Глава 4: О кабанах и потерях

Следующие три дня на торговом посту пролетели для меня словно во сне. Зато вот день, что мы потратили на дорогу до него, был чересчур длинным. Невольники хотели есть, мимо постоянно ходили дикие звери, что проснулись после зимней бескормицы. А ещё Регонгар. После небольшой дороги ему вновь поплохело. Не от яда, его я и Харрим смогли выпарить из тела, а от слабости после нашего лечения. Поэтому, когда мы наконец дошли до поста, ему всё ещё было плохо — дыхание то сбивалось, то становилось спокойным, и только руки Октавии удерживали его от падений на землю, ну и руки Амири само собой. Она даже шутить на эту тему начала, что теперь в нашем отряде её роль – это поднимать остальных. Сначала меня, теперь и Регонгара. По прибытию на пост Леветоны определили Регонгара в постель, отдыхать. Боккен, что согласился его осмотреть, дал лекарства и сказал, что дня через три он вновь будет, как и прежде, но пока нужно отдыхать. Так что все эти три дня Рег провёл в постели. Октавия почти не отходила от него, ночевала рядом, и всякий раз, когда я заглядывал в комнату, то видел, как она положила голову рядом с ним, и спала. Каланну мы больше не видели — Олег отправился в Рестов по делам, но согласился передать её властям. Больше половины освобождённых невольников ушла вместе с ним, чтобы добраться до города. Остальные остались здесь: кто-то помогал чинить забор, поломанный разбойниками, кто-то просто сидел у костра и впервые за долгое время ощущал себя свободным. А чтобы их имена не забылись, мы с Олегом написали письмо. Я перечислил всех, кого назвали невольники, и добавил рассказ о последних событиях. Олег уверенно заявил, что передаст письмо самому мэру — лорду Иосифу Селлемиусу. Он ушёл, а на пост продолжали приходить остальные торговцы. На время отсутствия мужа именно Светлана вела с ними торги. Пока всё это происходило, я чувствовал, что не могу просто сидеть сложа руки. Но первое время от безделья был готов выть. Помог Боккен, который приходил на пост каждое утро. У него было куча просьб, вот поэтому я и решил помочь ему чем мог — таскал воду, колол дрова, да и пообещал помочь раздобыть кое-что из его бесконечного списка «нужных вещей». На сей раз — лунный редис. «Вещь жизненной важности», как он выразился. Но для чего он пока так и не сказал, но дал слово, что расскажет, когда я его принесу. Остальные тоже не сидели без дела. Амири помогала супружеской чете Леветонов укреплять забор после его поломок бандитами Рогача — с её силой бревно было легче поднять, чем для троих мужиков вместе. При этом она ворчала, что «гвозди хуже копий — ими не убьёшь врага», но работала на совесть. К счастью, среди бывших невольников оказался плотник. Таким образом, благодаря подсказкам мастера, Амири использовала свою силу аккуратно, и держа целое бревно в руках, она не задевала забор. А плотник ей помогал в том, куда можно положить бревно, чтобы не сделать хуже. Сработались они быстро. Валери взяла на себя охрану поста: дежурила у ворот, следила за дорогой и, как заметила Светлана, одним строгим взглядом отучила двух подвыпивших торговцев приставать к девушкам. Ну и, несмотря на мои заверения, проверяла в тумане работу факелов с моим магическим огнём. Вот сколько раз я ей говорил, что пока я сам не захочу, или не умру, огонь будет гореть. Но нет – Валери упорно продолжала проверять их. Поэтому вскоре я перестал настаивать ей прекратить это делать – всё равно не поможет. Видимо ей было спокойнее оттого, что она лично убеждалась в этом. Линдзи же быстро нашла себе занятие — собирала истории у бывших невольников. Она сидела с ними у костра, что-то записывала в свой пергамент и заставляла людей впервые за долгое время смеяться. Даже Светлана сказала, что смех в этом дворе звучал так звонко впервые за годы. Ну а я снова удивлялся тому, как легко она умела растопить людские сердца — словно у неё было какое-то своё особое волшебство, не хуже моей магии. Кошар был рядом с ней, позволял себя гладить. И это помогало, что меня не удивило. Ибо все животные лучшие друзья человека. Харрим большую часть времени проводил у Регонгара: лечил его своими молитвами, читал псалмы Гротусу и спорил с Боккеном о том, что важнее — «пить зелья» или «пить мудрость». Сошлись на варианте «пить зелья, которые позволяют стать мудрее». А вот насчёт редиса — найти его оказалось совсем не трудно. Особенно когда Боккен обмолвился, что это растение очень ценят кобольды. Помог мне и Кошар: рыжий хвост мелькал среди кустов, кот вёл меня точно, как опытная ищейка. Дошли до самого высокого дерева в округе, а там и была целая поляна этого растения. Вспоминалась и клыковница, первая «важная» вещь, которая понадобилась Боккену — за ней мне пришлось лезть в пещеру, кишащую пауками. Огромные, волосатые твари, и некоторые ещё и пачками карабкались по ноге… Брр. Даже сейчас вздрагиваю от того воспоминания. Поэтому встреча с кобольдами оказалась почти чудом — вместо шипящих тварей я встретил небольшую кучку настороженных, но дружелюбных кобольдов, которые с удовольствием жевали редиску. Поначалу они мне не доверяли, но, когда я помог им выкопать весь редис, и отдал половину, она даже «спасибо» мне сказали. А там я и на пост вернулся, держа в руках охапку свежего редиса. Запах сырой земли ещё не выветрился, рубаха промокла от пота, но в груди впервые за долгое время обитало странное спокойствие. После освобождения невольников из рабских цепей и схваток не на жизнь, а на смерть, простая и мирная работа казалась почти даром богов. Спасибо Апсу за то, что иногда даёшь мне отдохнуть от слишком ярких перипетий моей жизни. Слыша краем уха шелест крыльев синего дракона, я подошёл к Боккену. Он держал на солнце бутылку с какой-то фиолетовой жидкостью и, легонько постукивая по стеклу, следил за тем, как внутри колышется вязкий блеск. Зачем он это делал, я не понимал — не алхимик, но догадывался, что он проверяет концентрацию компонентов. Я протянул ему пучок: — Вот твой лунный редис, Боккен. Найти оказалось не очень трудно — мне помог один рыжий помощник. Кошар мяукнул, подтверждая мои слова, и важно направился к Линдзи, усевшись рядом с ней. Вот рыжий предатель! А Боккен уже довольно осматривал редис, будто тот был более ценным, чем золото. — Да тут даже с запасом, — сказал Боккен, его взгляд потеплел. — Спасибо вам, господин Алиберт! Это вам! Он вновь, как и в случае с клыковницей, дал мне целую горсть золотых монет. Много монет, даже слишком много. Я невольно прикинул: за такие деньги можно было бы спокойно пару недель питаться в хорошем трактире в Рестове. Что же он в этих травах такого видит? Но одно меня удивило: если кобольды на поляне прямо говорили, что они редис едят, в этот раз старик даже не потянулся к пучку, будто вовсе не ради еды он его ждал. — Слушай, может теперь каждый раз будешь у меня редис и клыковницу покупать? — с усмешкой спросил я Боккена, приподняв бровь. — С таким-то размахом скоро сможешь лавку открыть. В его взгляде появилась лукавая искорка. — Ох, простите, да только с тех пор, как вы по той пещерке прошлись, там пауков-то и не видать. Что же мне? — алхимик усмехнулся. — Каждый раз кого-то просить, когда мне еды приготовить или зелье сварить нужно? Да и ведра редиса мне… Мне для Олега надолго хватит. — Погоди – задумался я – Но, если она нужна Олегу, почему именно ты меня о ней попросил? — Да Олег вон!.. — Боккен вдруг смутился и даже покраснел. — Тем летом спину потянул, в одиночку сундук пытался поднять. Так вы бы знали, какая из редиски обезболивающая мазь получается! Сильная, редкостная, я прямо… кхм. Он посмотрел с грустью на ворота, у которых мы в последний раз видели Олега три дня назад. — Олег в жизни не признался бы, но я-то вижу, как у него лицо кривится, когда он за чем-нибудь нагнётся, — Боккен вздохнул громко, явно с досадой. — Эх, пострел, когда уже поймёт, что ему далеко не пятнадцать. Я усмехнулся и покачал головой. — Честно сказать, сперва-то я думал, что ты и редиску тоже ешь. Ну а что — мало ли, клыковница тебе в кашу идёт, вот и редис тоже туда же. Тем более кобольды, у которых я её брал, так и хрустели на зубах, довольные. Боккен хмыкнул, поднимая на меня удивлённый взгляд. — Едят они её, да. Можно и человеку попробовать — не отравишься. Но знаешь… — он поморщился, — Горечь у неё такая, что потом живот скручивает, будто змея внутри свернулась. Не, это больше лекарство, чем еда. Он вздохнул и добавил, уже мягче: — Из неё мазь выходит редкостная, вот её я и варю. Сам ей пользовался пока спина болела, вот и Олегу она помогла. Я кивнул и вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь. — Значит, клыковница для тебя, а редис для Олега. Вот что я скажу, Боккен… ты хороший человек. Я ещё тогда понял, когда мы вместе бандитов прогоняли от поста Олега, а теперь убедился окончательно. Старик замер на мгновение, моргнул, будто от неожиданности. Потом буркнул в бороду: — Эх ты… льстец. — в его голосе звенела нотка тепла, которую он даже не пытался скрыть. Сбоку тут же раздалось тихое хихиканье. Линдзи, присевшая на бревно с книжкой, едва сдерживала улыбку. — Вот так всегда, скажешь человеку правду — а он думает, что льстишь! — Линдзи! — возмутился я, бросив на неё взгляд. Она только расплылась в широкой улыбке и махнула рукой, будто признаваясь, что поддела меня специально. Боккен улыбнулся, пробормотал: «Уж больно твои друзья языкатые», после чего принялся растирать редиску. Было понятно, что наша беседа подошла к концу, ибо старик, скорее-всего, хотел поскорее сделать ещё мази к возвращению хозяина поста. Не буду ему мешать. Тем более я очень устал, а разодранная рубашка из-за кустов клыковницы требовала ремонта. Я зашёл к Светлане, взял у неё нитку и иголку, после чего вышел во двор и сел на бревно у костра. Рядом со мной сидел только Харрим, он продолжал шепотом молиться Гротусу. Я же, с трудом запихнув нить через ушко иглы, начал зашивать разодранную рубашку. Вообще можно было попросить помощь у Валери в этом плане, тем более она сама не раз предлагала. Да и платье Светланы для Октавии именно она перешивала в походную одежду, но ничего, и сам справлюсь. Однако сидеть в тишине было как-то неудобно, особенно когда рядом сидит интересный собеседник. — Харрим, я тут подумал … Дварф вздрогнул и испуганно взялся за бороду. — А? Что? – он повернул голову и увидел меня, после этого успокоился – А, это ты, Алиберт … — Я тебя напугал? – удивился я – Прошу прощения, я не специально. — Нет-нет, что ты - Харрим виновато улыбнулся – Я лишь размышляю о тщетности бытия и никчемной сути мироздания. Замыслы Гротуса слишком велики, чтобы мой смертный разум мог постичь их, но я стараюсь изо всех сил. — Первый раз вижу, чтобы кто-нибудь с таким рвением пытался понять замыслы бога, который и на молитвы не отвечает. Однако мне любопытно, можешь мне про него поведать? — Ты хочешь разузнать о Гротусе? — дварфа моя просьба явно удивила, но и порадовала. — Да-да, конечно! Я отвечу на любые твои вопросы. Он сам разрешил, ну я и начал его расспрашивать. Харрим говорил охотно: поведал, что Гротус — бог конца всего сущего, заточённый Фаразмой на её божественном плане - Погосте. Он вечно взирает на наш мир, зная, что рано или поздно всё погибнет. Звучало мрачно, но Харрим при этом улыбался — будто я похвалил его доспех или сделал комплимент. — Он слаб, — сказал жрец, — Но это пока. Сила прочих богов убывает крупицами, и каждая такая крупица достаётся Гротусу. Когда он станет сильнее всех — наступит конец. И останется лишь он, последний. — Любопытные вещи рассказываешь, — заметил я, продолжая штопать рубаху. — Но ведь Гротус знаменит тем, что не отвечает на молитвы. А ты — его жрец. Как же ты слышишь его слова? Дварф обречённо покачал головой. — Никак, Алиберт. Ему жрецы вообще не нужны, — сказал он тихо и посмотрел на меня так грустно, что мне хотелось его обнять. — Он лишь позволяет услышать свой шёпот тем, кто жаждет его услышать. — Но тогда откуда ты узнал всё это, если он молчит? — Его слова непонятны, — начал Харрим, — Но они всегда зовут. Тихим шелестом листьев, завыванием ветра в горах, ревом снежной бури... Он зовёт в дорогу. Вперёд, вперёд — за серым подолом робы, за последним светом угасающей лампы. Пока ноги несут. Он умолк, погрузившись в свои мысли. Я пару раз громко прокашлялся, чтобы вернуть его обратно. — Ты узнал о Гротусе всё, — сказал Харрим, внимательно глядя на меня. — Так что, позволь спросить, что ты думаешь о нём? — Трудно сказать, — признался я. — Гротус… странный бог, но твои рассказы мне понравились. В них чувствуется правда, хоть и тяжёлая. Но понять его полностью мне пока трудно. Я ожидал, что Харрим нахмурится, но он улыбнулся. Улыбнулся так светло, что в груди у меня разлилось тёплое чувство. — Я рад, что ты так считаешь. Мы вместе понесём миру весть об неизбежном конце! — За такое Апсу меня прикончит, — пошутил я, и тут же услышал раздражённый шелест крыльев — похоже, мой синий дракон обиделся. — Но у меня есть сомнения, Харрим. Ты ведь не просто так выбрал этого бога. Поведаешь мне о своём прошлом, чтобы я мог понять причины твоего выбора? — Моя жизнь разделена на две части – ответил Харрим – Первая – блуждания в сомнениях и попытках служить Торагу. Вторая – четкое осознание мира и принятие Гротуса в свою душу. О чем конкретно ты хотел бы узнать? — Как я и говорил – о начале всего сущего. В данном случае о том, почему ты вообще стал жрецом такого необычного бога. Ну Харрим и рассказал. Как оказалось, он был родом из Ларрада, самом городе Торага и других богов дварфов. Он перечислил следующих: братья Торага Анградд и Малгрим, его жена Фолгрит, его дочь Болка, сыновья Грундиннар, Колс и Традд, ну и сестра Торага Драннгвит. Мрачно пошутил про то, что надо было ещё и храм в честь его любимой собаки создать, но извинился за презрение. После чего продолжил рассказывать причину почему, собственно, в этом городе так много храмов. А всё дело в том, что он построен прямо над пещерами, где и были первые храмы, посвященные этим богам. Вот так и начали туда ездить паломники, многие из которых там и оставались. Именно из-за того, что Ларрад был буквально пронизан верой, Харрим и считал, что его жизнь – это служение Торагу. Тем более он мне признался, что чувствовал присутствие бога за спиной. Слышал его шепот и