Глава 1

      Гермиона его ненавидела.       Она ненавидела его.       — Я не могу.       Пристальный взгляд зелёных глаз не отпускал её.       — Возможно, это наш единственный шанс, Гермиона. Всё может кончиться.       — Как это может кончиться? Из-за него всё и началось! — она мотала головой, будто пытаясь вынырнуть из сна.       Больше похожего на кошмар.       — В пророчестве сказано: «Началом ставший сын и завершением будет волею своею». Это про него. Он — начало. Он и будет завершением.       — Я тут тогда при чём? Речь может быть о ком угодно!       — Ты же сама слышала: «Заклеймённый ненавистью». Сначала думали, что это я, что мой шрам от Тома — клеймо ненависти. Потом копнули глубже. Мы почти уверены, что здесь замешана магия душ.       — Это всё ещё может быть твоя душа, Гарри!       — Магия душ древняя. Очень древняя! Она призвана продлевать род волшебников и защищать их магию. Конечно, нет ничего необычного в связи двух ведьм или двух волшебников, но… шансы намного ниже.       Разумеется, Гермиона знала. Три года назад она читала об этом в библиотеке Хогвартса. Она помнила, как её это заворожило — единение двух душ, слияние магии.              Сейчас это знание казалось проклятием. Шестерёнки в голове закрутились, и Гермиона почувствовала, как её охватывает ужас.       — Да кто угодно, получивший шрам на войне, может быть заклеймённым ненавистью. У Парвати — на руке. У Пенелопы — на щеке. Это он оставил им шрамы. — Голос Гермионы звучал всё выше.       — Они никогда не были его врагами. Да, они солдаты, которые воюют на разных сторонах, но не враги. Не такие, как ты с ним.       — Он ни за что не согласится.       Она пыталась ухватиться за соломинку — за что угодно, лишь бы не делать этого.       — Есть основание полагать, что согласится.       — И какое же? Он меня ненавидит.       — Его мать.       Сердце упало.       Вот оно что. Основание.       — Ты думаешь, мы сможем её вызволить?       О Нарциссе Малфой ходили слухи. После той лжи о гибели Гарри она потеряла расположение Волан-де-Морта.       — Мы думаем, если предложим вызволить её и спрятать, он согласится.       — А если он фанатик? А если верит во всё это? Если он верит в верховенство Тёмного Лорда? — Гермиона знала, что это неправда. Малфой не делал ничего, что не служило бы ему во благо. Он был солдатом не из-за своей преданности идеям Волан-де-Морта. Он был солдатом, потому что только так мог сохранить себе жизнь.       — Он уже обращался к нам, просил спасти мать.       — Первый раз об этом слышу.       Гарри уткнулся носком грязной кроссовки в пол.       — Потому что это не обсуждалось. Мы не думали, что можем ему доверять.       — А теперь вдруг можем?       — Мы идём на риск. И надеемся, что риск сработает в нашу пользу. Возможно, всё кончится.       Гермиона успела добраться до мусорного ведра ровно перед тем, как её стошнило. Рот наполнился вязкой слюной. Желудок скрутило в узел.       Вполне естественная реакция на то, о чем её просили. На то, на что — Гермиона уже знала — она согласится.       Гарри был разбит. Очевидно, он не хотел просить о подобном.       Но просил.       Орден — на первом месте. Так и должно быть.       Даже если её придётся бросить на съедение волкам.       Она резко вытерла губы тыльной стороной ладони. Гарри тут же призвал стакан и наполнил его Агуаменти — вкус застоявшейся воды был явно лучше едкой желчи. Хотелось отвернуться от Гарри и просто уйти, Гермиона имела на это полное право. Всё кругом походило на фарс.       