. Никого. Только бешено колотящееся сердце, которое, казалось, слышит весь мир, сделавшийся опасным. Дыхание от подкатившего страха сбилось, выдавая, что она уже не спит.       Гафа приподняла голову, продолжая осторожно осматриваться. Недалеко от кровати с балдахином стоял столик с двумя пустующими креслами. В камине неприветливо трещал огонь.        Не до конца понимая, где находится, она аккуратно присела на кровати. Та заскрипела. Лис больно прикусила губу за свою неосторожность.       С трудом вспоминая, что произошло накануне, Алиса подняла задрожавшие руки и спрятала лицо в ладонях. Я сплю. Уснула в такси или самолёте. Я сплю. Ты же получеловек, твой мозг спёкся от переживаний, как и говорил Артур. А ещё твоя болезнь!       Её стала бить мелкая дрожь. Она опасливо приоткрыла глаза. Алиса находилась всё в той же комнате, в той же постели. Ладони оказались чистыми. На них не было следов крови, ранок, содранных ногтей. Все улики стерты. Она стерильна. Только её внешняя чистота не отменяла содеянного.       Лис впервые столкнулась со всепоглощающим чувством ненависти, которая сняла все запреты. Рождённая Луной поддалась ей, потому что у неё забрали не просто жизнь — у неё забрали крохи её оставшейся жизни. И несмотря на получение нового шанса, она порой не могла принять сущность Стража как дар, как чудо. Это только запятнало её.       Гафа не задумывалась о том, что исполнение приговоров о казни было настолько ужасным. Она никогда не убивала и не дралась с целью нанести противнику настоящий вред после обретения способностей. Лис не могла представить, что ей придётся однажды переступить через себя и что придётся чужой кровью восстановить нарушенный баланс ей самой.

Если мир умывать кровью, он не станет чище, юная Алиса, или же есть исключение?..

      Мышцы лица задрожали в спазме. Сквозь крепко зажмуренные глаза пробивались слёзы, а через плотно сомкнутые губы вырвался лишь тихий всхлип вместо того крика. Лис плакала одновременно от облегчения, что она всё же осталась жива, и от злости, что Старый Свет настолько изувечен пороками, что они нашли место даже в клане Аши.       В дверь постучали. Совсем тихо, ненавязчиво, словно спрашивая, можно ли потревожить её покой. С ненавистью мазнув рукавом по мокрым щекам, Лис выдохнула. Казалось, что бояться уже нечего. Всё самое страшное в её жизни уже случилось. Она решительно подорвалась, зачем-то готовясь защищаться. — Войдите, — пискнула она.        Дверь открылась. Перед ней возник глава Аши. Он был безупречно одет, как и всегда. Длинный плащ уходил в пол, кожаные перчатки скрывали изящные кисти, а воротник прятал столь уязвимую зону — шею.       Лис не смогла прочесть его эмоции, но заметила, как брови мужчины дрогнули. — Мисс Гафа? Прошу прощения, что побеспокоил, не уточнив, одеты ли вы, как подобает нашей встрече, — он чуть наклонил голову, чтобы не смотреть на неё.       Лис только теперь окинула себя взглядом. Внешний вид — последнее, что её интересовало. На ней оказалась чистая шёлковая сорочка, доходящая до колена и расшитая нежным кружевом пудрового оттенка. Рождённая Луной решила, что если она не нагая, то значит разговор можно продолжить. Так реагирует, будто я перед ним голая стою. Воспитание?       Только и мелькнуло в её голове. Она быстро подошла ближе, чтобы не дать ему уйти. Выпрямилась перед несколько опешившим вампиром.  — Подождите, объясните, где я и что я здесь делаю, — попросила Алиса, её громкий тон выдавал всю панику и страх.        Из распахнутой двери веяло холодом. Кожа покрылась мурашками. Казалось, что это её ловушка. И она захлопнулась, отрезав от желаемого спасения.        Глава клана поразился наглости и отчаянию гостьи. Он слишком остро чувствовал её эмоции. И ему они были понятны. Очнуться после грязной драки переодетой в пахнущую порошком одежду настораживало несомненно больше заточения в холодной камере. — Всё позже, я позову сестру, чтобы она помогла вам одеться, — очевидно, он не хотел раскрывать причину подобной вежливости и излишнего гостеприимства, поэтому, больше не позволив себе промедления, вампир покинул Лис.        Она снова осталась одна. Место страха и вины сменили гнев и ненависть. Кому нужен весь этот спектакль? Как его можно разыгрывать, когда клан гнил изнутри? Почему нельзя объясниться сразу? Что такого в её обнаженных щиколотках и коленях?       Лис не успела грязно выругаться. Её совсем ненадолго оставили одну. Уже в следующую минуту в комнату прошла вампирша в белоснежном костюме.       Рожденная Луной взглянула на неё, чувствуя, как к горлу подступила тошнота. Стало слишком тяжело стоять. Лис плотно сжала ладони, точно стараясь уцепиться за реальность физически. Как интерпретировала её жест Аши, осталось лишь догадываться. — Доброй ночи, мисс Гафа. Мне передали, что вы проснулись, я принесла вам чистую одежду, — женщина вела себя до чёртиков учтиво.       Она держала принесённый костюм с особой бережливостью, будто то был готовый посыпаться пылью древний фолиант. Сама вампирша замерла с прямой спиной и гордым взглядом. На её лице не угадывалось былой заносчивости. Аши казалась глубоко погруженной в свои размышления. Это значит, что всё серьёзно? Мне грозит что-то нехорошее за убийство участника клана? Это последняя милость ко мне?       По коже побежали мурашки. Лис стало ещё дурнее. Она не могла исключать варианта, что такие бессмертные не убивают попавшуюся жертву без последнего напускного милосердия. Аши некуда спешить, можно ещё вдоволь насладиться едва ли не осязаемым ужасом. — Если вам нужна помощь, обращайтесь, — она положила стопку вещей ей на кровать и убрала руки за спину. — Только не противьтесь. Вы наверняка ещё крайне слабы.       Алиса растерянно осмотрела утонченный, с диковинным фасоном наряд с вышитым значком у самого сердца. Вне сомнения — одеяние Аши.       До Гафы постепенно начинало доходить, что проснулась она уже чистая, в чужой сорочке. Измученный разум зацепился за единственно понятную ему проблему. — Кто меня переодел и вымыл? Где моя одежда?        Вампирша слегка улыбнулась, заметив округлившиеся глаза и уловив толику стыда и смущения.  — Я. Неужто вы думаете, что вас кто-то из мужчин мыл и переодевал? Мы уважаем правила, обозначенные не только вампирами, но и придуманные людьми, — подчеркнула вампирша. — Что до вашей одежды?       Она отвела взгляд к тёмному потолку. — К сожалению, она в прачечной. Пока вы находитесь у нас в качестве, скажем, гостьи, предлагаю вам наш костюм, чтобы блюсти этикет и не выделяться, — подытожила вампирша.       Алису начинала настораживать подобная сдержанность. Аши не принимали гостей и не общались с бессмертными. Они несли бремя хранителей истории. Да и последняя встреча едва ли оставила приятные впечатления. Хоть Глава и принял её, вёл себя сдержанно и холодно. Всё происходящее казалось дикостью. У Нового Света столь хорошие отношения с кланом?       Мозг, почуяв опасность, начал соображать быстрее и резче. Гафа попыталась убедить себя, что если бы от неё хотели избавиться, то несомненно уже так и поступили. Они бы добили никчемную противницу, которая захлебывалась в собственной крови и едва ли не тряслась в предсмертной агонии ещё в том переулке. Незачем тащить вошь на золотую плаху. Значит, она всё ещё зачем-то нужна и имеет какой-то вес в глазах Аши. И ей немедленно нужно разгадать, к чему готовиться. Не к пыткам же? — Я заплету ваши волосы, а после…       Алиса тут же смело, почти отчаянно перебила:  — Вы отведете меня к Главе. Мне нужно выяснить, что происходит.       Ей не хотелось изводить себя догадками. Не хотелось думать, что здесь ей не навредят. Алиса хотела узнать всё и сразу. Не нужно всех церемониальных приготовлений. Они лишние.       Вампирша впервые позволила себе эмоцию, свойственную ей: раздражение, что какая-то девка, едва ли прожившая и десятую от возраста Аши, её перебивает.  — Вопреки, но нет, сначала вы отобедаете, ваш организм сильно истощен, вас трясло после применения гипноза. Все думали, что вы умираете, — задрав подбородок, сказала она и расправила несуществующую складку на рукаве. — Выглядело жутко. Сколько на этом белом свете живу, ни разу не видела такого. Я пыталась взять под контроль ваш разум, чтобы облегчить состояние, но…       Гафа подняла так некстати подрагивающую руку, как бы прерывая. Она не хотела ничего слышать. По позвоночнику разливался холод. — Где же ваше любопытство? Неприятно слушать правду, противоречащую вашему мировоззрению? — едко произнесла вампирша.       Лис не сдержалась, почувствовав знакомое клокотание обиды: — А вам будет приятно услышать правду о «своём» и о том, что он делал, из-за чего мне пришлось вмешаться?       Аши недовольно скривила губы. Так она только подтвердила в глазах Гафы, что та права.       Алиса чуть шатнулась, но взяла предложенную одежду. Чувство тошноты никуда не делось. Натянув чёрные брюки, она красноречиво взглянула на вампиршу. Аши продолжала с пренебрежением глядеть на гостью. Она качнула головой, как бы показывая, что никуда не уйдёт.       Лис пришлось переодеваться понемногу. Сначала натянуть лиф и снова прикрыться этой несчастной сорочкой и только затем застегнуть кофту с плащом. В мышцах чувствовалась выраженная слабость. Дыхание было тяжёлым.       Аши взялась за расческу и гребни, намереваясь уложить непослушные волосы гостьи в причёску. — Зачем? Что вы хотите этим показать? — Статус, — без промедления заверила вампирша. — Вы в гостях, уясните это. И здесь вы будете жить по другим правилам.       Рождённой Луной пришлось смириться. Она села на кровать, разворачиваясь к ней спиной. — Почему вы меня не убили? Что я здесь делаю? — когда руки вампирши коснулись её волос, спросила Гафа. — Очевидно, что исполняете свою миссию, или вы все ещё не пришли в себя? Тогда нам стоит отложить встречу с Главой, — женщина явно была не настроена продолжать диалог и отвечать на вопросы после той грубости.  — Нет, — процедила Алиса, чувствуя онемение от раздражения в едва подрагивающих руках.  — Тогда не задавайте глупых вопросов.        Оставшееся время прошло в тишине.

