Часть 2

«Отсутствие определённости — состояние ужасное и неприятное» — Андрей Курпатов

Прошло три долгих, мучительных года с трагического события, когда в столице Японии погибло больше ста человек за сутки. В народе его окрестили «День кукол», а виновника — «кукловод». В то же время единственный подозреваемый бесследно исчез.   Спустя неделю его бездыханное тело нашли на городской окраине. Белые волосы погибшего полностью соответствовали описанию разыскиваемого преступника. Лицо было изуродовано настолько сильно, что идентификация стала невозможной. Подтвердить личность погибшего помог свидетель. После этого подобные преступления прекратились. Для усиления безопасности государство пошло на радикальные меры: камеры на каждом углу, новые фонари, усиленные патрули и блокпосты. В каждом участке появился офис героя — сотрудничество полиции и «дарованных» достигло небывалого уровня. Полицейским дали право стрелять на поражение и применять способности в крайних ситуациях, но огнестрельное оружие разрешили носить лишь избранным героям. И всё это только сильнее подчёркивало бессилие системы. Люди не верили в внушённое чувство безопасности. Доверие к героям и полицейским начало разрушаться. Преступники, почувствовав безнаказанность, активизировались ещё сильнее. Их число возросло, а действия стали более дерзкими и наглыми. Эта тенденция затронула не только Японию, но и другие страны: Корею, США, Италию. Государства всё чаще обращались за помощью к союзникам, и многие герои начали работать на международном уровне. Западные страны с уважением относились к иностранным героям, однако в азиатских государствах к приезжим специалистам относились настороженно. Кроме того, в странах Азии значительно усложнилась бюрократия. Бумажная волокита отнимала драгоценное время и силы: после взлома баз данных все отчёты пришлось вести исключительно на бумаге, что породило бесконечные списки и досье. Герои, возглавлявшие агентства, теперь несли ответственность не только за свою работу, но и за отчётность полицейских. В результате количество нераскрытых дел неуклонно росло и отправлялось пылиться в архивы. В первый летний день погода не радовала теплом. Начался сезон дождей. Тягучий липкий воздух заполнял лёгкие. Ветер налетал внезапными рывками, пробирая до мурашек. Солнце пряталось за плотными серыми облаками. Семь утра в Синдзюку — время, когда центральные улицы ещё полупусты, а переулки и дворы будто спят. Прохожие, вынужденные покинуть тёплый дом, шли торопливо и молча, прячась под зонтами. Среди них выделялась одна юная девушка. Она брела медленно, будто не чувствуя дождя, с опущенной головой, скрыв лицо под капюшоном серой толстовки. Пальцы то и дело слегка потиради кончик курносого носа— нервная привычка. Длинные чёрные пряди выбивались из-под капюшона, и девушка машинально заправляла их за ухо. На ней были широкие штаны с потёртостями и старые тёмные кроссовки, которые выглядели хуже всего. В кармане толстовки лежали телефон-раскладушка и пара карточек для общественного транспорта. Она горела желанием ненадолго исчезнуть. На пару часов почувствовать глоток свободы и мнимого контроля своей жизни. Чтобы осуществить побег, пришлось многое сделать: обезвредить двух охранников, похитить их проездные карты, украсть телефон из спальни и перелезть через забор. Раньше территория базы в Йокогаме была надёжно защищена — забор находился под напряжением. Но теперь, когда объект маскировался под заброшенный овощной склад, меры безопасности существенно ослабли. Территория располагалась вдали от жилых районов — до ближайших домов полчаса ходьбы через искусственно созданные поля. Охрану здания обеспечивали всего несколько человек: пара охранников патрулировала верхний этаж, ещё двое несли дежурство в подвальных коридорах. Такое распределение сил выглядело малоэффективным. Дождь моросил нерешительно — то затихая, то набирая силу. Она свернула в дворы с узкими улочками. В двадцати минутах ходьбы должно быть метро: перед побегом она несколько дней повторяла карту, чтобы в любой момент как можно быстрее вернуться. И вдруг в кармане толстовки зазвонил телефон. Холод пробежал по коже, пальцы онемели, мозг лихорадочно перебирал миллион вариантов диалога. Но разум заглушался навязчивым желанием исчезнуть, раствориться в дожде, стать одной из капель. Ей казалось, что всё её тело уже сжималось от боли из-за неповиновения. Тупая боль в висках усиливалась с каждой секундой. Сглотнув ком в горле, она медленно вытащила телефон, раскрыла его, нажала кнопку и, затаив дыхание, поднесла к уху. — Сато Минори… — мужской голос казался слишком сладким и подозрительно спокойным. Она ожидала бушующей ярости, криков, угроз — чего угодно, кроме этого зловещего умиротворения. — Вот объясни мне одну вещь: разве я давал разрешение куда-то уходить? — Н…нет, — едва выдохнула девушка. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал ещё более густым и вязким. — Не слышу. Говори громче, — голос Нориками стал твёрже, — или может мне быть убить одного пса? А то он скулит и ноет… достал, понимаешь? Только зря деньги на корм трачу. — Нет! — Минори вскрикнула, совершенно не заботясь о том, что подумают прохожие. Но тут же понизила голос до шёпота: — Нориками-сан, пожалуйста, не трогайте его… я сейчас же вернусь… только, пожалуйста, не трогайте его. — На кой чёрт вообще сбегала, а? — Простите… я уже иду к метро, — она слегка извинительно кивнула, как будто он мог видеть это. — Какое? М*** или С***? — Минори на секунду задумалась, откуда Нориками мог знать об этом, но быстро поняла: конечно же, в её телефоне встроено устройство отслеживания. Транспортные карты не привязаны к пользователям, так что через них Босс вряд ли мог определить в каком она районе. — С***, но я ещё не там… ну… я… я иду. Минут двадцать… — Касуми тебя найдёт. Иди к метро и жди там, — звонок оборвался, не оставляя возражений. Пёс, о котором говорил Нориками — это четырёхмесячный щенок, которого девушка нашла не так давно в поле во время пробежки. Он едва дышал, казалось, жизнь уже покинула его маленькое тело. Но что-то заставило Минори не отступить, и вложить все силы, всю душу в спасение животного. Щенок оказался удивительно сообразительным и преданным существом. Она назвала его Атака́ем[1] — в честь теплоты и доверия, привнесённых им в её холодный мир. Теперь этот маленький комочек жизни стал единственным другом и семьёй. Разрешённые утренние и вечерние прогулки становились для неё единственным источником радости в серой, подавляющей реальности. Но даже эти краткие моменты счастья могли быть отняты в любой момент по одному лишь слову. Она продолжала путь, мысленно отсчитывая в голове повороты: через пару киосков — налево, потом узкий переулок, перейти на другую сторону, нырнуть между домами. Минори взглядом выискивала каждую камеру на углах зданий и под козырьками. Она отмечала их расположение, угол поворота, мигание индикаторов. Каждый раз, когда объектив оказывался направлен в её сторону, она замедляла шаг или меняла траекторию, прячась в тени вывесок и колонн. Но вдруг в воздухе ощутился металлический запах — тяжёлый, вязкий, знакомый, который невозможно спутать ни с чем другим. Кровь. Много крови. Она прошла ещё немного вперёд и увидела красно-синий свет мигалок, скользивший по мокрым стенам домов и отражавшийся в лужах. Жёлтая полицейская лента протянулась поперёк прохода справа, предупреждая о запрете на вход. Минори застыла, вслушиваясь в доносившиеся из-за переулка голоса, переплетающиеся с монотонным шумом дождя. Прямо за лентой стояло три мигающих полицейских машин. Мысли метались, выстраивая новый путь, глаза невольно возвращались к жёлтой преграде... и в этот момент сзади раздался резкий женский голос: — Здесь проход закрыт. Вы что-то потеряли? Минори развернулась всем корпусом на источник звука, с трудом подавив рвавшийся наружу инстинкт бежать — это выглядело бы слишком подозрительно. Почти сразу она опустила взгляд в мокрый асфальт и слегка склонила голову в вежливом приветствии. — П-простите, я… —  сознание отчаянно цеплялось хоть за какое‑то правдоподобное оправдание. — Ищу щенка. — В такую погоду? — голос прозвучал скорее констатацией факта, чем вопросом. Девушка наклонилась чуть вперёд, словно пытаясь рассмотреть лицо под капюшоном. Минори понадобилось всего пару секунд, чтобы вызвать слёзы. Лишь тогда она подняла глаза и всё же избежала прямого взгляда, сосредоточившись