Ей много чего хотелось. Хотелось, чтобы от долгих стояний лодыжка не болела (избежать бы перелома, который Симус впопыхах лечил ей на поле битвы). Хотелось не знать, что такое чувство голода, которое возникает, когда запасы продуктов истощаются, а поставки перехватывают. Хотелось не слышать плач малютки Денниса Криви, когда после рейда Пожирателей от его родителей не осталось ничего, кроме обручальных колец.       — Ладно.       Гарри улыбнулся так, будто не он только что послал её агнцем на заклание.       — Спасибо, Гермиона, спасибо. Мы с ним скоро свяжемся. Я дам знать.       Он обнял её, но обычно успокаивающие объятия теперь душили.       Только что, чтобы исполнить пророчество, в которое она даже не верила, Гермиона Грейнджер согласилась связать себя узами брака. С врагом. С Пожирателем смерти.       С Драко Малфоем.       Она вновь почувствовала тошноту, но проглотила ком в горле, не желая давать слабину.       На войне нет места страхам и тревогам. Война не ждёт, пока ты свыкнешься с очередным поворотом. Война остаётся войной: она калечит, убивает, выжигает и никогда не даёт покоя.       Гермиона знала это, потому что её война длилась уже тысячу триста сорок два дня.       Так долго, что она успела ощутить все жестокости войны на себе, и так мало, что к ней быстро пришло осознание: без этого плана их ждёт ещё тысяча таких дней. Может быть, даже не одна.       Наконец, впервые за долгое время, у них появилась надежда.       Похлопав Гермиону по спине, Гарри оставил её в одной из многих обветшалых спален на Площади Гриммо.       Как только дверь плотно закрылась, она снова бросилась к ведру и на этот раз не стала сдерживать ни гнев, ни страх, ни съеденный обед.

***

      Операция, разумеется, значилась как сверхсекретная.       Люпин завёл Гермиону в комнату, в которой старшие члены Ордена составляли планы. Её сюда редко пускали.       «Тебе нельзя ни с кем это обсуждать, кроме тех, кого Орден считает ключевыми лицами. План полностью держится на том, что армия Тома ничего не подозревает. Стоит им только узнать о ещё одном пророчестве, они перережут Драко горло. Том не повторит ту же ошибку дважды».       Так что она осталась один на один с тайной, которая съедала её изнутри, а поделиться ею было не с кем. Гарри, Рона и Луну заняли поисками очередного крестража.       Гермиону не звали.              Умение Рона стратегически мыслить делало его ценным участником охоты за крестражами, а Луна, пусть и часто витала в облаках, доказала, что в вопросах выживания ей нет равных. Всё логично.              Гермиона давно усвоила: на войне ничего личного. Она хороший боец. Не такой великий, как Тонкс или Фред и Джордж, но хороший. Она не медлила, не стопорилась от криков умирающих людей или мощных взрывов и ловко владела палочкой.       Она была необходима на поле боя.       «Это поднимет боевой дух. В сражениях они смогут разделить вашу с Гарри связь».       Гермиона сочла оправдание Кингсли абсурдным. Все бойцы знали Гарри. Они были его однокурсниками, друзьями, семьёй. Им не нужна была связь, они сами — связующие звенья.       Но война разгоралась, и лица вокруг менялись. Они больше не были просто однокурсниками — они незнакомцы, взрослые и юные. Война требовала свежей крови и новых жертв. Плоть и кости стали валютой, и вереница людей, приходящих и уходящих, расплачивалась ею.              Уже множество раз Гермиона уверяла себя, что именно она должна принести жертву.              И сегодня этот день настал.       