***

      После пищи, которая едва ли лезла в горло, состояние несильно улучшилось. Разве что теперь тело перестало подрагивать от холода. Вампирша шла где-то впереди неё, ведя к Главе. Алиса пыталась шагать в неизвестность уверенно, но всё тут же рассыпалось от ужаса, который уже довелось пережить и с которым ещё придётся столкнуться.       Тёмные провалы коридоров, подсвеченных лампами, щерились бездонными пастями. От камня исходил неприятный морозец. Ковёр заглушал звуки их шагов, не давая им отразиться эхом и затеряться где-то среди подземного лабиринта. Здесь не было окон, сюда не проникал свет.       Алиса прокручивала в голове возможные аргументы и ответы Главе клана. Лис слабо верила, что он не заинтересуется тем, с чем она к нему пришла и какую же ценность принесла. Учитывая обстоятельства, можно даже при должной наглости требовать работать не в рамках договора.       Тело словно отказывалось её слушаться. Мышцы ныли. Непростой бой превзошел возможности организма Стража. Вампирша молчала, каждый раз замечая лёгкое подергивание конечностей. Она чувствовала состояние Алисы. И оно ей не нравилось. Аши не хотела наблюдать за дрожью от страха и слезами. Они не доставляли ей никакого удовольствия.       Дверь открылась с протяжным скрипом, впуская Лис. Снова просторный зал. Подобие трона для Главы. Красная дорожка, ведущая к нему, точно на исповедь. Холод и безжизненность. Он её ждал.  — Добрый день, Алиса. Теперь вы выглядите подобающе, — прокомментировал Аши, лениво дернув рукой, точно с неохотой отвлекаясь от своих дум.  Не располагаю информацией, какое сейчас время суток. Даже кроты не боятся света так, как вы.       Мужчина поднялся. — Пройдёмте, там нам будет удобнее, — не дожидаясь, он вышел за дверь, которая вела в небольшую комнату, отдаленно напоминающую рабочий кабинет «Новой Жизни», только более старый, застрявший в ушедших веках.       Большой деревянный стол с торшером, который едва справлялся с задачей источника света, расположился в центре. Два стула с мягкой обивкой словно приглашали к непринуждённой беседе. Огромные стеллажи с пахнущими даже не старостью, а древностью книгами нависали над ними грозными тенями, окружая их кольцом.       Ярость Гафы поутихла. Осталась пустота, грусть и непонятная сердцу вина. Гудящий в ушах хруст трахеи больше не приносил упоения. Она невольно морщилась, когда глядела на свои тонкие пальцы. Лис всё ещё не тот Страж, который сумел проститься с той человеческой жизнью и опуститься на колени перед положенной судьбой.       Та бумажная работа в «Новой жизни» слишком хорошо маскировала тени, стоявшие позади. Лис лишь принимала решение о судьбе виновного в чистом зале при ярком свете, бьющим в лицо, подобно софитам, даже не задумываясь, а чем станут эти слова через несколько часов? Я должна была его остановить. Я защищала равновесие. Я отомстила за себя. Я спасла ещё десяток ни в чем неповинных жизней. Даже не как Страж, а как та, которая просто могла это сделать.       Глава уселся и достал из небольшого ящика ту самую папку с документами, которую Лис искала по всей комнате. Девушка не удивилась. Она позволила себе присесть, ибо ноги едва держали ослабевшее тело. — Вы снова прибыли в Старе Место, причём столь скоро. С какой целью? — вампир начал свой допрос резко.       Он провёл пальцем по папке, словно не решаясь её открыть. Теперь его изящные руки, лишенные перстней, не были сокрыты тканью чёрных перчаток. Гафа ухватилась за ткань своего плаща, собираясь с духом.       Кашлянув, она начала: — Прежде всего я прибыла с тем, что может заинтересовать вас, как хранителей истории, но обстоятельства сложились иначе, и я наткнулась на вашего… Участника клана, — Гафа поморщилась от головной боли, ладонь дрогнула, заставив в ужасе сглотнуть слюну.       Глава Аши её слушал, не перебивая. Его проницательный взгляд считывал каждую эмоцию, каждое движение, каждый вдох. — Не поймите меня неправильно, я не смогла пройти мимо. Вы чтите традиции, но в вашем клане есть люди, нарушающие их, — она выдохнула, понимая, что заложила в эти слова не нейтралитет, а явную агрессию.       В темнеющих зрачках мужчины проскочило нечто недоброе. Вампир приподнял подбородок. Это ужалило его больше прямых оскорблений. И с гостьей нельзя было поспорить. Он, как Глава, допустил ошибку, решив пустить дело Каспара на испытание для Мии.       Только он просчитался. Каспар оказался хитрее. Он обвёл Рождённую Луной вокруг пальца, подставив какого-то вампира. Мия честно пролила кровь, как и должна была. Только не ту. Но Страж спустя годы всё равно нашёл Каспара. Не зря их мир был так устроен. Баланс превыше всего. Судьба куда суровее земных судей. Если тебе и суждено пасть от рук Рождённой Луной, то я не стану противиться. У тебя был шанс исправиться. — Я действовала как Страж, — она сделала паузу, наблюдая за его реакцией.        Аши ждал продолжения, едко усмехаясь. Только ли как Страж?       Мужчина хотел убедиться, что девушка не солжёт, что у неё хватит духу признать: она действовала не совсем в интересах восстановления баланса.       Сколько десятков секунд прошло в молчании, Лис не знала. Глава начал постукивать пальцами по столу, словно отсчитывая последние мгновения своего милосердия. — И как человек, который хотел отомстить, — всё же произнесла Алиса, расправляя плечи.       На губах Аши наметилась странная улыбка. Вампир словно и ждал этого.  — За что?        Этот вопрос точно полоснул розгами по спине. С этого момента взору Главы открывалась уродливая изнанка, надёжно спрятанная за хрупкой оболочкой Стража. Чувствуя себя униженной, Алиса прикусила внутреннюю часть щеки. Ты со мной играешь или проверяешь? Что тебе нужно? Хватит! Хватит издеваться! — За отнятую у меня жизнь, — ощетинившись, прошипела Лис, не намереваясь больше ни с кем церемониться.  Лучшая защита — нападение.       Сколько можно ходить вокруг и около? Мир рушился. А они соблюдают этикет, глядят на нее свысока, играя в понятные им игры. Некому потом будет демонстрировать свою силу и власть, когда придет тот, кто основательно пошатнёт равновесие.  — Вы уверены, что именно Каспар отнял вашу жизнь? — проигнорировав её порыв, он оперся подбородком на руку.        