Глава 7: Вниз и ещё ниже

Глубоко задержав дыхание, я опустил своё лицо в холодную гладь бочки. Голову в холодной жидкости я держал недолго, ибо скоро горло сжалось из-за недостатка воздуха. Но нужно было прогнать сонную негу из тела, поэтому я сделал это ещё несколько раз. Я умывался ледяной водой у бочки во дворе и чувствовал, как остатки сна растворяются, словно их смывает ручьём. Вода в бочке была ледяной — такой, что пальцы немели уже на второй пригоршне. Видимо ночь в Украденных землях, несмотря на пышные зелёные ковры под ногами, до сих пор оставались холодными. Но это была именно та холодная боль, которая возвращает человека к жизни. Как любил шутить мой дедушка – боль, которая всё ещё напоминает нам о том, что мы живы. Я плеснул себе в лицо ещё раз, провёл ладонями по волосам и глубоко вдохнул. Сонная нега наконец перестала меня атаковать. Апсу милосердный, какой-же был настойчивый сон, что так долго не мог от меня отступить. Впрочем, это и не удивительно – я спустя столько времени видел своего дедушку, и он вновь, как и много лет назад, не даёт мне погрузиться в омут горести. Я поднял глаза к небу и невольно улыбнулся. Облака сложились в знакомые черты — суровое лицо Гектора, смягчённое редкой улыбкой. — Ты умер уже больше семи лет назад, а до сих пор следишь за мной – пробормотал я, смотря на небо – Спасибо тебе … Передай маме, что я скучаю … — Опять разговариваешь с кем-то невидимым, — проворчал знакомый голос сбоку. В бочку с шумом нырнула вторая голова. — Жопой чую — опять беда. — И тебе доброго утра, Рег, — усмехнулся я и начал полоскать рот солёной водой. — Давно подслушиваешь? — Нужен ты мне, — отмахнулся полуорк. — Иду, зеваю, мечтаю о сиськах Калистрии — вижу: стоишь, на небо таращишься, как будто там, наконец, нашёл живую женщину, которая тобой заинтересуется. — Хватит уже намекать, что у меня нет опыта, — буркнул я, сплюнув на землю воду. — Он у меня есть. — Ага, — хмыкнул Регонгар. — Читал у Линдзи. Особенно понравилось место, где ты, цитирую, “робко, но решительно”. Он ухмыльнулся шире. — Так вот — стоишь, бормочешь, на облака глядишь. Тут и подумал: либо снова с невидимыми дамами разговариваешь… либо проблемы к нам идут. — Не в этот раз – зевнул я – Просто задумался о том, что произошло и о том, что нас ждёт. Вот и засмотрелся на небо. — Опять ты со своими заумными речами – Регонгар вновь окунул свою голову в бочку – Нечего думать наперед, ибо даже я знаю, что у нас будет – ты отымеешь Рогача в его рогатую рожу, потом нассым на его прах, а затем отправим к черту всё, что он тут настроил. И будем строить свои бордели и обжираловки. Полуорк заржал, после чего вновь окунул свою голову в бочку. А я улыбнулся, посмотрев на своего друга. Он был грубым, похотливым и, что самое главное, стукнуть его до сих пор хочу, ибо он не перестал лапать меня за задницу, хотя я уже пинками его из кровати выпроваживал. Но чего нельзя было отнять у Регонгара – так это его верность ко мне, любовь к Октавии. Он был моим другом, и теперь я был в этом уверен полностью, без каких-либо сомнений. И, клянусь Апсу, был-бы я рабом, я бы вместе с ним вырезал технолигу, чтобы разорвать свои цепи. Я услышал металлический лязг и повернул свою голову – Амири с мечом у старого манекена, вновь заливала потом весь песок под собой. Ещё один мой товарищ, который постоянно поднимал меня на ноги, когда я засыпал из-за усталости. И которая обиделась на меня из-за того, что я её не взял в поход на разрушение тумана. А то, что она провела несколько дней на кровати из-за сотрясения, про это она видимо забыла. Я уже собирался уходить, как неподалёку услышал тихий спор. Линдзи сидела на бревне, болтая ногами, а рядом — Октавия, задумчиво крутила в пальцах прядь волос. — Знаешь… — начала Линдзи, глядя куда-то поверх забора. — Я когда читала про Гая и Архирыцарей Авистана… думала, что настоящие герои — это такие сияющие, благородные, правильные. Она вздохнула. — А мы… ну, мы вообще не такие. Октавия мягко улыбнулась на её слова. — Линдзи, книги никогда не рассказывают всего. Даже если эти люди существовали, уверена — у них тоже всё валилось из рук, и ошибки они делали похуже наших. Ибо написать в книге, что великий Гай постоянно получал раны, или что он постоянно себя корил за то, что многое не сделал – такое никто читать не будет. Ибо тогда герой получается слишком похож на простого человека. Она коснулась плеча халфинга. — Не кори себя. Лучше подумай о том, что у нас всё-таки получается. Сама посуди – проклятье с земель сняли, огромного кабана победили, да и многие тайны этого места раскрыли – Октавия мечтательно провела гребнем по своим роскошным волосам – А скоро мы победим бандита, что на этих землях безобразит, Лицо Линдзи немного просветлело. — Может быть… А вообще, однажды в академии мне мой учитель говорил, что самое важное в этих историях не победа над злом, и даже не то, как интересно проходили путешествия интересных героев. А дружба, что появилась между такими необычными личностями, которых собрало одно дело – бардесса посмотрела на Регонгара, который всё ещё окунал свою голову в бочке – Особенно если смотреть на тебя и Регонгара. Вот смотрю на вас — и думаю: вы такие разные… но такая классная пара! Даже немного завидую. Октавия хитро прищурилась. — Не завидуй — лучше присоединяйся. Знаешь, как будет интересно, особенно мне, если у меня будет такая милая подружка. Линдзи густо покраснела и смущенно захихикала. — О-о-о! Я не это имела в виду! Я имела ввиду … Октавия рассмеялась — Я знаю. Я пошутила. В этот момент Регонгар поднял голову, посмотрел на меня так, как будто у него внезапно появилась идея, и ухмыльнулся. Видимо он тоже слышал весь разговор девушек. Я сразу поднял палец и отрицательно замахал головой. — Даже не думай. — Ладно, ладно, — буркнул он. — Но мысли, знаешь, такие — упрямые. Не хотят из головы у меня исчезать. Выплюнув воду на песок и протерев волосы полотенцем, я направился к гостевому дому. Олег, как обычно, стоял у ворот и с явным недовольством спорил с торговцем. Присмотревшись, я узнал его — тот самый парень, из-за которого Олег всё утро ходил мрачнее грозовой тучи и, чиня навес у входа, поочерёдно проклинал то судьбу, то Бафомета. Парень просто не привязал коней, а ночью, как рассказывала Валери, была гроза. Лошади, понятное дело, взбесились — и навесу пришёл конец. Олег ткнул пальцем в перекосившуюся крышу. — Я тебе сколько раз говорил? Лошадей нужно привязывать! Нет столба — привяжи к колесу! Нет колеса — к воротам! Да хоть к себе за штаны, лишь бы стояли! — он сердито сплюнул. — А теперь из-за тебя я, вместо того чтобы отдыхать после каравана, должен столяром становиться! — Олег … - вздохнул торговец – Но ведь это просто навес. Он чинится просто … — ЭТО ПЕРЕСТАЛО