чувствовал его силу, а так-как он буквально горел этим, то потратил очень много сил на служение культа Торага. Рассказал и про последнее испытание, чтобы стать истинным жрецом Торага - нужно было выковать полный латный доспех. Но ничего не вышло - он бил по металлу, бил и бил, но страдали только пальцы. Он не смог ни доспех выковать, ни меча, да даже простой гвоздь и то оказался ему не под силу. А жрецы лишь смеялись, когда лечили его, и заявили, что он проклят Торагом. С тех пор Харрим и считает, что бог предал его. — Грустная история – сказал я – Но ведь тот факт, что Тораг отверг тебя, это-же не повод покидать свой родной город. — Ты слишком плохо знаешь дварфов, раз так думаешь – Харрим грустно вздыхает – Как может жить проклятый Торагом дварф в городе, где каждый встречный бьет Торагу поклоны? Я был одинок. Опозоренный, униженный, оскорбленный. По его щеке прокатилась одинокая слеза, которая скрылась в бороде. — Я пытался потомить свое горе в алкоголе, но даже держатель самого дешевого кабака смеялся, когда ставил передо мной кружку – он хмыкнул носом – И так продолжать жить я просто не мог, хотелось покончить с этим. Тем более я всё ещё слышал шёпот за своей спиной. Поэтому я решил, что, если боги Ларрада не благоволят мне, значит нужно покинуть Горы Пяти королей и отправиться на поиски. — Довольно радикальное решение – ответил я, и сразу же вспомнил как я сам много лет назад принял решение покинуть Оппару, и отправиться на корабле в Мендев – А как ты пришёл к тому, чтобы стать жрецом Гротуса? Ибо меня терзают сомнения в том, что дварфы знают о таком боге. На этот вопрос Харрим отвечать был рад. Ибо, как он сказал, день знакомства с Гротусом стал для него началом новой жизни, его вторым днём рождения. Одинокий, всеми покинутый, он блуждал в грязной придорожной корчме. Не помнил ни города, ни страны, где тогда находился. Денег хватало только на краюху черствого хлеба. Сознание покидало от голода и усталости. И именно тогда он впервые услышал голос бога. Будто кто-то звал его вперёд. —  Мои испытания, наконец, закончились! – уверенно крикнул дварф — Это было чудо, Алиберт. Чудо, которое я оплатил собственными страданиями. Харрим помолчал и продолжил. — Не помня себя, я покинул ту корчму и отправился в лес. Там я наткнулся на руины храма Ародена, исчезнувшего бога. Несколько фигур в балахонах несли молчаливую службу в его честь. Я встал рядом, и никто не возразил. Впервые в жизни я почувствовал, что нашёл дом. – его глаза загорелись на миг фанатичным огоньком— От своих новых братьев я узнал, что они — жрецы Гротуса, Бога Конца времён. Они странствуют по Голариону, распространяя его учение, кутаясь в презрении и ненависти. Но я с радостью разделил с ними эту ношу. Ведь теперь я точно знал, чей шёпот слышал все эти годы! —  Слушай, Харрим – сказал я, перекусив нить – Ты говорил, что не смог выковать даже гвоздя — и винишь в этом Торага? Вот эти слова были явно лишними. Дварф, который до этого был и радостным, и грустным, сейчас был явно разозлён. Этот вопрос его задел, очень сильно задел. —   Ты пытаешься мне доказать, что всему виной не проклятье, а моя собственная неспособность работать с металлом? – нахмурился жрец Гротуса – А может, ты считаешь, что виновата моя лень? —  Да я ничего … - замахал я руками, да только дварф уже вошёл в раж, и останавливаться не собирался. —  Ты глупец, если так думаешь! Глупец и невежда! – глянул на меня Харрим со злостью – Где ты видел дварфа, который не умеет управляться с кузнечным молотом? Да у нас даже маленький ребенок способен выковать охотничий нож! Нет-нет-нет, все дело в Тораге! Бог-предатель проклял меня, чтобы посмеяться надо мной! Он сжал свой мощный кулак, и я попятился, считая, что он собирается ударить меня. Но Харрим так не сделал, он всего лишь направил свою руку в небо и пригрозил кому-то. После чего взглянул на меня, но на этот раз спокойно. —  Но я не стану злиться на тебя, Алиберт – сказал дварф спокойным голосом - Ты – несмышлёный слепец, а я твой поводырь в этом умирающем мире, шагающем к своему концу. Я открою твои глаза или умру, пытаясь сделать это. И то, и другое будет благоприятным исходом в глазах Гротуса. Повисло неловкое молчание. Почему-то казалось, что я своим вопросом про неспособность Харрима создать что-либо, сразу же заставил дварфа меня презирать. Но его история, она пробудила во мне старые воспоминания, которые я очень давно хотел забыть, забыть и никогда не вспоминать. Ибо они были чересчур болезненные. Но я был просто обязан рассказать это, ибо Харрим мне рассказал своё прошлое. — А знаешь, Харрим… — сказал я тихо. — У меня был похожий путь, только с другой стороны: не отвержение, а потеря. Мать у меня умерла рано. Она, мой дедушка и бабушка неожиданно заболели, и умерли в один месяц с разницей в неделю. А всё имущество Олихардов стало принадлежать моему старшему брату – ибо он был рожден в официальном браке, и являлся первенцем. Я вздохнул, ибо мне было тяжело вспоминать события пятилетней давности. Но я должен был это сделать, ибо держать в себе этот камень было тяжело. — А старший брат, вместо того чтобы заботиться обо мне, просто забрал всё, что было — дом, последние запасы, даже одежду, что на мне была. Он тоже терпеть меня не мог, так-как считал, что из-за меня, ублюдка от какого-то садовника, мать бросила их идеальную семью. А тот факт, что мы, вообще-то, родные братья его не интересовал. А может он и не знал, ибо ему отец хорошо так лапши на уши навесил – сказал я задумавшись - Так я и оказался на улице совсем юным: один, голодный, с дырявым ремнём и ломаными надеждами. Лишь только диадему я смог умыкнуть из дома матери. Как она говорила – она её носила на свадьбу отца, поэтому я был просто обязан взять хоть что-то в память о моей любимой матери, раз наш дом я больше не увижу. С этими словами я снял с головы диадему и показал дварфу. Он с вниманием посмотрел на то, как я глажу пальцами синий камень в центре диадемы. Явно с любовью, ибо цвет этого камня напоминал мне цвет глаз моей матери. — Где-то около года я бродяжничал по улицам Оппары — работал на всех тяжёлых работах, что предлагали: носил мешки, чистил конюшни, таскал щебень. Даже приходилось в канализацию спускаться и чистить их от тысячелетней грязи. И всё ради куска вчерашнего хлеба, ибо мне никогда не давали столько денег, чтобы я мог позволить себе что-нибудь подороже. Так-как на парня, который мог кашлем ими чиханием вызвать заморозку воды или возгорание чего-либо, можно смело смотреть как на отродье – я невесело улыбнулся – Ведь такое отродье позор Великого Талдора. И такие люди недостойны никакой еды, кроме огрызков. Я замолчал, вспомнив лицо матери, её усталую ласку и рука от этого сжалась так сильно, что у меня рука заболела. — Было время, — продолжил я, — Когда я думал, что всё кончено. Ибо в один из дней я понял, что не могу встать. Тело ломило, меня тошнило, а голова кружилась. Скорее-всего это было отравление, ибо я помню, что в то время я уже больше недели питался только хлебом, на котором была плесень. А чтобы его можно было есть, я постоянно её обрезал. И, видимо, в этот раз моё тело не выдержало, ведь даже такой хлеб оставался опасен для любого человека. После я посмотрел на него с улыбкой. — Но однажды, у самого края сил, меня нашли люди. Не богачи, не стража, а странные люди в синем — они спрятали меня в подвале разваленного дома, дали лекарства и хорошую еду. Оказалось, что это были адепты Апсу. Они прятались от Талдора — власти считали их опасными, потому они держались в тени. И вместо того, чтобы спросить: «Откуда ты?» — они дали мне место, пищу и крышу. Они не просили меня расплатиться, только учили: не бояться и достойно жить. Впервые за долгое время у меня снова появился кров и друзья. Я посмотрел на небо. Среди облаков я видел его – большое драконье лицо синего цвета. Оно улыбалось, а может и нет. Но мне было спокойно. — Апсу для меня стал не философией, а той самой рукой, что вытянула из грязи. Я не принял его словами — я принял его через людей, которые мне помогли. Ибо, как и у тебя, Апсу не говорит с людьми. Но я чувствовал его присутствие всегда, когда решил впустить его в свою душу. Я слышу шелест его крыльев, я вижу его образ в небе. И я знаю, что он следит за мной, постоянно следит. И, именно потому я остался с ними: изучал ритуалы, и в ответ помогал им так, как мог. Они учили меня — не ради веры, а ради жизни. И я понял: иногда бог — это не громкие слова в храме, а люди, которые не отвернутся, когда ты на дне. Ведь, наверное, именно поэтому люди не строят ему храмы – Апсу в каждом, кто принял его в своё сердце, и для того, чтобы попросить его помощи, нужно всего лишь быть добрым. Я говорил так-же уверенно, ибо знал – мои слова не ложны. Они истинны, пусть и не для всех. Но для меня точно, ибо Апсу и его последователи спасли меня, поэтому ничто не заставит меня отказаться от поклонения этому великому синему дракону. — Может, — добавил я мягко, глядя на Харрима, — Именно поэтому мы оба теперь держимся за своих богов. Твои страдания привели тебя к Гротусу, мои — к Апсу. Но суть одна: нам дали шанс. И теперь мы платим за него тем, что можем. Поэтому, может твой Гротус и кажется мне странным, я ему искренне благодарен. Ведь, если не он, я бы не нашёл такого замечательного соратника как ты. Мы молчали. Нить в моих пальцах натянулась и снова провисла — я вколол иглу в ткань, и всё вокруг было тихо, даже дыхание Харрима казалось гулким. И вдруг над двором разнёсся звонкий голос Валери: — Люди у ворот! Голос её, сорвавшийся с башни, прозвучал как гром среди ясного неба. Двор ожил в один миг: кто-то бросил дрова в поленницу, кто-то вытер руки о фартук, бывшие невольники вскочили со скамеек, озираясь настороженно. Несколько человек потянулись к оружию, словно готовясь к худшему. Мы с Харримом переглянулись и встали. Скрипнули створки ворот, донёсся стук копыт и визгливый скрип колёс. На двор въехал Олег — вернулся из Рестова. Светлана, завидев его, сорвалась с места и побежала к мужу, заключила в объятия. Тот пробормотал что-то ворчливое, смутившись от лишних глаз, но всё же прижал её к себе. Однако глаза всех быстро перешли к тем, кто был рядом с ним. С Олегом приехал десяток солдат, а впереди их шёл мужчина в кольчуге и тёмном плаще. Он заметно хромал, но держался прямо, и взгляд его резал, как клинок. На щеке свежая сажа, на рукаве бурое пятно засохшей крови. Я сразу понял, что где-то уже его видел. Воспоминания вернулись резким рывком: та ночь, двор Джаманди, языки пламени, дым, и фигура в доспехах, что отдаёт приказы среди хаоса. Да, сомнений нет — Кестен Гаресс, начальник стражи леди Джаманди. Он шёл взглядом по двору: задержался на Валери на башне, отметил Амири с бревном на плече, бывших невольников, которые теперь выглядели крепче и здоровее. Но вот, когда его глаза нашли меня у костра, они уже не оторвались. Он смотрел пристально, как охотник на цель. Что-то сказал Олегу — тот кивнул, и Кестен решительно направился ко мне. Шёл быстро, уверенно, и никто не смел его остановить. Мне стало неловко: этот человек в потёртых доспехах смотрел прямо на меня, и в груди защемило нехорошее предчувствие. — Надо поговорить, — сказал он негромко, но так, что спорить не хотелось. — Наедине. Сердце кольнуло. Неужели Рестов решил, что шпион именно я? Но почему? Я же не шпион… Я только недавно с помощью карты Олега понял, где этот чёртов Питакс находится! Великий Апсу, да за что мне всё это? Кестен вошёл в гостевой дом, я пошёл за ним. В нём в данный момент времени была только та странная эльфийка с длинным луком на спине. Ни Октавии ни Регонгара я не видел, видимо наверху до сих пор обитают. Значит здесь не было никого, кто смог-бы меня защитить, если этот мужчина пришёл убить меня как шпиона. Наконец он сел за обеденный стол, при этом тихо застонав от боли. После он положил руку на стол, и тихонько постучал по нему. — Прошу, сядь напротив. Мне неудобно говорить, когда я не вижу собеседника – устало сказал мужчина, после чего снял с левой ноги ботинок и начал сжимать свою лодыжку, лицо при этом у него скривилось. Видимо вывих, или растяжение. А может и мозоль. Гаресс достал из поясной сумки бинт, стянул носок и туго перевязал ногу. Лицо его скривилось, но спустя пару секунд разгладилось — облегчение было заметно. Когда он вновь посмотрел на меня, взгляд оставался мрачным, но уже не смертельно опасным. Не знаю, верны ли были мои чувства, но казалось: убивать он меня точно не собирался. — Ну, во-первых, приветствую, — сказал он, кивая так, будто мы расстались только вчера. — Прибыл я неожиданно, знаю. Но вести из Рестова срочные, и передать их я обязан лично. — Что с ногой? — осторожно спросил я. — Вывих, — отмахнулся Кестен. — На дороге неприятность вышла. День-два — и забуду. Но это неважно. Важно другое, сэр Алиберт Олихард. Он прокашлялся, и голос его зазвучал жёстко: — Расследование, проведённое по приказу леди Джаманди, доказало твою невиновность. Шпионом Питакса был и остаётся Тартуччо. Это он в ту ночь открыл ворота и впустил убийц. Я вдохнул глубоко, выдохнул, и только тогда ощутил, как напряглись плечи. Но вопрос всё равно сорвался с губ: — Тогда как же вы ему вообще поверили? Кестен сжал губы. — Этот скользкий змеёныш умел прикидываться. Гном да колдун — кто бы заподозрил? Даже после той ночи многие твердили, что предатель ты. — Его взгляд смягчился, но остался тяжёлым. — Но самоуверенность сгубила его. Люди Тартуччо слишком часто встречались с питакскими связными в трущобах. А Рестов — город Алдори. Там у леди Джаманди уши даже по ту сторону закона. Мы взяли одного болтуна — и тот выложил всё. Он задержал взгляд на моём поясе. — К слову… недавно на рынке в Рестове продавали кольцо с гербом Питакса. Сначала я подумал — улика против тебя. Но потом узнал: продал его ты, да ещё и открыто, без ухищрений. А деньги? Почти все ушли на снаряжение. Остаток… — уголок губ Кестена дёрнулся в редкой усмешке. — Сладкие лепёшки для одной халфлингши. Я почувствовал, как щеки непроизвольно вспыхнули. — Если бы ты был шпионом, как Тартуччо, прятался бы по задворкам. А ты всё делаешь в открытую. Даже слишком честно. — Кестен нахмурился. — Но всё равно, Алиберт. Придётся доказывать преданность. Слишком много здесь слухов и слишком много глаз. — А