***

             Три ёбаных года.       Три года, как развернулось всё это дерьмо. Для Драко же отсчёт пошёл ещё раньше, на шестом курсе, когда он принял метку и взялся за миссию. Что бы ни считалось началом, вот уже два года он не более чем Пожиратель смерти. Когда-то он был студентом и наследником. Всё это у него отняли.       Драко не испытывал склонностей к насилию и жестокости. В Хогвартсе он норовил ранить словами, это ему даже нравилось. А войне всё равно, трус ты или просто не переносишь вид крови, — либо учись жить, либо готовься умереть.       Драко всегда быстро учился.              Тётя Белла была более чем счастлива взять его под своё монструозное крыло. Она упивалась тем, как он плакал, когда впервые успешно наложил Круцио. Она хохотала, пока Драко рвало на гладкий пол поместья, когда он увидел останки, как он думал, животного, которые на деле оказались одной из жертв Сивого.              — Не переживай, племянник, это всего лишь зверёк, — пела Беллатриса ему на ухо, сжимая его светлые волосы.              Даже закрывая глаза, Драко не переставал видеть лицо разорванного на куски магла. Тот был не намного старше его самого.              Какой бы Драко ни пробирал ужас, какая бы ни наваливалась усталость, страх перед тем, что с ним сделают, если он не подчинится, всегда брал верх. Он никогда не метил на место святого. Оно принадлежало Поттеру.              Драко всего-то хотел жить.              И он всего-то хотел, чтобы выжила мама.              Отец пытался защитить её, хотя сам был сломлен задолго до Битвы за Хогвартс. Драко ненавидел его за это. Вся отцовская гордость, вся сила были раздавлены под гнётом Тёмного Лорда. От Люциуса Малфоя осталась лишь тень того грозного мужчины, которым он был когда-то. Теперь Драко должен защищать свою мать.              Её руки часто дрожали — это из-за длительного воздействия Круциатуса. Она была такой хрупкой. Иногда Драко представлял маму такой, какой она была прежде: утончённой, кроткой, но не отстранённой. Она всегда любила его и проявляла эту любовь как могла.              Иногда Драко ненавидел и её.              Он не позволял себе зацикливаться на подобных мыслях, но, когда темнота сгущалась, с трудом сдерживал гнев. У него никогда не было выбора, никогда не было иных путей. В детстве он так гордился этой ответственностью. Теперь он понимал, что это была иллюзия.              Ему нужно было поспать.              День и без того тянулся слишком долго. Простая разведка обернулась битвой, исходом которой стали разболевшаяся ведущая рука и разбитая губа. Зато удалось проклясть одного из членов Ордена. Драко не знал, учился ли тот парень в Хогвартсе, и не думал об этом. Он уже давно пережил шок, приходящий с осознанием, что ты причиняешь боль людям, с которыми рос.              Он стянул на пол мантию с уставшего тела и даже не потрудился разуться. В последнее время он спал практически полностью одетым. Мягкость шёлковой пижамы развеялась далёким воспоминанием, и хэллоуинские сладости, и запах свежих венков — как остатки давно ушедшего детства.              Быстрое очищающее заклинание — и Драко рухнул на роскошную постель. Поместье больше не приносило ему утешения, как в юности, но его спальня оставалась самым безопасным местом во всём доме. Если его ещё можно было назвать домом. Пожиратели скрывались за каждым углом, задирая свои грязные ботинки на столы стариннее всего их рода.              Не то чтобы Драко было до этого дело. Он бы сжёг поместье Адским пламенем, будь уверен, что это что-то изменит.              Но ничего не изменится. Оно было лишь одним из многих владений, которые контролировал Тёмный Лорд. Здесь хотя бы мама находилась в относительной безопасности.              Драко охватила усталость. Он был на грани забытья, когда увидел сияние под веками.              В ту же секунду он уже сидел прямо, вытянув палочку, которую сжимал в руке даже во сне.              Он не сразу понял, что перед ним.              Сквозь мигом выброшенное Протего Драко увидел, как в темноте его комнаты вспыхнула искра, не похожая на магию. Она разгоралась ярче, становясь всё больше и больше, пока не превратилась в светящийся туман. Туман клубился, закручивался, словно вбирал пространство в себя, а сгустившись, начал обретать форму.              