на кончике носа молодой девушки лет двадцати трёх. А потом переместила взгляд на середину лба собеседницы, скрытым под чёлкой. Светлые, густые волосы были собраны в высокий хвост, а мягкие вьющиеся кончики придавали облику лёгкую небрежность. Её взгляд скользнул по лицу врага, отмечая миндалевидную форму серых глаз, характерную для японок, пока она пролепетала дрожащим голосом: — Простите… мы часто здесь ходим… там… там есть парк, здесь можно срезать. Теребя рукава толстовки и покусывая губу, она продолжала изображать из себя невинного подростка. Каждая секунда была наполнена напряжением. Больше всего Минори запаниковала, когда увидела серые плотные перчатки на руках — не медицинских. «Почему она в такой огромной полицейской куртке… не её? О нет, значок героя на груди… Нориками-сан о такой не говорил… Нет, не помню такой…», — Сато вытаскивала из глубин памяти все имена и знания о героях, но не могла вспомнить эту девушку. — «Какой у неё дар? Надо скорее уйти, просто уйти. Надо было сказать что-то другое. Почему я сказала про щенка? Дура, идиотка, полная идиотка. Её дар активируется касаниями? Что за дар?». — Давно вышли гулять? — Недавно, минут двадцать назад, — тихо с дрожью в голосе отвечала Минори. — Здесь щенков не пробегало, — она прожигала своим проницательным взглядом. — Может, он в другую сторону убежал? — Ну, тогда я пойду, извините, ещё раз, — Сато уже поклонилась и хотела побыстрее уйти, чтобы не наткнуться ещё на какого-либо героя. — Подождите, — окликнула её героиня, — он сбежал с поводком? — Что? –– Минори пришлось развернуться, но она не подняла голову. — У вас нет поводка, — произнесла героиня. Казалось, что земля ушла из-под ног на секунду. — Да, выскользнул из рук, а Атакай… щенок рванул и убежал. Героиня несколько секунд молча смотрела на неё. Дождь стучал по её широкой полицейской куртке. — Понятно, — наконец произнесла она, и в этом слове не было ни капли сочувствия, только холодная завершённость. — Тогда вам лучше обойти этот квартал. Здесь сейчас работать будут. И… будьте осторожнее. — Минори не видела с каким выражением лица это сказано, но ощущала тонну подозрений. На месте происшествия стало ещё больше полиции: прибавились две новые машины и небольшой фургон криминалистической лаборатории с эмблемой токийской префектуры. Из машины вышли специалисты в белых дождевиках и латексных перчатках. Их фигуры казались белыми призраками в этом узком пространстве между домами: среди низко висящих проводов, вывесок круглосуточных магазинов и стен зданий. Они спокойно прошли под лентой и скрылись за углом. — Цукио́мо[2]-сан! — подошёл полицейский в одной рубашке, и Сато сразу поняла, откуда у героини появилась полицейская куртка. Не решившись рассмотреть его лицо как следует, она лишь краем глаза уловила чёрные волосы, прилипшие к вискам от сырости. Минори, смотря вниз, всё же не могла не отметить его внушительную фигуру: широкие плечи, подтянутое тело, движения, в которых ощущалась сила. Она решила, что перед ней человек, привыкший к регулярным тренировкам и физическим нагрузкам. Лёгкая влага на серой рубашке лишь подчёркивала рельеф его рук и спины. — У Вас всё хорошо? Цукиомо, кажется, кивнула ему и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать — возможно, дать указание, или, что хуже, обратить его внимание на странную девочку. Сато нельзя было терять ни секунды. — Извините, — резко, почти перебивая, вклинилась Минори, срывая возможный вопрос. — Спасибо. Я пойду искать. Она коротко, судорожно поклонилась и, не дожидаясь ответа, торопливо вышла обратно к дороге, чтобы свернуть в первый же поперечный переулок. Шла быстро, почти не чувствуя ног, спиной ощущая пространство, где остались жёлтая лента, мигалки и двое людей, которые уже в ней сомневались.Она чувствовала, как адреналин постепенно покидает кровь, уступая место тревожному ожиданию. История про щенка едва не развалилась на части. Минори механически поправила капюшон толстовки, пряча лицо от дождя и взглядов прохожих. Пальцы нервно касались носа, а в голове проносились десятки вариантов события. Необходимо как можно скорее добраться до безопасного места, пока удача не отвернулась окончательно. Героиня ещё долго смотрела вслед убегающей девушке. Полицейский, стоявший рядом, выглядел довольно молодо — лет двадцати шести, с прямой осанкой и уверенной посадкой плеч. Чёлка спадала на лоб асимметрично, с тонким разрывом между прядями. Мягкий блеск чёрных волос смягчал черты лица, а тёмные глаза сохраняли спокойное, внимательное выражение. Заметив, что от сырости вся его рубашка стала липнуть к телу, обрисовывая рельеф мышц, Цукиомо неловко отвела взгляд и прокашлялась: — Мне точно не нужно вернуть вам куртку, Ишика́ва-сан? — Нет-нет, всё в порядке… Пожалуйста, носите, — поспешно отозвался он, слегка отстраняясь жестом, в котором читалась смущённая галантность. — Вам-то точно будет хуже, если промокнете. А я… я привык. — А, вот в чём дело… — Цукиомо кивнула. — Спасибо. Из-за ограждения, по которому барабанил дождь и срывался мелкими каплями, вышли двое полицейских. Первым показался Фуку́сима Юта — черноволосый мужчина с короткой стрижкой и чуть насмешливым взглядом. Следом за ним появился Такэ́да Кэнтаро— его волосы были светлее на несколько тонов, с непослушной чёлкой и торчащими прядями, которые он безуспешно пытался пригладить назад. Однако дождь, словно решив помочь ему в этом нелёгком деле, придавал его причёске некую искусственную аккуратность. Ишикава Фудо, как и эти двое, прибыли из офиса Хая́ки[3] — Четырнадцатого героя. Цукиомо сразу отметила разницу в поведении. Фукусима казался несерьёзным и слегка безответственным, в отличие от остальных, кто работал сосредоточенно и молча. Возможно, это была его защита — привычка шутить, отпускать колкости, подбадривать окружающих, чтобы не дать негативу победить. — Цукиомо-сан, там Вас зовут, — сказал Такэда, вновь поправляя волосы. Она не ответила. Лента скользнула по её плечу, когда она пролезла под ней. Цукиомо сразу почувствовала, как холодная капля пробралась за шиворот и скатилась вдоль позвоночника. Героиня обогнула несколько припаркованных машин, свернув за угол. На асфальте посередине лежало тело юноши — шестнадцатилетнего, как значилось в найденных документах. Криминалисты привыкли к тяжёлым видам, но и среди них нашлись те, кто отвёл глаза. Суставы разошлись, кожа и мышцы разорваны, как материал под чрезмерной нагрузкой, оставляя на торсе неровные, окровавленные лоскуты. Из этих разрывов тускло белели фрагменты костей: ключица у плеча, обломок ребра в боку. Костные отломки лежали и рядом, в кровавой жиже. Прилипшие пряди волос частично скрывали лицо. Глаза — пустые, остекленевшие — смотрели вверх, в тяжёлое утреннее небо. Дождь попадал прямо в них, собирался в уголках, стекал по щекам. Кровь вытекала из торса медленно, вязко, и растекалась по асфальту, впитываясь в шершавую поверхность, оставляя грязные разводы, похожие на чернильные пятна. Тонкие струйки тянулись от тела к краям улицы, где вода уже стояла в лужах, мутная, с плавающими фрагментами ткани и волос. По вялому, почти ленивому стеканию крови и едва ощутимой неподатливости суставов становилось ясно: смерть пришла к нему примерно час назад. Вокруг уже суетились, ставя защитный тент, но дождь застилал всё косой пеленой, и работа шла в авральном режиме. Один мужчина лет сорока — судмедэксперт, которого звали Куро́да Сэ́йдзи — сидел на пятках у головы, раздвигая прилипшие волосы, и его пальцы в резиновых перчатках скользили, ощупывая лоб. Другой щёлкал камерой. Третий перешагивал через обрубки и тихо матерился. Остальные занимались сбором улик: крови, волос, следов, хотя всё это смывалось дождём. Цукиомо подошла сзади, хлюпая кроссовками по скоплению воды на асфальте. Она знала эту команду криминалистов — приходилось работать с ними раньше, когда расследовала пару дел под юрисдикцией Шестого героя. Синдзюку делили поровну: Шестой и Четырнадцатый. Большая лаборатория, из которой выезжали криминалисты и судмедэксперты, находилась в центре района — обслуживала сразу двух героев: Шестого и Хаяки. Со вторым ей не довелось иметь знакомства. Слухи про Четырнадцатого ходили противоречивые. Одни утверждали, что он –– невыносимый, вспыльчивый, не признающий ни Совета Героев, ни вообще какую-либо власть. Говорили, что держат его только из-за редкого дарования, которое нужно вечно