разве бывает по-другому? – усмехнулся я, после чего зазевал – Хотя, если бы мне отправили сюда целый отряд солдат в качестве благодарности за то, что я не предатель, я бы обрадовался. Губы Кестена тронула слабая улыбка. В дом вернулись Олег и Светлана. А следом вошла и Амири, чьё тело блестело. Видимо она, чтобы отмыться от деревянный стружек, облила себя водой из бочки, что стояла на улице. Олег сел за стойку и начал обедать, запивая это всё огромной кружкой, что дала ему жена. После чего Светлана подошла к Кестену. — Всё заговоры раскрываешь Кестен? – улыбнулась Светлана, и поставила перед ним банку с зелёным лекарством – Напугаешь нашего гостя, и заставишь его уйти. — И тебе добрый день Светлана – кивнул Кестен, после чего взял мазь со стола и начал обрабатывать свою покалеченную конечность – Спасибо, а то уже выть можно начать. Хоть нечистых моли, чтобы боль прекратилась. Светлана укоризненно качнула головой, а я принял из её рук тарелку с кашей. — Но как ты умудрился так ногу повредить? — спросил я. — До Рестова вроде не так далеко, и дороги там приличные. — «Приличные», говоришь? — усмехнулась Амири, плюхнувшись за стол с большой кружкой пенного. — Чего ж тогда ты так часто падал? — Амири… — смутился я под её громкий смех. — Я шёл не с Олегом, — пояснил Кестен, перехватывая нить разговора. — Как только вы покинули Рестов, и я закончил расследование, леди Джаманди велела отправить послов в разные стороны. К вам, как видишь, добрались быстро. А вот комендант Переправы Нивакты был в ярости — к нему так никто и не пришёл. А припасы, что он оставлял для гнома, испортил дождь. Всё потому, что гном не явился вовремя. Кестен продолжал рассказывать и рассказывать, а я употреблял кашу. Он поведал и про следы Тартучио, что шли на восток. И рассказы охотников, которые видели гнома с очень большим отрядом. Кестен в лесу, когда ходил, тогда-то ногу и повредил. А потом, продолжая следить за следами Тартучио, он на повозку Олега и наткнулся. Вот и решил идти с ним вместе, ибо Олег ему сказал, что я эти три дня уходить не планировал. А итог расследования, что я не предатель, он посчитал слишком важным, поэтому и решил лично мне передать. Наконец Кестен закончил свой разговор, и всерьёз занялся ногой. Я, с грязной тарелкой, подошёл к Светлане и передал её ей. Женщина взяла мою тарелку, посуду своего мужа и зашла на кухню, где, судя по шуму, начала её мыть. Олег продолжал сидеть с недовольным выражением лица, изредка попивая пенное. — Рад видеть тебя Олег – сказал я, садясь рядом – Какие вести из Рестова? — Спокойно всё – ответил мужчина – Лорд-мэр поблагодарил за вести, а за работорговку передал вот это. С этими словами он положил на стойку мешок в которой, судя по звуку, было много монет. От этого действия мои глаза округлились. — Олег … Я не могу … Мы. — Даже не обсуждается, — жёстко сказал мужчина. — Вы мне жизнь спасли. Мой бизнес впервые начал приносить прибыль — никто не ограбил. Так что всё это — еда и кровати — не стоит и пылинки. Я же говорил: в неблагодарности Олега Леветона никто ещё не обвинял. В этот момент к стойке подошла Амири, с кружкой в руке и кусок мяса дожёвывая прямо на ходу. Она косо глянула на мешок, усмехнулась и громко сказала: — Ну, это я понимаю, благодарность! Щедро, звонко… жаль только, что мясом не расплатились, а то я бы оценила куда больше. Я рассмеялся, а Олег только закатил глаза и буркнул что-то про «варваров и их странные вкусы». — Послушайте, тут такое дело … - посмотрел Олег на меня и Амири - Раз вы так ловко с бандитами справляетесь – может, и ещё с одной напастью нам поможете? — Для того мы здесь и обитаем, чтобы объедать твои кладовые и портить перины, а параллельно спасать он темных сил – сказал я, после чего по дому разнёсся смех Амири – Что за проблема? — У нас тут в лесу кабан завелся. Не кабан даже, а целый вепрь. Огромный, как медведь, и злющий, как дьявол. Потрошилой его прозвали. Сколько охотников убил, сколько покалечил – страшное дело! – Олег достал свою карту и показал пальцем на одно из мест на юге, в лесах - Веккель Бензен нашел его логово, пошел убивать – вернулся без ноги. Он даже награду за голову этой твари назначил, а только соваться туда героев нет. Может, хоть вы нас от этого чудовища избавите? Амири оживилась: в глазах у неё засверкал воинский азарт — не вооруженным глазом я видел её мечтания о том, как она зарубит зверя своим мечом. — Ха, какой-то свиньи испугались! Но мы ж не то, что здешние хлюпики, а? – уверенно сказала Амири, потирая руки - Спорим, я этому Потрошиле и одна пятак отрублю? Пошли, сам посмотришь. — Апсу милосердный, Амири… — глубоко вздохнул я, чтобы не рассмеяться во все зубы. — Раз ты такая уверенная, я просто не могу отказаться. Пойдём, убьём этого Потрошилу. Амири широко ухмыльнулась и хлопнула меня по плечу так, что у меня подкосились колени. Апсу великий, почему все из более суровых земель такие могучие? — Во-о-о, это я понимаю! За дело! — крикнула она и помчалась наверх, а вскоре послышалось её ворчание: — Ушастая, аккуратней! Я же тебя задавить могу! Дверь скрипнула, и вниз спустилась Октавия. На ней было простое, но удивительно изящное платье, некогда принадлежавшее Светлане; руками Валери оно стало походным и практичным. Светлая ткань верха укреплена кожаными вставками и ремнями, к которым удобно прикреплялись свитки, зелья и ножны для кинжала — так просила сама Октавия. Длинная юбка разрезана сбоку и подшита так, чтобы не мешать ходьбе и бою. На груди переливался красный камень, а лёгкий наплечный воротник с золотистыми краями придавал образу почти дворянский лоск. Теперь это платье трудно было назвать просто платьем: в нём соединились женственность и военная практичность — Октавия выглядела скорее как волшебница-исследователь, чем как недавно освобождённая пленница. И, если говорить откровенно, в лагере работорговцев я смотрел на неё иначе. Тогда меня волновало лишь одно — вытащить её из плена этих отродий живой и невредимой. Не до того было задумываться о красоте, когда перед глазами только цепи и кнуты. Я всё ещё помнил её такой, как в ту первую встречу — измождённую, в рваных тряпках, с цепями на руках и ногах, с глазами, в которых горел только страх. И потому, глядя на Октавию теперь, всего через три дня, я почти не верил глазам. Она говорила о траве, о воздухе, о мягкой земле, и в её голосе было больше жизни, чем я думал в ней осталось. Казалось, сама свобода успела подарить ей силы и красоту, которых у неё пытались отнять. И это поражало не меньше, чем её магия. Октавия с ухоженными волосами, в аккуратной одежде, подчёркивающей фигуру, и с довольным лицом выглядела удивительно приятно. Я поймал себя на том, что задерживаю взгляд слишком долго: в груди что-то дрогнуло, и я поспешно отвёл глаза, чтобы не выдать себя. Девушка же, будто ничего не замечая, опустилась за стол. Светлана тут же поставила перед ней тарелку со странным пирогом из риса, украшенным орехами. — Уже третий день, а я всё ещё не могу поверить, что свободна. Ни я, ни Рег до сих пор не верим, что это реально. И нам больше не нужно покорно глядеть в рот господам. — Смотреть можно – зевая ответил я – Но только для того, чтобы посчитать количество их зубов, чтобы понять сколько ещё нужно выбить. Октавия засмеялась, а я начал медленно пить яблочный сидр. Из-за крови феи на меня практически не действовал его токсичный эффект, поэтому я чувствовал только кислый вкус напитка, а голова так и оставалась такой-же легкой, как и до потребления алкоголя. — Как там Регонгар? Получше себя чувствует? — Спит перед осмотром Боккена – улыбка Октавии слегка померкла – Если бы не ты и Харрим, я бы потеряла его… моего единственного… — Хорошо коли так – кивнул я, после чего моё лицо стало серьёзным – Но как он встанет передай ему, что в следующий раз, если я вновь обнаружу его утром в своей кровати, я его из окна выброшу. Октавия вновь засмеялась, а я недовольно посмотрел в окно. Просто Регонгар, как только очнулся, посчитал, что обязан меня отблагодарить. А так-как он и рабом для удовлетворения был у некоторых уродов, он решил, что и я не буду против массажа. Вторую ночь подряд его из своей кровати выкидываю уже, кошмар. А ведь я ему несколько раз говорил, что мне благодарности не нужны, особенно такие, какие он предлагает. Ибо меня мужчины в том плане, на который намекал Регонгар, не интересуют от слова «вообще». Ладно товарищ, ладно друг, но любовник – на такое я был не способен. Вот не способен и всё тут. Но нет, Регонгар обещал, что я проникнусь, если доверюсь ему. Волшебница тем временем, всё с той же радостью, продолжила болтать, словно и не замечала моих мрачных мыслей. — За эти три дня я впервые попробовала нормальный хлеб! Свежий, мягкий, пахнущий корочкой… И простыни чистые, и можно мыться, когда захочешь! — Октавия закрыла глаза, будто вдыхая воспоминание. — А ведь всё то время, пока мы сидели в клетках и ползали в грязи, в мире оставались места, где пекут свежий хлеб… Она засмеялась и с живостью добавила: — Знаешь, Алиберт, три дня подряд я засыпаю на чистых простынях… и всё равно каждый вечер не верю, что это не сон. И могу мыться, когда захочу, а не когда кто-то разрешит. — она кокетливо усмехнулась. — Ха-ха, кто бы подумал, что для девушки такой роскошью станет не платье с кружевами, а простая возможность чувствовать себя человеком? — Так и отдыхай, ты это заслужила, — сказал я, с трудом скрывая улыбку. — Даже не сомневайся! — подхватила она. — Я отдыхаю здесь за все годы сразу и так, что скоро превращусь в шарик! Она вдруг посмотрела на меня чуть внимательнее, и в её улыбке мелькнула игривая нотка. — Ты так много для нас делаешь, Алиберт! Всё по доброте душевной? Или, может быть… — её голос стал мягче, и глаза сверкнули, — Может быть, это потому, что тебя очаровала моя красота? В этот момент я сделал глоток сидра — и едва не подавился, но часть напитка попала не в то горло, поэтому от кашля мне спастись не удалось. Даже кружку с напитком пришлось отложить. — Что за вопрос? Мы же друзья! — отозвался я быстрее, чем успел задуматься. Октавия тепло улыбнулась и слегка склонила голову. — Да, ты прав. Спасибо тебе за то, что ты такой. После её улыбки и моего смущения в комнате снова воцарилось спокойствие. Я сделал вид, что снова увлёкся сидром, а Октавия тем временем подцепила вилкой кусочек пирога. — Кстати, — сказала она невзначай, — Я слышала, что вы собираетесь в лес. За этим вашим Потрошилой. — Ну да – я кивнул в сторону Олега, который продолжил общаться с женой – Олег говорит, что этот вепрь уже многим странникам крови знатно попил, так что нужно помочь. А теперь ещё и Амири загорелась идеей, что надо у него голову отрубить. — Возьмёте меня с собой? - Она лукаво прищурилась – Буду рада прогуляться со своими новыми друзьями. Я поднял взгляд на неё. — А как же Регонгар? Я думал, что пока он в кровати валяется, ты от него ни на шаг. — Его Боккен весь день дёргать будет, — пожала плечами Октавия. — А я что, зря в новую одежду нарядилась? Она чуть наклонилась ко мне, будто хотела, чтобы я обратил на неё ещё больше внимания, а после её лицо вновь озарилось прелестной улыбкой. — Вдруг и я окажусь полезной. Маг лишним не бывает, верно? Я задумался. С одной стороны, Амири рвалась в бой, а ведь есть ещё и Валери, и Линдзи, да и Харрим, поэтому мечей хватало. С другой — магия лишней не бывает, особенно против разъярённого вепря. И отказывать девушке, которая так смотрела на меня, было довольно непросто. — Ладно, — сказал я наконец. — Но слушай команды и никаких лишних геройств. Потрошила — это не шутка: ударит — и придётся к Фаразме отправляться раньше времени. А мне мертвецы не нужны, я не для того молюсь Апсу, чтобы у вас всех всё было хорошо. — Тогда договорились! — радостно откликнулась она. — С радостью помогу победить монстра! В этот момент из кухни выглянула Светлана, вытирая руки о фартук. — И вы ещё радуетесь… — покачала она головой. — Смотрите, чтобы целыми вернулись! А то я вас пирогами больше кормить не буду. — Про себя не знаю – усмехнулся я – А вот остальные точно вернутся в целости, это я гарантирую. Меня синий дракон розгой огреет, если я своих друзей не уберегу. — Опять боги… — проворчала Валери, появляясь в дверях с уже собранным рюкзаком. — Лучше бы ты так в себя верил, как в своего Апсу. Боги только и делают, что жизнь портят, если им не поклоняться. И тут, как только она закончила говорить, снаружи пронесся тяжёлый порыв ветра —будто невидимые крылья разрезали воздух. Доски пола дрогнули, в окне качнулось пламя свечи. Я лишь усмехнулся, ибо кроме меня никто этого не заметил. Эти знаки могли ощущать только я — прикосновения бога-дракона. Да ладно тебе, Апсу… неужели из-за такой мелочи расстроился? Ты же могучий дракон, и добрый. Ты помог огромному количеству смертных, неужели тебя так задели слова одной девушки, что ты обиделся? А я и не думал, что ты такой ранимый. Но, как-бы то не было, вниз спустилась Амири, а потом и Линдзи показалась со стороны улицы с рюкзаком. А это означало только одно – опять только я один из отряда был не готов к походу. Что-то явно не меняется, да? Надо спешить. Мы поднялись в комнату и начали собираться. Октавия ловко пристёгивала к своему новому наряду свитки, поправила ножны с кинжалом, ну и пробовала после этого шагать, проверяла мешала-ли ей ткань. Её движения были лёгкими и радостными — словно она всю жизнь ждала этого момента, когда можно будет собираться в поход не как пленница, а как равная среди спутников. Видимо после клеток и ошейников такой поход выглядит как прогулка по красивому парку в каком-нибудь большом городе. Я проверил свою сумку, перебрал слова для применения заклинаний, поправил пряжку пояса и диадему. Забавно… никогда не думал, что буду готовиться к охоте на кабана так, будто собираюсь в настоящую битву. Но Потрошила, если верить рассказам, был не просто зверем, а настоящим чудовищем. Пусть это и был простой кабан, надо будет предложить Амири разделать его – наделаем вяленого мяса для будущих «прогулок». Из соседней комнаты донеслось ворчание Регонгара: — Да оставь ты меня в покое, старый хрыч! Я и без тебя знаю, что живой! Голос Боккена отозвался сухо и резко, видимо ворчания и крики полуорка уже утомили нашего зельевара. — Лежать спокойно! Хочешь умереть, так и скажи! А пока я тебя