БЫТЬ ПРОСТЫМ ПОСЛЕ ПЯТОГО РАЗА! – вспылили Олег – УЖЕ ПЯТЫЙ РАЗ Я ЧИНЮ ЭТОТ НАВЕС ИМЕННО ИЗ-ЗА ТВОИХ КОНЕЙ, МАРКУС! Торговец виновато развёл руками: — Да кто ж знал, что ночью гроза… — А я знал! — перебил Олег. — И тучи видел, и гром слышал, и мозги при мне! И тебе, обалдуй стофутовый, я напоминал об этом часто, если ты забыл! Да только у тебя — он выразительно посмотрел на торговца, — вместо мозгов овёс. Торговец попытался возразить. — Они ж напугались… — ДА ЛОШАДИ ВСЕГДА ПУГАЮТСЯ ГРОЗЫ! – вновь вспылили хозяин торгового поста – И люди для того и рядом, чтоб думать, а не наоборот! Ты их хозяин, вот и следи за ними, оберегай! Ты их приручил, вот и будь добр – следи за тем, кого приручил! Об мою ногу потёрся Кошар, и я усмехнулся, гладя его голову. Он замурлыкал, а я вернулся смотреть на горячий спор Олега и Маркуса. Олег продолжал кричать, торговец виновато вздыхал — Я… я заплачу, — торопливо сказал он. — Сколько нужно — всё компенсирую. Честное слово. Олег уже хотел что-то ответить, но вдруг резко поморщился, схватился за поясницу и выругался сквозь зубы. — Тьфу ты… чтоб тебя… Он выпрямился наполовину и зло посмотрел на Маркуса, а его лицо приняло болезненный белый цвет. — Твои деньги моей спине не помогут! — процедил он. — Навес я снова чиню, как проклятый, доски таскаю, молотком машу. Хорошо хоть милорд Алиберт и его друзья мне помогают сейчас, и всё равно — из-за того, что кто-то у нас умнее всех и думает, что лошади сами на место встанут, я страдаю! Маркус, побледнев, спрыгнул с козлов повозки и подхватил Олега. — Олег, давай… я сам помогу. Подержу, сделаю что скажешь… — Да что ты там прибьёшь, — ворчливо отмахнулся трактирщик. — Себе пальцы разве что. Забыл, как ты мне лестницу чинил год назад? Он осторожно выпрямился, поморщился ещё раз, но уже чуть спокойнее продолжил. Маркус отпустил Олега. — Заплатишь — и слава Эрастилу. Но в следующий раз, если коней не привяжешь, я тебя самого к колесу пристегну, для назидания. И всем буду показывать, что бывает с теми, кто меня в больного превращает. Несколько торговцев, что стояли у костра, невольно прыснули со смеху. Маркус покраснел. — Привяжу. Клянусь тебе Дезной, Олег. Олег буркнул что-то нечленораздельное и, прихрамывая, направился к их спальному дому. Боккен сразу же пошёл за ним, держа в руках большую стеклянную банку с белой мазью. Видимо та самая мазь из лунного редиса. Как только Олег скрылся, во дворе поста стало очень тихо. Лишь слышались как другие люди что-то обсуждали друг с другом. А там вдали, на угловой башне стояла Валери, опять в своих латах. Апсу милосердный, мы отдыхаем, а она всё такая-же сосредоточенная и настороженная. А ведь туман практически полностью исчез, поэтому смысл круглосуточного дежурства отпал. Но нет – Валери решила, что пока у неё есть силы, она будет оберегать этих людей и нас, даже если она сама будет ограничена в отдыхе. Надо ей завтрак туда притащить, а то, готов душу Дескари дать на растерзание, она стоит там с утра, даже маковой росинки в рот не положив. Легко скрипнув дверью, я вошёл внутрь гостевого дома. Там никого не было, кроме Светланы, которая стояла за стойкой и пересчитывала большую кучу разных монет, и Кестена в углу, что медленно потягивал бульон из деревянной миски. Я подошёл к стойке и сел на стул, жена хозяина поста сразу же это заметила, и подняла на меня взгляд. — Доброго дня милсдарь Алиберт – тепло улыбнулась женщина - Я могу быть полезна? Буду рада помочь! — И тебе доброе утро Светлана – улыбнулся я в ответ – Накормить нужно одну воительницу, которая с самого рассвета стоит на башне в полном комплекте доспехов. — Как мило смотреть на то, как вы заботитесь о своих друзьях – улыбнулась женщина, после чего скрылась на кухне. Но ненадолго, через минуту она вернулась ко мне, держа в руках большой поднос с едой. Был и большой кусок мяса, который покрывала аппетитная корочка, что блестела от огня свечи. Был и большой кусок ржаного хлеба, а ещё большая пинтовая кружка полная, как я понял по запаху, поской — водой, разбавленной винным уксусом. Такой напиток часто давали морякам Талдора, и я невольно улыбнулся — дедушка тоже любил его. Он говорил, что поска лучше всякой воды: жажду утоляет и голову проясняет. А ещё не тухнет в бочках, поэтому дизентерию на его кораблях ни один из моряков не получал. Светлана поставила поднос передо-мной, после чего вернулась к монетам. — Думаю этого хватит, но, если она захочет ещё, передайте ей, пожалуйста, что у меня ещё картошка в чугунке есть. — Спасибо Светлана – я уже взялся за поднос руками, и тут вспомнил одну важную вещь, которую достал из своего кармана — Чуть не забыл. Вот твоё кольцо, Светлана. Его отдала Крессль — мне удалось убедить её не нападать на меня. Светлана взяла кольцо осторожно — так, будто боялась уронить. Пальцы дрогнули, и она задержала дыхание. Затем посмотрела на меня, и сразу же стыдливо отвела свой взгляд от меня. Я нахмурился. — Светлана… — тихо сказал я. — Вы просили пощадить эту бандитку, Крессль. Скажите пожалуйста, почему? Что связывает вас с ней? Она медленно опустила взгляд на кольцо. — Наверное… я должна рассказать вам правду, — прошептала она. — Я бы был не против от такого предложения – кивнул я – Но если вам тяжело, вы скажите об этом, тогда настаивать не буду, клянусь. Она вздохнула — тяжело, как человек, который давно носит какой-то тяжелый и болезненный груз на своей душе. — Эта девушка… Крессль — это не её имя. Раньше её звали Ирина. – Светлана шумно шмыгнула носом - Она - дочь моей матери от второго мужа. Моя младшая сестра. Я почувствовал, как внутри что-то похолодело, но промолчал. Ибо мне казалось, что если я скажу хотя-бы слово, Светлана растеряет все свои силы, и я так и не услышу то, что терзает её душу. А эти слова действительно были тяжелы для бедной женщины. — Она с детства была дикой, — продолжила женщина. — Пропадала, водилась с плохими людьми. Мама жаловалась, ругалась… но тогда всё казалось детской дурью. В Рестове она никому по-настоящему не вредила. Пауза. Её голос немного осип, а глаза заблестели. Видимо она с трудом сдерживала слёзы. — Когда мама умерла, её отец прожил недолго. И я решила помочь Ирине – она посмотрела на меня - Забрала её сюда — хотя Олег был против. — Думали, тут будет лучше? — спросил я мягко. — Думала, — горько усмехнулась Светлана. — А тут она услышала истории про Рогача. Про “настоящего короля Украденных земель”. Увлеклась… и сбежала. Она сжала кольцо так сильно, что побелели пальцы. — Вернулась уже как Крессль. С ватагой. С требованиями дани. – взгляд женщины стал каким-то потерянным - А потом я узнала, что она участвовала в расправах. Стояла рядом, когда убивали. Я тихо вздохнул. — Видимо тот факт, что ваша сестра, Светлана, стала бандитом до сих