Каспар. Алиса получила имя палача. Теперь для клана его анонимность была пустым звуком. Он больше не Аши. — Да, — она подскочила и чуть не упала обратно, — я была в Старе Месте пять лет назад, и пять лет назад я так же помогла девушке, за что поплатилась своей жизнью.        Она почувствовала подступающие слёзы.  — Ваш Каспар ищет в смертных некую Валери! Так было в прошлый раз и так случилось сейчас.       Глава, удовлетворённый откровенностью, позвал кого-то на непонятном ей языке. В маленькую комнату вошёл кудрявый вампир, усыпивший её гипнозом, и женщина в белоснежном костюме. Они сопровождали Каспара.  Он жив!       Выглядел вампир ужасно: залёгшие под глазами серые круги, лишённые всякого блеска глаза, губы, пытающиеся что-то шептать. Казалось, он и не дышал, только продолжал, будто надеясь, что его услышат, бормотать. Прислушавшись, Алиса онемела. Прости меня, я не знал. Прости, я не должен был. Прости… Если бы я мог всё исправить… Прости… Валери, милая, прости! — Ваш палач перед вами. Что прикажете с ним делать, Страж? — торжественно спросил Глава Аши.       Алиса в удивлении распахнула глаза. Она лишь мельком взглянула на Главу. Он был непозволительно спокоен. Женщина растянула бледные губы в знакомой Алисе мерзкой улыбке. Её радужка блестела во тьме. Каспар безразлично смотрел перед собой, продолжая просить прощения у некой Валери. Букинист бесстрастно стоял рядом, сложив руки за спиной.       Ярость с силой ударила вновь, просясь наружу. Она растекалась с поразительной скоростью, заставляя мышцы натягиваться, подобно тетиве, дышать куда чаще, а сердце качать кровь ещё быстрее. Уничтожить!       В Алисе клокотала обида. Это не было случайностью. Каспар убивал намеренно. Но почему все Аши так спокойны? Чего они ждут? Подтверждения, что она Страж, а не человек, нашедший случай отомстить? Что она найдёт разумное объяснение своему поступку? Не поддавайся. Здесь что-то не так.       Гафа осознанно взглянула на Каспара. Она не разглядела в глазах жизни. Они были пустыми, как у куклы. Что с ним? Они его чем-то накачали? — Что случилось? Что за Валери? — она зажмурилась, представляя перед собой его лицо, изуродованное страхом смерти и предсмертной агонией.       Так девушка словно искала последнюю милость к этому вампиру. Она не интересовалась из праздного любопытства. Ей дали судить. Справедливая судья, которую так жаждали увидеть Аши, не имеет права выносить приговор, не разобравшись в деле до конца. Это не игра. Это его проверка. Он хочет убедиться, что здесь нет места моим обидам и ненависти. Я пришла как Страж. Я должна доказать это.       Глава лишь усмехнулся, но всё же пояснил: — Не секрет, что раньше буйствовали эпидемии. Каспар, ещё будучи человеком, полюбил, — Аши вздохнул, точно осуждал за столь низменные потребности, — обретя бессмертие, он захотел подарить его и своей возлюбленной. Но новообращённый вампир, не умеющий контролировать жажду крови, несёт лишь смерть. Каспар не смог остановиться. Его возлюбленная, Валери…       Услышав знакомое имя, вампир стал озираться по сторонам, ища её. Приподняв дрожащие руки и пытаясь придать воздуху форму, он прижал их к своей груди.       Сердце Алисы предательски сжалось. Вампир блуждал в том лабиринте из вины, обиды и гнева. Ничего уже не исправить, а Каспара оттуда уже не вернуть. Он больше не здесь. Та мимолетная догадка, которая кольнула Алису во время боя, внезапно обрела ясные черты. Эмоции не только сбивают с толку гипнотизирующего… Каспар прожил со мной мой кошмар, который его уничтожил. Я его уничтожила… — Умерла, так и не став бессмертной. Судьба оказалась жестока, юная Алиса. В эпоху эпидемии смерть принесла не болезнь, а самый близкий человек. Каспар ищет искупления, но так его и не находит. Он надеется, что сможет найти Валери и всё исправить.       Гафа не отрывала взгляда от бывшего участника клана Аши. Он будто совсем перестал что-то понимать. — Ему можно как-то помочь? — спросила Лис, перебарывая себя.       Костяшки стали белыми. Ткань едва ли не трещала. Девушка чувствовала, как её воротит.       Послышался коллективный смешок. — Прошу прощения, Алиса, но что вы имеете в виду? — Глава клана откинулся на спинку стула. — Если вы о гипнозе, то нет. Это внушение чужой воли. А его разум… Он покалечен. Каспару больше ничего не внушить.       Когда весь пазл сложился, она поняла, что ей нужно озвучить своё решение. И Алиса так хотела, чтобы он услышал свой приговор, осознал своё деяние. Ярость требовала воздаяния. Но глядя на казавшееся таким безвольным тело Каспара, Гафа со злобой понимала, что этого не будет. Способ Кассиана защититься от гипноза сломал вампира и превратил в живой труп. Каспар умер от собственного горя.       Алиса постаралась как можно изящнее опуститься на свое место. Стоять стало невыносимо. Там, в «Новой Жизни», казнь Рокки и Микаэля казалась мне правильной. Я даже не задумалась, что стоит за ними, в себе ли они, не задумалась, каково на самом деле быть палачом. Я выносила приговор, а мои руки оставались чистыми. Для меня это всё ограничилось бумагами и жаждой признания. Сейчас передо мной Каспар. Мой убийца. Тот, благодаря кому я здесь сижу. Он же нарушитель баланса. Эгоист, решивший, что искупление его вины перед умершей девушкой стоит выше жизней других.       Алиса понимала, что заточение не станет справедливым наказанием. Пройдут годы, а Каспар так и будет бормотать прощение в пустоту, позабыв обо всём, что натворил. Ты думал, что, получив бессмертие, ты сможешь решать, кому жить, а кому нет. Но ты знатно оплошал, так и не поняв, что под твоими руками не рождается жизни, ты несёшь лишь смерть. И ты не остановился бы, не пойми, каково это, умирать. Но есть ли смысл судить оболочку? Ты же даже не осознаешь, что же ты наделал, у скольких ты забрал надежду.       Глава молчал, наблюдая за гостьей. Он видел, что она ведёт бой с собой. Твои муки бессмысленны, как и всё происходящее. Твоё заточение не принесет мне удовольствия и покоя. — Иногда смерть — освобождение, — шепнула Гафа. — Каспар мёртв. Он уже предостаточно сам себя наказал. Справедливым будет его… Отпустить.       