XI

Вероника, ещё недавно уверенная, что им с Элси стоит объединиться против Нео и Софии, теперь рвала и метала. "КОНЕЧНО же, ведь какая вообще к ебеням разница, быть независимой или чьей-то прислугой, зачем же даже меня, блять, дослушивать, ну блять, конечно!" Где-то из глубин тела послышался неуверенный голосок. "Но ведь прошло совсем немного времени со смерти её матери..." Голосок, как и обычно в случаях непримиримой ярости Вероники, выполнил функцию мальчика для битья. "Именно этим, они, блять, и пользуются, а она позволяет им это делать! Если бы блять она хоть на минуту включила голову, обе бы блять полетели в сторону и она бы гнула свою линию! Но нет, конечно, надо позволять себе быть пешкой в их руках, быть их блядской подстилкой! Что ж, этому-то уж точно мать за жизнь её хорошо научила!" Голосок тихонько заблеял опять, но теперь излучая какой-то странный ореол власти. "Но её мама же только-только умерла..." В этот раз ярости не хватило, чтобы и этот аргумент передавить, и впервые за долгое время неуверенный голосок одержал победу в этой перепалке. Прорычав от бессилия, Вероника встала с клумбы и небрежно отряхнулась. Ноги понесли её обратно, домой. Чувствовала она себя не очень хорошо, но уже начинала протрезвевать. Свежий ветерок несколько приободрял, но Вероника ему не поддавалась, словно намеренно поддерживая хмурое настроение. Из-за походки, или из-за чего-то ещё японцы время от времени косились на неё, и она считала своё поведение очень благородным, потому что не срывалась на них за это. Было даже странно, что до дома она добралась без происшествий. Но, стоило ей завернуть на улицу, где располагался их новый дом, прямо у входа она увидела Нео, и сразу же звучно выругалась. Казалось бы, Нео должна была её услышать, но она как ни в чем не бывало открыла дверь и скрылась внутри. Вероника подошла к входной двери и, достав из кармана ключи, застыла с ними в руках. Это были ключи от старой квартиры, которые она забыла сдать. А ключей от новой у неё и не было. Внимательность могла бы ей помочь при утреннем въезде запомнить номер квартиры, ставшей их новым домом, но внимательности в Веронике было немного, а непонятное состояние между опьянением и похмельем не давало даже попытаться его вспомнить. В необъяснимой панике Вероника начала звонить с первого номера. После пяти проигнорированных звонков, двух бабушкиных протяжных ответов "вы ко мне?", двух пьяных посылов куда подальше и одного растерянного ребёнка, ответившего, что никто в квартире не живёт, Вероника наконец услышала тяжёлое и вместе с тем пустое: - Да? - Элси, это я. - Заходи. С тех пор Вероника назубок выучила номер квартиры - 11. Подъём по лестнице даже без чемодана давался труднее, чем утром. При входе Элси сказала: - Ключи у Софии. Попроси у неё. - А где она? - на резком выдохе спросила Вероника. - Не знаю. Звучно выдыхая накопившуюся злость, Вероника прошла внутрь квартиры и закрыла дверь. Свет горел только в спальне и на кухне. Она сразу почувствовала, как у неё урчит в животе. Зайдя на кухню, она увидела пьющую чай Нео, затем подошла к шкафчикам и увидела, что кто-то уже успел купить рис. Она достала упаковку и поставила на столешницу. - Это мой рис. - послышался из-за спины голос Нео. - Я куплю тебе завтра такой же. - пробурчала Вероника. - Не нужно. - Нео помолчала. - Я просто хочу, чтобы ты знала, что он - мой. Вероника повернулась и оскалилась. - Я тебе куплю завтра такой же, ты меня на этом не подловишь. - Может даже быть так. - Нео встала и отнесла чашку с блюдцем к раковине. - Но сегодня ты будешь есть мой рис. С этими словами она звучно уронила чашку с блюдцем в раковину и ретировалась. Вероника поморщилась. Любовь Нео к таким дешёвым трюкам так её раздражала. Элегантность каждого её движения отчего-то убеждала Нео в том, что она может вести себя так, и это будет производить нужный эффект. Но, конечно же, она ошибалась. Двадцать минут спустя, Веронике подумалось, что, может быть, она и не ошибалась, но злость отогнала эту мысль. Вероника сидела перед тарелкой с рисом и никак не могла его в себя запихать. Соли не было, и оттого она давилась им ещё сильнее. Но сложнее всего было уйти от проклятой мысли, что рис действительно её. Вероника не доела. В её семье по понятным причинам это было не принято, и любой из мелких мигом получил бы выговор, если бы она увидела, как кто-то из них выбрасывает свежую еду в унитаз. Но у неё не было своей старшей сестры, которая пришла бы её отчитать, поэтому она просто сделала это и с полупустым животом направилась в комнату.