Драко никогда не видел Патронус таким. Перед ним возник волк.              Что за чёрт пытался с ним связаться?              Его пронзил леденящий душу страх. Он и раньше получал приказы через Патронус, но никогда ещё не испытывал подобного. Что-то было не так.              Из мощной пасти волка раздался знакомый голос.              «Если всё ещё хочешь спасти её, встретимся одиннадцатого в одиннадцать. Если не придёшь, дадим ещё один шанс. Всего один».              Следом мерцание отделилось от зверя и приняло новую форму. Точнее, поток цифр.              Координаты.              Тихий голос растворился в ночи. И волк, и скрытое послание исчезли, оставив Драко одного.              Блядь.              Драко тут же проверил защитные чары в спальне и заглушающее заклинание.              Стоило ему убедиться, что всё в порядке, страх в груди отступил. Лишь слегка.              Он знал этот голос.              И принадлежал этот голос тому, кто учил его избавляться от боггарта и однажды пригрозил отработкой, когда застал Драко за издевательствами над первокурсником.              Драко задумался как-то, что стало с мужем его двоюродной сестры после Битвы за Хогвартс. Ему было просто любопытно — возможно, в нём взыграло чувство ностальгии по тому, чего у него никогда не было. В другой жизни он, может, познакомился бы с их ребёнком или присутствовал на свадьбе.              Но в этой жизни всё иначе.              Сердце Драко забилось быстрее. Даже если он и испытал облегчение после того, как проверил защитные чары, оно стремительно сменилось страхом и предвкушением.              С ним связался Орден.              Его охватила странная смесь эмоций: волнение, тревога и гнев.              Он надеялся, что этот момент настанет, с тех самых пор, как развеялся пепел Битвы за Хогвартс. Глядя на лица членов Ордена, Драко чувствовал, что выбрал не ту сторону. Он гнал это ощущение, думая, что просто тоскует по бывшим однокурсникам, но, стоило только увидеть, как маму пытают Круциатусом на мраморном полу поместья, Драко всё понял. Тёмный Лорд не поощрял лжецов.              Они выбрали не ту сторону.              И теперь они в ловушке.              Драко сразу связался с Орденом. Он сунул клочок пергамента, зачарованный простейшим заклинанием, одному из членов Ордена, пока обе стороны были заняты потасовкой в Хогсмиде. Когда он пихал послание в растерянные ладони и бормотал просьбу передать его Святому, то понимал, что поступает безрассудно, но он был в отчаянии.              Он ждал с отвратительной надеждой почти месяц.              Он был так уверен, что сторона добра и света примет его поражение и белый флаг.              А ответа не было.              За эти годы он ещё не раз пытался выйти с ними на связь. Один раз, когда маму пытали так долго, что она почти неделю не могла говорить. Другой — когда за проваленное задание Тёмного Лорда тётя пригрозила отдать его Сивому в качестве игрушки.              Все просьбы остались без ответа. И со временем надежда Драко угасла.              Видимо, что-то изменилось.       Он продолжал смотреть в пустоту на том месте, где только что был Патронус, привыкая к темноте, которую оставило за собой свечение волка.              Возможно, это ловушка.              Справедливое предположение.              Как только Драко понял, что никто не придёт на помощь, то быстро усвоил, что его безопасность зависит от его успехов. Так он и стал сильным и ценным членом армии. Он не выделялся — для такого нужно обладать определённым уровнем жестокости, которая не присуща ему от природы, — но на него можно было положиться. Он не получал удовольствия от тех ужасов, что творил, но всегда работал эффективно: причинял боль, когда этого от него ждали, и даже убивал, когда это было необходимо.              Возможно, это ловушка.              И всё же в мыслях Драко уже перенёсся на одиннадцатое число, пытаясь вспомнить, планировал ли что-то. Это через два дня — слишком мало времени для настолько неожиданной встречи. Вероятно, они специально: думают застать его врасплох и показать своё превосходство. Орден дёргал за ниточки и хотел, чтобы он об этом знал. Драко был готов задирать нос, но он знал, что не может не попробовать. Он уже зверел от нетерпения.              Надежда — отвратительное чувство.