Мысль, что так долго преследовала её где-то на подкорке, наконец обрела стойкий образ. Я ничем не лучше Каспара. Мы все здесь творим добро в нашем понимании. Я такая же убийца, скрывающаяся за чашей баланса и бумагами. Что ж, благими намерениями вымощена дорога в ад. — Что значит отпустить? — Аши склонил голову к плечу.       Алиса набрала побольше воздуха. В горле предательски пересохло. — В качестве последней милости позволить ему умереть. Не мучить долгими приговорами, заточением и жестокой казнью. Просто… Позволить ему уйти на покой. Он не осознает никогда, что случилось, и не поймёт, за что его наказали.       Аши кивнул, принимая её точку зрения. — Уведите его, пожалуйста, — попросила Рожденная Луной.       Глава не спешил выполнять просьбу. — Да, Алиса, вы правы, иногда освобождение человека есть смерть, — заключил вампир, побарабанив пальцами. — Вы поступили честно по отношению к себе и Стражу. Вы уже уничтожили Каспара. Калечить калеку глупо.       Вампир сделал паузу, зачем-то рассматривая Алису. Она явно терзалась сомнениями от сдерживаемой ярости. От Каспара осталась ни больше, чем физическая оболочка. Под ней уже не было кого-то, кто способен жить дальше и бороться. И даже десятки лет заточения не принесли бы ему осознания, что он натворил.       Зачем-то продолжала убеждать себя Рождённая Луной. Лис осознавала, что будь он в сознании, она бы его не пощадила. Но так девушка словно пыталась сделать невозможное для себя: принять случившееся и учиться жить с этим, а не тонуть в обидах. Теперь она Страж, которому довелось встретиться со своим палачом. Теперь она Страж, который должен отпустить, ведь уже ничего не изменить. — Мисс Гафа, вы милосердны по отношению к тому, кто вас убил, — вампир продолжил, — но я хочу, чтобы вы помнили: мир есть хрупкий баланс. Любовь граничит с безумием. Жестокость с милосердием. Справедливость с произволом. Вы, как Страж равновесия, должны понимать это.       Алиса наблюдала за Главой, точно ожидала, когда ей снова придётся защищаться. — К чему вы ведёте? — хрипло спросила она. — Что даже милосердная смерть не отменяет самой сути смерти, являющейся никак иначе проявлением той самой жестокости. Я хочу, чтобы вы помнили об этом. Ваши руки всё равно в крови. Это ваша суть. Или вы все ещё балуете себя иллюзиями, что вы чисты? Не стоит, — он махнул рукой. — Вы либо слишком юны, либо слишком глупы, если не поняли до конца, кто вы есть, кто есть ваше новое окружение. Я не осуждаю вас за иллюзии, но вам пора повзрослеть и перестать жить в них. Вы отныне Рождённая Луной. Сама природа заложила в вас вашу суть. Вы были Стражем с самого начала, ещё когда вас положили на грудь матери.       Он указал на глаза разного цвета. — Вы две ипостаси, которые не должны конфликтовать, а сосуществовать. Вы не «чисты», но и не «грязны».       Горло засаднило. Проталкивая слова, Гафа спросила, игнорируя его тираду о её предназначении: — Новое окружение?       Аши закатил глаза: — Окружение Нового Света.       Внезапно его рука взмахнула вверх. Алиса тут же напряглась. Тем временем букинист встал позади Каспара и, обхватив его подбородок и затылок, резко дёрнул в сторону. Отвратительно хрустнуло. Алиса подскочила, но ослабленные ноги едва ли удержали. Шёпот утих.       Теперь уже бездыханное тело Каспара с глухим стуком упало на пол. Его подхватили женщина и букинист. Глава жестом указал на дверь. Они вынесли Каспара. Его глаза были теперь безмятежно закрыты, губы словно тронула блаженная улыбка.       Гафа почувствовала, как к глазам подступили слёзы. Сука! Ты специально! Ты все делаешь специально! Урод, упивающийся властью!       К горлу подступила пища. Сдерживая рвотный позыв, Алиса в беспомощности съехала по спинке стула вниз.       Глава, не обратив никакого внимания на слёзы, притих. Он не вступал в диалог, просто сидел перед ней, разглядывая что-то вверху. Алиса немигающими глазами уставилась на папку, что лежала перед Главой Аши. Внутри что-то разбилось. Алиса не знала, как себя вести, что ей делать. Тело онемело от шока. — Что до Ордена, вы же помните мое наставление? — неожиданно заговорил Глава и упер кулак в подбородок.        Алиса механично кивнула. Неожиданно ей приложили стакан холодной воды к губам, почти насильно вливая в рот. Лис её выплюнула прямо на костюм вампирши, отчего та тут же зашипела. — Скажи спасибо, что не содержимым желудка, которое ты тоже в меня впихнула, — тяжело задышав, шёпотом ответила Алиса.       Вампирша, обругав её на другом языке, спешно удалилась.       Алиса выпрямилась и посмотрела на Главу. Она не ждала, что её будут жалеть. Для них Рождённая Луной — инструмент, который должен исправно работать. Глава этого добивался. — Полагаю, с вами не поделились более старшие соратники, не стали нервировать. Напомните-ка мне, юная Алиса, сколько за последний год составил прирост Ордена? — Глава игнорировал внешний вид Алисы.       Гафа в непонимании изогнула брови. С какой целью ты интересуешься? Что тебе нужно от них? Они дети! В первую очередь они ещё дети! — Достаточно много, — размыто пояснила Гафа.       Аши в удовлетворении качнул головой. Он одобрял её осведомленность и настороженность. — Стражи не появляются просто так. Они появляются, когда равновесию угрожают. И учитывая их количество, грядет что-то крайне нехорошее, потому наша встреча состоялась так скоро, мне было необходимо, чтобы вы приняли к сведению опасность и начали действовать, но вижу, что ваши соратники не до конца пояснили, что стоит принимать за дурной знак, — он поправил чёрные вьющиеся волосы и поднял папку.       Холод пробежал по позвоночнику. Нет… Они не должны биться за это чёртово равновесие. Они не выбирали. — Полагаю, что вам необходимо проветриться и отдохнуть. Отправляйтесь в свои покои, мы обсудим то, что вы принесли, чуть позже, — Глава не спрашивал, а утверждал.       Алиса поднялась на негнущиеся ноги. Что-то пробормотав себе под нос, она сделала шаг. Тошнота подкатила к горлу. Едва сдержавшись, чтобы не извергнуть содержимое желудка, она как можно скорее вышла из казавшегося таким душным помещения. Уже в зале её встретила вампирша. Она молчаливо проводила Лис до комнаты, зло косясь на неё…