пор терзает вашу душу. — Я не знаю, — сказала она почти шёпотом. — Можно ли её ещё изменить. Но я благодарна вам за милосердие. Хочу верить, что надежда есть. Ради памяти матери… ради той девочки, которой она когда-то была. Она вытерла глаза рукавом и чуть смутилась. — Простите. Не хотела всё это вываливать на вас. — Вы всё сделали правильно, — ответил я. — Такие раны нельзя носить в себе. И, прошу вас, не нужно винить именно себя. — Тут винить больше некого Алиберт – грустно сказала женщина – Я старшая сестра, и не смогла защитить её от такого кошмара. А это означает только одно – я не справилась. — Светлана… — вздохнул я. — Скажите, где здесь ваша вина? Вы её бросили после смерти родителей? — Нет. Вы отвернулись от неё, когда она ушла к Рогачу? — Тоже нет. Вы перестали надеяться, что она изменится? — конечно, нет. Вы сделали всё, что могли — и даже больше. Дальше это уже её выбор, а не ваш. И пусть за него отвечает она. А вы не терзайте себя зря — так вы причиняете боль только себе. Светлана долго молчала. Смотрела на кольцо — не на меня. Потом тихо вдохнула и кивнула. — Знаете… когда вы так говорите… становится легче. Не полностью — но хотя бы дышать можно. Она устало, по-человечески улыбнулась. — Спасибо вам, милсдарь Алиберт. Я буду надеяться — не на чудо, а на то, что, может быть, она сама когда-нибудь захочет измениться. А пока… — она аккуратно убрала кольцо в шкатулку. — Буду помнить её той девочкой, какой она была. Я кивнул. — Это правильно. Мы не всегда можем повлиять на то, какими люди становятся другин. Но мы можем хранить память о том, какими они были — и иногда именно эта память возвращает их к себе. Она расправила плечи, словно сбросила часть ноши. — Идите, — сказала она мягко. — Воительница на башне голодная. А вы обещали накормить её. — Апсу милосердный – хлопнул я себя по лбу – А ведь верно! Спасибо, что напомнила мне об моём долге. Светлана улыбнулась, а я вышел во двор. Солнце уже поднялось выше, и от утреннего холода осталась только свежесть, которая приятно щекотала нос. Регонгар и Октавия о чём-то говорили с одним из торговцев, Линдзи продолжала что-то писать в своей книге. Наверное, пыталась придумать как описать встречу с воспоминаниями Рогача и его отца. Ах да – отец Рогача. Я же хотел написать письмо Джеремусу – лидеру одного из кругов друидов в Семи арках. Уверен, у него есть информация про этого друида. Но сначала мне нужно перо и лист бумаги, поэтому надо обязательно подойти к Линдзи. Увидев меня с подносом, она оживилась. — О! Наш герой-разносчик завтраков! – улыбнулась она – Если несёшь мне, то не надо. Я съела на завтрак столько бубликов с морсом, что в меня сейчас даже сладкие лепешки не поместятся, хотя я их и люблю. — А я думал, барды у нас едят слова, а не подначивают друзей — усмехнулся я. Она хитро улыбнулась. — Иногда мы едим и совесть, и пафос — особенно когда кто-то ходит слишком серьёзный – задумалась она – А ещё репутацию, славу, и даже жизнь. Но я таким не занимаюсь, мне нужны герои, а не сенсации. Я кивнул на её записи. — Удалось адаптировать наше приключение к дому Рогача. — Да, — она слегка смутилась. — Только вот пока не получается описать, как мы сняли проклятие. Ибо всё выходит слишком “сказочно”. А там ведь было страшно, мне до сих пор страшно от ощущения, что я могла лишиться своего главного труда. — Напиши, как было, — ответил я. — Герои — тоже боятся, просто в угоду зрелищности это из хроник всегда вырезают. А ты говорила, что тебе нужна правда. Вот и пиши правду, за такое твои читатели тебе, я уверен, только «спасибо» скажут. Она посмотрела на меня чуть внимательнее, чем обычно. — Постараюсь. Ведь я лучший бард Речных королевств! — Собственно, чего я подошёл-то – почесал я подбородок – Линдзи, мне нужен лист бумаги. И перо, желательно острое и прочное. — Письмо? — глаза её вспыхнули интересом. — Ага – кивнул я – Хочу со своими друзьями связаться из Семи арок, чтобы они подробней рассказали про отца Рогача. Ибо, когда туман рассеется мы отправимся на штурм его крепости. И мне не хотелось-бы лезть туда без подготовки, тем более если Рогач во всю использует его силы. Ну так как, перо найдется для такого дела? — Перо есть, но… — она замялась. — Хочешь кое-что полюбопытнее? Я приподнял бровь. — Ты сейчас сказала это таким тоном, будто собираешься достать из сумки дракона. — Почти, — важно сообщила она и полезла в свою безразмерную сумку. Порывшись там, она извлекла странный предмет: металлическое перо, а к нему — прикрученная тонкая стеклянная колбочка, в которой поблёскивали тёмные чернила. — Это… — я осторожно взял штуковину двумя пальцами. — В перо… вставили бутылку? — Ага! — гордо сказала Линдзи. — Автопишущее перо. Подарок одного очень увлечённого гнома-изобретателя. По его словам — будущее литературы. Помню мы остановились с Тэсси в одном городе Андорана, и этот чудик доказывал нам, что побывал в Нумерии и видел, что там уже все с такими перьями ходят. Он загорелся идеей создать такое перо, которое не нужно окунать в чернила, и предлагал мне его купить. Ну, я и взяла попробовать. Я присмотрелся внимательнее. — И оно само подаёт чернила? — Именно. Ничего макать не нужно. Теоретически, — добавила она после паузы. — И ты решила дать мне такую редкость? — я поднял бровь. — Не жалко? Она усмехнулась. — А вот представляешь — нет. Если бы я писала этой штукой постоянно, мне пришлось бы переписывать каждую страницу трижды. Встретив мой настороженный взгляд, она глубоко вздохнула. — Если долго писать, она течь начинает. Сначала немного. Потом — как прорванный водопровод. Однажды я ей учетную книгу Тэсси заполняла, а она как потекла. Если бы я не откинула её, пришлось бы всё переписывать заново. А там записи за несколько лет. — И ты всё равно его носишь? — удивился я. — Ношу, — пожала плечами бардесса. — На случай полной писательской катастрофы: если перья сломались, а чернила пролились, да только вдохновение пришло. Но обычно я им не пользуюсь. Рисковая штука. Больше подходит, чтобы написать пару строчек — а не роман «Как я покорила Речные королевства». Она сунула мне ручку в руку. — Но тебе повезло — письмо короткое. Наверное. Так что, если потечёт — беги к Светлане, она даст тряпку. А бумага у меня вот — держи. Я улыбнулся, принял ручку и несколько идеально ровных листов бумаги, после чего продолжил свой путь к башне. Лестница тихо поскрипывала под ногами. Вверху — холодный ветер и открытое небо. А на фоне голубого и чистого неба, в котором лениво летали птицы, была фигура Валери. Она стояла, как статуя. Шлем удерживала подмышкой, волосы прихвачены верёвкой, лицо отражало максимальную сосредоточенность. Она не обернулась, видимо хорошо услышала меня раньше. — Дежурство продолжается, милорд? — спокойно сказала она. — Дежурство