контролировать. Другие, наоборот, называли его преданным — работе, стране, делу. Говорили, что он мягкий, если дать ему время. Особенно его хвалили те, с кем он учился. — Осторожнее! — рявкнул один из криминалистов, резко обернувшись к коллеге, который почти задел ногой пятно крови. — Ух ты, это не ножом? — тихо протянул судмедэксперт, склонившись над останками, и голос его дрогнул от невольного восхищения и ужаса одновременно. Он подошёл к другим останкам, задержался у них лишь на несколько секунд — взгляд скользнул, сверяя детали в голове. Затем вернулся к торсу. Пальцы медленно приподняли футболку. Ткань прилипла к мясу и оторвалась с мерзким влажным звуком. Когда-то белая, она стала бледно-розовой от крови, размытой дождём, но всё ещё липкой. Волокна тянулись, и, когда Курода убрал руку, на перчатках появились жидкие алые капли. — Смотрите, — он указал на кисти и стопы, прислонённые к стене. На останках ног надеты ботинки. — Здесь срез ровный. А вот здесь… Он коснулся края плеча, где кожа разошлась клочьями, кость торчала наружу, словно оторванная. — Может, телекинез? — поинтересовалась Цукиомо. — Я вижу, как его тело поднимается в воздух, а потом руки, ноги и голова просто отрываются. При этом боли и страха я не чувствую — мальчик их не испытывал. Курода кивнул: — Да, вероятнее всего. А там, — он снова указал в другую сторону, — вряд ли обычное лезвие. Просмотрите, есть ли в базе дарованные, способные создавать клинки или что-то подобное. Цукиомо не записывала, чтобы никто никогда не нашёл заметки. Всегда держала в голове имена, детали и теории. Мужчина поднялся, медленно, сгибая затёкшие ноги после долгого сидения на асфальте. Куртка соскользнула с плеча, он поправил её рассеянно, не отрывая взгляда от тела подростка. Один из специалистов отошёл подальше и достал сигарету, не зажигая, просто держал её зубами, чтобы отвлечься. Фотограф — молодая девушка, которую Цукиомо видела впервые, — задержала объектив на ботинках. Внутри, вмещённые в слишком большой размер, торчали отсечённые стопы. Она сжала губы, потом всё же сказала: — Они сняли с него обувь? Чтобы забрать? Как трофей? Или кому-то показать? — А они точно не его? — спросил другой криминалист, поправляя маску на носу. — Больше по размеру, — ответил Курода-сан, продавив носок ботинка. Пальцы были далеко. — Вряд ли бы такие носил. Неудобно. Кто-то из криминалистов в стороне резко развернулся и отошёл за угол. Послышался глухой звук — его вырвало. — Курода-сан, там камеры отключились к четырём утра, потому что перегорели. Я вызвал мастеров… — Неожиданно за спиной Цукиомо раздался низкий голос, заставивший всех присутствующих обернуться. Криминалисты, стоявшие тесным кругом, вежливо поклонились вошедшему мужчине. Героиня быстро окинула его взглядом: тёмно-каштановые волосы средней длины с лёгкой волной и небрежной укладкой, которая придавала его облику непринуждённый вид. Лицо мужчины было слегка удлинённым, с прямым носом и выразительными карими глазами с двойным веком. Взгляд усталый, с тяжестью бессонных ночей — под глазами пролегли тёмные мешки, выдававшие хронический недосып. На нём был тёмный костюм — идеально сидящий подчёркивающим прямую осанку, и светлая рубашка с галстуком. Он вполне подходяще выглядел на свои двадцать семь лет. Она прекрасно знала, что это Хаяки. Когда их взгляды встретились, незнакомец заметно напрягся — его брови непроизвольно сошлись на переносице, выдавая явное недовольство этой встречей: — А вы кто? Цукиомо отодвинула край куртки, указав на значок. Мужчина подошёл ближе. Осмотрел её с ног до головы. — Иностранка? — с презрительной интонацией произнёс он. — По-моему, только мой цвет волос и глаз не соответствует японским стандартам. Хотя и Ваш цвет волос немного далёк от классики. Может, вам стоит покраситься в чёрный, прежде чем с таким выражением лица рассуждать о «стандартах»? Слева от Хаяки стоял Фукусима. Он не удержался — уголки губ дёрнулись, на лице мелькнула усмешка. Но тут же, словно спохватившись, прикрыл рот ладонью и закашлял, как будто хотел скрыть реакцию. — Да я толком ничего и не сказал, — буркнул Хаяки, скрестив руки. — А вы, как типичная… сразу бросаетесь своими язвительными фразочками. — Ваше лицо сказало всё за вас. Громче слов. — спокойно парировала она. — Я вслух ни слова не высказал. Так что, если кто и начал это, то вы. И вообще, по какому праву здесь? Криминалисты совещались между собой, не обращая внимания на перепалку. Их голоса звучали ровно, сдержанно, словно происходящее рядом не касалось их. Такэда, стоявший справа, незаметно ткнул Хаяки в бок, стараясь остановить поток слов. Движение получилось осторожным, дружеским, но с оттенком настойчивости. Хаяки метнул в него раздражённый взгляд, короткий и недовольный. Затем снова повернулся к Цукиомо. — Я обнаружила тело. И мне пришлось долго дозваниваться до вашего участка, чтобы вызвать наряд. Оказалось, что ни одного героя на месте нет, — продолжила она, не отводя взгляда. Хаяки хотел что-то возразить, но в этот момент сзади резко хлопнула вспышка — фотограф сделал снимок. Белый свет на миг ослепил, вызвав шёпот недовольства. — Простите! — раздалось извинение. Кто-то неразборчиво пробубнил в ответ, и снова защёлкала камера. — У меня недавно уволился один. Остальные в патруле. А меня вызвали на ковёр к начальству, — резко сказал он. — Ещё вопросы? Или наконец объясните, как именно вы «обнаружили»? — Обстоятельства обнаружения уже не важны. Я буду вести это дело. Хотите вы того или нет. — — Хаяки, пойдём-ка, — мягко, но твёрдо вмешался Такэда, беря его под локоть. — Нам нужно обсушитьться. Извините, Цукиомо-сан. Такэда слегка поклонился. Фукусима повторил жест, чуть менее формально. Хаяки цокнул языком и, не оглядываясь, вышел за угол. — Следов подошвы тоже нет, очень осторожно ходили, если они ходили. Я бы даже подумал, что убийство совершенно вообще не здесь, если бы не вот эти пятна. Дождь уже начинает всё смывать. — сказал криминалист, глядя на асфальт. — Давайте пока рассматривать теорию, что у нас преступление ради демонстрации. И необходимо скорее их ловить, иначе они станут гораздо изощрённее. — добавил второй, поправляя капюшон. Дождь усилился, капли хлестали по асфальту с новой силой. Полицейские, склонившись над криминалистами, держали над ними зонты, защищая от непогоды. Все вполголоса проклинали этот чёртов дождь, но в глубине души были благодарны ему — хотя бы металлический запах крови становился менее ощутимым. Криминалисты продолжали свою работу, несмотря ни на что. Хаяки появился спустя десять минут в сопровождении своих двух товарищей, но не произнёс ни слова. Однако его немые взгляды говорили больше любых слов — в них читалось недовольство и раздражение. Он не умел, да и, судя по всему, не стремился скрывать свои чувства. Скрещённые на груди руки, суровая складка между бровями, сжатые губы — всё это без слов рассказало о его настроении. Спустя четыре часа, когда время уже шло к двенадцати, некоторые начали расходиться. Тело и улики погрузили в фургон, дверь захлопнулась с глухим стуком, и двигатель загудел, выезжая с места. Часть полицейских вызвалась сопровождать груз, другие получили разрешение вернуться в участок. Дождь продолжал лить, создавая монотонный ритм. Сквозь шум капель слышалось, как полицейские переговариваются между собой, обсуждая детали преступления и планируя дальнейшие действия. В воздухе витало напряжение, смешанное с усталостью. Каждый понимал, что это только начало расследования, и впереди их ждёт много работы. Цукиомо сначала планировала отправиться в лабораторию для анализа улик, но внезапное предложение Ишикавы изменить маршрут заставило её задуматься. Поехать в полицейский участок вместе с ним казалось разумным решением — это был отличный шанс наладить контакт с Четырнадцатым героем, на чьей территории ей, вероятно, предстоит активно работать в ближайшем будущем. Когда машины начали разъезжаться, в переулке осталась лишь одна — Такэды и Фукусимы. — А где Такэда-сан и Фукусима-сан? Они куда-то отошли? — поинтересовалась героиня. — Фукусима-сан написал, что они ушли поесть. Думаю, ждать их нет смысла, — ответил Ишикава. — Вам будет комфортно сидеть спереди или лучше сзади? — Но… с машиной ничего не случится? Всё будет нормально? — слегка обеспокоенно спрашивала Цукиомо. — Не думаю, что они задержатся надолго. Такэда-сан очень ответственный, — спокойно сказал он. — Так что насчёт