лечу, будь добр – замри! — Да чтоб ты сам подавился своим зельем! — взревел полуорк, но судя по скрипу он наконец успокоился. Я услышал приглушённое хихиканье Линдзи где-то в углу, потом громкий смех Амири. — Ха! Вот это я понимаю — забота! — Это не смешно - качнула головой Валери – Терпеть надо, чтобы побыстрее выздороветь, а он жалуется. Я только вздохнул и натянул верхнюю рубаху, чувствуя, что наш поход к Потрошиле начнётся с весёлого настроения, даже если впереди нас ждёт кровавый бой. Однако меня это не печалило, а наоборот, воодушевляло. Ведь мы шли целым отрядом, а значит, успех был ближе, чем поражение. Проход по двору, повторение «купания» через туман с ориентирами из магических огней, и мы вновь оказались на дороге к болотам и лесам. Шли спокойно и размеренно, ибо торопиться всё равно было некуда, и тишину нарушали только голоса моих спутников. И именно Линдзи, как и всегда, нашла первую тему для разговора. — Амири, а у вас в племени были песни? — спросила она с таким восторгом, будто уже держала перо и красила наготове. Варварша фыркнула, но глаза ее сверкнули. — Были, конечно. Только не песни — боевые крики. У нас так дети баюкали! — и, не ожидая новых вопросов, Амири запрокинула голову и как гаркнула. Лес содрогнулся от ее «пения». Птицы в ветвях шумно вспорхнули, а Линдзи едва не уронила свою записную книгу, но тут же засияла от радости и начала торопливо строчить каждое слово. На её пере будто-бы никогда не кончались чернила. — Великолепно! — воскликнула она. — Настоящее наследие племени! Я даже начал думать, что с таким криком Потрошила сам выскочит из чащи и сдастся без страха. Или громко захрюкает, чтобы эти крики наконец прекратились. Сбоку Харрим вновь отдал себя мрачным мыслям на растерзание. — Кричите сколько угодно, но помните: всё равно всё однажды закончится. И песни, и люди, и этот мир. — Харрим, — сказала Валери, посмотрев с ухмылкой на дварфа, — По сравнению с твоими речами даже крик Амири звучит жизнерадостно. — Эй! — рявкнула варварша— Я всё слышу! Линдзи поперхнулась, едва не обронив перо. — Ничего, ничего — подхватила Валери, — Я уже натренировалась. Если нужно, мои уши выдержат и кабаний рев, и песни Амири. — Вот так и запишу, — подмигнула Линдзи, быстро чертя строки в своем блокноте. — «Амири побеждает врагов одним криком»! И вся компания засмеялась. Даже Харрим позволил себе легкую улыбку. Октавия, всё это время идущая рядом со мной в хвосте колонны, оглядывала компанию с довольным лицом. Отдельного взгляда удостоился Кошар: он шагал недовольно, уши прижаты. Видно было, что его охота на мышей точно сорвалась после стольких воплей жительницы Страны Мамонтов. Я шагал рядом с Октавией и не удержался от мысли вслух. — Странная у нас компания, правда? Варварша, что орёт песни так, что птицы из леса срываются, жрец, пугающий всех концом света, бард, которая записывает каждый звук… И мы с тобой в хвосте этого шествия. Октавия усмехнулась, прищурившись на впереди идущих. — В этом и есть прелесть свободы, Алиберт. Мы можем смеяться даже над самым странным и идти рядом с теми, кого сами выбрали. Я хмыкнул и бросил взгляд на Амири, которая снова тянула какую-то ноту, от которой уши закладывало. — Думаю, если Потрошила услышит этот концерт, он либо сдастся без боя, либо сбежит куда подальше. Нам даже клинки не придётся обнажать. — Или, — подхватила Октавия с хитрой улыбкой, — Наоборот, выбежит проверить, кто так чудно поёт. Представляешь, если кабан окажется любителем музыки? Мы оба рассмеялись, и напряжение между нами, которое образовалось из-за утреннего разговора, постепенно испарилось. Я даже подумал, что она будет не против поговорить, надо только удачную тему подобрать. Так, надо подумать … Я прокашлялся, обдумывая, как бы завести разговор, и вместо умных слов выдал первое, что пришло в голову. — Так ты… полуэльф, да? И сразу же понял, что это была самая глупая мысль из всех, что были хоть когда-то в моей голове. Ибо Октавия вскинула брови и с какой-то излишней серьёзностью посмотрела на себя, словно видела впервые. А мне вновь стало как-то неловко, как и утром. — Правда? — она покрутила локон волос и начала придирчиво осматривать собственный силуэт. — Хм… стройная, высокая, уши слегка заострённые… Пожалуй, ты прав, определённо полуэльф! Она засмеялась, и в её смехе не было ни капли обиды — скорее игривость и лёгкость. Как я понял – вся её серьёзность была полностью показушной, она просто хотела пошутить. — Ладно, если рассуждать логически, мама, видимо, была эльфийкой, а папа человеком. Хотя… может, наоборот. Кто их разберёт? — добавила она, после чего вновь звонко засмеялась, и мне от этого смеха стало легко. Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как неловкость уходит. — Значит, ничего о них не знаешь? — Ровно ничего, — кивнула она. Чтобы не потерять спины своих спутников, я вновь перевёл свой взгляд на дорогу, Октавию я видел краем глаза. — А что именно ты помнишь из детства? Она задумалась, проводя пальцем по щеке, будто перебирая в памяти давно потускневшие картины. — Ничего конкретного, — ответила она после паузы. — Какие-то образы из далёкого прошлого, не больше. Она чуть нахмурилась, но всё же продолжила. — Помню ножки деревянного стола с облупленной краской. Помню, как вставала на носки и тянулась заглянуть на столешницу. Помню куст шиповника за окном — он не давал мне спать по ночам, царапал стекло своими скрюченными ветками и пугал, будто живой. А ещё мамино синее платье, немного мятое, пахнущее лавандой… — она вздохнула. — Пожалуй, это всё. Не так уж и много, правда? Её глаза блеснули тихой иронией. — Все эти воспоминания… они словно даже не мои. Как картинки. Я знаю, что должна испытывать к ним какие-то эмоции, но давно забыла, какие именно. Так что… пусть всё это и ушло в болото к тапёшам, — она внезапно рассмеялась, резко стряхнув с себя тень грусти. — Мне и без них хорошо живётся. Я улыбнулся в ответ, хотя в груди неприятно кольнуло. В её словах слышалось слишком много пустоты, слишком много потерь для одного человека. Хотелось ободрить её, сказать, что всё ещё можно вернуть или восполнить, но я удержался. Она и без того старалась скрыть горечь за смехом, и поднимать старые раны сейчас казалось жестоким. — Это ужасно – не помнить своего детства. Девушка на эти слова невесело усмехнулась. — Моё детство прошло в бараках. Грязь, вшивые тюфяки вместо постелей… Знаешь, может, и к лучшему, что я ничего почти не помню. Иначе бы знала, что потеряла, и стало бы только больнее. Октавия рассказала, как отвратительно было в её детстве, а я вдруг понял, что обнимал её. Даже не заметил, как руки сами собой легли на её плечи. Это не было ни попыткой приблизиться, ни порывом страсти — скорее, неловкий жест защиты, будто я хотел заслонить её от этих воспоминаний. — Алиберт, ты чего? — спросила она с удивлением, вскинув на меня глаза. Я отдёрнул руки так, словно обжёгся. — Извини, — пробормотал я, чувствуя, как к ушам приливает жар. — Просто… слишком грустно это слышать. Знаю, что поступил грубо, но слушать такие истории — выше моих сил. Октавия чуть приподняла брови, но обиды в её глазах не было. Скорее — лёгкое удивление и растерянность, будто она не привыкла к такому вниманию. Она на мгновение задержала на мне взгляд, потом тихо усмехнулась и покачала головой. — Ты странный, Алиберт, — сказала она мягко. — Но… спасибо. Она будто сама не знала, за что именно благодарит: за объятие, за то, что я не стал задавать лишних вопросов, или просто за то, что рядом оказался кто-то, кому не всё равно. Я смутился ещё сильнее, решив, что наверняка перешёл границу. Подумал даже, что она больше не захочет продолжать разговор, и остаток пути мы проведём в тишине. Но, к моему удивлению, напряжение вскоре растворилось. Она шагала рядом так же спокойно, как прежде, и говорила уже не о тяжёлом прошлом, а о мелочах: о том, как странно пахнут здешние травы, как непривычно мягкой кажется земля под ногами после каменного пола бараков, как удивительно — идти куда глаза глядят и знать, что никто не тянет тебя за цепь. В её голосе снова вернулись лёгкость и улыбка, а грусть осталась где-то позади, на узкой тропе среди деревьев. Первое что меня заинтересовало это причина из-за чего группа рабов Технолиги, в которой и была Октавия и Регонгар, попала в Украденные земли. Моя спутница сказала, что они прибыли сюда на поиск древних артефактов или руин. Ну и, само собой с улыбкой, намекнула что до места они не добрались благодаря будущему повелителю этих земель – мне, то бишь. Потом про хозяев узнал – их у Октавии было очень много. А причина постоянных смен хозяев была одна – полуэльфийка постоянно делала всё, чтобы хозяева с ума сходили от усталости и нервов, но её никто не убивал – обученная магии рабыня стоит очень больших денег. Что конкретно она делала? Ну, как она сказала, пускала слюни и притворялась душевнобольной, рвала и портила книги с магическими заклинаниями, поджигала дома. И, я даже улыбнулся, пока она не упомянула, что её за это постоянно били. И пусть на спине больше нет шрамов, но вот воспоминания об этом с ней теперь на всю жизнь. Вот нелюди … На всю жизнь сломали воспоминания бедной девушке … — Слушай, но ведь обучение магии – это-же очень долгий процесс – задумался я, проходя через очередной гигантский корень – Кто тебя обучил этому искусству? Октавия заговорила с горькой усмешкой. — О, магии меня обучал сам Джануш из Звездопада, известнейший маг Нумерии. «Маэстро» Джануш, как он приказывал себя называть. Любой был бы счастлив обучаться у столь великого мастера, и только такая бездарная стерва, как я, осмеливается отвергать его учения и повторять собственный лепет. — «Маэстро», значит… — я скривился от отвращения — Наверное, ещё и поклоняться заставлял, за тот факт, что ты не хотела учиться у него магии, и смела оставаться «бездарной стервой»? Она кивнула, уголки её губ скривились. — По крайней мере, именно так говорил мне маэстро Джануш, вбивая в меня знания своим кнутом. Великий маэстро очень любил наказывать. — Ах, педагогика высшего уровня, — отозвался я с ядовитой усмешкой. — Каждому ученику бы по сотне ударов кнутом — и тогда, глядишь, магов стало бы ещё больше. Тогда-бы они точно стали умней. Октавия отвела взгляд и холодно усмехнулась. — Технолиге было наплевать на несколько погибших под его кнутом рабов, ведь взамен их маэстро Джануш поставлял столько же обученных магии прислужников. — Настоящий гений – ничего не скажешь – раздраженно пробормотал я – Научу магии! Спешите, только сегодня – обучу одного мага – а цена  остальные кандидаты! — Официально рабства в Нумерии нет, — продолжила она, — но Технолига там стоит выше любого закона. И обученный магии раб ценится куда дороже обычного. Конечно, в репертуаре раба содержатся только самые простые и безопасные заклинания. — Простые заклинания для простых хозяев. Всё как в жизни — главное, чтобы послушный раб красиво светился и вовремя кланялся. – продолжал ворчать я - А о свободе он, конечно же, и не подумает — ведь сытый и напуганный раб всегда «идеален». Я заметил, как лицо Октавии помрачнело. Весёлый блеск в её глазах погас, и девушка будто ушла куда-то в себя. Мне стало неудобно за собственные слова, и я поспешил неловко сгладить ситуацию: — Прости, это вышло… не очень. Давай сменим тему, если хочешь… На эти слова Октавия остановилась и осторожно коснулась моей руки. — Подожди. Я… хочу тебе сказать, — её голос звучал тише обычного, она вздохнула и резко тряхнула головой, словно отгоняла навязчивую мысль. — Агенты Технолиги, от которых ты нас спас… Мы с Регом много раз бежали из рабства, но они всегда находили нас. У меня нет никаких оснований надеяться, что теперь они потеряли след… Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал твёрдо, без колебаний. — Октавия… Я понимаю, чего ты переживаешь, но скажу тебе прямо – это всё напрасно – после этого я осмотрел всех своих спутников, и вновь взглянул на девушку - Вы все — это люди, которые доверили свои жизни мне, потому что посчитали меня достойным командиром. А это значит, что вы дороги для меня, все вы. Поэтому, я не дам никаким грязным работорговцам тронуть тебя или Регонгара, так-же как не позволю других чудовищам хоть как-то причинить вреда остальным. Вы мои соратники, а я за своих соратников буду стоять до конца. На миг повисла тишина, даже слишком сильная тишина. Не было слышно и песен Амири, и разговоров Валери и Харрима. Сначала я не мог понять причину, а потом понял, когда вновь повернул голову к другим. И, как оказалось, не мы с Октавией были единственными слушателями тех слов, что я только что сказал. Это я понял по очень красноречивым взглядам оставшихся. — Вот это речи! — раздался впереди звонкий голос Линдзи. — Прямо как из будущих хроник! Я это обязательно запишу: «Командир клянётся защищать своих спутников до последнего вздоха». Отличный заголовок, правда? Зато вот Амири расхохоталась. — Ха! Вот это мне нравится! Скажи ещё раз погромче Алиберт, чтоб Потрошила услышал и обделался раньше времени! Да и вообще – делай так почаще, чтобы все наши враги боялись даже к нам подойти, ибо испугаются как чародей их в пепел превратит. Валери покачала головой, но на губах у неё мелькнула улыбка. — Громкие слова, Алиберт. Хорошо бы, чтобы за ними всегда следовали дела. Но, зная тебя, может так оно и будет Да даже Харрим, что любил поворчать и пребывать в упадническом настроении, не удержался от комментариев. — Всё равно всё кончится прахом и тьмой… но раз уж мы идём вместе, Алиберт и вправду будет сражаться до конца. Я только тяжело вздохнул и начал смущенно бормотать себе под нос. — Апсу милосердный, ну почему, когда я хочу поддержать одного человека, это слышат все вокруг? Стоит сказать что-то серьёзное — и уже половина отряда лыбу давит… Октавия прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. — Видишь, командир? Теперь у тебя свидетелей больше, чем нужно. Из-за неловкой ситуации я закатил глаза и добавил ещё тише. — Вот уж действительно… разговариваешь с человеком по душам, а уши у всех остальных отрастают длиннее, чем у эльфов. Октавия прыснула со смеху. А затем на секунду замолчала и мягко коснулась моей руки, будто благодарила за всё сказанное. После чего продолжила путь рядом. Странно, но мне стало так легко и спокойно от этого жеста.