у тебя в голове, — ответил я. — А у меня — завтрак. И вообще, прекращай уже звать меня милорд. Я ещё баронства не получил. Я поставил поднос на ящик у стены. Она посмотрела на еду и чуть сдвинула брови. — Я не просила. — А я и не спрашивал – улыбнулся я – Просто раз ты сказала, что я теперь твой командир, то мой долг сделать так, чтобы мои соратники не голодали и не болели. А ты тут своей бдительностью так увлеклась, что про завтрак вообще забыла. Несколько секунд она молча смотрела на кружку, мясо, хлеб. Потом, с тихим выдохом, села на скамью. — Спасибо. Ела она аккуратно, почти строго, как будто завтрак был частью службы. Я сел рядом и развернул лист бумаги на ящике. И, смотря на чистый лист перед собой, я почесывал свою голову кончиком пера, пытаясь придумать с чего начать своё письмо. — Что это у тебя? — Письмо хочу написать друидам из Семи арок – ответил я, продолжая почесывать голову – Ибо до штурма цитадели Рогача осталось всего несколько дней, а мы вообще ничего не знаем про его отца – того, чью силу он использует. Так что нам нужна любая информация, которая поможет победить этого мерзавца. Валери подняла на меня взгляд. — Информация — это хорошо, — тихо сказала она. — Но письмо — это ожидание. А ожидание — роскошь, когда враг рядом. Но почему ты решил узнать эту информацию именно у друидов Семи арок? Я зевнул, после чего посмотрел на Валери. — Джеремус – лидер одного из кругов друидов мне однажды сказал, что каждый друид Голариона знает друг друга, ибо раз в несколько лет вообще все друиды мира обязаны прийти в Семь арок. И там информация о них заносится в архивы, в которых хранится вся информация, которая только известна. А отец Рогача друид, пусть и какой-то злой. Значит Джеремус сможет найти для меня информацию достаточно просто, ибо он доступ к архивам имеет - я вновь зевнул – А насчёт отправления его ответа – я лучше подожду день, зато буду знать куда бить, чем лезть вслепую. Ибо о том какими силами обладает отец Рогача мы пока не знаем, лишь подозреваем. Она немного задумалась, откусила кусок хлеба. — Согласна. Но учти: если друиды не ответят — мы всё равно пойдём. Люди здесь и так живут на страхе. Дольше тянуть — значит подарить Рогачу ещё одну спокойную ночь. Я кивнул. — Потому и пишу. Хочу хотя бы понять, с чем именно мы столкнёмся – затем усмехнулся – Хотя насчёт «подарить ещё одну спокойную ночь» ты, пожалуй, преувеличила. Уверен, когда он понял, что туман рассеивается, он потерял сон вместе с аппетитом. Она перевела взгляд на горизонт, но я заметил, как её губы тронула улыбка. — Тогда напиши коротко. По делу, и без лишних надежд. Друиды любят говорить загадками… и молчать, когда ответ слишком опасен. Я усмехнулся: — О великая Валери, ждёт тебя великая судьба. Ведь только у великих людей будет великая жизнь. А я вижу в твоём образе великий силуэт – посмеялся я – Но, если честно, спасибо что поддерживаешь мою идею. Этим ты меня очень приободрила. — Я говорю правду, — спокойно ответила она. — Ты — наш командир. Твоё право — сомневаться. Моё — быть готовой даже тогда, когда сомнений уже нет. А сейчас у тебя была очень здравая идея, поэтому я её и поддержала с такой готовностью. Она допила поску, вздохнула — и впервые за утро чуть расслабилась. — Пиши, Алиберт. А я пока посмотрю, чтобы никто не подкрался, пока ты думаешь. — Только птиц не гони – они и так ослаблены после суровой зимы, а ведь им ещё силы нужны чтобы гнезда построить. Ветер тронул край бумаги. Я держал его пальцами, задумчиво глядя вдаль — на лес, поля и дорогу. Но мыслей как начать письмо всё никак не приходили ко мне. Я думал, вспоминал старые письма и, наконец кончик пера коснулся листа бумаги. Вёл его аккуратно, ибо понимал – надавлю слишком сильно и всё, придется начинать заново. А начинать заново у меня желания не было, ибо бумага слишком дорогое удовольствие, чтобы лишний раз её портить. — Странно, — сказала Валери негромко. — Когда ты делаешь такие вещи… начинаешь верить, что всё это не зря. — Странно это от тебя слышать – усмехнулся я – Вроде именно ты мне говорила, что мы занимаемся нужным делом. Так куда делась вся твоя уверенность? Чернила ложились мягко на лист, после чего впитывались в бумагу, образуя буквы и слова. Я писал, тихонько скрипя пером, а рядом с небольшим шумом слышались звуки трапезы от Валери. Я писал, она завтракала и всё было относительно спокойно. Наконец я закончил выводит последние буквы, и поднял перо. А затем, взмахнув письмом, начал внимательно смотреть на него, чтобы убедиться, что меня всё устраивает в нём, и ничего править не нужно. "Да благословит твой край свет Эрастила, Джеремус. Пишет тебе из дальних земель, твой старый друг Алиберт. В этом году не прибуду я в ваши земли на зимовку, ибо судьба, как всегда, пошутила — и, похоже, мне достанутся земли в самом сердце Украденных земель. А стоило прийти в Рестов, когда услышал о задании с большой наградой, и вот я осваиваю болота и леса, чтобы выявить бандита. Но не Рогачом единым. Представь какая картинка у меня была перед глазами - ночью прибыл передо мной образ великой леди царства цветов - нимфы. И поведала мне она о том, что осквернена земля темной магией. Я не верил, пока не посмотрел в окно - все Украденные земли заволок непроходимый туман. И не только я его видел и чувствовал - торговцы тоже постоянно на него жаловались. Они говорили, что после этого тумана они чувствовали себя будто в речке искупались. А после мы нашли руины одного дома, который Рогач велел сжечь своим лейтенантам, да только не выполнили они задание, ибо мы их прогнали прочь из этого дикого края. А находки, что мы там обнаружили, нас слишком сильно шокировали. Как оказалось в этих землях очень много лет жил один друид, и он занимался тем, что истязал своего сына. Из воспоминаний на тех руинах мы поняли, что происходило это по одной причине – друид считал своего сына виновным в смерти своей жены. И его это так распирало, что буквально каждый день для его сына превращался в пытку, словно его каждый деть истязал Дескари своими проклятыми слугами. Неудивительно, что его сын через несколько лет нашёл огромные силы, которые позволили превратить его отца в раба. И, что самое грустное, видимо он до сих пор жив, ибо он использовал его силы для того, чтобы превратить эти многострадальные земли в царство тени и туманов. А поэтому Джеремус, мне нужна твоя помощь. Прошу тебя, найди всю информацию про друида, который жил в этих краях. Ибо ты много раз мне говорил, что абсолютно все друиды знакомы друг с другом, даже если они поселяются на разных континентах. И, прошу тебя, передай мне весть как можно быстрее. Скоро мы начнём штурм цитадели Рогача – сына того друида. И я буду счастлив, если твоя помощь уменьшит риск гибели моих соратников.