***

      Софии даже не пришлось лгать Виктору, чтобы уехать без лишних подозрений. Он был полностью поглощён работой в своём ноутбуке. Фон Гельц становилось не по себе от своих же поступков, но пока она не могла ни о чём рассказать. Необходимо дождаться возвращения Алисы. Так будет правильнее. Может, София даже успеет получить хоть какой-то результат.       Бел встретила вампиршу у входа. Всё в той же форме. Всё с той же кофтой, накинутой на плечи. — Доброй ночи, София, — поздоровалась она, выдохнув облачко пара. — Вы пришли.       Фон Гельц сухо кашлянула. — Доброй ночи, пришлось. Мне нужно понять, как это работает, — она постаралась придать своему голосу уверенности.       София запомнила медицину совсем другой. И столкнуться с ней сейчас, едва ли не в роли пациентки, было боязно. Безусловно, фон Гельц видела скачок медицинской науки. Оценивала она это исключительно в плоскости появления донорства крови и статистики смертности. С появлением станций переливания вампиры смогли позволить себе не убивать, а лишь заимствовать. София не брезговала пользоваться этим. Бессмысленные смерти — удел тиранов. Адаптация, чтобы выжить — удел сильных.       В отличие от Виктора, фон Гельц не могла насыщаться кровью животных. Она вела слишком активную человеческую жизнь, требующую колоссальных энергозатрат. Жажда из-за этого подступала куда быстрее. — Пойдёмте, — Бел шагнула к автоматическим дверям, которые разъехались в стороны, впуская её.       София чуть помедлила, но всё же шагнула в неизвестность. Женщина, что сидела за стойкой регистратуры, косо глянула на посетительниц. Бел не стала ничего пояснять и прошла мимо. Ясно. Видать, кто-то умело пользуется своей властью. Или я не до конца понимаю их порядков?       Бел шла уверенно и расслабленно. Она явно чувствовала себя в своей стихии. София оглядывалась по сторонам. Бесконечные коридоры простирались вокруг. На некоторых стенах висели плакаты о профилактике заболеваний и картины современного искусства. Подобное соседство поразило Софию. В её памяти навсегда остались зарисовки докторов военных госпиталей. Часто листы их самодельных атласов были заляпаны кровью, йодом, от них жутко пахло карболовой кислотой и хлором. Тогда не существовало профилактики болезней. Медицина была карательной, бьющей наотмашь. Эти воспоминания оставили в ней неизгладимый след, навсегда демонизировав докторов.       София всматривалась в номера кабинетов и подмечала, что на стенах есть цветовые указатели. Они делали поход до определённого места больницы своеобразным квестом.              Когда они вышли к застекленному переходу между зданиями, фон Гельц будто оказалась в оранжерее. Живые цветы в огромных горшках расползались своими веточками по полу. София почувствовала, как мышцы начали расслабляться. Здесь чисто. Тихо. Спокойно. Даже покрытие на полу будто смягчает шаги.       Фон Гельц навострила слух, уловив какое-то странное шуршание, точно целлофановым пакетом. Списав это на обычные фантики в кармане врача, она продолжила осматриваться. — Мы сейчас идём по диагностическому корпусу, нам нужно будет попасть в лабораторию нейрофизиологии, там у меня есть отдельный кабинет, где никто не помешает, — всё же поравнявшись с Софией, пояснила Бел. — Это отдельное здание, но мы пройдём через переход, в тепле. Всяко лучше, чем идти по улице.       Фон Гельц кивнула, принимая к сведению. Врач казалась ей чересчур многословной. София могла лишь надеяться, что это не какое-то предзнаменование болезненной процедуры. — Вы будете со мной рядом под видом моего резидента, человека, который ещё обучается, мы с вами занимаемся изучением регенерации нейронов, — поспешила пояснить Бел. — Это не вызовет подозрений, но вам придется для этого отказаться от вычурной одежды, броского макияжа, колец, серег и прочих побрякушек, чтобы не привлекать лишнего внимания и затеряться в толпе. Вы будете как медицинский сотрудник. В такой же форме, только одноразовой, шапочке, маске, специальной обуви.       София не удивилась этому. Она уже видела через окна галереи снующих туда-сюда врачей в странных одеждах. Насколько их форма была удобной, ей рассуждать не приходилось. Фон Гельц не думала, что Бел решит переодеть её в медицинский костюм, являющийся святой святых у докторов, как китель у военных.       Идиллию разрезал неприятный и сложно игнорируемый сигнал. София впилась ногтями в ладонь. Сердце моментально ускорило свой ритм. Бел же быстро выудила из своего кармана что-то похожее на телефон. Нажала на экран и не без суеты спрятала. — Это не меня вызывают. Я на дежурстве, прошу прощения, если напугала, — продолжала тихо пояснять Бел.       Перед ними загорелся мягкий тёплый свет, разгоняя тьму длинного коридора. Очевидно, лампы были с датчиками движения. — Здесь всё иначе, — прокомментировала София.       Бел лишь с гордостью улыбнулась. — Я надеюсь, что вы не представляли здесь что-то вроде анатомического театра, — она приложила свою магнитную карту к считывающему устройству. Прямо как у нас в «Новой Жизни».       Подумала София, наблюдая, как дверь отъехала в сторону, пропуская их дальше. Здесь фон Гельц заметила койки за стеклом. Они были аккуратно застелены чистым белоснежным бельем. Над каждым изголовьем кроватей высились немигающие мониторы. — Мне не стыдно признаться, но именно это я и представляла, — София развела руками, показывая, что для неё это естественно.       Врач с сочувствием взглянула на вампиршу, пытаясь показать участливость. Хоть Бел и казалась фон Гельц внешне доброжелательной, вампирша отчётливо улавливала истинные эмоции. Они обжигали, царапали, били по восприятию. Страх. Гнев. Отчаяние. Бел надёжно скрывала внутренний шторм. Будь София человеком и не поняла бы, что на самом деле творилось под хрупкой оболочкой доктора. — Заходите, я помогу переодеться, меньше внимания привлечете, — Бел кивнула на уборную для персонала.       Фон Гельц снова мельком обернулась назад, проверяя, не захлопнулась ли невидимая ловушка, и шагнула вслед за ней.       Приподняв полы медицинской рубахи, Брауэр выудила пакет с одноразовой формой, который она стащила со склада ещё по пути к выходу, где ждала фон Гельц. Так вот что шуршало! Какая хитрюга!       Из шкафчика девушка достала резиновые тапочки. Они были небольшого размера, но на ногу Софии сели в самый раз. — Зачем вы со мной зашли? Думаете, самостоятельно не переоденусь? — возвращая контроль, ехидно поинтересовалась София.       Она не стеснялась своего тела и не боялась стоять в одном нижнем белье перед женщиной. Бел на её выпад никак не отреагировала. — Я не думаю — знаю, на форме есть завязки. Неопытный человек в них запутается, над вами смеяться будут, если увидят, — без злобы и без попытки унизить пояснила Бел, констатируя факт.       Софии пришлось послушаться. Выглядеть глупо из-за упрямства не хотелось. Вампирша не в той среде, где можно безнаказанно импровизировать.       Бел вскрыла пакет с формой. Фон Гельц быстро стащила свою рубашку и брюки. Когда Бел расправила форму, София увидела те самые завязки. Они регулировали обхват медицинской рубашки и штанов. Вампирша не без грации переоделась. — Что это за материал? Почему вы стали его использовать? — спросила фон Гельц, чувствуя совсем новую для себя фактуру, и повернулась к Бел спиной. — Насчет материала я не скажу, не интересовалась, но перешли на него, потому что это обеспечивает стерильность, а это важно. Люди когда-то давно умирали не от страшных заболеваний или ранений, а от бактерий, попавших в маленькую ранку. Это приводило к заражению крови, если выражаться простым языком, — врач явно стремилась погрузить Софию в этот мир как можно скорее, помня про предупреждение Алисы.       Точные движения рук превратили непослушные тесьмы в аккуратные, никак не мешающие бантики. — Осталась малость — маска и шапочка, — заключила Бел. — Снимайте серьги.       Волшебным движением доктор выудила из кармана брюк ту самую «малость». Что ты ещё прячешь? Достанешь что-нибудь ещё интересного?       София больше не пыталась язвить. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Эта одежда хоть и не была неприятна к телу, но ощущалась чужой. Ей хотелось как можно скорее вернуться в свою среду обитания, как можно скорее влезть в брюки, юбки или платья, снова ощутить тяжесть серег и нанести макияж, подчеркивающий её деловой стиль. — Пойдёмте, вещи сложите в пакет от формы, если спросят, скажите, одежда пациентки, — тихо предупредила Бел, прежде чем открыть дверь.       София лишь кивнула. Дышать в маске оказалось труднее, чем она думала.       Они вышли из уборной так же тихо, как и зашли. Цветовые указатели уводили фон Гельц всё дальше от выхода. Это походило на лабиринт, в котором она ни капли не ориентировалась. София терялась. Разум, привыкший цепляться за признаки опасности, никак не мог её почуять. Оттого вампирша почти не запомнила дороги. Вокруг всё казалось одинаковым.       