***

Я рывком открыл глаза и понял, что весь мокрый от пота. Опять кошмар… вода, ледяной холод, пальцы, давящие на виски, и мерзкий шёпот: «А вот и ты…». И ещё это требование — дойти до переправы. Сел на постели, хватая ртом ночной воздух с таким отчаянием, будто только что вырвался из чьих-то ледяных рук. В висках гулко стучало, казалось — голова вот-вот расколется. Сердце билось так, словно я только что выжил в тяжёлом бою. И, пусть сон развалился на клочья, тревога осталась — густая и липкая, как грязь на дорогах после ливня. Начинало казаться, что кошмар всё ещё притаился рядом, в темноте, и только ждал, когда я снова закрою глаза, чтобы вновь утащить меня в холодную бездну. Амири спала неподалёку, не выпуская из рук свой меч. С другой стороны сопел Харрим, а дальше виднелись вытянутые ноги Валери и Октавии. Похоже, один только я проснулся этой ночью — даже Кошар мирно дремал. Лишь тихий плеск реки, у которой мы расположились лагерем, напоминал, что вокруг всё мирно, и я нахожусь среди товарищей, а не в страшной реальности своего сна. Выбравшись из мешка, я на цыпочках подошёл к реке. Холодные брызги встретили лицо и мгновенно пробрали до костей. Лунный свет превращал поверхность воды в бездонную чёрную долину, рассечённую узкой тропой бледного сияния. Наклонившись, зачерпнул ладонями воду и плеснул на лицо. Ещё раз, и ещё… С каждым прикосновением холодной влаги липкое ощущение кошмара слабело, будто ночной туман рассевался под утренним ветром. Постепенно дыхание выровнялось, мысли обрели ясность, а тревога понемногу отпускала. — Проснулся? — тихий голос заставил меня вздрогнуть, и я резко повернул голову. Линдзи сидела у костра, подбрасывая тонкие ветки. На её лице играли оранжевые отсветы пламени, и в глазах отражалось беспокойство. В руках у неё всё ещё были книга и перо, но она уже отложила их на колени. — Я уж думала, ещё немного — и ты всех разбудишь, — произнесла она мягко. — Ты не кричал… но дёргался так, будто у тебя кошмар был сильнее, чем сама реальность. — Так оно и было, — выдохнул я, пытаясь отдышаться. — Казалось я не спал, а просто кто-то меня перенёс в странное место. Я видел мертвеца … И он говорил, что я должен пойти к переправе, ибо пока я это не сделаю, отдыха после сна у меня не будет … — Переправа, говоришь? Звучит так, будто даже во сне тебе приключений мало. Другой бы отдохнул, а ты и там задания получаешь. — она покачала головой и чуть мягче добавила: — Но, если серьёзно, мертвецам я бы не доверяла. У них советы всегда какие-то… холодные. — И не говори – я прикрыл лицо ладонью – Приходит ко мне во сне, грозится приходить каждую ночь, так ещё и место указывает, где я должен с ним увидится. Мало мне было касаний Фаразмы в особняке Алдори, так теперь ещё и мертвецы во сны проникают. Жалеть ещё не начала, что решила именно по меня книгу писать. — Шутишь? — она усмехнулась. — Да у тебя половина поступков с героическими повестями прошлого не сходится. Но это и делает тебя живым. А живой герой всегда ближе читателю. Так что нет, я не жалею. От её слов щеки у меня снова загорелись. Чтобы скрыть смущение, я припал к меху с водой — и, клянусь Апсу, едва не поперхнулся, когда она улыбнулась словно лиса и как сказанула: — А ещё я видела, как ты днём Октавию обнимал. Я закашлялся так громко, что чуть не разбудил весь лагерь. — Ты… ты что несёшь? — выдавил я наконец, вытирая рот. Линдзи хмыкнула и подперла щёку ладонью. — А что? Я же бард, у меня глаз на такие сцены намётан. Не притворяйся, будто не помнишь — приобнял её так, словно хотел поделиться не только теплом. — Да это просто… поддержка! — слова застряли в горле, и я снова спрятался за мехом. — У неё грустная история, вот и всё. Она кивнула, но уголки её губ дрогнули, выдавая сдержанный смех. — Ну-ну. Только смотри, в хроники я это не внесу… пока. — она чуть наклонила голову и с самым серьёзным видом добавила: — А главу назову так: «Храбрый Алиберт, защитник угнетённых и мастер случайных объятий». — Линдзи… — простонал я, чувствуя, как щеки горят, а она, довольная, уже черкала в своей запиской книжке – Ты ещё напиши, что все в нашем отряде в меня влюбляются, как только поговорят со мной. — Странно, что ты этого не замечаешь, — сказала она уже серьёзнее. — Приглядись: Регонгар, Октавия, Валери… Ты молодой, добрый, спаситель рабов, да ещё и симпатичный. — Апсу милосердный, Линдзи… хватит. — Я закатил глаза. — А то твоя книга превратится в дамский роман, а не хронику. Будут потом женщины-читательницы мечтать о таком муже. Она усмехнулась, но на этот раз мягко, без ехидства. — Дразню я тебя, да. Но если начистоту — ты ещё ни разу меня не разочаровал. Всё в тебе идёт от сердца. Даже твоя ненависть к работорговцам… это не абстрактная справедливость, а память о том, что ты видел в Семи Арках. Я посмотрел в огонь, и в этот момент смущение начало понемногу отступать. Линдзи понимала меня слишком хорошо — порой даже лучше, чем я сам себя. Не знаю, как у неё это выходило, но… нравилось. От её слов тревога немного стихла, словно и правда можно было выдохнуть. — Спасибо, Линдзи, — наконец сказал я. — Но всё-таки… давай без таких подробностей в книге. Не стоит читателям знать, сколько и кого я там обнимал. — Да не добавлю я, не переживай. Клянусь Шелин, — посмеялась она, махнув рукой. — А теперь марш в мешок. Пока я на страже, Потрошила нас точно не сожрёт. До рассвета ещё далеко, так что спи, герой. Пришлось подчиниться. Под тихий скрип пера и лёгкий треск костра я забрался обратно между Амири и Харримом. Их ровное сопение, казалось, тоже успокаивало, и я всё-таки провалился в какое-то подобие сна. Но полноценным отдыхом это не назовёшь — то ли дремота, то ли забытьё. Утро встретило меня зевотой. Я зевал, пока собирали лагерь. Я зевал, пока обсуждали план. Я зевал даже тогда, когда мы сидели в кустах, поджидая добычу, и остальные смотрели на лужайку с напряжением охотников, а я — со слезящимися глазами от усталости. — Алиберт… — окликнул меня нетерпеливый голос. — Аааа… что? — я с трудом разлепил глаза и заметил пять пар взглядов, уставившихся прямо на меня. — Ты что-то сказала, Амири? — Ты вообще понял, что лезть в драку не нужно, пока я кабану бока не намну? — прорычала варварша. Я протёр глаза и снова зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. — Ага-ага… понял… кабан твой… я в сторонке… После каждых слов я продолжал зевать, ибо слишком сильно не выспался из-за кошмаров. Амири была недовольная, однако её недовольство испарилось, когда мы достигли огромной и широкой лужайки в самом центре леса. Потрошитель был здесь. Почему этот огромный вепрь в центре лужайки точно был Потрошителем, можно было понять по огромному количеству костей, что валялись неподалеку. И я искренне надеюсь, что это были не человеческие кости, ибо от осознания, что мы находимся в месте массовой гибели людей, мне стало как-то не по себе. Зато наша варварша была довольная. Она хрустнула пальцами, и сняла свой тесак со спины. — Ну вот, пришли. Монстр здесь. И… Я его сейчас порву у тебя на глазах! – уверенно сказала Амири, после чего сжала клинок - Да! Вот увидишь! Однако она не побежала, а лишь странно … задрожала? Она что, испугалась? — И? – спросил я нетерпеливо. — Не перебивай меня!» — взрывается Амири, но причину этого взрыва я так и не понял— Скажу, когда… Скажу! Она ещё несколько секунд сердито пыхтит, но затем успокаивается. Видимо это был не испуг, а возбуждение из-за скорой битвы с огромным зверем. Странные всё-таки люди эти варвары, очень странные. А меж тем, Амири несколько раз прокашлялась, явно пытаясь прочистить горло. И только после этого я наконец услышал от неё слова. — У меня на родине есть обычай. Чтобы парень стал мужчиной, он должен при старейшинах убить монстра. — Хи-хи. Как забавно. – неожиданно захихикала Октавия - У нас мальчики становятся мужчинами немного по-другому! После этих слов Амири сердито зыркнула на неё, будто бы хотела ударить или стукнуть. И Октавия, заметив это, перестала хихикать, но не перестала лукаво улыбаться. Варварша вновь нерешительно прокашлялась — Девочкам у нас посвящение в мужчины не устраивают. Так что я его сама себе устроила, как в песне про Кагула Сироту. Пепельного льва завалила, один на один! Во какие шрамы остались! – после чего она посмотрела на меня, при этом её взгляд был очень раздраженный, видимо эта та история с её прозвищем «Маленький вождь» - И знаешь, что мне сказали старейшины, когда я им кинула под ноги его шкуру?» — Подозреваю, что придрались к формальностям и объявили твоё посвящение недействительным. Ты вроде говорила, что в твоём племени запрещали женщинам изучать военное ремесло. — Если бы хоть так! – закричала Амири от досады, и я невольно заметил, как Потрошитель перестал рыть своим носом землю, однако вскоре вернулся к этому действию подумав, что крик Амири слышался издалека - Рассмеялись мне в лицо! Сказали, что брюхо я себе сама расцарапала! А льва мне какой-нибудь мужик убил, в обмен на… — На секс – подсказал я то слово, которое варварша не могла выговорить. — Вот именно! – она закипела ещё сильнее – Мол – раздвинула ноги ради туши этого кота! Тьфу! Потом признали, конечно, никуда не делись. Но... Голос Амири срывается от злости, она сплёвывает на землю. Видимо заметила, что Потрошитель опять начал озираться, а она своими криками рисковала сорвать нашу охоту на него. — Слушай, по поводу этого кабана - задумался я - Ты обязана убивать его одна на один? Он-же огромный, а если на лапы встанет, так с тобой одного роста будет. Чтобы справиться с ним, нужны все наши силы. Амири на эти слова лишь усмехнулась, и напрягла мышцы на всём своём теле. Лишь на несколько мгновений её взгляд задержался на острых и огромных бивнях вепря, но лишь на несколько мгновений. Видимо и эта часть тела нашего трофея перестала волновать нашу любительницу разрубать тела наших противников. — Да ну! Что я, свинью одна не забью? Хотя... – Амири вновь посмотрела на огромного кабана, который перестал рыть землю свои носом, и теперь он казался нам ещё больше, чем был на самом деле - Если старейшины видели, что зверь вот-вот убьет мальчика, они ему помогали, и позора в этом не было... Но это я так, к слову! Ты просто стой и смотри, как я его кромсаю! «Ну да, конечно – «это я так, к слову». Даже идиот поймёт, что она прямо намекает помочь ей, если вдруг битва с этим кабаном окажется слишком сложная. Ну и Амири, накричать и напугать – это да. А прямо сказать, что тебе помощь может понадобится, это не – не наш метод …» - подумал я про себя, пока Амири взмахнула своим тесаком, после чего подошла к небольшой тропинке между деревьями. — Что-ж, тогда – беги и не останавливайся. Этот свин слишком огромный, не ошибись, а то ранит в бок и всё – после этого я сжал через рубашку свой медальон – Да хранит тебя Апсу, Амири. — Горум, смотри на меня!!!» — варварша с воинственным кликом бросается на вепря. Потрошила видимо наконец понял, что этот голос был не издалека, а очень даже ряжом. Поэтому он очень громко хрюкнул, и, ударив копытом о землю, побежал в ответ на Амири, выставив свои острые клыки. Удар произошёл, и меч Амири и клыки этого кабана соприкоснулись. И, судя по трудности, с которой Амири после этого двигалась, силы у них были равные. Кабан вновь громко крикнул, после ударил варваршу копытом в бедро. Она покачнулась, и застонала от боли. Но сразу же после этого она выпустила меч из рук, и схватила его за клыки и, пока вепрь пытался освободится с помощью резких рывков, Амири пнула его в шею. Хряк засопел, а Амири вновь ударила его. В этот раз в пятак, отпустив его клыки и взяв в руки клинок, который упал на землю. На траву полилась кровь кабана и в безумии от боли он крикнул так громко, что все птицы в округе взлетели с веток деревьев. Мы выбежали на лужайку и приготовились оказать содействие, ибо когда зверь находится в таком состоянии, слишком высок риск получить фатальное ранение. А нам тут смерти не нужны. Усталая Амири, заметив нас, наконец отпрыгнула в сторону, и раненый кабан с рёвом понёсся прямо на меня. Его глаза горели безумием и болью, а из пасти вырывалось злое хрюканье. И что я сделал? Правильно — зевнул. Сон был слишком желанным, даже сейчас. «Ну подумаешь, кусок мяса, — мелькнула ленивая мысль. — Сейчас масло призову, и дело с концом…» — АЛИБЕРТ! ТВОРИ МАГИЮ! — оглушительный крик Валери выбил меня из сладкой дремы. Я моргнул, и только тогда понял: кабан уже на расстоянии пары шагов, его клыки сияют в солнечном свете, а он несётся прямо в меня. — Аааа! Отвали от меня, кусок жира! — выкрикнул я и, позабыв обо всех чарах, рванул в сторону. Зверюга хрипло