С уважением к тебе и твоему долгу

Твой верный друг Алиберт.

Письмо было готово, и оставалось только одно – отправить его в Семь арок, чтобы Джеремус получил его. Я дописал последние строки и аккуратно сложил лист пополам. Потом ещё раз, и ещё. Валери слегка наклонила голову, наблюдая за моими действиями. — И всё же… как ты собираешься доставить письмо? — спросила она. — Друиды не любят, когда к ним лезут посторонние. А ты ещё и сложил его так сильно, что бумага лопнуть может от натуги, если слишком сильно надавить. Я улыбнулся. Бумага сминалась не как обычно — она будто становилась всё тоньше, светлее, не оставляя складок. Я чувствовал, как в кончиках пальцев рождается слабое покалывание — отголосок старой магии, которой меня учили друиды. А ещё знак того, что я всё делаю правильно. Валери следила молча, пока клочок бумаги не стал таким маленьким, что исчез в моей руке, стоило мне ещё раз его сжать. — Ты его порвёшь, если сложишь ещё раз. — Нет, — покачал я головой. — Наоборот, оно стало надежней простой бумаги, ибо теперь слова, что я написал на листе, отпечатались не на материальной вещи, они стали магией, которая окружает наш мир словно воздух. Я сложил письмо в последний раз — настолько, что оно стало меньше ногтя. Лёгкое, как пылинка. Почти невесомое, затем сложил обе руки друг с другом, спрятав этот клочок бумаги внутри моих ладоней. И начал шептать, я шептал те самые слова, которые передал мне Джеремус более пяти лет назад. А потом открыл ладони, и письма больше не было в моих руках. На моей ладони лежал широкий лист — свежий, зелёный, пахнущий лесом, будто сорванный только что с какого-нибудь большого дерева. Валери едва заметно нахмурилась. — Это… то самое письмо? — Почти - ответил я – Сейчас это всего лишь листик, что летает по ветру, ища конец своего пути. — Заговорил прям как друид, ибо я вообще не понимаю, что ты сказал – сказала Валери, нахмурившись ещё сильнее. — Всего-лишь цитирую слова одного друга – улыбнулся я, после чего поднёс лист к губам и тихо назвал имя. — Джеремус. Священная Роща Семи Арок. Лист дрогнул, словно он был живой. На нём проступили бледные прожилки — как тонкие строки письма, которые будто кто-то вырезал тонким пером на маленьком тельце зелёного листа. Я поднял руку. Ветер подхватил лист — мягко, осторожно, точно боялся порвать — и унёс его вверх, туда, где небо становилось ярче. Он летел всё выше и выше, и вскоре он исчез среди тысячи таких-же листьев, что летали по ветру в разных направлениях — Придёт? — спросила Валери. — Придёт, — кивнул я. — Когда нужно будет, то обязательно. А вообще, если уж говорить без загадок – я таким способом часто пользовался. И, честно говоря, обычно написав письмо утром, уже к вечеру я получал ответ. Здесь, конечно, не Мивон, и расстояние побольше. Но думаю, если ответ и задержится, то максимум на несколько часов. Она слегка улыбнулась. — У тебя много секретов, и многие действительно приятные. — Я сочту это комплиментом – ответил я девушке. — А это не комплимент – ответила Валери – Я просто, считаю, что ты очень результативен, с такими способностями. Ибо у тебя очень много полезных трюков с магией есть в арсенале. Тем более получать сообщения от других таким способом это очень удобно. — Есть такое, одна проблема – чтобы эта магия сработала, твои слова должны быть истиной, — ответил я. — Сказал — думай, прежде чем отправлять. Назвал имя — не отзовёшь. И лгать ей бесполезно, ибо если ты говоришь одно, а передаешь другие слова с помощью этого письма, магия не сработает. Валери снова взяла кружку. — Тогда будем ждать, раз твой способ рабочий. Я ещё немного постоял у ограды, глядя, куда унёсся лист. Внизу торговый пост жил своей тихой жизнью — кто-то тащил ящик, Светлана вывешивала бельё сушиться, собака тащила кость куда-то под телегу. Ещё и Олег вернулся, и судя по его лицу спина больше у него не болела, значит мазь Боккена подействовала. — Пойду вниз, — сказал я. — Проведаю Джода. Да и Светлане надо сказать, чтобы приготовила воду — может, ответ придёт быстрее, чем мы думаем. —Хочешь сообщить ему, что мы нашли храм? – спросила экс-паладин. — Ну да. Ну и вообще узнать как он себя чувствует, ибо после того, как Харрим отвёл его сюда, я так и не видел его. Валери кивнула, снова подняв взгляд к горизонту. — Я останусь на посту. Если что — крикну. Лестница встретила меня знакомым скрипом. Доски под ногами мягко пружинили, и запах смолы от досок перемешивался с утренним холодом. Я держался за перила — не потому, что боялся упасть, а просто так, по привычке. Где-то внизу слышался глухой голос Олега, запах жареного мяса ещё держался в воздухе. Я мысленно повторял письмо — будто проверял, правильно ли сказал, ничего ли не забыл. Но эти мысли я очень быстро подавлял, ибо зачем думать о том, что уже произошло? Ещё несколько шагов и я спустился вниз. У подножия башни меня встретила собака, махнула хвостом и пропала за углом. Я шагнул во двор — и только тогда заметил, как в стороне, у крыльца, сидел Джод, опираясь на посох. А с ним беседовал Тристиан. Они говорили, что-то обсуждали, после чего Тристиан учтиво поклонился и удалился в гостевой дом. Наверное, пошёл завтракать. Я направился к нему, Джод увидел это и на его лице расцвела улыбка. Он привстал, будто собирался поклониться, но тут же одёрнул себя — опёрся на посох и просто наклонил голову. Было понятно, что он ещё не восстановился полностью. — Милорд, — его голос был тёплым и чуть охрипшим после ночи. — Благодарю вас. За всё. То, что вы сделали… я ещё долго буду вспоминать в молитвах. Я остановился рядом и тоже слегка склонил голову. — Спасти жреца — мой долг, — ответил я. — Апсу чтит своих коллег, если они приносят миру благо. Как ты себя чувствуешь, Джод? Ночь прошла спокойно? Он кивнул. — Спокойнее, чем многие последние годы. Боль отступает — и в теле, и… — он коснулся груди, — и здесь. Словно меня наконец-то