места? Цукиомо села в машину, устроившись на переднем сиденье. Стекло было покрыто каплями дождя, и за ним всё казалось немного размытым. Ишикава завёл двигатель, не торопясь. Девушка молчала, наблюдая за тем, как капли на стекле сливаются в дорожки, а другие играют в догонялки. Иногда она ощущала взгляд на себе, особенно на светофорах. Три года назад, расследуя дело Кукловода в Токио, Цукиомо была вынуждена тесно сотрудничать с другими героями. После закрытия дела она осталась работать в Японии и особенно много времени провела с Третьим героем — тем, кто до сих пор удерживает свою позицию. В то время в агентстве Третьего служил Ишикава Фудо. В ходе одного из расследований полицейский узнал секрет Третьего и Цукиомо — но сохранил его в тайне. Позже Цукиомо уехала работать на другие территории, и их пути с Фудо больше не пересекались. А два года назад Фудо перевёлся в отдел Хаяки. — Я слышал Вы много с кем успели поработать, наверное, Хаяки-сан единственный с таким поведением. — вдруг заговорил Ишикава. — Ну, да… то есть… На самом деле я была уже наслышана о нём… от… разных героев. — ответила она, поправляя чёлку. — Не сомневаюсь, — в его голосе прозвучала усталая усмешка. — О нём все что-то говорят… Затем возникла недолгая пауза, но перестроившись в другой ряд, Ишикава снова продолжил: — А вы… как? Дела идут? Что-то… серьёзное раскрыли? — Самое важное –– нет. Остальные –– пустяки. — тихо произнесла она. — А вы… почему перевелись? К Хаяки? — Просто была нехватка кадров у Хаяки-сана, поэтому я попросился сам. Мне кажется, что очень важно, чтобы у каждого агентства было больше сил защитить свою территорию. — Очень… — она не успела договорить. Машина свернула с главной улицы и остановилась у трёхэтажного широкого здания. Бетонный фасад, большие окна, строгая вывеска. Ишикава припарковался на месте, предназначенном для патрульных машин. — Вы что-то хотели сказать? — спросил он, и в его голосе не было служебной вежливости. Было простое, прямое любопытство. — Нет, — она качнула головой, резко отвернулась и толкнула дверь. — Ничего такого… Выждав, пока он обойдёт машину, она шагнула за ним, держась на почтительной дистанции — ни рядом, ни далеко. Внутри оказалось прохладно. Свет — ровный, люминесцентный. Стены окрашены в бледно-серый цвет, на них висели доски объявлений, инструкции, благодарственные письма от жителей, даже детские рисунки. Всё выглядело чистым, свежим, будто только что обновлённым. Пол выложен серой плиткой, влажной от следов обуви, но без грязи. Рядом стояла табличка: «Осторожно. Мокрый пол». Цукиомо прошла по приёмной вслед за Ишикавой, скользнув взглядом по стойкам слева. Один из офицеров, в форменной куртке, листал папку, не торопясь. Другой, в белой рубашке, сидел с прямой спиной, сосредоточенно работая с планшетом. За их спинами тянулся коридор, ведущий к кабинетам. В углу стоял автомат с чаем и кофе. Девушка стала рассматривать благодарственные письма на стене, лишь бы не обращать внимание на эту ужасную машину. Мысль о том, чтобы выпить этот напиток, вызывала почти физическое отвращение. Лестница находилась справа от стойки с дежурными. Слева от приёмной начиналась лестница. Бетонная, с гладкими металлическими перилами, она вела на второй и третий этажи. На пролёте им встретились трое патрульных, спускавшихся вниз. Их легко узнать по простой белой полосе, нашитой на рукав форменной куртки. Патрульные вежливо поздоровались с Ишикавой. Он был выше их на одно звание — старший патрульный. На плече его куртки, которую сейчас носила Цукиомо, блестел маленький металлический значок в виде листа. Цвет формы отличался: у него — голубоватый, у них — стандартный синий. Наконец они поднялись на третий этаж и зашли в первую же дверь справа. Дверь мягко прикрылась за спиной, и кабинет встретил тёплым светом и лёгким запахом кофе. Шагов через пять, прямо по курсу, у стены висела большая доска, предназначенная для фотографий и заметок по делу. В этой же стене, чуть правее, виднелась дверь в отдельный кабинет. Справа находился угловой диван серого цвета и низкий журнальный столик, на котором стояли кружка с недопитым кофе и тарелка с печеньем, а также лежали какие-то бумаги. Слева, почти у самого входа, стояла белая маркерная доска. Чуть дальше — стол по всей видимости принадлежавший Хаяки, развернутый так, что он сидел лицом к комнате, контролируя всё пространство. Перпендикулярная стена была прорезана двумя широкими окнами. У той же стены стояли три стола, расположенные друг за другом, каждый со своим стулом и небольшим промежутком между ними, обращённые лицом к Хаяки. У второго и третьего стола был проход, ведущий дальше, к ещё одной линии столов. Из всех столов выделялось одно рабочее место — розовое компьютерное кресло, кораллового цвета ноутбук, мягкая игрушка осьминога на столе и лампа с правой стороны. За ним сидела молодая девушка с персиково-розовыми волосами чуть ниже плеч, её чёлка не лезла в глаза и не была ровной. На щеках, руках и вероятнее всего на всём теле странные бледно-карминовые пятна, похожие на узоры осьминога: звёздчатые, расползающиеся. Её глаза, скорее красные, чем карие, не пугали — наоборот, в них светилось что‑то тёплое и детское. На вид ей было лет девятнадцать. Ишикава помог Цукиомо снять его мокрую куртку и повесил её сушится на плечики. А потом почесав затылок, уселся на диван. Молодая героиня заметила новую гостью, мгновенно вскочила, чуть подпрыгнув, и с лёгким наклоном головы поклонилась. — Здравствуйте! — её голос прозвучал мягко, но с искоркой, и улыбка будто подсветила всё лицо. — Я Осьминожка! Цукиомо кивнула: — Цукиомо. — Очень приятно!!! — она почти подпрыгнула на месте, и слова прозвучали так, будто она действительно этому рада. — Хотите чай? Кофе? Есть ещё сок! — Нет, спасибо, — сдержанно ответила гостья, слегка кивнув в знак благодарности. — А вы теперь у нас работаете? — Осьминожка склонила голову набок, с интересом глядя на собеседницу. — Ну, не совсем… — Значит, ненадолго? Из-за нового дела? — она говорила быстро, но не навязчиво, явно стараясь поддержать разговор. — Хаяки-сан не упоминал, что вы приедете. А, кстати, вы с ним уже познакомились? Ой, а он где? — Он, кажется, куда-то пошёл есть… — А-а, ясненько! А вы сами не голодны? У меня с собой бенто. Хотите попробовать? — она уже потянулась к сумке, стоящей рядом. — Н… нет, спасибо, правда, я не голодна, — Цукиомо вновь слегка поклонилась. Фудо сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку дивана. — Кушать всё равно нужно, — с задором сказала Осьминожка. — Без еды не будет сил работать! Осьминожка всё же достала свой бенто‑бокс. На удивление, он был простым, из светлого лакированного дерева, без рисунков. Внутри два маленьких треугольных онигири, обёрнутых полосками нори, лежали на бледно‑зелёном листе шисо; рядом — тонкий ломтик лосося, чуть подрумяненный на гриле, и аккуратная порция тушёных овощей. В углу — половинка мягко сваренного яйца. — Может, хотя бы лосось? — она подалась вперёд, держа коробку обеими руками. — Он очень нежный, я сама готовила. Попробуйте, пожалуйста. Я дам вам палочки… Вы умеете есть палочками? Простите, если вопрос показался невежливым. — Хорошо, спасибо, — Цукиомо приняла одноразовые палочки обеими руками и попробовала кусочек. Вкус был действительно мягким. — Очень вкусно, спасибо. От одних этих слов Осьминожка осветилась улыбкой, от этого она казалась ещё более юной, чем на самом деле. Её взгляд скользну к сидящему полицейскому, и она вновь обеспокоенно оживилась: — Фудо-сан, а вы ели? Может, онигири? Вы ведь ещё всю ночь на дежурстве были!!! — Спасибо, Осьминожка, я не хочу, — ответил он, но, заметив её чуть расстроенный взгляд, отвёл глаза и всё же подошёл к столу, приняв угощение. — Вот, возьмите, и вы, Цукиомо-сан, — она протянула коробку. — Нет, спасибо, я правда не голодна. Фудо ел онигири, неуклюже держа его двумя пальцами. Цукиомо заметила, что у него покраснели уши. — Ой!!! Простите, у меня отчёт, нужно сдать к вечеру, — выпалила Осьминожка, поклонилась и вновь села за ноутбук, клавиши под её пальцами торопливо щёлкали. Через пару минут она, напевая себе под нос, распечатала что‑то на принтере у стола Хаяки и уже ручкой подписывала какие-то документы. Цукиомо краем глаза отметила настенные часы за столом Хаяки: почти час дня. Веки наливались тяжестью, тело просило только одного — лечь и уснуть. Или хотя бы выпить настоящий кофе, сваренный, а