фыркнула и бросилась за мной. В груди жгло от нехватки воздуха, ноги ныли, но останавливаться было равносильно смерти. «Апсу великий, — молил я про себя, — только не дай сдохнуть вот так, глупо, в зубах этого борова!». Силы таяли. В отчаянии я заметил рядом низкую ветку и, не раздумывая, прыгнул. Пальцы ухватили за шероховатую древесину, и через миг я уже болтался над землёй, а кабан, вздыбив пятачок, едва не задел мою подошву. — Свинья тупая! — выдохнул я и пнул его по носу. Ответом стало яростное хрюканье. Потрошитель принялся биться о ствол, пытаясь меня достать, но выглядел так нелепо, что с другой стороны поляны уже хохотала Амири. — Ба! Ну и история! Наш маг теперь деревообезьяной стал! — заржала она. — Ха-ха… очень смешно! — прорычал я. — Может, поможешь, пока я отсюда… Ветка под моими руками хрустнула. Я едва успел выругаться, как она предательски треснула и я, вопя, рухнул вниз. Удар оказался мягче, чем ожидалось — потому что приземлился я не на землю, а на спину разъярённого кабана. Зверь вздрогнул, заревел и сорвался с места, унося меня с собой. Я едва не вылетел, но, по чистой случайности, ухватился за его огромные уши. — Да стой же ты, отродье Бафомета! Стоять!! — вопил я, колотя кабана по бокам. Разумеется, зверюга не послушалась. Наоборот, завизжала так, будто я её жарить собрался, и начала носиться по поляне, тряся меня из стороны в сторону. С каждой секундой казалось, что ещё немного — и я сам превращусь в крикливый мешок с костями. Ветки деревьев, через которые пробегал этот огромный кусок жира, хлестали меня по лицу. А защититься руками я не мог, иначе рисковал-бы свалиться с этой туши на землю. Кабан мчался, хрипя и фыркая, а я держался за его уши и орал так, что, клянусь Апсу, меня, наверное, слышали в Рестове. Земля летела под копытами, кусты ломались, и казалось, ещё чуть-чуть — и я превращусь в фарш вместе с этим чудовищем. — АЛИБЕРТ! — донёсся рёв Амири. — Да ты что, с ума сошёл?! Она метнулась наперерез и попыталась схватить зверя за бок, но Потрошитель только фыркнул и швырнул её в кусты, словно тряпичную куклу. Видимо от боли и ярости этот свин стал слишком сильный. Апсу милосердный, ну почему именно сейчас это произошло? — Остановить его надо! — закричала Валери, вставая с щитом на пути. — Держись, я его задержу! Щит встретил удар кабана, но лишь на миг: зверь пронёсся, оттолкнул Валери в сторону Харрима. Она вскочила, раскрасневшаяся и взбешённая. Наверное, в первый раз ей не удалось сдержать удар. А я и не удивлён – это-же кабан, а не человек! Харрим со вздохом врезал молотом в землю прямо перед мордой зверя. Грунт треснул, но кабан взревел и перепрыгнул яму, даже не сбавив бега. Дварф ударил ещё раз, потом ещё раз. Но кабан на эти удары даже не обращал внимание. — Кабанья кавалерия! — завизжала Линдзи, подпрыгнув от восторга. — Это же… это же эпическая баллада вживую! — Да не пиши ты балладу, лучше останови его! — заорал я, едва удержавшись на спине. — Я музыку играть могу, а не свиней тормозить! — огрызнулась она, но уже что-то писала в своей книжке. Вот кто точно не был напуган тем, что я на кабана упал. Ну Линдзи … — Держись, я его заморожу! - вмешалась Октавия. В её руках засветился магический холод, но Потрошитель метнулся вбок, и синий луч лишь рассёк воздух. Была вторая попытка, но такая-же безрезультатная. Этот кабан только сильнее взбеленился. — Да стой же ты, идиот! — выругалась она. — Я не могу попасть, пока ты на нём болтаешься, Алиберт! Попробуй его остановить! Легко сказать «останови». Особенно когда этот кусок жира взревел из-за попыток его остановить. Сердце грохотало в груди, ноги болтались, и единственной мыслью было — не свалиться раньше времени. Потрошитель кричал и бегал, все остальные бежали за ним. И тут случилось то, что заставило меня онеметь от ужаса – этот кусок жира бежал к оврагу. Видимо тот факт, что за ним бегает несколько человек заставил этого свина отключить свои мозги, и он начал искать любой способ оторваться от погони. Он решил перепрыгнуть овраг, однако я бы мог свалиться с него из-за этого. Но мне этого было не нужно, нет … Я не собирался учиться летать! Я бил его по его морде, ударял ногами по боку, но всё было бесполезно – он и не думал останавливаться. А овраг всё ближе, и я понимал: сейчас либо он, либо я. — Ну уж нет! — заорал я и со всей силы дёрнул кабана за уши. Зверь взвизгнул, потерял равновесие и рухнул набок. Я отпрыгнул в сторону, перекувырнулся и грохнулся на землю. Потрошитель с отчаянным хрюканьем покатился по склону и исчез внизу оврага с громким криком. Спину жгло из-за такого дикого падения, но я был счастлив, ибо в овраг свалился этот зверь, а не я. И в этой тишине было так спокойно и умиротворенно. Тишина продержалась ровно миг. — Ба! — раздался оглушительный хохот Амири, вылезающей из кустов. — Вот это да! Наш маг заделался в кабаньих всадников! — Алиберт! — зашипела Валери, после чего подбежала ко мне и помогла мне встать. — Ты хоть понимаешь, что мог угробиться на этой охоте? Октавия подбежала, тяжело дыша, и посмотрела так, будто собиралась прикончить меня сама. — Ещё раз такое выкинешь — я тебя ледяным лучом заморожу без промаха. Ты же мог погибнуть! — Да ладно вам! — Линдзи продолжала черкать в своей книжке — Эта сцена войдёт в историю! «Храбрый Алиберт и его свиная кавалерия»! — А я говорил… — протянул Харрим, сдвигая брови. — Всё закончится плохо. И вот, кабан в яме. Мы следующие. Я закашлялся, вытирая лицо от пыли. Было больно из-за такого нелепого падения, да и, когда я осмотрелся, понял, что вся моя одежда была уделана черной шерстью этой огромной свиньи. И, пока я приходил в себя, Амири тяжело дыша, поднялась из оврага держа на своих плечах тело кабана. Крови было немного, только из пятака была видна маленькая струйка. Видимо разбился из-за падения. — Ну что? Видал, как я его? Чуть голову не отчекрыжила! – Амири довольно стукнула тело кабана своей ладонью – Жаль только он сам мордой в землю упал. — Да! Настоящая эпическая битва, прямо как в сагах! – вставила довольно бардесса - Мне для книжки даже приукрашивать ничего не придётся! Мы же такой великий подвиг совершили! — Да, молодцы. Да, всё хорошо – вновь зевнул я, после чего снял свой кинжал с пояса – Но надо спешить, пока тело не начало гнить. Отрезать нужно ему голову, а из оставшегося тела наделаем солонины. Валери, у нас много соли? — Достаточно – ответила Валери, показав мне мешок с солью – Мы её не так много использовали. — Тогда давайте сейчас разведём костер, и начнём. Как закончим, отправимся. Так и поступили – Линдзи и Октавия набрали воды в котелки, Харрим и Амири притащили несколько камней, после чего сложили их в некое подобие стола, Валери заточила мой кинжал своим камнем, а я притащил сухостой, после чего разжег костёр. Лагерь мы решили обустроить немного в стороне от этой лужайки, ибо обедать в том месте, где было много, как мы потом узнали, человеческих костей, никто из нас не захотел. Вот-же ирония судьбы – никогда-бы не подумал, что буду готовить кабана, который несколько минут назад хотел меня убить. Разделка кабана проходила довольно спокойно, как и тех тилацинов. Единственное, что было трудно, так это снять шкуру с кабана. Помогла Амири – я подрезал шкуру у мяса, а она тянула её на себя. И так постепенно мы сняли с кабана всю шкуру. Была мысль просто выкинуть её, как и те, что сняли с котов, но Харрим колдовством заставил остатки мяса и волос разложиться прямо на наших глазах. Теперь шкура была чистая — аккуратно сложили её, чтобы потом продать Олегу. Он уж точно найдёт покупателя. Затем было снятие мяса с костей. Потом я занялся и самим мясом, которое я успешно снял с костей и бережно отложил в сторону. Кошар всё это время сидел рядом, довольно облизывая лапы, и воровато следил за каждым движением ножа. Пока разделывал тушу, приходилось кидать ему кусочки, иначе не отвяжется — он всё терся об ноги и мяукал. Да и Валери тоже не устояла: отрезала пару ломтей и подала коту, который принял подношение с таким видом, будто-бы ему сам дар небесный дала сама святая Саренрэй. И повела его в великий поход по очищению Голариона от варваров северных королевст. Когда мясо было очищено и отмыто с помощью кипятка, мне оставалось взятся за самое скучное — вялку. Куски нужно было нарезать тонко, почти полупрозрачно. Влажность в воздухе была высокая, но, если немного подсушить мясо у костра, потом досушить на солнце — всё получится. Главное — не спешить и не дать мясу пригореть, иначе вкус испортится. Я шевельнул пальцами — пламя под костром стало ровнее. В огонь кинул горсть сухих трав: черемши и чабреца — и от дыма сразу пропал запах крови и мошкары. Октавия заранее перетёрла кристаллы соли в порошок, и я аккуратно натёр мясо. Теперь можно было нанизывать его на ветки и ставить к жару. Запах свежего кабаньего жира смешался с дымом и ароматом трав — такой тёплый, домашний запах, что даже Харрим поднял голову. — Ты его собираешься сжечь или приготовить? — спросила Амири, глядя, как я вставляю ветки у костра. — Завялить, — ответил я спокойно. — Если правильно засолить и подвесить, недели три протянет. — Три недели?! — фыркнула она. — Я за три дня всё съем! — Поэтому и сушим побольше, — усмехнулся я. — Чтобы не пришлось ловить второго кабана. Амири засмеялась звонко, искренне, будто костёр стал жарче. Наконец первая партия мяса была готова, и я принялся насаживать следующую. Амири меж тем ходила по лагерю и довольно разминала тело, заставляя свои кости хрустеть. — Ну всё! Прошла я испытание! Теперь никто не скажет, что Амири слабачка! — она довольно улыбается и выпячивает грудь. — Ты доблестный воин. – сказала Валери, зашивая свой плащ - Неужели находились глупцы, сомневающиеся в твоей силе? — Да были там некоторые… - ответила она, после чего сплюнула на землю - Тьфу на них! Теперь уж точно никто на меня не посмеет вякать! — Кстати, а всё равно понять не могу одну вещь – сказал я, после чего зевнул и вставил очередную ветку у костра - Расскажи, зачем ты так хотела убить этого монстра? Ведь ты прошла это испытание в своём племени? И, я бы понял, что это твоё первое испытание, но ты ведь сама говорила, что ты убила своего ритуального зверя. А ведь перед боем с Потрошилой ты, как я понимаю, молилась Горуму. Зачем устраивать испытание ещё раз? Амири замялась. Для неё это было непривычно — видеть, как она вдруг краснеет и теряет уверенность. — Ну, у нас не только молокососы это испытание проходят. Ещё если в новое племя мужчина приходит, то тоже шкуру монстра принести обязан. Как бы, что не слюнтяй всем показать… — она опустила взгляд, затем всё-таки усмехнулась— А ты ведь мой новый вождь, да? Вот я и хотела доказать, что не зря иду за тобой. Я улыбнулся, ощутив странное лёгкое тепло от её слов — не от огня, а от того, что кто-то признал тебя своим вождем. Да – меня своим лидером признали уже давно, но почему-то от таких слов мне постоянно становилось приятно. — Я польщён тем, что ты считаешь меня частью твоего нового племени, — сказал я — Ты — сильный и доблестный воин. Амири фыркнула, после чего начала говорить пытаясь отринуть всю мягкость из голоса. — Вот только не надо этих… этого… — начала она, робко подбирая слова, — втирать мне не надо про честь эту и доблесть. Я и так всё знаю! Она отвернулась, стянув плечи в привычную боевую стойку; в голосе шипела раздражённость, но это быстро прошло, когда она вновь посмотрела на меня. — Но спасибо. Ты — крутой вождь племени, — сказав эти слова, она отвернулась и принялась точить свой меч. Я почувствовал, как в её словах прячется что-то ещё — гордость, уязвимость и нежелание казаться слабой. Минуту повисла тишина, в которой треск костра казался особенно громким. Видимо даже среди своих товарищей Амири не хочет показаться слабой, вот и грубит. Ну ничего, скоро избавим её от этой привычки. Амири снова обернулась на мгновение, глаза искрились. — Знаешь что? — проговорила она чуть громче. — Если ещё раз встретим такого монстра — я его тоже грохну. Не ради испытания, а… просто чтобы никто не сказал, что Амири не воин. В её голосе не было уже вызова — была уверенность, спокойная и твёрдая, как камень под снегом. Я кивнул в ответ: это было обещание и ответ одновременно. Кошар свернулся клубком у моих ног и застрекотал, как будто и он понял, что у нас появилось ещё одно маленькое правило в новом племени: кто берётся за добычу — не отступает. А я, пусть и был усталым после забегов на кабане, ощутил небывалую легкость. Ибо, сидя сейчас у костра и готовя солонину, я чувствовал себя прекрасно. В конце концов – поездка на кабане, это было очень хорошее приключение!

