Глава 2

      Гермиона уважала Гарри. С самого детства он принимал свою несправедливую судьбу с достоинством. Он всегда мог дать остроумный ответ или ободряюще улыбнуться в нужный момент, и на факультете, который славится своей отвагой, он никогда не сходил с избранного ему пути.              Она считала дружбу с ним одной из важнейших составляющих своей жизни. И сейчас Гермиона прониклась к Гарри ещё бо́льшим уважением.              Ведь что может быть хуже, чем оказаться в центре пророчества?              Она уже представляла, как будет молиться, чтобы её поразило проклятие прямо на поле боя. Что, конечно, глупо: на самом деле она не хотела умирать. Гермиону Грейнджер можно охарактеризовать по-разному, но она точно не трусиха. Слишком часто люди вокруг жаждали застать её падение. Гордость ей этого не позволит — она же гриффиндорка, в конце концов.              И всё-таки перед последним рейдом был момент, когда она спросила себя, правда ли смерть — худший из сценариев. По крайней мере, она бы умерла как боец, а не вот это всё. Гермиона знала, что не сдастся, и всё же, как бы Гарри ни настаивал на том, что это их лучший план, исполнение пророчества совсем не походило на битву.              Рон тоже был не в восторге.              Их поцелуй на фоне полыхающего Хогвартса стал первым и последним.              Они это не обсуждали: времени не было. После того как Невилл погиб в попытке обезглавить Нагайну, их захватило горе — Гермиона оплакивала своего друга, их будущее, все те жизни, что непременно ещё будут оборваны. В ту ночь, когда она рыдала, Рон её обнимал, как обнимал уже много раз с тех пор, но дальше дело не заходило. Иногда Гермионе хотелось продолжения, но чаще она была просто рада тому, что у неё есть друг, а не возлюбленный.              Не то чтобы она хранила верность кому-то. На войне нет места излишней сентиментальности. В одну из ночей, когда Гермиона не могла уснуть, она решила переспать с Дином Томасом — вышло быстро и блёкло. Он не спрашивал, девственница ли она, а она и не спешила об этом распространяться.              И хотя Гермиона получала свой оргазм, эти связи сложно было назвать интимной близостью.              Не то чтобы никто не предлагал. Чарли как-то выразил заинтересованность в серьёзных отношениях, но Гермиона была против. Она и так боялась потерять слишком многих — невозможно было представить, что она отдаст себя кому-то, кто, возможно, никогда не вернётся с поля боя.              Гермиона неплохо справлялась с одиночеством: она довольствовалась своей компанией, могла положиться на себя и могла себя защитить.              Именно поэтому план так ужасал.              — Мне это не нравится, Гарри. Мне это совсем не нравится. — Голос Рона доносился из-за угла, куда он загнал Гарри.              — Знаю. Поверь, я бы хотел, чтобы всё сложилось по-другому. Но ты сам слышал пророчество.              — И мы серьёзно хотим поставить все наши галлеоны на Сивиллу Трелони? Эта женщина сумасшедшая, — недоверчиво ворчал Рон.              — Её пророчество обо мне сбылось. К тому же ей доверяет МакГонагалл. Если бы она не считала, что во всём этом есть доля правды, то первая бы выступила против, ты это знаешь.              — А Люпин так не уверен.              — Он просто переживает за Тонкс. Драко — её семья. Думаю, Люпин боится, что после потери родителей она возложит на Драко слишком большие надежды, — вмешалась Луна.              — Не понимаю, с чего Тонкс взяла, что на этого хорька можно надеяться. Он скорее бросит проклятие нам в спины, чем поможет. И как раз поэтому лучше ему не доверять. Луна, пожалуйста, перестань махать руками у меня над головой. Я знаю, ты пытаешься избавиться от мозгошмыгов, но передохни хоть минуту.              Луна опустила руки. Гарри устало потёр глаза.              — Рон, я знаю, ты уже миллион раз сказал, что тебе это не нравится. Но Орден уже всё решил. Все согласились, даже сама Гермиона.              — Конечно, Гермиона согласилась! Она бы и на Аваду согласилась, лишь бы закончить войну.              — Именно так, — дала о себе знать Гермиона, выходя из-за двери, за которой подслушивала.              Рон заметно смутился, Гарри вздохнул, а Луна улыбнулась и приветливо кивнула.              — Знаете, если планируете спорить о моём будущем, я бы хотела хоть присутствовать. — Она остановилась рядом с ними. — Иначе диалога у нас с вами не выйдет.              — Ладно, — Рон подошёл ближе, — мне это всё не нравится.              Гермиона с трудом не закатила глаза.              — Ну разумеется. Мне тоже не нравится. Никому не нравится. А ещё мне не нравится воевать. И не нравится смотреть, как гибнут люди. И мне охренеть как не нравится, что Том до сих пор не уничтожен. Тебе вот нравится гоняться за крестражами?               Предвкушение Рона от доверенной ему миссии давно прошло. Он не жаловался на свою роль, но Гермиона видела, как хмурились его брови, когда появлялась новая зацепка, и как опускались плечи, когда ребята возвращались с пустыми руками.               — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, Гермиона.              Сердце сжалось, но она проигнорировала это чувство.              — Никто из нас не будет в безопасности, пока Том не умрёт.              Рон пристально посмотрел на неё. Он не мог не заметить её решимость: она расправила плечи и приподняла подбородок. Он помедлил ещё мгновение и всё же кивнул.              Их прервал вошедший в гостиную Кингсли. Он окинул взглядом всех собравшихся и обратился к Гарри и Гермионе:              — Пора.              Её решимость внезапно пошатнулась.              — Ты не обязана. — От неожиданного прикосновения и тихого голоса Гарри у неё задрожали руки. Он казался напуганным — гораздо более напуганным, чем когда просил об исполнении пророчества.              Гермиона до боли впилась ногтями в нежную кожу ладоней.              — Пойдёмте, — сказала она, поражаясь твёрдости своего голоса.              Она поспешила стереть с рук кровь, не успевшую впитаться в чёрный свитер, пока они выходили в коридор, где уже ждали Люпин и Тонкс. Гермиона не поздоровалась, лишь молча потянулась к изогнутой ложке, которая должна была определить её судьбу.       

***

      Ветер кусал щёки, пробираясь сквозь густые ветви.              Какая глупость.              Он ждал уже почти пятнадцать минут.              Драко твердил себе, что, скорее всего, так Орден в очередной раз демонстрирует свою власть, но в глубине души боялся, что они просто не придут.              И ненавидел себя за этот страх.              Слева от него захрустел снег — Драко резко направил палочку в сторону.              — Опусти, — прогремел властный голос.              Необычное появление.              На мгновение Драко решил, что его поймали.              При виде низко надвинутых капюшонов и масок его затошнило, но он быстро понял, что это не те массивные и вычурные маски Пожирателей, к которым он привык, а звериные морды: два волка, олень, какой-то зверь из семейства кошачьих и даже нечто, похожее на выдру. Они были слеплены из света и дыма и словно окутывали лица тех, кто их носил.              Сгущение и блеск тумана напоминали Патронус. Что было невозможно, потому что Драко ничего не знал о существовании такого рода магии. А должен был.              Драко брался изучать всё, что только можно найти в библиотеке поместья. Он часто боялся того, что скрывалось за стенами спальни, и выходил из неё только по необходимости. Пока он спал, опасные и тёмные существа бродили по коридорам и царапали защищённые чарами двери. Поэтому он всё время занимался.              Он всегда любил учиться. В школе Драко вечно отмахивался от подобных разговоров, утверждая, что уровень его эрудированности соответствует статусу наследника Малфоев. Он держал в секрете тот факт, что ему действительно нравится обучаться.              Но теперь Драко был прямо-таки жаден до знаний.              Ему нужно было знать всё.              Знание — сила. А сила — это безопасность.              И понимание, что есть такая магия, о которой он не знает, просто выводило его из себя.              — Итак, вы наконец решили почтить меня своим присутствием. А я-то думал, что почётный гость здесь, учитывая ваше особое приглашение. — Драко с облегчением опустил палочку, хотя его запястье по-прежнему было повёрнуто в сторону Ордена. За его движениями, крепко сжимая собственную палочку, внимательно следила выдра.              — Прости за опоздание. Мы хотели убедиться, что ты один, — заговорила кошачья морда.              — Ну, хоть сейчас вы решили убедиться, что я один. Повезло, что ваш Патронус нашёл меня в спальне. Будь я на собрании, что бывает довольно часто, вам уже не перед кем было бы извиняться.              Кошка улыбнулась, и свет маски зарябил, повторяя выражение лица её владельца.              — Никто не рисковал. Патронус модифицирован: он появляется только перед избранным получателем. Сообщение нельзя передать, если рядом кто-то ещё.              Драко вспомнил, как, в отличие от телесного Патронуса, который обычно пробивался через стену или дверь, свет вспыхнул прямо посреди его комнаты. Он и тогда заметил эту разницу, но был слишком потрясён, чтобы углубляться в детали.              — А ваши маски? Тоже модификации?              Выдра посмотрела на кошку.              — С чего ты взял? — хрипло спросила волчья голова.              Драко закатил глаза.              — Движения масок похожи на Патронус. Я такого заклинания раньше не видел.              — А ты все заклинания знаешь? — усомнилась выдра.              Он вгляделся в её фигурку и нахмурился. Драко знал этот голос, только не мог понять откуда.              — Большинство — да.              Она фыркнула, но промолчала.              — Да. Маски — это модифицированный Патронус. Мы решили, что лучше уравнять шансы, прежде чем проверять, можно ли тебе верить, — пояснила кошка, которая, как теперь Драко понял, была рысью. — Маска за маску.              — Я настолько подозрителен? Вы же сами ко мне обратились.              — Мы знаем, что ты уже давно хочешь выбраться. Но желания меняются. Твои желания изменились?              Драко сердито уставился на рысь. Он молил о помощи, лишь бы сбежать от Пожирателей, но его просьбы остались без ответа — и он это чётко запомнил.              — Нет, — выплюнул он, — мои желания не изменились. Я просто перестал надеяться.              Олень склонил голову и поскрёб замёрзшую землю ногой.              — Да, но у нас произошли изменения. Возможно, есть способ дать тебе то, о чём ты когда-то просил. Только ты должен понимать, что мы сильно рискуем. Риск не может быть односторонним.              — Может, хватит говорить загадками? И снимите эти дурацкие маски. Я и так провожу кучу времени с людьми в масках, — огрызнулся Драко. С каждым словом его пульс учащался, он чувствовал, что вот-вот упадёт в обморок. Шанс на спасение казался слишком далёким, а то, как этот шанс преподносили, уже убедило Драко в том, что его попросят как минимум пожертвовать жизнью.              Он вдруг с ужасом осознал, что готов рассмотреть и такой вариант.              Рысь сперва замерла, а затем всё же взмахнула палочкой.              Под маской показался Кингсли Бруствер.              Драко помнил: когда ему было девять, они с отцом ходили в Министерство магии, где в Атриуме встретили Бруствера. Встреча вышла напряжённая — этот мужчина вывел отца из себя, что тогда очень удивило Драко.              Пока не вернулся Тёмный Лорд.              Драко подозревал, что сейчас отец мог рассыпаться в прах даже от простого хлопка дверью.              Многое изменилось с тех пор, как ему было девять.              — Понимаю, ты просишь разговора на равных. Я могу показать своё лицо, но не могу с чистой совестью позволить коллегам сделать то же самое, пока ты не дашь слово, что эта встреча останется в тайне.              — И я должен поверить, что вам хватит одного моего слова?              Бруствер хитро улыбнулся — так же, как всего пару мгновений назад. Колко и расчётливо.              — Мы дали тебе столько свободы, сколько смогли. Кто-то предлагал тебя похитить и наложить Империус. Некоторые же посчитали, что это не поспособствует доверительным отношениям.              — И правильно посчитали. — От одной только мысли о Непростительном его бросило в жар. Драко видел, что случается с теми, на кого накладывают Империо. Он и сам применял его не раз — и уж лучше умереть. Под проклятием волшебники походили на того богомола, которого Драко однажды нашёл в саду, захваченного паразитами и утратившего контроль над телом. Они были пустыми оболочками. Простыми марионетками, с которыми можно лишь играть.              Он задрожал.              — Да, мы решили не идти по этому пути. Но, как я уже сказал, мы не можем быть настолько щедрыми. Нам нужна уверенность, что эта информация никогда не будет использована против нас.              — Давайте не будем играть в игры. Вы хотите, чтобы я дал Непреложный обет.              Драко знал, что такой исход возможен. Честно, он бы просто не поверил, если бы Орден оказался настолько глуп, чтобы слепо довериться ему. Но обет — это тяжёлое бремя. Драко видел глаза крёстного, когда тот давал обет матери. С такой мощной магией не шутят.              — А если я откажусь? — Слова вырвались сами.              Кингсли сжал губы в тонкую линию.              Ах.              Какое красноречивое молчание.              Они же на войне, в конце концов.              — Ну ладно. Пожалуй, я согласен. Кто будет свидетелем?              — Я, — раздался голос волка, в котором ещё три дня назад Драко узнал своего профессора по защите от тёмных искусств.              Римуса Люпина.              Второй волк тут же шагнул следом. А вот и его кузина.              Только Драко не спешил делиться своими догадками.              Знание — сила.              — Подойди, Драко. — Его имя из уст Бруствера звучало как-то неправильно — слишком интимно, слишком живо. Драко вдруг почувствовал себя ребёнком, и ему это не нравилось. Он не ребёнок. Уже давно нет.              Взяв себя в руки, Драко подошёл. Ощущение, что он совершает ошибку, не покидало его. Он словно предлагал себя в жертву, но какой был выбор? За годы войны его уже успели разорвать на куски. Времени оставалось мало. У матери — ещё меньше. У отца и вовсе не осталось.              У Драко появился шанс.              Да, надежда поистине отвратительна. В конечном счёте, если Пожиратели узнают, что он вообще согласился на эту встречу, его тут же убьют. Терять было нечего.              Он снял чёрные перчатки из драконьей кожи, обнажив запястья, настолько бледные, что они будто светились в тусклом сиянии ночи. Бруствер протянул руку, и Люпин поднял на них палочку.              Под прицелом древка Драко окаменел, но проглотил страх, надеясь, что выглядит спокойным и собранным. Сейчас от чистокровных уже никто не ждал безупречного поведения, но ему по-прежнему было важно уметь держать лицо.              Люпин взмахнул палочкой, и по воздуху расползлась светящаяся паутинка.              — Драко Малфой, клянешься ли ты Кингсли Брустверу не рассказывать об этой встрече никому из тех, кто на ней не присутствовал?              Призрачная цепь начала медленно обвиваться вокруг запястья, согревая кожу.              — Клянусь.              Цепь тут же обернулась и вокруг руки Бруствера. Затягиваясь, она светилась всё ярче и обжигала. Драко зашипел: звенья впечатались в кожу, вспыхнув ярко-красным, и исчезли.              Он резко опустил рукав и сделал большой шаг назад.              — Я дал обет. Теперь объясните, в чём суть.              Только после этого под маской волка показалось измождённое лицо Люпина. Драко не дрогнул, отчего тот заметно нахмурился.              — Думали удивить меня? Патронус тоже был в форме волка. Вы мне преподавали целый год — я узнал голос.              — Умно, конечно, хоть и ожидаемо. Ты был хорошим учеником, — задумчиво произнёс Люпин.              — Давайте к делу. — Драко не горел желанием вспоминать прошлое.              — Мы предполагаем, что у нас есть способ положить конец этой войне.              Услышанное поразило Драко так, будто ему в грудь прилетела Бомбарда Максима. Должно быть, он ослышался. Он повернулся к другим членам Ордена, рассчитывая увидеть тот же шок, что забирал сейчас весь воздух из его лёгких, но они не шевелились.              — Конец? — прохрипел он.              — Да. Не самый предсказуемый способ, но у нас есть основания полагать, что действенный. И ещё — что он связан с тобой.              — Я не ценен. — Драко охватила паника. Они пришли к нему с планом, который мог положить конец войне, о чём Драко мечтал с самого её начала, а он не сможет помочь. — Я не правая рука. Мне доверяют, но я не вхожу в ближний круг. Я что-то знаю, но не всё. Я всего лишь солдат.              — Мы обращаемся к тебе не потому, что думаем, будто у тебя есть какое-то влияние или ты можешь стать шпионом. Мы знаем, что у тебя нет такой власти, — заверил Бруствер.              — Тогда почему? Почему связались со мной спустя столько времени? После того как отвергли мои предыдущие просьбы?              Бруствер кивнул Люпину, и тот потянулся к карману.              Он достал стеклянный шар.              — Чёрт… пророчество? — Драко недоверчиво уставился на шар. — Вы затащили меня сюда и заставили дать обет из-за пророчества?! — Он чувствовал, как из-за охватившего его гнева шея начинает гореть.              — Война началась с пророчества. Тоже Сивиллы Трелони.              — Трелони? Летучей мыши с выпученными глазами? Она половине моих однокурсников предсказала, что они умрут.              — И они умерли.              Драко резко повернул голову к оленю, которого уже оттаскивала выдра.              О, он знал, кто это.              — Сними маску, Поттер. Тебя уже выдала твоя скверная привычка заступаться за слабых.              После взмаха палочки, когда был скинут капюшон, Драко вдруг оказался лицом к лицу с давним школьным врагом.              — Стоило догадаться, что ты тут будешь. Без тебя же Тёмного Лорда свергнуть нельзя, — сухо произнёс Драко. — А я думал, ты уже покончил с пророчествами. Особенно от старухи Сивиллы.              — Она талантливая прорицательница, — процедил Поттер.              — Надеюсь. Толстоваты у неё очки, чтобы видеть будущее.              Выдра снова потянула Поттера назад.              — Понятно, что ты сомневаешься. Честно, это даже хорошо, если уж мы будем работать вместе. Но, пожалуйста, просто выслушай, — попросил Люпин.              Драко уставился на него. Он и на третьем курсе выглядел ужасно, а с годами лучше не стало: грустные глаза обрамляли морщины, лицо уродовали шрамы, глубокие и пугающие, тянущиеся вниз, к воротнику мантии. Люпин горбился сильнее прежнего, и отчего-то Драко вспомнил мать.              Он задумался, сколько война оставила на его теле следов, заметных всему миру.              Поджав губы, он кивнул.              Люпин коснулся шара кончиком палочки, и оттуда выплыл дым. Он закружился и расплылся, прежде чем принять очертания.              Иногда пророчества складывались в образы, иногда — в фигуры, но это было лишь словами.              Дым превратился в звуки, которые заглушили все окружающие шумы, пока не стало слышно только дрожащий голос Трелони.              «Началом ставший сын и завершением будет волею своею.              Конец положит заклеймённый ненавистью.              Магия к магии, враг к врагу.              Две души сольются, дав отпор полукровному.              Да будет так».              Пророчество эхом разнеслось среди деревьев, ударив Драко в голову.              Да будет так.              Будет так.              Конец.              Он хотел ликовать. Хотел рыдать. Хотел кричать на весь лес, что блядский конец уже близок.              — Твою ж мать, Поттер. Может, ты и раздражал меня, пока мы росли, но сейчас должен сказать, что очень благодарен за твоё существование. Если ты закончишь эту проклятую войну, я даже могу извиниться за тот раз, когда сломал тебе нос в поезде. — Улыбка растянула его лицо. Ощущения были странные: так много времени прошло с тех пор, как он улыбался от радости, а не от злобы, жестокости или насмешки.              — Мы не думаем, что пророчество обо мне.              Драко нахмурился.              — «Началом ставший сын». Это явно ты.              Поттер покачал головой, его растрёпанные волосы прилипли ко лбу.              — Война началась в ту ночь на Астрономической башне, когда умер Дамблдор.              — Я его не убивал, — прохрипел Драко.              — Мы знаем. Но цепочка событий запустилась в ту ночь, когда ты впустил Пожирателей в школу. Может, даже раньше, когда ты починил Исчезательный шкаф. Ты был тем, кто всё начал.              Живот скрутило. Если бы желудок не был пуст, Драко точно уже попрощался бы со своими сапогами из драконьей кожи.              — Это невозможно.              Люпин посмотрел на него с едва уловимым сожалением в глазах.              — Мы предполагаем, что пророчество описывает магию душ. Точнее, единение душ.              — «Две души сольются, дав отпор полукровному», — прошептал Драко.              Люпин кивнул:              — «Заклеймённый ненавистью».              — И кто это? — спросил Драко, боясь услышать ответ.              — Я.