не этот машинный суррогат. Ишикава, съев предложенную еду, вернулся на диван и просто сидел, изучая стену перед собой, будто впервые увидел. Цукиомо сидела в углу дивана с подушкой на коленях и пыталась найти в базе данных информацию про героев агентства Хаяки. Пока ей было просто интересно кто именно тут работает: Хаяки, Кирики́дзу[4], Осьминожка и Ре́йэн[5]. Много героев, не выдержав и двух месяцев работы, переводились в другие участки. Тишину нарушали только щёлканье клавиш и жужжание кондиционера. И вдруг — резкий порыв воздуха, хлопнувшая дверь. В комнату влетел Хаяки. Он двигался, как вспышка, как порыв ветра, едва касаясь пола. На висках ещё блестели капли дождя, волосы были сырми, тёмными от влаги. Он провёл рукой назад, сжимая пряди, и на секунду нахмурился, заметив Цукиомо. Мокрый пиджак пришлось с усилием снять и повесить на плечики. В этом мире всегда существовали истории — о героях реальных и вымышленных. Но дар быстрого перемещения был особенным: редчайший, хотя в комиксах люди часто наделялись подобной способностью. Он появлялся лишь раз в несколько поколений. Таких, как Хаяки, старались вербовать сразу, и отпустить их было невозможно. Не существовало ни безопасной вакцины, чтобы «исцелить», ни другого дара, способного лишить этой способности. — Такэда и Фукусима не появлялись? — спросил Хаяки, проводя по волосам, убирая их назад. Сырые волосы поддались манипуляциям и уложились. Ишикава открыл глаза: — Вы же с ними ушли… Фукусима-сан написал, что вы ушли есть все втроём. Хаяки резко обернулся. Его плечи чуть приподнялись, дыхание стало заметно глубже. — Да. Мы посидели минут десять. Потом они сказали, что нужно отогнать машины. Я остался один. Доел. Подождал. Вернулся — никого. Машин тоже нет. Я им звонил, но они не ответили, я подумал, что за рулём. Осьминожка, включи отслеживание, пожалуйста. — голос был усталым. Он тяжело опустился рядом с Фудо, и диван жалобно скрипнул. Ишикава тут же, почти незаметно, подался ближе к Цукиомо, сидящей на другом краю. — Да я же не кусаюсь, — с лёгкой усмешкой бросил Хаяки, скользнув взглядом по соседу. — О… а чей кофе? — Ваш, — отозвалась Осьминожка, даже не повернувшись. Её пальцы всё так же быстро скользили по клавишам. — Вы не допили и убежали в Совет. Хаяки подхватил кружку, сделал пару быстрых глотков. Лицо его перекосилось — морщины прорезали лоб, нос чуть сморщился. Он поставил кружку на стол с коротким глухим стуком. Сделав пару шагов к девушке, ему пришлось слегка наклонится вперёд. Его взгляд скользнул по экрану. — Ну? — спросил он, не повышая голоса. — Они всё ещё в том районе, — ответила героиня, щурясь в монитор. Цукиомо делала вид, что занята телефоном, пролистывая рабочий стол в одну сторону, потом в другую. Бледность Хаяки только усиливалась, пальцы правой руки невольно барабанили по краю стола. И вдруг — он исчез, оставив после себя лишь поток воздуха, раздувая волосы и качнувший бумаги. Минуты ожидания, казалось, растянулись в вечность. В комнате было слышно только, как стрелка часов перескакивает деление за делением. Фудо, казалось, прирос к дивану, но нога его выбивала быстрый, нервный ритм по полу. Осьминожка трижды начинала набирать текст и трижды стирала. И вот — снова порыв. Хаяки вернулся. Его волосы торчали в разные стороны, дыхание было сбивчивым. Он швырнул на пустой стол две рации. — Фукусима… передал рации какой-то женщине в ларьке. Сказал, что их позже заберут, — голос Хаяки прозвучал глухо, выдавливая слова из себя. Цукиомо подошла ближе, сняла перчатку с правой руки и взяла в ладонь одну из раций. Она закрыла глаза. Секунда, другая. Никаких вспышек образов, никаких обрывков чужих эмоций. Пусто. Вернув рацию на стол, её пальцы чуть сжались, но в её лице не дрогнуло ничего. — Думаю, это телепат, — сказала она спокойно, надевая перчатку обратно. — Вряд ли они по своей воле отдали полицейские рации. Слова, брошенные ровным голосом, подлили масла в огонь. — Да вы просто… мисс Очевидность! — сорвался Хаяки. —  У нас средь бела дня теперь уводят инспекторов?! Его кулак ударил в край стола, и в ту же секунду тяжёлый дубовый стол с компьютером влетел в стену. Он резко провёл ладонью по лицу, дыхание сбилось — слишком частое, как после бега. Плечи приподнялись, а пальцы всё ещё дрожали, едва заметно сжимаясь и разжимаясь. — Вы уверены, что они были в себе, когда уходили от вас? — голос Цукиомо прозвучал тихо. — Может, тон речи изменился? Походка? Что-то ещё? — Не знаю… Не помню! — вырвалось из него резко, со злостью, что сквозила в каждом звуке. — Какая, к чёрту, разница?! Ты вообще понимаешь, что из-за тебя всё идёт наперекосяк? — А я-то тут при чём? — Потому что ты подозрительно себя ведёшь! Появляешься из ни от куда, ведёшь себя как чёртова хозяйка!!! — Я так себя не веду, — защищалась Цукиомо. — Моё вмешательство одобрил Совет. Можете сами запросить нужную бумажку оттуда, чтобы убедиться в моей компетентности. — Убеждаться в твоей компетентности я не собираюсь. Просто. Проваливай. Откуда. Пришла. Иначе… — он осёкся, дыхание оборвалось на полуслове. — Хаяки-сан, — Ишикава постарался вмешаться, но Четырнадцатый бросил испепеляющий взгляд — Не лезь, Фудо! — Рявкнул он. — Х-Хаяки-сан… — тихо позвала Осьминожка. Она поднялась из-за стола, шагнула вперёд, желая сгладить ситуацию, но Хаяки исчез раньше, чем она смогла дотронуться. Бумаги с соседних столов взлетели в воздух и повалились на пол с медленным шуршанием. Осьми принялась собирать документы, а Фудо стал помогать. Цукиомо постояла пару секунду и вышла из отдела, направляясь к лестнице. Спустившись на второй этаж, сразу почувствовалась оживлённость. Коридор тянулся вперёд, длинный, ровный, с одинаковыми дверями и табличками, которые она улавливала боковым зрением: «Отдел расследований», «Криминалистика», «Общественная безопасность», «Служебная комната». Сейчас они все не нужны. Хотя, скорее всего, ещё предстоит ознакомиться. На данный момент её интересовала лишь одна матовая дверь с надписью: «отдел видеонаблюдения». Она зашла со стуком, не дожидаясь ответа. Один из сотрудников, сидевший у центрального терминала, резко встал. Движение автоматическое, словно ожидал появление кого-то из руководства. Увидев молодую девушку с иностранными чертами, насторожился. Взгляд скользнул по лицу, затем по кофте, явно неслужебной, и остановился на значке. Цукиомо молча указала на него пальцем, дважды ткнув. — А… здравствуйте, — начал он неуверенно с поклоном. — Простите, ни Хаяки-сан, ни Такасаки-кэйси-сэй[6] не предупреждали. У вас есть разрешение? — Нет, — отрезала Цукиомо ровно. — Проверьте доступ. Имя «Цукиомо». Он нервно сел на место, клавиши под его пальцами щёлкали сбивчиво. На экране высветилась жёлтая надпись. — Такой не существует, — пробормотал он. Цукиомо выдохнула устало, почти беззвучно, и сама наклонилась к клавиатуре. Её пальцы двигались чуть медленнее. Несколько иероглифов, резкий Enter — экран вспыхнул зелёным: «Доступ разрешён». — Уступите своё место, пожалуйста, - с вежливой улыбкой попросила она. И мужчина тут же ворчливо встал, разминая свой конечности. Она села, щёлкнула по карте расположения камер — и экран тут же запестрел точками. Шесть из них в округе того переулка горели серым: не работают. Последние записи — семь минут пятого утра. Дальше пустота. Она поджала губы, переключаясь на другие камеры. Снова и снова прокручивала записи с семи до половины восьмого. В это время с какого‑то направления должна была появиться девушка в серой толстовке. Но кадры упорно выдавали только чужие лица. Слепые зоны были, да. Но обойти их все… это требовало почти невозможного. На станциях метро толпа текла плотным потоком, лица мелькали, сливались. У парка, о котором та упомянула, — пусто. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как в висках пульсирует злое, упрямое «почему?». Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет вошёл мужчина. Цукиомо резко подняла голову, взгляд метнулся влево. Незнакомец уже стоял рядом, его тень падала на монитор, пока он наклонялся над экраном — её глаза на мгновение расширились от неожиданности. — Ищите кого-то, Цукиомо-сан? — слегка с подозрением спросил он, рассматривая карту на мониторе. — Просто проверяю, — холодно ответила она, не отводя взгляда. Пальцы машинально сжались в кулаки, прежде чем пришлось заставить себя расслабить их. Быстро осмотрев мужчину, героиня отметила строгие прямоугольные очки, элегантно зачёсанные набок чёрные волосы, напряжённую линию плеч, значок героя. — А Вы… Кирикидзу-сан? Видела Ваше досье. — Лучше просто Дэйки[7]. — отозвался он коротко. — Как скажете, — согласилась девушка, вернув своё внимание к фрагментам камер. — Вы… видели моё досье? — Вы на хорошем счету у государства. — спокойно произнесла она, не отрывая глаз от экрана. — На хорошем счету у государства? — интонация Дэйки не менялась. Цукиомо не собиралась продолжать разговор в этом русле, и он уловил её настрой. — Так что Вы ищете? Такэду и Фукусиму? — Нет, — девушка слегка качнула головой, — девочку-подростка. Она забрела к месту преступления. Сказала, что потеряла щенка. — Девочку? И что же в ней необычного? — Дэйки приподнял бровь. — У неё не было поводка. — Возможно, он выскользнул, — произнёс он, как констатацию. — Именно это она и утверждала: «поводок выскользнул, и щенок убежал с ним». Даже имя назвала. Если это вообще имя щенка. — Понимаю, но я пришёл проследить путь Такэды и Фукусимы. Не вижу ничего необычного в Вашей истории. Помогите лучше мне, пожалуйста. — Как Вы узнали, что я здесь и то, как меня зовут? — Мне сообщили о том, что Вы сюда пришли, — кратко ответил он, скользнув взглядом на мужчин, сидящих в углу. — Теперь Вы поможете мне? Цукиомо коротко кивнула и Дэйки уселся. Он назвал ей места и примерное время, их пальцы запорхали над клавиатурой. Кадры мелькали один за другим, но все следы вели в никуда. И только тогда он заметил перчатки на её руках. Взгляд скользнул вверх, задержался на линии подбородка, затем вернулся к монитору. Он открыл узкое окно базы данных героев и ввёл её имя. Первый. Второй. Третий. Ответ был один и тот же: такой не существует. На четвёртой попытке экран вспыхнул красным: «Доступ запрещён». Мысленно он прикинул варианты: высокое положение, родители в политике или в числе героев. Может, просто богатая семья, купившая дочери доступ. Лицо у неё было аристократическое, манеры уверенные. Слишком уверенные. Словно она здесь самая главная. Цукиомо молчала. Пальцы ровно, почти машинально касались клавиш. С каждым щелчком она острее чувствовала на себе тяжёлое, пронзительное внимание. За стёклами очков его глаза оставались безмятежными. Сложно понять о чём он думает. Два с половиной часа прошли медленно, долго, слишком долго. Она уже собиралась уехать в лабораторию — на камерах не нашли ничего. Но вызов изменил планы. Пришлось ехать на место. Там нашли тела двух младших инспекторов. Это случилось не в Синдзюку. Фудо довёз Цукиомо, она вышла из машины, взглянула на телефон — 16:59. Двадцать минут от участка до парка на границе Сибуи и Синдзюку. Формально он относился к Сибуе, но большая часть земли лежала в Синдзюку. Хаяки не мог контролировать его своими силами, а потому парк находился в полной зоне ответственности Четвёртого героя. Дождь шёл, не переставая — крупные капли сразу назойливо мочили одежду. Лужи дрожали от ударов капель. Хаяки сидел на поребрике у входа в парк, сгорбившись, не обращая внимания на промокшую рубашку, облепившую плечи. Маски на лице не было. По правилам он должен был подписать бумаги о гибели подчинённых на чужой территории и уехать, но, похоже, не мог заставить себя встать. Рядом стояла машина с помятой дверью, как будто её кто‑то хорошенько ударил. Почему‑то Цукиомо сразу подумала, что это точно Хаяки. К ней вышел парень в чёрной маске на половину лица. Ткань не закрывала лишь тёмные миндалевидные глаза, густые, но аккуратные брови, а также чёрные волосы. Его костюм — лишь обтягивающая тёмно-синяя водолазка, подчеркивающая линии плеч и рук, и простые чёрные штаны. — Мне жаль, что наше первое знакомство с Вами в таком… в такой обстановке, — он поклонился и она тоже. — Вы же Цукиомо-сан, да? — Да. Мы с вами ровесники, Кумо-сан, можете обращаться ко мне проще... — ответила она лёгким поклоном. — А-а, ровесники…? Вам тоже 24? — Кумо растеряно выпрямился. Разница в росте была едва ощутимой — всего около пяти сантиметров. Цукиомо, при своём росте в сто семьдесят два сантиметра, почти смотрела ему вровень. Его взгляд скользнул куда-то мимо. Она поправила волосы, выбившиеся из пучка и потёрла лоб, а затем продолжила: — Я старше вас на пару месяцев, — она не сказала, что старше его на полгода, иначе пришлось бы его убеждать в том, что к ней правда можно обращаться проще. — Так что… без формальностей. Он ещё раз поклонился. Они вошли в парк. Уже издалека сквозь дождевую пелену виднелись криминалисты в белых костюмах, полицейские с лентами и помощники, державшие над ними зонты и пакеты для улик. Фукусима лежал на спине. Одна рука отсутствовала — пустой рукав рубашки распластался на земле, пропитанный кровью и водой. Она узнала судмедэксперта в маске, Куроду, который, склонился, отметил что-то в блокноте и, не поднимая головы, сказал вполголоса: — Разрыв тканей… скорее всего, резкий отрыв, не срез. Смотрите, край. Один из криминалистов приподнял рукав пинцетом и аккуратно опустил обратно. Вторая рука — согнута под неестественным углом. На пальцах не было ногтей, кожа на ладони разбухла. Криминалист, стоя на колене, щёлкнул несколько снимков крупным планом. Кровь стекала по телу, собиралась в ямках земли, превращаясь в грязь и вязкую массу. Голову нашли в трёх метрах, у края дорожки, в траве. Лицо было повернуто набок, глаза открыты, белки ещё не помутнели, но зрачки закатились, рот приоткрыт, губы распухли от влаги. Фотограф щёлкнул с разных углов, дождь бил по линзе, оставляя мутные капли, и приходилось каждые пару секунду стирать их рукавом. Такэда лежал в нескольких метрах от Фукусимы, скрючен. На месте левой ноги — рваный обрыв. Белый осколок бедренной кости торчал наружу. Голова — отдельно, лицом вниз, в грязи. Щека вдавлена в землю, волосы слиплись и прилипли к коже. Губы расползлись, язык выскользнул наружу, тяжёлый и ещё не серый. Фотограф склонился сбоку, щёлкнул несколько кадров, злобно выругался сквозь маску — капли дождя снова забрызгали объектив. Мужчина быстро стёр их рукавом комбинезона и продолжил. Дождь заполнял всё вокруг. Он стекал по натянутым лентам оцепления, по перчаткам криминалистов, по мокрым мешкам с уликами. Забивался в открытые раны, в пустые глазницы, в разорванные рукава, разбавлял кровь и уносил её в землю. Цукиомо смотрела на суету вокруг: шуршание пакетов, шелест дождя по зонтам, хлюпающие шаги по размытой дорожке и мокрой траве. Курода поднялся, отдал короткое распоряжение по фиксации останков, и только тогда фотограф, вытерев объектив, отступил в сторону. Лишь после этого героиня сняла перчатку с правой руки и, задержав дыхание, осторожно коснулась лба Такэды, предварительно закрыв глаза. Пустота. Совсем ничего. Она резко оторвала руку, словно обожглась. В кармане куртки Ишикавы она нашла платок и вытерла свою ладонь, а затем натянула перчатку обратно. «Надо будет постирать всё», – подумала девушка. — Увидели что-то нехорошее? — спросил Курода-сан. — Нет, вообще ничего не увидела. — с горечью и обидой произнесла Цукиомо. — Я думала, что здесь будет судэмедэксперт из Сибуи… кажется, Мацумото-сан? А увидела Вас. — Вызвали меня, потому что преступление похожее. Меня прикрепили на это дело. К тому же, это территориально граница Синдзюку. Если бы они притащили тела на пару метров дальше — уже Сибуя. — Он поднял бровь. — Вас не устраивает работать со мной? — Да нет, совсем нет. — она качнула головой. — Даже лучше, что будете Вы. Но кто из героев будет заполнять отчёты? Хаяки-сан или Кумо-сан? — Официально, конечно, должен Хаяки-сан, но думаю… Может, Дэйки-сан? — Поэтому Хаяки-сан сидит у входа? На него скинули эту работу? — Да, — Курода кивнул, — Чихара-сан звонил, когда нашли тела. — А кто нашёл? — Мужчина. Бегал неподалёку. Полицейские его уже допросили и отпустили со справкой о невыезде. Такой зашуганный, что я сильно удивлюсь, если окажется замешан. — А, я, кажется, видела пару новичков. Они от Кумо-сана или это Ваши новенькие? — Мои, притащил их на это дело и уже жалею… Один из них такой… — Простите, Цукиомо-сан, а сколько телепатов числится в стране? Вы не знаете? — вдруг спросил подошедший молодой парень, перебивая их. Курода резко повернул голову, бросив на него недовольный взгляд. — Вы думаете, что наш преступник зарегистрирован, Игара́ши -сан? — ровным, но холодным голосом уточнил судмедэксперт. — Возможно... Я думаю, что не стоит исключать такую вероятность… — Игараши неловко поправил маску