Спустя несколько минут ходьбы и пару дверей, открывающихся только благодаря магнитной карте, они оказались в кабинете Бел. София сразу приметила, что он весьма уютный. Небольшой стол, заваленный папками, создавал впечатление не прекращающейся ни на минуту работы. Бежевый диванчик с мягкими подушками, стоящий в углу у окна, заставлял забывать, что они в одном из крупнейших госпиталей. Несколько огромных шкафов у стены уходили к потолку. Взгляд Софии зацепился за рамку на столе. Фотография. На ней Бел выглядела моложе. Она стояла с ребёнком на руках. Её обнимал мужчина. Прямо как у Фелисы на рабочем месте. Даже диаметрально противоположные смертные в чём-то похожи. — София, я очень долго думала, как нам построить тактику нашего исследования, учитывая, что я ничего не знаю о вашем организме. Разве что анатомию вашу понимаю, не думаю, что у вас с обращением появились новые органы, мышцы и кости, — Бел опустилась на диван и похлопала рядом с собой.       Фон Гельц осторожно уселась рядом и молча кивнула. — Позвольте я вас осмотрю и буду по ходу задавать вопросы. Это не больно. Единственное, что может показаться неприятным, холодный стетофонендоскоп и удар молоточком, — девушка взяла со столика непонятную трубку с мембраной на одном из концов. Что?       София помнила предупреждение Алисы, что у таких врачей, как Бел, нет специфических инструментов вроде того зеркала. Фон Гельц без труда поняла, что каждый из них специализируется на чем-то своём и в сторонние области залезать самостоятельно не имеет полномочий. Но доверять так быстро она не спешила, поэтому незамедлительно потребовала: — Покажите, как вы применяете эти инструменты на себе.       Врач, ничуть не удивившись, вставила в уши изогнутые дужки с оливами на концах и приложила мембрану стетофонендоскопа к обнажившейся грудной клетке. Отложив его после нескольких циклов биения сердца, Бел из кармана выудила молоточек. Усевшись ближе к краю, она стукнула себя чуть ниже коленной чашечки. Её нога дрогнула. — Вот так, — доктор положила инструменты перед Софией. — Можете потрогать, если вас это успокоит. В остальном я всё буду делать руками.       Фон Гельц кончиками пальцев коснулась металла. Он был холодным, но всё же не опасным. — Делайте, — спокойно скомандовала девушка.       Бел аккуратно приблизилась и опустилась перед ней на корточки. — Я приподниму рубашку и лиф, чтобы послушать вас? — она смотрела на неё снизу вверх, ожидая согласия.       София постаралась скрыть удивление. От ощущения холодной мембраны у самого сердца фон Гельц вздрогнула. — Всё хорошо? — озадаченно посмотрела на неё Бел.       Вампирша лишь качнула головой, как игрушечная кукла. Врач делала всё аккуратно, будто каждое её движение могло навредить. Мембрана блуждала по грудной клетке, замирая на десятки секунд. Брауэр вынула из ушей дужки и попросила Софию прилечь на диван. — Зачем? — Я просто осмотрю живот, — выпрямившись, пояснила Бел. — У вас он нигде не болит? — Нет, — отрезала фон Гельц, отворачиваясь.       Приподнимая медицинскую рубашку, Бел осмотрела её живот и зачем-то снова приложила мембрану проклятого стетофонендоскопа к телу Софии. Убрав инструмент, доктор стала мягко пальпировать брюшную стенку, что вызвало у вампирши щекотку.       Брауэр приходилось делать всё крайне осторожно, чтобы не спровоцировать кажущуюся обманчиво терпеливой Софию на защиту. Она приметила, что тело у неё тёплое, значит, пугать измерением температуры не придётся. — Всё хорошо, я ничего болезненного и неприятного не сделаю, — заверила девушка.       Бел хотелось убедить её, что всё это безопасно и безболезненно. Фон Гельц же почти полностью абстрагировалась, представляя, что просто растянулась на диванчике в кабинете Виктора.       Бел же продолжала что-то оценивать. Периодами она просила сделать вдох или выдох. Но видимо так и не нашла ничего особенного в функционировании органов грудной клетки и брюшной полости. Всё то же сердцебиение. То же дыхание. Те же шумы в кишечнике. Почти ничего нет. Сердце только, как у мышки, бьётся. Значит, видимых изменений в сердечно-сосудистой, дыхательной и пищеварительной системах не произошло. — Присядьте.       Бел припала на одно колено и дважды ударила Софию молоточком ниже коленной чашечки. Её нога дёрнулась сильнее и резче. А вот где произошло. — Гиперрефлексия, — задумчиво пробормотала девушка. — Вы же слишком быстро можете на что-то реагировать физически? — Да, — подтвердила фон Гельц. — А есть ли у вас заболевания нервной системы? — Нет, — быстро ответила София, невольно вспомнив про Алису.       Брауэр на секунду задумалась. — А как часто вы в целом болеете?       София приподняла бровь, без слов спрашивая, что она имеет в виду. — Простуда, например, когда температура повышается, кашель, насморк, — терпеливо поясняла врач. — Нет, я не испытывала ничего подобного после обращения, — пожала плечами фон Гельц. — Совсем? — настойчиво переспросила врач. — Совсем. Иммунная система на подхвате. Если есть изменения в нервной и иммунной, то не остается сомнений, что и эндокринная так же работает иначе. Они части одного целого.       Вампирша наблюдала за сосредоточенным лицом врача. Брауэр глубоко погрузилась в процесс. Она вела немой анализ, пытаясь найти объяснение полученным результатам через призму классических постулатов физиологии, анатомии и биохимии. Интересно, гиперрефлексия — это результат чего? Изменилась плотность тормозных нейронов? Или, может, синаптическая передача?       Доктор попросила Софию выполнить ещё несколько непонятных ей тестов с молоточком. И каждый раз её брови невольно взлетали вверх от полученных результатов. — Предупреждая ваши вопросы, хочу сказать, что ваша нервная система работает иначе. Всё выявленное для меня, как врача, считается патологией. Но смею предполагать, что ваш организм перестроился уникальным образом и обрёл преимущество. Позволите записать активность вашего мозга и работы ваших мышц? — Бел скрестила руки за спиной, поспешив тут же пояснить. — Процедура записи вашей мозговой активности не принесет никаких ощущений. Единственное, что доставит дискомфорт, прикрепление электродов с помощью специальной пасты, но, если что, вы сможете воспользоваться душем, как только мы закончим. Когда перейдём к записи работы ваших мышц, сможем оценить, как скоро передается импульс и как он проводится. Это будет неприятно. Я буду стимулировать ваши мышцы разрядами тока. Похоже на то, когда в жизни вы внезапно бьетесь статическим электричеством об одежду другого человека или плед.       София внимательно выслушала. — Если вам это поможет, то я не против, — она постаралась ответить как можно увереннее, пока внутри всё сжималось от страха. На что я согласилась? — Отлично, пройдёмте, — Бел вывела её из кабинета.       Снова стали тянуться длинные коридоры. Они зашли в небольшое светлое помещение. В глаза сразу бросилась сложно устроенная аппаратура и мягкая кушетка. — Укладывайтесь, только снимите шапочку, — врач прошла в кабинет свободно.       Фон Гельц замялась, но все же легла. Взгляд тут же упёрся в стерильный белый потолок и слепящие лампы. Она чуть вздохнула, пытаясь собраться с духом. София напоминала себе из раза в раз, ради кого она здесь, цеплялась за слова Алисы, соглашалась с собой, что это единственно правильное решение. — Я не причиню вреда. Не сделаю ничего без вашего согласия и обезболю, если потребуется какая-то болезненная процедура, — тихо проговорила Брауэр и постаралась расслабить вампиршу прикосновением тёплой ладони.       Фон Гельц не отреагировала, продолжая сохранять холодность и отстранённость. Бел, вздохнув, стала накладывать электроды, вороша её волосы. Паста не доставила неприятных ощущений. Смутил только тот тонкий химический запах, который смогла распознать, наверное, лишь София. Один. Второй. Третий… Они тянулись цветными проводками к монитору, где уже отобразилась мозговая активность.       Стоило врачу увидеть происходящее на экране, как её лицо замерло в удивлении. Абсолютно другая активность мозга. Почти нет других колебаний, кроме гамма-ритмов. Они пугающе высокоамплитудные. У человека такое состояние можно было ассоциировать с тяжёлым эпилептическим припадком. Она же лежит и просто смотрит в потолок. — Можете взглянуть, так отображается то, как ваши нейроны общаются между собой, — Бел достала блокнот и стала записывать. — Такой ритм можно было зафиксировать у человека при эпилептическом припадке, когда происходит избыточная и беспорядочная активация нейронов, структурных клеток мозга.       София видела непонятно бегущие линии. Они все были почти одинаковые. То они резко взмывали вверх, то так же резко падали вниз. И столь неестественный порядок пугал Бел. Для неё, как нейрофизиолога, эта картина значила одно — нервная система работает на износ. Или же в нормальном для себя ритме? Для быстрой реакции мозг должен обрабатывать всю информацию с поразительной скоростью, исключая весь фоновый шум других нейронов. Но при такой активности… Человеческие нейроны бы просто погибали. — Вы спите когда-нибудь?       