***

— Пять – уверенно сказал Олег, тянув руками шкуру Потрошилы. — Даже не думай – отрицательно махнул я головой – Две и не больше. На эти слова Олег нахмурился. — Я честный торговец! А эта шкура свежая! У меня есть один кожемяка в Рестове, он её купит за восемь монет, Так что дешевить не нужно. — Олег – хлопнул я себя по лицу рукой – Ты и так мне тысячу монет отсыпал. Так что хватит цену увеличивать за такую мелочь. Бери за две, и хватит. — Я честный торговец Господин Алиберт! – вновь нахмурился Олег – Поэтому либо продавайте по такой цене, либо я не куплю у вас товар. А насчёт прибыли не нужно переживать, я опытный торговец. А ведь я ещё и Рогачу дань платил, Так что денег хватало. Не надо за меня так переживать. Ах, да, вот ещё. Олег уважительно убрал за спину мешок с окровавленной головой вепря, после чего отошёл к тому домику, где он и жил со своей женой. А вернулся с мешком, в котором было много монет. Если-бы я увидел там золотые монеты я бы, клянусь, самолично отправил эти монеты на переплавку. Ибо такое количество золотых монет может буквально обвалить экономику этих земель, но я успокоился. Там было серебро. — Трофей, что вы принесли, просто супер! Да я б и сам не прочь повесить такую голову над входом в пост! Но уговор есть уговор. – сказал Олег, протягивая мне мешок - Голову — старому Бензену, а вам, как договаривались, награда. — И сколько здесь? – спросил я мужчину, осматривая огромное количество серебра. — Четыре сотни. — Как-то многовато для кабана – нахмурился я, привязывая мешок с монетами на пояс – Сорок золотых, это большие деньги. — Да это из-за слишком большого количества жертв – развел руками Олег – Власти Рестова надеялись, что какой-нибудь отряд авантюристов соблазнится на такое предложение, вот так и подняли награду. Ну что-же, отдыхайте пока господин Алиберт, а у меня есть ещё дела. Олег убрал мешок в их дом, а после подошёл ко входу к воротам. Там уже были купцы, и хозяин поста обговаривал с ними какие-то свои торговые дела. А мне думать не приходилось чем заняться, ибо живот нагло заурчал, ожидая большую порцию вкусного обеда. Противостоять этому зову тела мне не хотелось, хотя я и мог. Но зачем? Все мои соратники всё равно были заняты: Амири опять попросили помочь отнести последние бревна к стенам; Валери помогала Октавии перешить её одежду под другой размер – Октавия попросила, чтобы выглядеть красивей; Харрим ушёл наверх, чтобы подремать, а Линдзи вновь зарылась в книгах. Пойду и я важным делом займусь. В гостевом доме поста было тихо, лишь только Кестен у окна сидел и писал письмо, наверное отчет для Джаманди Алдори. Не знаю, что он про меня напишет, но надеюсь ничего плохого. А то потом окажется, что я мошенник, который воспользовался доброжелательностью Владыки мечей и всё имущество, которое она мне подготовила для похода, я пропил и проел. Я потряс головой, после чего подошёл к барной стойке. Но Светланы не было, поэтому взять порцию жареной рыбы пока не получалось. И тут услышал негромкое, будто задумчивое пение. Обернулся — и увидел эльфийку. Ту самую, что частенько беседовала со Светланой, но имени её я, как водится, даже не удосужился узнать. Она сидела у стойки, с кружкой эля, из которой почти не пила. Волосы у неё были тёмные, чуть спутанные, падали на лицо, прикрывая уши, — острые, тонкие, как лезвия ножей. Кожа смуглая, как у тех, кто живёт под солнцем, а вот глаза… глаза были сплошь чёрные. Ни белка, ни зрачка. Только глубокая бездна, в которой невозможно понять, что она чувствует. Каждый раз, когда я встречаю таких эльфов, у меня одно ощущение — будто смотришь не на человека, а в озеро ночью, где отражаются чужие звёзды. Да и тяжело мне смотреть в глаза тех, у кого сам Апсу рога обломает, пока поймёт, о чем он думает, смотря в его глаза. «Вот ведь народ удивительный — попробуй догадайся, радуется она или хочет тебя заколоть, когда зеркало души такое темное», — подумал я, прислоняясь к стойке. На ней была добротная кожаная броня — не новая, но явно любимая. Ремни подогнаны, застёжки перешиты, как у того, кто привык чинить снаряжение сам. За спиной висел лук, колчан и дорожный мешок, потёртый, но крепкий — видно, странствует не первый год. Она продолжала тихо петь, и голос её был мелодичный, мягкий — по-эльфийски красивый, но с какой-то печалью. Не выдуманной, не ради слушателя, а настоящей — той, что копится с веками. Такое скрыть было очень трудно, я это прекрасно знаю, так-как у самого есть пример работы этих слов – моя мама. Она тоже, когда пела или молилась, выглядела так будто сейчас заплачет. Мне она не говорила причину такого настроения, но дедушка признавался, что она скучала по своим старшим детям – моим братьям и сестрам. И ей было очень больно, что они тоже отказались с ней общаться, так-как она отказалась бросить меня – самого младшего из своих детей. Я невольно заслушался. Её песня будто тянула из прошлого воспоминания, в которых боль и нежность всегда шли рука об руку. Наверное, поэтому я и не сразу заметил, что она уже давно и тихо смотрела на меня, будто почувствовала мой взгляд и все мысли, что за ним стояли. Она приподняла бровь, сделала глоток из кружки и чуть усмехнулась. — Тот самый авантюрист, что ищет удачу в Украденных землях? — продолжила она, прищурившись — Приму совет — держи ушки на макушке и почаще оглядывайся. Иногда те, кто зовутся друзьями, опаснее врагов. Впрочем, тебе повезло, не считая того факта, что ты полуорка из кровати постоянно своей выгоняешь, в остальном твои соратники не кажутся плохими людьми. В голосе её звучала ирония, но взгляд оставался равнодушным, почти безжизненным. Однако от тех слов, что она сказала, я сразу же понял, что мои щеки опять покраснели, и я почувствовал очень сильный жар. — Да он просто всё никак не поймёт, что меня интересуют только женщины — смущенно пролепетал я, после чего уверенно посмотрел на неё, когда жар на щеках немного спал я. – А кто ты? А то уже столько дней тебя вижу, и познакомиться так и не удалось. — Аноэриэль Восемь Глаз, — коротко ответила она, отставляя кружку. — Когда-то я была весьма известна в Абсаломе. Отчаянная пеструшка, так меня называли…  Но слава проходит быстро. Жалкий десяток лет — и тебя уже не узнают. Обидно, знаешь ли. — Хм, — усмехнулся я, опершись о стойку. — Для вас, эльфов, может и обидно. А я, как человек, если хоть год продержусь на слуху — уже праздник. Мы-то живём быстро: сегодня известен, завтра в могиле. Аноэриэль удивлённо моргнула, потом хмыкнула и едва заметно улыбнулась — та самая короткая, чуть усталая улыбка, что появляется, когда человек внезапно осознаёт, что собеседник сказал правду, но с таким юмором, что и обидеться невозможно. — Ха, пожалуй, у тебя есть своя логика, — сказала она. — Может, в ней даже есть смысл. — Известна в Абсаломе .. – задумался я – В таком огромном городе можно прославиться если ты герой, или злодей. Ну или Шепчучий тиран, на худой конец. На любителя призывать мертвецов ты не похожа. Значит ты Следопыт. А раз так, чем ты тут занимаешься? Эльфийка пожала плечами. — В интуиции тебе не откажешь. Подыскиваю искателей приключений. Ох, как же им иногда нужны помощники! Я, может, и сижу здесь без дела, но в Абсаломе у меня хватает друзей, готовых подзаработать. У них отважные сердца и не самые глубокие карманы. Немного золота — и они прибудут из Абсалома через портал. Если будет интересно — всё устрою. Так значит я был прав, и эта женщина из Общества Следопытов.. Я слышал о них ещё в юности — как и многие, кто хоть краем уха интересовался историями о древних руинах и потерянных сокровищах, коих в Талдоре было достаточно. Они были чем-то средним между учёными, авантюристами и шпионами — те, кто искал древности, писал хроники и продавал свои находки тем, кто платил больше. Их штаб-квартира находится в Абсаломе, у них там прям самый настоящий дворец находится. И, что самое интересное, у них не было хозяев. Их Орден жил по своим правилам, вечно балансируя между знанием, жадностью и честолюбием. Говорили, что в каждом большом городе Голариона есть хотя бы один Следопыт — и, если вдруг тебе нужны редкие сведения или проводник в древние руины, они найдут того, кто тебе подойдёт. А большая часть героев и злодеев нашего мира либо имела среди них связь, либо сами были следопытами. Но чтобы представитель такой организации торчал в полузабытом форпосте на границе цивилизации. Явно это не спроста, ибо настоящий следопыт постоянно стремился постоянно изучать такие места, которые всё ещё не были отмечены на картах. Но стремление с которой Анориэль хлестала вино и эль, да и её заметно дрожащие руки не вызывали у меня подозрений в том, что она явно сюда не для исследования Украденных земель прибыла. Тут явно что-то другое. — А что насчёт тебя самой? Почему зовут Восемь Глаз? Она хмыкнула. — Когда-то я могла заметить врага и пришпилить его к стене быстрее, чем он успевал напасть. Шутили, что у меня восемь глаз, смотрящих во все стороны. Хотя, — она посмотрела на свою ладонь, которая едва заметно дрожала, — Сдается, кличка уже устарела. В последнее время я много пью, и стараюсь не испытывать судьбу лишний раз. — Слушай, а где ты была во время нападения разбойников на пост? — спросил я, опершись на стойку – Ты бы была хорошим союзником в бою. — Охотилась, — коротко ответила Аноэриэль, пожав плечами. — Заплутала немного в тумане, впервые такое со мной. Надо, пожалуй, меньше пить. После чего она посмотрела в мои глаза так пристально, что я вздрогнул. Да – я не видел её зрачков из-за цвета её глаз, но будто-бы нутром почувствовал, как её зрачки смотрели сквозь меня. — Только не подумай, что я струхнула из-за шайки сброда! — она хрипло усмехнулась — Да знала бы я, какая тут заварушка, не пропустила бы. Но, вижу, вы и без меня справились. — Слушай, а раз ты из Следопытов, а вы помогаете искателям приключений, не хочешь присоединиться ко мне? — спросил я – Иметь в соратниках Следопыта повысит шансы на успех похода. — Нет, — покачала она головой. — С меня хватит той работы, что есть. Давай ты уж как-нибудь своими силами. Да и, у тебя и так полно хороших соратников. А если ещё понадобиться, то просто попроси – я тебе огромное количество соратников с помощью портала приведу. От её слов было немного обидно, ибо иметь следопыта в напарниках очень хорошо помогло-бы в походе. Мой дедушка, когда плавал на корабле до Тянь Ша, в обязательном порядке нанимал на свой корабль команду Следопытов. Ибо, как он говорил, шанс на неудачу в таком случае падал в несколько раз. — И всё-таки, леди эльф – странно это как-то – сказал я, обхватив пальцами подбородок - Известный Следопыт из Абсалома и в таком месте? Почему? Я бы мог сказать, что вы сюда отправились для похода. Да только, учитывая вашу любовь к выпивке, я сомневаюсь, что вы сможете долго проходить по таким неухоженным землям. Так почему? Эльфийка на секунду отвела взгляд, и голос её стал тише. — Не даёт покоя мысль… как можно променять карьеру Следопыта на дыру вроде этой? — она замолчала, и чернота в её глазах будто потускнела. — Когда теряешь всех друзей из-за одного подонка, многое меняется. Из последнего похода я вернулась одна. Да и то, что осталось… Следопытом это уже не назовёшь. Я молчал. Её тон стал другим — без издёвки, без холодного равнодушия. Было так тоскливо, как будто всю радость из дома исчезла. — Дело было так, — начала она, будто решив, что слова всё равно сами вырвутся наружу. — Главным у нас был Веремельт. Лучший из людей, мудрый, отважный, у него всюду были друзья. Один из них, Адивион Адриссан, прислал ему тревожное письмо. Он наткнулся на упоминание о древних книгах, посвящённых искусству некромантии. Таких знаний лучше не видеть дневным светом. Она замолчала, сжимая губы, будто удерживая дрожь. Это плохо помогало – голова у неё начала дрожать. — Мы решили, что эти книги надо достать и передать в Общество, чтобы ни у кого больше не было соблазна ими воспользоваться. Встретились в таверне, обсудили всё и отправились в Усталав. Обычная экспедиция. Вошли и… — она горько усмехнулась. — Но выйти оказалось куда труднее. Лес Бездушных врат не любит гостей. Жуткие живые деревья, восставшие друиды, арки из костей… Мы чудом выбрались живыми. Я слушал молча. Даже Валери с её стальной выдержкой, пожалуй, не осталась бы равнодушной к такому рассказу. Да и тот факт, что леди Аноэриэль была в Оке ужаса меня поразил. Там и с армией ходить опасно, а она ушла в этот регион только с отрядом верных соратников. — Для привала выбрали Церковь Рен, — продолжила она, — На карте Веремельта она была отмечена как надёжное убежище, чтобы перевести дух и зализать раны. Если бы… Её голос дрогнул, а дрожь усилилась. Но это явно не от страха. Это было, храни меня Апсу, попытка сдержать слезы и не начать рыдать. — Первым погиб Веремельт. На него напало что-то, чудовище, прятавшееся в колокольне. Его отшвырнуло, как тряпичную куклу, прямо в древний колодец. Я бросилась за ним, но... — она замолкла, сжав кулаки. — Больше я его не видела. Некоторое время стояла тишина. Только потрескивание свечей напоминало, что мир вокруг всё ещё существует. Даже тихий скрип перьев был не слышен. Я думал, что Линдзи и Кестен повернулись, чтобы посмотреть на нас. Но мои подозрения оказались напрасными – Кестен, судя по всему, вышел во двор, а Линдзи заснула, положив голову на одну из книг. — Хватит, — выдохнула Аноэриэль. — Зря я это начала. Кто я такая, чтобы терзать чужую душу своими рассказами? Лучше забудем. Может, когда-нибудь расскажу, что было дальше… но не сегодня. Я кивнул. И правда — о таком не спрашивают дважды. Такие события хочется забыть, вычеркнуть из памяти. Ибо их повторение, даже в кошмарах, вызывает такую дикую боль, что душа раскалывается. Неудивительно, что Аноэриэль каждый день пьёт огромное количество алкоголя. Он помогает ей хотя-бы не надолго забыть этот кошмар, с помощью пьяных паров. А я своими вопросами вновь заставил её вспомнить, вспомнить и вновь почувствовать ту страшную боль. «Потерять отряд и выжить самому — вот уж испытание, что не переживёт ни один учебник героизма. И даже вечная жизнь не спасает от таких ран», — подумал я. Хотелось что-то сказать — может, утешить, может, просто поддержать, — но язык будто прирос к нёбу. Слова, которые казались уместными в голове, звучали бы глупо вслух. «Молодец, Алиберт, только что залез пальцем в старую рану. Гений дипломатии, не иначе». Аноэриэль отвернулась, делая вид, что рассматривает свои перчатки. Чёрные глаза не выражали ничего — в них не отражался даже свет свечей. И от этого становилось не по себе. Я всегда ненавидел, когда не могу понять, что человек — или эльф — чувствует. С людьми всё проще: если злятся, видно по глазам. А у этих — будто бездна глядит на тебя обратно. Одно было понятно – случайно я заставил следопыта испытать душевные муки. — Прости, — наконец сказал я. — Не хотел задеть. Она качнула головой. — Всё в порядке, — тихо произнесла она. — Ты просто спросил о том, что нельзя рассказать без боли. Я кивнул и отошёл от стойки. Хотелось хоть чем-то занять руки. Но Светланы не было, да и есть после такого разговора расхотелось. «Вот и поговорил, герой…» — мысленно проворчал я, глядя, как эльфийка снова наполняет свою кружку - «Сначала полез в душу, потом ещё извинился как мальчишка. Ещё чуть-чуть — и она точно рыдать начнёт». Я вздохнул и присел за ближайший стол, стараясь отвлечься. Но в голове всё крутились её слова. Общество Следопытов, Усталав, мёртвые леса, исчезнувшие друзья… всё это звучало слишком знакомо, слишком опасно. «Вот уж никогда бы не подумал, что даже герои, о которых писали хроники, могут закончить вот так — в забегаловке на краю цивилизации, с