перестали толкать по дороге, где нет света. А ещё — добрые люди, горячая еда, чистая вода… С такой заботой я скоро совсем встану на ноги. — Рад это слышать, — сказал я. — Постараемся, чтобы тебе здесь было безопасно. А насчёт еды — да. Леветоны так заботятся, что и мёртвого поднять смогут. Он тихо рассмеялся. — Не думал, что ещё увижу место, где можно чувствовать себя в безопасности. И всё же увидел — благодаря вам, — он посмотрел мне прямо в глаза. — А теперь скажите: чем я могу быть полезен? Понимаю, вы подошли ко мне не просто так. — Чутьё тебя не подводит, Джод, — кивнул я. — Я подошёл не только затем, чтобы узнать о твоём здоровье. Хотел сообщить тебе весть: мы побывали в Храме Оленя и истребили чудовищ, что там поселились. И, как я теперь понимаю, именно они были причиной тумана, окутавшего эти земли. Жрец Оленьего бога сложил руки в молитве, после чего посмотрел на меня с восхищением. — Хвала Эрастилу одна из бед решилась – он посмотрел на гостевой дом – А ещё вы спасли Тристиaна – он рассказал мне о том, как вы пришли ему на помощь в Храме Оленя. — Ну полно – смутился я – Он и до нашего подхода держался молодцом. Тем более – мы бы не смогли убить других тварей, если бы он не усилил нас чудесами своей богини. — Саренрэй послала ему чудеса за то, что он благой целью занимался – уверенно сказал жрец, после чего порылся в своей сумки и протянул мне два свитка – Но, как-бы то не было, благодаря тому что вы исполнили просьбу — теперь мое сердце спокойно и полно уверенности, что я верно понял волю моего бога. А раз так – вы заслуживаете награды. Я осмотрел свитки, после чего с удивление посмотрел на Джода, ибо я не понимал зачем он мне их дал. Но старик понял всё неправильно, он смутился. Видимо моё выражение лица показалось ему недовольным. —   Я хотел бы вознаградить вашу смелость … - смущенно сказал жрец оленя – Но я не владею богатствами, но вот это немногое, чем я могу отплатить. Прошу вас, не нужно … — Джод, ты неправильно понял! – замахал я руками – Я не обижен, ты что? Я просто удивился, что ты мне дал свитки. И я подумал, что ты мне расскажешь для чего они нужны. Ибо я почувствовал в них слабый отголосок магии, вот и всё … — Аааа, вот оно что – Джод усмехнулся – Тогда прошу прощения господин Алиберт, что так быстро неправильно составил мнение об вашем выражении лица. Эти свитки – это свитки снятия проклятья слепоты. Мне они без надобности, а вам наверняка будут хорошо помогать в ваших странствиях. — Это хороший подарок Джод, благодарю тебя – кивнул я головой, после чего убрал свитки в карман. — Насколько я знаю, ваша следующая цель — Рогач – задумался он. Теперь, когда Храм Оленя очищен от зла, туман должен начать таять, открывая путь к логову этого проходимца! Но такое могущественное колдовство не сойдет в одночасье. —   И не говори – вздохнул я, посмотрев на остатки тумана – Два дня уже прошло, а туман всё ещё сильный. Не такой уже плотный как ранее – теперь ты не рискуешь быть постоянно мокрым, когда ходишь по нему. Но всё равно неприятный. Джод тихо хмыкнул. Видимо мои жалобы показались ему забавными. — Это нормально. Такие чары расползаются медленно… и так же медленно умирают. Они держатся за землю, как больной держится за жизнь. Но если корень зла срублен — остатки со временем рассеются. Он поднял глаза в небо. — А пока — будьте осторожны. Когда магия умирает, она злится. Становится беспорядочной. И может ударить туда, где её меньше всего ждут. — Мы постараемся, — кивнул я. — Сейчас главное — дождаться ответа из Семи Арок. Если друиды подтвердят наши догадки, то мы хотя бы будем знать, на что идём. А что касается медленного расползания – странно, но такого я не заметил. Этот туман буквально за ночь появился. — Вы ошибаетесь, милсдарь Алиберт – просто вы пришли в Украденные земли относительно недавно, а туман здесь был уже давно. Просто вы зашли в самый край земель, и не заметили этого — мягко сказал он. — А насчёт вашего похода к крепости Рогача, я уверен вы пойдёте. Даже если не подтвердят. Я уже понял, какой вы человек. Он улыбнулся — не как жрец, а как старший, который принял решение внутри себя. — Я буду молиться за вас. За всех вас. — А мы постараемся сделать так, чтобы твоим молитвам не пришлось слишком часто вспоминать о нас, — усмехнулся я – А насчёт «пойду, даже если не подтвердят», видишь на башне стоит великая эйнхерия? Показал я в сторону башни, на вершине которой до сих пор несла службу Валери. — Мне стыдно будет оставаться здесь, пока она с мечом на голо и своим огромным щитом бежит на Рогача, ибо её возмущает, что вы тут живёте уже слишком долго со страхом перед Рогачом. Он рассмеялся тихо, но тут же придержал бок — видимо, смех всё ещё отзывался болью. — Осторожнее, — сказал я. — Ещё чуть-чуть — и придётся снова спасать тебя. — Уже поздно, — он покачал головой. — Вы и так меня спасли. А это всего лишь последствия мучений от бандитов, они заживут, как и другая рана. Я хотел было ответить — но в этот момент что-то изменилось. Сначала — едва заметно. Воздух словно дрогнул. Где-то вдалеке раздался собачий лай — резкий, надрывный. Потом ещё один, а на башне Валери взволнованно посмотрела куда-то вдоль. Я повернул голову в сторону ворот. Со стороны дороги, которая вела на юг, из тумана, раздались шаги — быстрые, сбивчивые. И вдруг — крик. Голос мужской, сорванный, испуганный. — Помогите! Люди! На помощь! А потом из белёсой пелены вывалились двое — в порванных куртках, с окровавленными руками и перепачканными лицами. Один почти тащил другого под руку, пока другой кричал и смотрел бешеными глазами, будто увидел сейчас что-то слишком страшное. И всё, что только что было — покой, разговор, спокойное утро — исчезло, как недавний сон. Я тихо вздохнул, посмотрел на туман и проворчал: — Апсу милосердный… опять нужно спасать мир. А я ведь ещё даже не позавтракал. И шагнул вперёд — навстречу бегущим.