тыльной стороной ладони. — Даже если не зарегистрирован, можно было бы привлечь кого-нибудь… из… списка… Он осёкся. Цукиомо и Курода обменялись взглядами — оба без слов дали понять, что ему стоит замолчать. Криминалист съёжился. — Ну, я так, условно. У… у кого-то из героев же есть телепатия… я слышал о таком. — Есть Шисуй, но она просто общается. Если она заранее не наладила «контакт», то ничего и не будет. — ответила Цукиомо. — А Вы ездите на метро или на автобусах? — спросил криминалист, не унимаясь. —Иногда, — коротко ответила Цукиомо. — Что, если именно тогда и произошёл контакт с преступником? — почти шёпотом произнёс он, словно боялся своих слов. — Он же мог вас выследить… и… Цукиомо лишь пожала плечами. В толпе действительно легко задеть кого-то плечом или коснуться руки — и никто ничего не обратит внимание. Судмедэксперт захлопнул чемоданчик, поднял его и, тяжело вздохнув, повернулся к ним: — Ну, всё, хватит Игараши-сан. — в ответ на замечания Куроды молодой криминалист виновато склонил голову. — Цукиомо-сан, Вы не поедете с нами в лабораторию? Я хотел ещё обсудить с Вами утреннее преступление. — Я приеду завтра, — ответила она, устало отводя взгляд от тел. — Сегодня у меня уже нет сил. Она попрощалась с ними и пошла к выходу. Хаяки всё так же сидел неподвижно на поребрике. Дождь бил по его плечам, по волосам, по рукавам рубашки, пропитывая всё до нитки. Капли стекали по лицу, но он не смахивал их, позволяя воде течь, как будто и сам стал частью этой сырой пустоты, растворившись в дожде. Глаза, его направленные в никуда — тяжёлые, остекленевшие, и в них не отражалось ни одной искры. Дыхание казалось неровным: короткие резкие вдохи, как у человека, которому всё время не хватает воздуха. Цукиомо подошла ближе. Её шаги шуршали и хлюпали по мокрому гравию, но он не обратил внимания. Она осторожно протянула руку, сняв перчатку, и коснулась кончика его мокрых волос. На миг ей показалось, что от этого жеста Хаяки вздрогнет, выпрямится или закричит. Но он не заметил. Животный страх темноты и одиночества — вот что захлестнуло её. Чувство, вбитое в память, не стираемое ничем. Тьма, всё поглощающая, вязкая, обволакивающая до удушья. Она разжала пальцы, выпуская прядь волос. Кажется, он даже не ощутил прикосновения. Цукиомо бесшумна вобрала в грудь воздух, натянула перчатку обратно и встала перед ним. Он смотрела на её обувь, не поднимая глаз на неё. — Хаяки-сан, я Вас отстраняю на неделю, — слегка дрожа произнесла она. — На каком основании? — его голос звучал глухо, и он всё ещё не поднимал головы. — Потому что имею право, — спокойно ответила Цукиомо, доставая из кармана пластиковую карточку с гербом Совета. Это было удостоверение комиссара Совета Героев — редкая должность с расширенными полномочиями. Их имена официально не разглашали, хотя некоторые герои были с ними знакомы. Комиссары могли отстранять от службы, запрашивать данные без лишних согласований, а при необходимости — действовать под прикрытием, выявляя нарушения. Последствия их проверок были суровы: от понижения в полицию до окончательного увольнения. — Сколько вам… двадцать три, двадцать четыре? В таком возрасте и уже комиссар? Цукиомо-сан… а вы уверены, что сами не предатель? — Я — предатель? — Усмехнулась Цукиомо. — Да как Вы можете меня обвинять в подобном? —А как вы можете трезво работать над этим делом, когда ничего не видите? — Хаяки поднялся на ноги, медленно, будто каждое движение давалось с усилием. Рукой потянулся в сторону, нащупывая опору — перила, дерево, стену — но рядом не оказалось ничего, за что можно было бы зацепиться. Сутулые плечи словно согнулись под невидимым грузом, а некогда внушительная фигура будто уменьшилась в размерах. Тринадцать сантиметров разницы в росте между ними словно растворились в воздухе. Он выглядел сломленным, раздавленным собственной тяжестью, будто груз ответственности и усталости придавил его к земле. Каждое движение давалось с трудом, словно тело отказывалось подчиняться разуму. — Я всё ещё в состоянии трезво мыслить, — тихо ответила девушка, ни на секунды, не разрывая зрительный контакт, даже если он пытался бегать глазами в стороны. — Что, если ваша задача — запутывать следствие? — А кто будет работать над делом, если не я? – Кроме вас что ли никого нет? Отдел особо тяжких справится. Вы умная, Цукиомо-сан, подумайте сами — не странно ли это всё? Почему вы так стараетесь убрать меня от дела? — Я не пытаюсь отстранить Вас от дела, — вспыхнула она. — А что тогда пытаетесь? — резко перебил он. — Хочу, чтобы вы отдохнули. Вы измотаны. В зеркало давно смотрелись? Мешки под глазами — пол-лица занимают. Если не согласитесь на неделю отдыха, я отправлю в Совет запрос на две. Или на полное отстранение. Думаю, у меня будут все шансы. — Ладно, — неожиданно согласился он. Казалось, что даже его взгляд изменился. Он выглядел таким… уязвимым. — Значит через неделю я вернусь, и ты дашь мне работать над этим делом? Она выждала мгновение, глядя прямо ему в глаза: — А вы? — Да. Она кивнула, наконец отпустив его взгляд. Всё тело обмякло, налилось ватной тяжестью, как будто напряжение, державшее её с утра, наконец отпустило. Работа под руководством героев, чья специализация — защита, а не раскрытие, казалась тяжёлым испытанием. Ещё труднее было со следователями. Те воспринимали её слишком молодой и неопытной. Поэтому она брала расследования только тогда, когда становилась «следователем» сама — без посредников, без разрешений, без чужих инструкций и советов. Однако она понимала, что сейчас требовалось доказать, что её разум — не заражён, не сломан, не чужой. Цукиомо не позволит превратить себя в злодейку. Ни обстоятельствам. Ни себе. Никому. Минори подошла к метро спустя тридцать минут после встречи с Цукиомо. Касуми ждала у входа. Кепка, маска, руки в карманах — всё, чтобы не привлекать внимания. Но она всё равно выделялась среди прохожих. Рост, осанка, движение — во всём чувствовалась сила. Женщине приходилось иногда специально сутулиться, чтобы легче сливаться с толпой. Сато приблизилась к ней, вежливо кивнув. Затем они обошли камеры на углах, двигаясь по маршруту, который та, судя по всему, подготовила заранее. Служебное помещение оказалось уже вскрыто — замок висел на двери, но не запирал её. Телепортация произошла без предупреждения. Сразу закрыв дверь, женщина просто взяла Сато за плечо. Пространство вокруг сжалось, вывернулось, и в следующий миг они стояли у ворот на территорию склада. Минори согнувшись пополам, прижала ладонь ко рту в тщетной попытке сдержать рвотные позывы. Горькая желчь обожгла горло, хлынула изо рта, смешиваясь с дождевой водой на траве. Кислотный запах ударил в ноздри, вызывая новые спазмы. Колени дрожали, дыхание сбивалось на сиплые рывки. Касуми наблюдала за ней с закатанными глазами, в которых читалось одно лишь презрение: «ты что, слабачка?» И всё же она предпочла раствориться в воздухе, чем наблюдать за этой унизительной картиной. Каждое взаимодействие с Касуми превращалось в боль и пытку и вечную неопределённость. Она такая же как Нориками — нельзя знать, что ожидать через минуту, всегда необходимо оставаться начеку. Минори вытерла рот тыльной стороной ладони, глотая остатки кислоты во рту. Ей пришлось через силу сделать шаг по вытоптанной мокрой тропе, ведущей к широкой металлической двери склада. Под ногами трава липла к кроссовкам, тяжёлая, пропитанная дождём. Весь корпус склада был из метала. На первом этаже стояло множество деревянных коробов и ящиков с уже негодной пшеницей, рисом и другой крупой. Лишь для тех случаев если кто-то наведается с обыском. Среди этого нагромождения хранилищ скрывался тайный люк, искусно замаскированный под обычный пол. Его почти невозможно заметить невооружённым глазом — лишь те, кто знал секрет, могли разглядеть едва уловимые швы. Он открывался с помощью пульта или кнопки внизу, в подвале. В случае опасности Эйто мог активировать способность и растворить подвальное помещение в бетоне, оставив нетронутой лишь комнату Нориками. Так уже случалось. Год назад в Йокогаме герои пришли с проверкой. Ямигуро зачистил всё, пока охрана возилась с документами. Убийство вызвало бы слишком много шума, поэтому действовали иначе. Люк объяснили, как старый погреб, который недавно залили из-за ненадобности. Пока герои выбивали разрешение на вскрытие бетонного массива, подозревая наличие там трупа или других опасных улик, Касуми успела эвакуировать