София на секунду замялась. — Да, я могу иногда спать, но это обычно недолго и после крайне сильного истощения, — почти не шевелясь, произнесла фон Гельц. — Могу обходиться без сна около двух недель. Потом чувствую усталость и что мысли… Будто затормаживаются. Для меня это сигнал, что я переутомилась, и мне нужно поспать.       Бел продолжила: — Недолго — это сколько? Как давно вы спали на сегодняшний день?       Вампирша пыталась вспомнить. — До четырёх часов, спала четыре дня назад около часа. — Насколько хорошо вы помните события прошлых лет? Нет ли ощущения, что где-то вы позабыли большую часть? — настойчиво спросила Брауэр.       София плотно сжала губы и выдавила: — Думаю, что моя память не хуже, чем у смертных, но всё же я не компьютер, который должен помнить всё. — Поверьте, я спрашиваю не из праздного любопытства или чтобы вас задеть, — пояснила Бел, гася явное раздражение спокойствием.       Фон Гельц ничего не ответила. — Я вас чуть ущипну, — предупредила врач.       После механического воздействия она увидела, как резко взлетели гамма-волны. Аппарат жалобно запищал, не выдерживая такой электрической активности. Поразительная скорость адаптации. Мозг полностью изменил свою активность от одного только щипка. Что же происходит при реальном повреждении?       Брауэр сосредоточенно всё записывала. Фон Гельц ей не мешала. Чем быстрее они все поймут, как работает бессмертный организм, тем лучше. Она лучше, чем я думала. Несмотря на неприязнь, всё поясняет. Половина терминов звучит странно, но блеск в её глазах говорит о весьма бурной деятельности тех самых «нейронов». Бел не стремится мне навредить. Только понять. — София, теперь перейдём к исследованию активности целой цепи: от мышцы к головному мозгу, — Бел спокойно отложила блокнот. — Электроды пока снимать не буду, чтобы всё оценить в комплексе.       Ещё один электрод оказался на предплечье Софии в проекции локтевого нерва, название которого Брауэр пробормотала себе под нос на латыни. — Готовы?       Фон Гельц смело кивнула. Кожу больно кольнуло электрическим импульсом. На мониторе линии резко и ломано взмыли вверх. Совсем не так, как это происходило у человека. То походило на ряд острых игл. Бел лихорадочно стала что-то подсчитывать, водя ручкой по экрану. Удивительная скорость. Эти нервные волокна какие-то невероятные работяги и сверхпроводники! Двести пятьдесят метров в секунду! Фазы рефрактерности почти нет. Сигнал продолжает анализироваться и циркулировать. Мозг отдаёт команды и вовлекает всё больше нейронов. Вы не спите из-за того, что нейроны буквально продолжают подпитывать самих себя от элементарного стимула? — У ваших волокон аномальная скорость проведения, более того, сигнал ещё какое-то время продолжает обрабатываться, вовлекая всё больше нейронов! Это удивительно! Патологическая синхронизация!       Вампирша не знала, сколько времени прошло, но впервые минуты тянулись так непозволительно долго. Софию не разделила восторга Бел. Она не думала, что её тело настолько изменилось, что теперь все обычные показатели — это патология. — София, а вы в целом принимаете какие-то лекарственные препараты? Может, от головной боли? — Нет, у меня ничего никогда не болит. Значит, они игнорируют продукты фарм компаний. Значит, не зазря она боится, что этим заинтересуются.       Доктор что-то ещё записала у себя в блокноте. Более она мучить вампиршу не стала. Освободила её от электродов и дала салфетки, чтобы стереть с себя всю пасту. Брауэр понимала, что все процедуры не приводили Софию в восторг, а только заставляли пугаться и напрягаться. Понять бы ещё, какие изменения произошли в крови, как она питает мозг, учитывая, сколько АТФ ему нужно при такой активности.       Наблюдая, как фон Гельц спокойно и с достоинством приводит себя в порядок, Бел придумывала аргументы, почему на этом закончить они не могут и что забор крови необходим. — Позволите мне ещё одну наглость? — помявшись, спросила доктор. — Я возьму кровь из вены, чтобы оценить состояние протекающих биохимических процессов?       София вздрогнула и поперхнулась вставшим поперек горла воздухом. Кровь у вампира забирает человек! Где это видано? Фон Гельц искренне захотела понурить доктора, но столкнулась с потребностью понять, как устроена регенерация. — Это действительно так необходимо? — нахмурившись, спросила фон Гельц.       Бел постаралась взять себя в руки и не показать, как она нервничает. — Да, я вижу, что есть изменения в сильно взаимосвязанных системах, которые, возможно, вам и подарили многие преимущества. Нервная, иммунная и эндокринная. Они взаимодействуют между собой…       София властно выставила руку перед собой, прерывая поток объяснений, которые казались сейчас просто нелепым шумом. Я обязательно об этом узнаю. Пеняй на себя, если солгала. — Тогда пройдемте за мной, потом я вас отведу в душевую, — Бел махнула рукой, увлекая за собой. До чего это всё унизительно. Как вообще смертные со всем этим живут? Зачем столько всего? Неужели ваши тела настолько несовершенны, что нуждаются в постоянном контроле? — Это больно? — зачем-то спросила София. — Вам будет неприятно, но я постараюсь взять анализ как можно аккуратнее, чтобы минимизировать боль, — Бел снова достала ключ-карту и приложила её к замку перед дверью.       Процедурный кабинет встретил их чистотой и запахом стерильности. Здесь горел ослепительно яркий свет. Стояло много стеклянных шкафчиков с многочисленными коробочками. Небольшой стол, на котором так же стояли какие-то медикаменты. Бел стала ходить от шкафчика к шкафчику, сосредоточенно бросая себе в лоток непонятные упаковки, пробирки. — Присаживайтесь. Кладите руки на стол. Я посмотрю сначала вены.       София уселась на стул. Бел осторожно подошла. Она стала аккуратно вводить пальцами по коже локтевого сгиба. Её явно что-то не устроило. Она сместилась к кисти. — Венок почти нет, — поспешила пояснить Брауэр. — Я специально спрятала, чтобы вы не нашли, — съехидничала София, не сдержавшись.       Врач лишь поправила маску. Я не сомневалась, что ты ещё та колючка. — Сожмите ладонь в кулак.       Оценив содержимое лотка, фон Гельц не пришла в восторг. Крышечки, салфетки, странная вакуумная система, пробирки. Последние отличались цветом крышечек. Какая-то была красная, другая — лиловая, ещё одна — синяя.       Бел подложила под руку мягкую подушечку и натянула одноразовые перчатки, начиная шуршать упаковками. Она затянула жгут на предплечье, Фон Гельц отвернулась. Видеть, как это происходит, она не хотела. — У вас ещё и тонкие вены, возьму бабочкой, чтобы не проколоть сосуд, — пояснила девушка и достала из лотка что-то в маленькой упаковке.       Обернувшись на звук, София прикусила губу, когда перед ней блеснуло острие иглы. Короткий укол. Фон Гельц почти ничего не почувствовала. Бел аккуратно ввела иглу в кисть, где бежали ниточки вен. В трубочку брызнула тёмная густая кровь. — Всё хорошо? — спросила Брауэр, достав первую пробирку из лотка, — голова не кружится?       София с подозрением взглянула на девушку, сощурив глаза. Она что, издевается надо мной?       Насмешки со стороны врача не слышалось. Попытки пошутить вампирша не уловила. — С какой целью вы интересуетесь? — интонация Софии вышла менее доброжелательной, чем ей самой бы хотелось. — У некоторых при заборе крови может кружиться голова, они чувствуют помутнение сознания, тошноту, — пояснила врач. — Это опасно, поскольку в случае обморока, чему обычно предшествует головокружение, человек не контролирует своё тело, потому падение даже с высоты собственного роста может закончиться серьезной травмой. Я не хочу, чтобы с вами это случилось.       Бел спокойно сменила пробирку. — Нет, я не чувствую головокружения.       Софии казалось, что она сейчас не в себе. Она не смогла бы так спокойно реагировать на вторжение в собственный организм. Очевидно, в бою пришёлся удар по голове, и пока регенерация восстанавливала поврежденные структуры, фон Гельц видела придуманные бредовые сценарии. Я сошла с ума. Никак иначе. Последний месяц моей жизни — абсурдный кошмар.       Она подумала о Викторе. Если это всё одна большая выдумка, то и их только начавшая расцветать любовь тоже. Раздосадовавшись, София чуть прикрыла глаза. А вот это я не отдам в лапы безумию. Это моё. Я в себе.       Бел ослабила жгут, когда набралась последняя пробирка, и вынула иглу. Заклеила место инъекции повязкой. — Спасибо вам за терпение, София. Это было важно для меня. Вы мой герой сегодня, — Бел искренне улыбнулась.       Фон Гельц почувствовала её эмоции. Она действительно радовалась, хоть и продолжала опасаться. — Благодарю, что всё поясняли, — сказала фон Гельц, поднимаясь со стула. — Давайте я провожу вас в душевую, — снимая перчатки, мягко предложила врач. — Я воздержусь, доеду до дома, мне просто нужно потом по делам, — заверила София, выдыхая.       Она содрала пластырь и пристально оглядела свою кожу. Место укола затянулось. Никакого напоминания не осталось. Всё закончилось. Пока что.