***

Утренняя безмятежность закончилась так-же быстро, как и началась. Ещё каких-то несколько часов назад мы сидели на торговом посту, умывались, завтракали и спокойно обсуждали что будем делать далее. Но эти двое мужчин изменили этот день на «до и после». Ибо, как потом окажется, они будут не последними людьми, что бежали на торговый пост окровавленные и побитые. Когда суета из-за первых пострадавших улеглась, этих двоих Леветоны усадили за длинный стол под навесом. Кружки с тёплым отваром дрожали в их руках, бинты уже пропитались буро-красным, а запах крови стоял такой, что даже дым от костра не мог его перебить. Но они благодарили нас всех. Но, к сожалению, только мы это сделали, крики пострадавших продолжились, как и их неожиданные появления. Сначала прибежал третий — хромая, держась за бок, с порезанным плечом, перевязанным ремнём. Он упал прямо у ворот, и Амири с руганью потащила его внутрь, приказывая держаться и не закрывать глаза. Он молил бога, варварша орала на него и грозила, что морду ему набьёт, если он умрёт. Странно, но это подействовало – парень перестал реветь и, пусть и вздыхал от боли, когда Тристиан и Боккен помогали ему с ранами, выглядел уже не так плохо. Потом — ещё двое. Один с рассечённым лбом, кровь текла по лицу, заливая глаза; второй — с перебитой рукой, болтавшейся под странным углом, словно не желала больше быть частью тела. Он стонал сквозь зубы и всё повторял одно и то же: — Засада… на дороге… они ждали… Дальше стало хуже. Из тумана выбежали ещё трое — измождённые, перепачканные грязью и кровью. Один потерял сапог, другой — оружие, третий вообще не понимал, где находится, и только бессмысленно оглядывался по сторонам, пока Светлана не усадила его и не сунула кружку в руки. Но это слабо помогло – он всё смотрел в одну точку и повторял одно «Крысы … огромные крысы … Крысы» Олег, обычно громогласный и злой на весь мир, теперь молчал. Он только раздавал короткие приказы, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Неудивительно – на бедного Олега и так слишком много проблем упала после нашего появления, так теперь к нему прибежали люди, которые явно попали в серьёзную передрягу. Кестен бегал между людьми, расспрашивал их о чём-то, помогал Боккену, таща ему чистую воду, тряпки для перевязки и мази. Его голос был ровным, но в глазах мелькало что-то очень нехорошее — опыт солдата, который слишком хорошо знает, что значит такой наплыв раненых. А ещё он постоянно, когда его никто не видит, что-то писал в углу зала. Видимо послание для Джаманди. Я стоял чуть в стороне и смотрел на всё это. И мне было очень неуютно. Ибо тот факт, что беды, сколько-бы мы не занимались с их решением, продолжали сыпаться на нас как снежный ком. И это меня не очень радовало. Двое из тех людей, что пришли к нам, поговорили с другими пострадавшими и я понял, что все эти восемь пострадавших очень хорошо друг друга знают. — Все… — прохрипел один из первых пострадавших, обводя взглядом остальных. — Все, кто шёл сегодня… все попали под удар. — Боюсь спросить куда вы шли такой толпой, что так серьёзно пострадали. Вы воины? – спросил я мужчину. — Ни в коем случае милсдарь … - сказал второй пострадавший и закашлял, после чего отпил отвара. — Грегори, не надо связки напрягать, а то они у тебя не скоро заживут – сказал первый пострадавший – А насчёт «мы не воины», это чистая правда милсдарь. Мы торговцы оружием, везли свой товар. Это слово прозвучало так, будто кто-то бросил камень в воду, ибо как при ударе камня водная гладь искажается, так и относительно спокойная обстановка в гостевом доме Олега испарилась. Ибо Кестен, который долгое время писал что-то в углу за столом, подошёл к столу и сел напротив мужчин. Олег удивлённо посмотрел на него, явно не ожидавший такого резкого движения от мужчины. — Оружейники? — переспросил я. — Тогда, куда вы шли? Ибо я сомневаюсь, что в Украденных землях есть хоть одно место, где может понадобиться такой большой груз оружия. Ну, только если вы не поставщики Рогача. Я сказал простое предположение, но судя по лицам мужчин это было страшное оскорбление. Их лица, которые до этого были уставшие, исказились из-за злости. — Свят-свят! – прошептал один из мужчин и схватился за грудь – Не обвиняйте меня в таком страшном преступлении, милсдарь! Это кощунство! — Мы честные торговцы, не одно поколение нашей семьи ходило по этим землям, и возило оружие! – возмутился другой мужчина – Но никогда наша гильдия не была союзником разбойников! Они уничтожают торговлю, и все разбойники всего лишь гниль, что отравляет этот мир, в котором честные люди пытаются заработать! Мой прадед проклянёт нас, если мы примкнём к таким чудовищам! — Да я не … - начал я оправдываться. — Не стоит Алиберт – усмехнулся Кестен – Это Хогрус и Грегори Джинглы – одни из постоянных торговцев, что ведут связи с Рестовом. И, они точно не союзники Рогача, ибо они слишком много потеряли денег из-за бандитов. У них и их торгового дома самая настоящая война с бандитами в Андоране. А ты только что их очень сильно оскорбил. — Ненамеренно – смутился я – У нас тут большая куча бандитов была, которая кошмарит многих честных людей, вот и приходится строить такие предположения. — Я понимаю, но лучше всё-таки извинись – посоветовал мне офицер леди Джаманди – А то, как станешь бароном, можешь их не звать в свои земли – не придут. Ибо для любого человека, что их оскорбил, у них только один ответ – игнорирование. И, как-бы подтверждая слова Кестена, они отвернулись от меня, обиженно надув щеки. Апсу милосердный, я будто с детьми тут сижу, а не с взрослыми людьми. Ну подумаешь сказал не очень хорошую мысль, так нет – надо обязательно обидеться. Надо извиниться, они не перестанут. Но одного извинения было мало, пришлось ещё и кланяться. Хорошо хоть не долго, и два упертых торговца успокоились, после чего мы смогли продолжить наш разговор. — Далековато вы забрались – задумался я – Вы, чтобы доставить огромный груз, шли через практически все Речные королевства. И всё ради заказа для Рестова. — Так большой заказ был – сказал более старый мужчина, видимо Хогрус – К нам прибыл посол и так и сказал: «Покупаем вообще всё оружие, что есть у