все ценные предметы. Комнаты растворились в толще земли, словно их никогда и не существовало. Склад оперативно закрыли за грубое нарушение норм хранения продукции. Штраф выплатил специально подготовленный человек, и дело успешно замяли. Минори осторожно спускалась по тёмной деревянной лестнице, освещённой лишь редкими пыльными лампами. Стены источали сырость, воздух ощущался тяжёлым, влажным, с привкусом ржавчины. К этому добавился сладковатый металлический оттенок — запах крови. Эта деталь наводила на мысли — возможно, охранники уже не числились среди живых. И это означало лишь одно: скоро появятся новые стражи. С каждым шагом в направлении кабинета Нориками становилось тяжелее дышать. Хотелось развернуться и выбежать на улицу. Дверь в кабинет оказалась не заперта, к счастью или сожалению, стучать не пришлось. На любой базе кабинеты Нориками сохраняли одинаковую структуру. Простор, роскошь, и его любимые коллекции холодного оружия и книг. Полки занимали всю стену, выстроенные строго, по порядку. Редкие издания, старые переплёты, коллекционные экземпляры — всё выглядело безупречно, как музейная экспозиция. Но за чтением его застать удавалось редко. Книга лежала в руках, пальцы удерживали её аккуратно. Ни напряжения, ни интереса, ни раздражения. Пустота. Возникал вопрос — способен ли он воспринимать текст? Чувствовать, размышлять, сопереживать? Или всё это — театральная декорация, тщательно выстроенная для наблюдателей? Создавалось впечатление, что всё человеческое в нём давно выгорело, а может, и не существовало вовсе. Книги служили не для чтения, а для имитации. Иллюзия нормальности. Нориками сидел в кресле с книгой. На ковре у его ног лежал Атакай, свернувшийся клубочком, с мордочкой, прижатой к лапам. Он не спал –– иногда дёргал ушком, реагируя на звуки. Увидев Минори, щенок замахал хвостом — сначала осторожно, потом активнее, но к ней не побежал. Он остался у ног Нориками. Атакай на фоне массивной фигуры Босса выглядел совсем маленьким — словно игрушка. Долгое время мужчина словно специально накалял атмосферу своим молчанием, заставляя подопечную перебирать миллион вариантов наказания, мысленно представлять, как мышцы будут гореть от жестоких тренировок, как пальцы будут дрожать от перенапряжения. — Нагулялась? — наконец спросил Босс, его голос звучал холодно. — Простите, — прошептала Минори, опустив голову ещё ниже. — Я спрашивал, нагулялась ли ты. Мне не нужны твои фальшивые извинения. Она молчала, не в силах выбрать ответ. «Да» — ошибка. «Нет» — грубейшая ошибка. Её губы беззвучно шевелились, пытаясь сформировать слова, но язык прилип к нёбу. Горло саднило после недавнего приступа тошноты. Она пыталась собраться с мыслями, но разум отказывался подчиняться, затуманенный страхом и напряжением. Молчание затягивалось, становясь всё более тягостным и гнетущим. Каждый шаг Нориками эхом отдавался в сознании, словно отсчитывая секунды до неизбежного. Когда он схватил её за подбородок, все мысли смешались в единый клубок паники. Она знала, что любое неверное движение или слово могло спровоцировать ярость. Его резкое движение вверх заставило дыхание участиться, но глаза упорно смотрели вниз, видя только собственные очертания носа и щёк. Когда он отпустил её и отошёл назад её внутреннее напряжение только усилилось. Она понимала — худшее ещё впереди, и сейчас Босс просто играет с ней, наслаждаясь её страхом и беспомощностью. — И что? Понравилось тебе? — казалось, что ещё немного, и он точно ударит её. — Забыла, как разговаривать, или что, Минори? — Не забыла, — едва слышно произнесла она. — Ещё будешь сбегать? — Не буду, — она помотала головой. — Иди, и с псиной погуляй, а то если нагадит… — Нориками не договорил, но сердце Минори сжалось от ужаса при мысли о том, что Нориками-сан мог сделать. Каждое его незавершённое предложение таило в себе угрозу. — Атакай, пойдём, — Сато окликнула щенка совсем тихо. Тот, сначала потянувшись на передних лапках, встряхнулся и трусцой побежал к ней. Минори стремительно покинула кабинет в сумрачные коридоры, и щенок бежал рядом, то обгоняя её, то оглядываясь, проверяя, идёт ли она за ним. Она была счастлива наконец оказаться в спасительной тишине своей комнаты. С тяжёлым вздохом Сато затворила дверь и медленно опустилась на край кровати, всё ещё дрожа от пережитого напряжения. Её пальцы машинально потянулись к подушке в поисках спасительной бутылки воды. Атакай активно пытался запрыгнуть на кровать. Его маленькие лапки скользили по покрывалу, но он никак не мог взобраться наверх. Минори сделала несколько жадных глотков прохладной воды, одной рукой удерживая бутылку, а другой помогая щенку залезть на постель. Когда Атакай наконец оказался наверху, он неуклюже попытался прилечь к ней на колени. Но, потеряв равновесие, уткнулся мокрым носом в её бедро. Девушка с нежностью поддержала его, помогая устроиться поудобнее. Она закрыла бутылку, вернула её на привычное место под подушку. Щенок, всё ещё неуверенно перебирая лапками, устроился рядом, его маленькое сердце билось часто-часто. Минори обняла его, чувствуя, как постепенно уходит напряжение этого долгого дня. В этой простой заботе о маленьком существе находила она единственное утешение в своём несвободном существовании. «Цукиомо -сан», — эхом отдавалось в голове уже которое время. Это имя могло стать её погибелью, если бы героиня проявила чуть больше настойчивости. Она наклонилась, поцеловала Атакая в макушку и продолжила гладить его, пытаясь унять дрожь в руках. Значок на груди той героини до сих пор всплывал у неё перед глазами. Они сидели ещё долго, прежде чем выйти на улицу. Ни поводка, ни ошейника у Атакая не было, но имелись особенные сокровища — теннисные мячики и потрёпанный плюшевый зайчик. Эти вещи Минори обнаружила год назад в одной из незапертых комнат старой базы в Йокогаме. Мячики когда-то принадлежали другому подопечному Нориками, но теперь стали любимыми игрушками Атакая. Плюшевого зайчика с длинными ушами, несмотря на свой изношенный вид, она тоже присвоила себе. В те дни, когда Минори была совсем одна, мячики помогали ей справиться с нервозностью — она бросала их в стену, ловила и снова бросала, а игрушку она просто обнимала. Выйдя в поле с щенком, Минори осознала всю бессмысленность побега. Земля под ногами казалась предательски зыбкой. Она смотрела на Атакая, который беззаботно носился по полю, а в её душе разрасталась чёрная дыра отчаяния. Мысли кружились в голове, как стая испуганных птиц: «Что я наделала? Почему не подумала о последствиях? Почему сразу не взяла его с собой?» Минори опустилась на пятки, обхватив колени руками. Её взгляд был прикован к маленькому комочку счастья, который доверчиво подбегал к ней, виляя хвостиком. В этот момент она поняла — побег не просто ошибка, а катастрофа. «Нужно было бежать сразу, вместе с ним», — эта мысль жгла изнутри, словно раскалённое железо. Она представила, как могла бы сейчас быть далеко отсюда, в безопасности, но вместо этого вернулась обратно… — «Но куда бы я пошла с ним? Мне некуда идти. Некуда. Я бы не смогла выжить с ним… там…» Атакай, словно чувствуя её настроение, прижался к ногам, ища защиты, утешения и тепла. Его присутствие немного успокаивало, но не могло заглушить внутренний голос, который безжалостно повторял: «дура, дура, дура…» «Если вообще получилось сбежать, то нужно было бежать дальше, дальше, ещё дальше. Изначально нужно было бежать с ним…» — Минори смотрела, как Атакай роется в земле, и в её сердце росла тоска. Она понимала, что совершила ошибку, но исправить это невозможно. Оставалось только выживать и молиться, чтобы щенок оставался с ней и продолжал радовать её в этом мрачном месте. — «Больше не будет шанса… не будет…»

Никогда.

1 Имя «Атака́й» звучит похоже на японское слово あたたかい (atatakai), которое означает «тёплый»— в смысле добрый, сердечный, уютный. 2 Цукиомо (月憶) — сочетание иероглифов: 月 (Tsuki, «луна») и 憶 (Omo, «память», «воспоминание») 3 Хаяки (早希) — сочетание иероглифов: 早 (Haya, «рано», «быстро», «стремительно») и 希 (Ki, «надежда», «желание», «редкость») 4 Кирикидзу (切り傷) — сочетание иероглифов: 切り (kiri, резать, разрез) и 傷 (kizu, рана, шрам) 5 Рейэн (零炎) – сочетание иероглифов: Rei (零, ноль, абсолютный холод) и En (炎, пламя, жар) 6 Кэйси-сэй — Старший комиссар, начальник полицейского участка. 7 Дэйки (大樹) — сочетание иероглифов: 大 (dai, большой, великий) и 樹 (ki, дерево, растение, устойчивость).