***

      София подъехала к своему дому. Множество вопросов, как же так случилось, что им пришлось интересоваться процессами, проходящими в своем теле, не давали ей покоя. Но фон Гельц не могла не признать, что всё прошло отлично. У неё почти не осталось негативных впечатлений. За исключением разве что забора крови. А осмотр её живота вообще казался чем-то забавным. Что врач там ожидала найти?       Потухшие окна дома глядели тёмными провалами, точно пустыми глазницами. Осенняя стужа уже явно сменилась зимней. Уж слишком настырно забиралась под пальто. Фон Гельц как можно скорее проследовала в дом. Тепло приятно обожгло щёки.       София чувствовала исходящий от себя «медицинский» запах, от которого точно стоило избавиться, чтобы не навлечь на свою голову лишних вопросов от того же Виктора. Вампирша прошла в глубь дома, не включая света. В ванной по-прежнему был погром. Само собой он бы и не устранился. Шикнув, она сразу прошла в комнату, которая предназначалась Виктору.       Здесь пахло его духами и лежали частично оставленные им вещи. Хоть его и не было сейчас рядом, но то немое присутствие, которое он здесь оставил, казалось незыблемым. Стянув с себя рубашку и брюки, фон Гельц кинула их обратно в коридор, чтобы не забыть затолкать эти вещи подальше, прежде чем их постирают. Нижнее белье слетело так же быстро уже в ванной, где зажегся мягкий свет. Не став более задерживаться, София шагнула под тёплые, почти горячие, струи воды. Я всё расскажу, но позже. Сначала дождусь хоть какого-то результата и возвращения Алисы.       Фон Гельц теперь и не считала свои вылазки чем-то опасным. По крайней мере пока. Ей ничего всерьёз не угрожало. Бел не относилась к ней, как к подопытной мыши.       Оставленные ещё с прошлого раза её уходовые средства по-прежнему стояли на своих местах. Вдохнув запах шампуня, София будто снова погрузилась в ту ночь. Тогда она позволила Виктору позаботиться о себе. Шампунь превратился в пену. Вампирша массировала пальцами кожу головы, пытаясь смыть остатки пасты. Мне важно понять, как это работает. Я не смогу видеть, как кто-то из вас трясется в конвульсии. Я действительно тогда сойду с ума.       Промывая волосы, фон Гельц всё же признала, что то был приятный жест заботы.       Горячие струи воды успокаивали. Нанося средство за средством, София закончила заметание следов, что она была где-то, помимо своего дома. Звук воды стих, погрузив дом в безмолвие.       Укутавшись в полотенце, вампирша прошла в свою спальню. Корявые ветви деревьев таращили страшные силуэты во тьме. Неубранная постель со скинутой подушкой выглядела неуютно. Одежда, что тогда была быстро снята, валялась у подножия кровати. Смятая простынь все ещё хранила их запахи. Осторожно пройдя внутрь, София достала чистый комплект домашней одежды. Аккуратно опустившись на постель, точно боясь спугнуть застывшую атмосферу чего-то важного, фон Гельц уставилась в потолок.       Месяц вот-вот подходил к концу. Наступал декабрь. Через три дня должна была состояться её защита. Та была непозволительной роскошью. Есть дела куда важнее. Билеты в Италию она уже успела сдать. Накануне ей несколько раз звонила Фелиса. Вампирша сумела ответить всего лишь один. И разговор с подругой навеял ещё больше тоски и грусти. — София, я всё никак не могу дождаться, когда же ты прилетишь! — едва ли не пропищала в трубку Фелиса. — Я очень тебя жду, родная! Я уже придумала, что подарю тебе на этот Новый год! А ещё мне не терпится поделиться с тобой одной новостью! Ты, наверное, закатишь глаза, ведь ты у меня вся такая важная, занятая мадама!       У Софии не нашлось смелости огорчить подругу, что ждала встречи с ней каждый год. Порой фон Гельц удивлялась привязанности смертных. Казалось, что с возрастом она перестала быть на это способна, ведь каждая привязанность — жизнь. Время фон Гельц остановилось, а те, кто так радовал, уходили. И ей казалось неправильным навязывать это бессмертие. Она никогда никого не обращала. София просто не могла подарить то ли истинное чудо, то ли проклятье в самом красивом обличье. Её обратили, когда она оказалась на грани. И у неё не было выбора. А даже если бы он и был, то София бы так и не пришла ни к чему.       Среди вампиров фон Гельц почти ни с кем и не имела крепких отношений, за исключением разве что Виктора, Артура и, возможно, Ксандра. Стоило же кому-то попытаться подступиться к ней поближе, как тот тут же получал отпор.       Не брезговала София водить дружбу со смертными, но дабы не противоречить выстроенному образу, все свои попытки отобрать крохи той нормальной человеческой жизни оставляла на Италию. Там почти не было вампиров и именно там она возвращалась домой.       София зажмурилась и потянулась, точно от пригревшего её солнца. Она вспоминала о вкусной выпечке, о крепком кофе, морском бризе и тех забавных смертных, среди которых она нашла место. Ещё буду в Италии. Я не смогу оставить их. Не смогу оставить Виктора. Всё разрешится и я сразу туда! Возможно, у нас даже получится улететь вместе…       Подбодрив саму себя, фон Гельц завозилась на кровати от предвкушения, ещё больше комкая простынь. Она приподнялась. София планировала закончить пару плакатов для диссертации и отправиться затем в дом Артура, кажется, окрещенный теперь их новой точкой всех встреч. Зато мой дом целее будет.       Выйдя в тёмный коридор, София обернулась на звук. Телефон, что лежал в сумочке, брошенной к одежде, коротко тренькнул. Фон Гельц понадеялась, что это Алиса, которая не выходила на связь с момента отъезда. Это стало её беспокоить. Вопреки ожиданиям это оказалась не Лис. Виктор Ты сегодня вернёшься?       Он не спрашивал когда, он не спрашивал где она, он просто интересовался, сможет ли застать её в сегодняшнем дне или уже нет. От этого в фон Гельц проснулось свойственное ей ехидство.

София

Тебе так скучно с Артуром и Ксандром?

Виктор Артур и Ксандр нашли увлекательным спор о фасаде «Себастьянса». Я подумал, что ты захочешь присоединиться.       Фон Гельц определено пришлась по вкусу их игра. Она продолжала убеждаться, что всё случившееся между ними не перечеркнуло, а укрепило их связь. Широко улыбнувшись, она быстро напечатала ответ:

София

Непременно! К рассвету буду!

      Вампирша едва ли не вприпрыжку отправилась к своему кабинету, желая как можно скорее закончить все дела.

***

      Алиса без сил упала на кровать. Тело болело. Её мутило. Холодный атлас приятно успокаивал пульсирующие виски. Она вжималась лбом в подушку, чтобы хоть немного облегчить боль. Смерть Каспара не принесла ей облегчения. Не вернула ушедшего. Она просто случилась и легла на плечи Гафы. Так где же её облегчение, где её покой? Или Рождённая Луной априори не заслужила его? Лучше бы сдохла. Ещё тогда.       От ненависти к себе, к миру, к своему палачу Алису затрясло. Она сжала простынь до хруста в суставах. Но злоба растворилась. Лис съёжилась от собственного бессилия. Она никогда прежде не чувствовала себя настолько одинокой и ненужной. Лис всегда была одинока в своём горе. В своей участи. И в той, отобранной жизни всё было точно так же. Нельзя! Нельзя сдаваться! Слишком много пройдено, чтобы так споткнуться! Аши лишь этап. Унизительный, неприятный. Всё пройдет!       Вдохнув побольше кислорода, она попыталась взять себя в руки. Откинувшись на подушки, девушка хотела выровнять сбитое дыхание. Не получилось. Голова болела.       Свернувшись в позу эмбриона, Гафа снова часто-часто дышала. Ей хотелось выпрыгнуть из собственного тела, ставшего балластом, который не хотел отпускать, держал настырно и упрямо измученную душу, чтобы не позволить ей обрести покой. Я не сдамся. Я выстою. Я не одна.       Девушка вспоминала все последние события, точно пыталась зацепиться за мысль, что всё лишь придумка её покалеченного шоком разума. Вся её сознательная жизнь галопом неслась перед глазами. Алиса вспоминала, вспоминала… Детство, школьные годы, студенчество, поломанная мечта, второй шанс, Старый и Новый Свет… Новый Свет… Помутненное сознание зацепилось за самые свежие воспоминания, точно за единственный доступный якорь среди хаоса. — Алиса, а расскажите мне про астрофизику! — радостно, с воодушевлением пролепетал Эндрю, суетливо поправляя копну рыжих волос и улыбнулся так широко, что его улыбка затмила бы и солнце. — У нас в школе есть астрономия, это что-то похожее на неё, только с математикой и физикой?       Израненная душа встрепенулась от улыбки мальчишки, словно освобождаясь от части груза, так настырно тянувшего на дно, а не ввысь. — Лис, даже я ношу с собой платок, чтобы не показать слёз врагам. Возьми.       Его глаза выражали искреннее сочувствие. Вампир не играл. Лис тряхнуло. Их кончики пальцев на короткое мгновение соприкоснулись.       Фраза Артура неожиданно облегчила душевную боль, что распирала изнутри её сердце. Она имела право плакать, имела право сожалеть, но не могла сдаваться. — Лис, ты возвращайся, тут есть ещё пару торговых центров, мне будет интересно узнать, чего вы с Зои увидели там! — София хитро прищурила глаза и подмигнула.       Её игривость защекотала, вызывая улыбку. Фон Гельц говорила так, словно запрещала ей исчезать.       Алису ждут. Она должна вернуться, чтобы учиться жить дальше со всем, что разрослось внутри. — Лис, я премного вам благодарен за вашу смелость и самоотверженность, — положив руку у сердца, произнёс Виктор, чуть наклонив голову.       Они видели в ней силу, которую Гафа не видела сама. Виктор, который представлял собой смертоносное изваяние, признавал и уважал то, что в ней было. Она сильнее, раз смогла победить свой страх и вступить в бой с Каспаром. Она сильнее, раз смогла поделиться хоть с кем-то тем, что так долго томит душу. Она сильнее. Алиса непременно справится. Она не так одинока, как думает. Ей ещё слишком рано принимать свою вторую смерть. Лис ждут, в неё верят и её принимают. Гафа почувствовала, как дыхание начало выравниваться, сердце, что так стремительно качало кровь, успокаиваться, головная боль отступать. Покой наступил, опускаясь на веки пусть и тревожным, но сном.

Вы не одиноки… Вы просто не видите очевидного.