кружкой вина и тяжестью в сердце». Я посмотрел на Аноэриэль ещё раз. Она молчала, уткнувшись в стол, и только её пальцы рефлекторно крутили ремень колчана. А она отправляла в рот очередную порцию алкоголя. Такая красивая, такая опытная … и такая грустная. Печальная иногда судьба бывает у героев. — Старик! – с этими словами меня кто-то сзади обхватил, после чего прижал к себе – Ты куды делся? Я уж думал, что ты сдох. — Апсу помилуй – нахмурился я, после чего толкнул обнимателя, чтобы он отпустил меня – Регонгар, надоело уже. Сколько раз говорить – меня не интересуют мужчины. — А с чего ты так считаешь? – сказал полуорк, после чего сел напротив меня – Ты же не пробовал ещё, даже с женщинами. Ты смотри, пока я предлагаю … В моей руке загорелся огонь, и я показал его Регонгару. — Ещё раз, и этот огонь окажется у тебя в том месте, на котором ты любишь сидеть. — Да шучу я – усмехнулся боевой чародей – Просто хотел взбодрить, а то ты, как говорила Октавия, в последнее время какой-то мрачный. На его слова я лишь глубоко вздохнул, после чего положил голову на стол. Странный у него способ взбодрить — через попытку свести меня с ума. Но ладно, признаю - сработало. Хоть немного, но помогло. Жаль, не настолько, как хотелось бы. Мне, чтобы по-настоящему прийти в себя, нужно поспать. Да только в этом-то и беда. Спать я уже давно разучился. Как только закрываю глаза, тьма становится слишком знакомой. И каждый раз в ней — одно и то же. Опять мертвец стоит у переправы. Опять зовёт. Его голос — будто гниль и холод слились в одно. Он не кричит, нет — просто говорит тихо, размеренно, как будто знает, что я всё равно услышу, даже сквозь сон. На этот раз он показал место — старый мост через чёрную воду, где по поверхности плывут обломки лодок и светляки, похожие на души утонувших. Берега заросли осокой, над водой — туман, и в нём мерцают силуэты. А сам он стоит на другом берегу, закутанный в лохмотья, и костяная рука тянется ко мне, как приглашение. «Поговори со мной, — шепчет он, — иначе не будет тебе покоя». И я просыпаюсь. Каждый раз. С криком, с потом, с ощущением, будто холодная ладонь всё ещё лежит на груди и давит, давит, пока не начну дышать. С тех пор я боюсь сна больше, чем боялся когда-либо смерти от отравления, пожирая в канализациях Оппары кусок хлеба с плесенью. — А вот и вы, господин Регонгар – улыбнулась Светлана, поставив перед нами тарелки, у меня был суп, а у Рега жаренные ребрышки – А Боккен говорил, что вам желательно ещё в кровати полежать. — Этот дед, дай ему волю, вообще заставит меня лежать пузом к верху ещё несколько лет – проворчал полуорк, после чего с наслаждением откусил огромный кусок мяса – А я мяса пожрать хочу, элем нажраться да рожу очередной мрази набить. Не до этого мне сейчас. Регонгар, сказав это, довольно внушительно отрыгнул. Лицо женщины скосилось из-за отвращения, но Рег этого не заметил, ибо был слишком сильно занят истреблением мяса. Я посмотрел на Светлану и состроил максимально извиняющиеся глаза. — Вы уж простите миледи, не все мои соратники обучены правилам хорошего тона. — Да что вы, господин Алиберт – смутилась женщина – Не переживайте вы так, всё хорошо. Светлана отошла к стойке, подав еду и Кестену. Аноэриэль еду не взяла, только бутылку с вином. Жена хозяина поста с сожалением посмотрела на эльфийку, после чего вновь скрылась на кухне. Удивительно, но я свой суп быстро доел. А вот Регонгар, судя по скорости, старался насладиться каждым куском жареного мяса. Не спорю — жареные рёбрышки, особенно если приготовить их с умом, достойны отдельной баллады. Сначала нужно мясо хорошенько натереть солью и специями — но не абы какими. Чёрный перец, тимьян, чуть мёда и каплю уксуса — тогда корочка выйдет хрустящей, а запах такой, что даже в таверне тишина повиснет. Лучше всего замариновать мясо в эль и оставить до утра, а потом жарить не на пламени, а на углях — чтобы дым взял своё. И главное — терпение. Рёбрышки спешки не любят. Не то чтобы это были мои секреты — я, признаться, готовлю редко. Просто как-то раз, помогая Светлане убирать книги, наткнулся на потрёпанный том под названием «Кулинарный альманах Джубилоста Нартроппла». Автор писал с таким азартом, будто не готовил, а заключал союз с самим Кайденом Кейлином — только вместо кружки эля у него в руках была сковорода. Каждое блюдо у него — подвиг, каждая приправка — откровение. Я тогда подумал, что этот человек, кто бы он ни был, наверное, слишком любит жизнь, чтобы готовить плохо. Доев суп я взял тарелку, поставил её на стойку и уже хотел выйти на улицу, когда Светлана позвала меня. — Господин Алиберт! Подождите, пожалуйста - Она улыбнулась, но в её глазах сквозила усталость - Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете после боя? Не могу выразить, как я вам благодарна. Не хотела бы отвлекать по пустякам, но у меня есть просьба… — Апсу милосердный, леди Светлана – улыбнулся я на её слова – Не переживайте вы так. Я выслушаю вас, не переживайте. Она на секунду замолчала, опустив глаза. Но затем я услышал её голос. — Это... личное. Я пойму, если вы откажетесь – она прокашлялась несколько раз, после чего продолжила - Когда бандиты Рогача в первый раз пришли требовать с нас дань, они сорвали с меня обручальное кольцо. Просто вырвали с руки. Для них это, наверное, была мелочь — блестяшка. Но для меня оно значит слишком много. Я видел, как дрожали её пальцы, когда она это говорила. Учитывая, как сильно она любит своего супруга, неудивительно, что у неё именно такая реакция на такую неприятность. — Я помню каждую минуту того дня, когда Олег принёс мне это кольцо. Как стояла у лестницы в платье, как боялась, что скажу что-то глупое, и все засмеются... — Светлана оборвала себя и покачала головой— Если вдруг вам случится найти кольцо где-то там, среди разбойничьего добра, пожалуйста, верните его мне. Его легко узнать — на внутренней стороне выгравировано моё имя. Светлана тяжело выдохнула. — И ещё кое-что… Среди разбойников есть женщина. Темноволосая, с топорами. Она умелый боец, но… страшная внутри. И жестокая. Я лишь попрошу — если судьба столкнёт вас, постарайтесь проявить сострадание. Я кивнул. — Странная просьба – оставить в живых страшную и жестокую женщину. Но да ладно, буду рад помочь, Светлана. Она благодарно улыбнулась. — Спасибо. Я очень вам признательна. Я кивнул, но не спешил уходить. Что-то в её голосе заставило меня задержаться — может, усталость, а может, то едва заметное тепло, с которым она говорила о муже. — Светлана, а как вы с мужем решились открыть торговый пост здесь, в Украденных землях, раз знали, что здесь полно разбойников? — Это была идея Олега, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но я её поддержала. Тогда мы не думали, что это настолько опасно. В Рестове все привыкли полагаться на Владык Мечей. Иногда одного имени леди Джаманди достаточно, чтобы отпугнуть грабителей. Мы думали, что и здесь будет так же. Но… не для людей Рогача. Я нахмурился. — Что вы можете рассказать о нём? Наверняка за столько времени, что он вам досаждает, у вас сложилось своё мнение. Её лицо потемнело. — Он не просто разбойник. Если его не остановить, Украденные земли превратятся в его личное королевство. И это будет королевство страха. Я скрестил руки на груди. — Значит, будет королевство беззакония, — сказал я спокойно. — А я это не потерплю. Я покончу с ним, и ваша жизнь изменится к лучшему. Светлана опустила голову, но в её глазах мелькнула тёплая искра. — Я благодарна вам за надежду, господин Алиберт. Только прошу… берегите себя. Рогач очень опасен. На моих губах появилась легкая улыбка. — Я не ищу опасности, Светлана. Но если она сама меня найдёт — не убегу. Обещаю. Тем более, я не один. Со мной мои друзья и мои товарищи. — Мяу! — требовательно замяукал Кошар, усевшись на соседний стул. — Да не забыл я, не забыл, — усмехнулся я и погладил по голове толстого рыжика. — И мой верный кот. Светлана тихо засмеялась и, покачав головой, собрала тарелки и кружки. Её смех будто развеял тяжёлый разговор, наполнив воздух теплом. Она скрылась на кухне, а я остался гладить Кошара, слушая его мурчание. Оно убаюкивало, вводило в некое подобие транса. Если бы не тихая икота Аноэриэль, заснувшей за соседним столом со стаканом вина, я, пожалуй, и сам бы задремал. Аноэриэль спала неровно — то вздыхала, то едва слышно шевелила губами, будто пыталась сказать что-то во сне. Рука с бокалом всё ещё лежала на столе, а красное вино поблёскивало в свете свечи, напоминая каплю крови. Её слова не выходили из головы: «Когда теряешь всех друзей из-за одного подонка, многое меняется». Они осели где-то глубоко, не давая покоя. Такая боль не утихает — она просто притихает на время, пока не заденешь старую рану. Потерять товарищей и остаться одному — это хуже смерти. В её взгляде, в дрожи пальцев, в усталой икоте чувствовалось всё это без слов. Так я умудрился эту рану задеть, которая до сих пор кровоточила. Мысль о том, что со мной может случиться то же самое, кольнула неприятно остро. Стоит представить, что кто-то из моих соратников погибнет и всё внутри меня похолодело. Становилось тоскливо и больно, будто тело полоснули острыми кусками льда. Эта эльфийка, уставшая, сломленная, вдруг стала для меня отражением того, кем и я мог стать, если однажды не справлюсь. А ведь у меня тоже полно соратников. Я поднялся и подошёл к окну. Вечер уже стлался над постом, растекаясь по земле мягким янтарным светом. Солнце наполовину спряталось за лесом, и длинные тени домов легли на землю, будто усталые стражи, готовые уйти на покой. Снаружи жизнь шла своим чередом. У ворот Амири, засучив рукава, таскала бревно — ругалась, но всё равно улыбалась, будто сама себе доказывала, что может. Валери вместе с Октавией проверяли заплаты на плащах и о чём-то тихо спорили; с лица волшебницы не сходила лёгкая, почти домашняя улыбка. Харрим, как всегда, дремал у костра, подперев голову рукой, — от него даже в полусне веяло той мрачной философией, которой он питался. А услышав треск костей я повернул голову, и осмотрел Регонгара. Он продолжал сидеть всё за тем же столом, с тарелкой, что уже давно пуста. Однако всё равно он продолжал грызть последнюю косточку, будто пытается доказать ей, что его зубы крепче и сильнее. От переполняющего меня смеха я поперхнулся — у него на всё хватает терпения, кроме дисциплины. Ну а Линдзи, наоборот, уснула прямо за книгами, обложившись ими как стеной. Сколько бы я ни смотрел на неё, не переставал удивляться — как же она умудряется быть такой хрупкой и при этом несломленной. Постоянно грызёт гранит науки, надеясь быть автором легендарной летописи о похождении великого героя. А она выбрала именно меня в качестве героя. Мой взор вновь вернулся к окну, и в нём отражалось абсолютно всё — огни костров, голоса, движение. Казалось, сама жизнь дышала за стеклом, теплом и светом пробиваясь в полумрак комнаты. Я смотрел, смотрел и вдруг понял, насколько всё это мне дорого. Не просто спутники. Люди, без которых этот путь был бы пустым и холодным. Регонгар, со своим громогласным смехом и глупыми шуточками, будто специально не даёт мне замыкаться в себе. Амири — шумная, упрямая, но за каждым её рыком спрятано желание принести пользу своим товарищам с помощью подвигов. Линдзи, хранимая богами болтовня, — а ведь без неё всё вокруг стало бы тихим, как в склепе. Валери — словно стальной щит, но под этой бронёй столько сомнений, что иногда хочется просто сказать ей: «Ты тоже можешь быть слабой». Даже Харрим со своими вечными речами о тщетности бытия — и тот нужен, потому что напоминает: жизнь коротка, но прожить её можно по-разному. А Октавия с её любовью ко всему, что она видит своими глазами? Взгляд скользнул по каждому из них, и внутри что-то сжалось — страх, почти физический, от одной мысли, что кто-то из них может не вернуться из этого похода. Сколько уже погибло в этих землях проклятых землях тех, кто шёл с надеждой? А ведь и я, по сути, ничем не отличаюсь от них. Просто один из многих, кто решил изменить этот мир, и может быть, тоже исчезнет, оставив лишь след в грязи. А все мои дела станут лишь строчкой в новом томе историй тех авантюристов, что погибли в Украденных землях. От тяжёлых мыслей меня отвлёк тихий звук когтей по полу. Кошар, как всегда, возник из ниоткуда — пушистый рыжий призрак с независимым видом. Он потянулся, лениво зевнул и, гордо ступая, подбежал ко мне. — Что, тоже решил поразмышлять о бренности бытия? — пробормотал я, глядя, как кот ловко запрыгивает на подоконник. В зубах у него что-то блеснуло. Маленькое, синее, словно кусочек весеннего неба. Я протянул руку и кот отпустил предмет из-за зубом, а предмет из его рта оказался на моей ладони. Я поднес его к глазам и моё сердце невольно дрогнуло. Это была моя статуэтка Апсу, вырезанная из лазурита. Та самая, которую я так долго не мог найти. Подарок моих друзей из секты Апсу — память о доме, о тех днях, когда вера была не обрядом, а дыханием. Дыханием, которое помогло мне не захлебнуться в отвратительной жизни, которая затронула меня в Оппаре. Я провёл пальцем по прохладной поверхности, и на миг показалось, будто камень живой — тёплый, как будто хранил в себе нечто большее, чем просто форму. В свете заката лазурит переливался, словно в глубине притаилось дыхание дракона. Кошар тихо замурлыкал, ткнувшись мне в руку. И от этого я улыбнулся. — Спасибо, друг. Видимо, кто-то там наверху решил напомнить, зачем я всё это начал. Я поставил статуэтку на стол перед собой, а сам сел рядом. Снаружи вечер окончательно переходил в ночь: догорали костры, утихали голоса, звёзды пробивались сквозь облака. В комнате становилось темнее, но в свете свечи лазурит всё ещё сиял — как крошечный кусочек неба, упрямо не желавший гаснуть. Даже больше, мне начало казаться, что он становился всё более ярким и сверкающим. Смотрел на сияющий камень, и мысли текли сами собой — тихо, упорно, как вода подо льдом. Вспоминались глаза Аноэриэль — пустые, уставшие, но где-то в глубине ещё теплился огонёк, похожий на этот свет. И вдруг понял, чего именно я боюсь. Не смерти. Не боли. А того, что однажды останусь вот так — живой, но опустошённый, без тех, ради кого стоит жить. Кошар свернулся клубком у меня на коленях, и его тёплое дыхание сбило волну тяжёлых мыслей. Я протянул руку, коснулся статуэтки и тихо произнёс, больше для себя, чем для кого-то ещё: — Апсу, ты ведь знаешь… я не прошу ни силы, ни удачи. Я прошу только одно — не дай мне потерять их. Пусть лучше я погибну, чем стану тем, кем стала она. Когда слова сорвались с губ, всё вокруг будто замерло. Исчезли голоса за окном, потрескивание свечи, даже дыхание Кошара стало едва ощутимым. Мир застыл — тёплый, неподвижный, словно прислушиваясь. Только мягкий свет от статуэтки жил своей жизнью, пульсируя где-то на грани зрения. Не знаю, сколько это длилось — секунду или вечность. Но когда я снова моргнул, звуки вернулись. Пламя свечи колыхнулось, будто ничего и не было. Только в ладони ещё теплилось слабое свечение лазурита. Я вздохнул, сжал кулак и посмотрел на тёмное окно. Снаружи всё ещё слышались голоса — жизнь продолжалась. — Я не дам им пропасть, — сказал я уже твёрже. — Не позволю. Ни им, ни себе. Статуэтка вернулась в сумку, а я вниз. Свет почти погас, но тепло от камня всё ещё ощущалось в ладони. За окном догорали костры, и в их отблеске мерцали тени моих спутников. Каждый из них — часть той жизни, ради которой стоило пройти этот путь. Я не знал, что ждёт нас впереди. Но знал одно — отныне я буду хранителем своих соратников, и не позволю нашим врагам хоть как-то им пострадать. Ибо это мои соратники, мои друзья. Люди, которые выбрали своим лидером. И подвести их я не имею права.