вас в наличии. Берём всё, везите его в Рестов». Так ещё и задаток дали огромный. — Слишком большой для обычной торговли, — глухо заметил Кестен. Грегори кивнул. — Мы несем оружие по Речным королевствам в Бревой уже много лет. Мечи, копья, арбалеты, доспехи. Но такого заказа… — он выдохнул. — Такого ещё не было. Всё скупали. Всё. Даже то, что обычно лежит годами. Мы в первый раз курьера за столько лет отправили к дварфам, чтобы они выковали ещё оружия. — Не вы одни Хогрус туда шли с оружием – подал голос один из торговцев, что сидел в стороне от нас – Нам в Абсалом тоже поступил крупный заказ, прислали курьера через ложу Следопытов. Обещали хорошие деньги, и большую часть пути по Селлену мы прошли спокойно, пока не решили срезать путь, идя по этим проклятым болотам … —И всё-таки, как так получилось, что такие большие караваны были атакованы? —спросил я. – Ибо я что-то сомневаюсь, что с таким огромным грузом отправится только несколько человек — Да всё просто, милсдарь, — сказал тот, что бормотал про крыс, теперь он говорил ясно, видимо его отпустило. — Сначала мы думали — пройдём туман и всё, ибо он обычная дрянь этих земель. Потом услышали писк., да только не один! Он был повсюду! — Мы его слышали и в кустах, и на ветках деревьев под головами! – добавил второй торговец из каравана торговцев Абсалома – Кони взбеленились, а потом на нас посыпались камни! — И, только мы успели спрятаться от камней – продолжил следующий торговец – Услышали, как вожжи лопнули и кони убежали. Джаред и Джон побежали за ними, да только пришли сюда так-же, как и мы – с ранами и ранениями. — Мы поняли, кто именно на вас напали? А то вы говорите писк. Но я сомневаюсь, что крысы смогли вас ранить мечами. — Да это Маркус просто перенервничал, милсдарь – улыбнулся мужчина из торговцев – Кобольды на нас напали, стоило Джареду и Джону сбежать. Он судорожно сглотнул. — Они были… слишком умные. Не как звери, а как организованная армия. Они не бросались сразу, ибо постоянно пытались нас разделить. После чего атаковали, ранили укрываясь тенями деревьев. — Засада, — подтвердил лидер каравана с Абсалома. — Со всех сторон. Из кустов, из-под земли. Ломали телеги, прыгали на нас, и давай резать. Били специально, чтобы было больно, но рана не была достаточно серьёзной, чтобы мы не смогли сбежать. — А оружие? — спросил Олег. Голос у него был тихий, но в нём звенела ярость. — Что с ним случилось? — Мы бросили всё: оружие, золото. И просто бежали. Хорошо ещё, что мы не весь товар с собой взяли – вздохнул абсаломец – Большая часть в лагере осталась, но всё равно жалко. Столько ящиков пропало, так ещё и кони. — У нас примерно то же самое было – сказал Хогрус – Только наших коней эти крысы резали. А жаль – Грегори много лет их растил, следил чтобы не болели. А теперь всё. Из-за того, что какие-то крысы решили отобрать у нас товар, мы лишились хороших коней. Я молча выслушал последние слова Хогруса. Потом медленно выдохнул и положил ладонь на стол, будто останавливая шум, который уже начинал нарастать вокруг. — Тогда хватит гадать – я пошёл наверх и взял из сумки новую карту, которую мне подарил Олег и уже с ней спустился вниз, после чего развернул её на столе – Господа, будьте любезны – подскажите пути маршрутов ваших караванов, и подскажите места, где на вас напали. Карта Украденных земель легла между нами — реки, болота, старые тропы, редкие пометки разведчиков Рестова. Ну и другие точки, которые я перенёс с карты, что испортил Регонгар. Большую часть линий я понял зачем рисовал с помощью пера, но некоторые точки для меня были незнакомы. Кестен сразу подошёл ближе и опёрся ладонями о край стола. — Показывайте, — сказал он торговцам – Алиберт вам не враг, он и его друзья уже многим помогли в этих землях. И я уверен, вам он тоже поможет. Хогрус наклонился первым. Его пальцы дрожали, но двигались уверенно. — Мы шли отсюда… — он ткнул в изгиб Селлена у границ Мивона — Потом сошли с кораблей и спустили свой товар с корабля на коней. Двигаться дальше на кораблях не рискнули, ибо пройти через болота на наших кораблях мы просто не смогли-бы. — О как – удивился лидер каравана из Абсалома – Выходит вы отправились на кораблях в северный приток, а мы отправились в восточный и там добрались до озера, в центре которого была руина башни. Только зачем, Хогрус? Я не припомню, чтобы ты был любителем ходить по болотам. — Андрэ – с раздражением посмотрел Хогрус на своего коллегу – Я за такую шутку подзатыльники даю в Андоране. Тебе повезло, что я в Абсаломе тоже торгую, и скандала мне не нужно. — Тогда почему? – усмехнулся лидер каравана из Абсалома по имени Андрэ – Ты же много лет ходил по этим землям, так чего в этот раз решил усложнить свой путь? Или же ты так вдохновился испытанием звездного камня, и решил тоже усложнить свою жизнь, чтобы стать новым богом торговли? — Надо сказать спасибо этому балбесу – тяжко вздохнул Хогрус, показывая рукой на своего сына. Грегори смутился и его лицо покраснело. — Что такого мог сделать Грегори, что вам пришлось выбирать такой отвратительный путь, чтобы доставить такой огромный и важный груз? – удивился я. — Сказал в Мивоне, что мы везём оружие в Бревой – проворчал Хогрус. И тут все торговцы, кроме недовольного Хогруса и покрасневшего Грегори засмеялись. Кто-то смеялся так сильно, что упал на пол. Олег не смеялся, но было понятно, что он улыбнулся – правда он прикрыл свой рот ладонью. А вот на лице Кестена играла сочувствующая улыбка. Один только я не понимал причину смеха торговцев, пока Кестен мне не объяснил причину смеха караванщиков. Как он мне сказал – из-за того, что Мивон основан теми владыками меча, что отказались признать себя вассалами Хорала, всех жителей той страны очень просто взбесить, если при них произнести хоть какое-то слово связанное с Бревоем. А Грегори не просто упомянул Бревой, как конечный пункт их пути, так ещё и сообщил, что они везут огромный груз оружия. — А так, мы тоже планировали высадиться возле той башни – продолжал ворчать Хогрус, после посмотрел на своего сына – Скажи спасибо, что наш груз не конфисковали, а то я бы тебя точно из завещания вычеркнул. — Отец …. – смутился Грегори ещё сильнее – Но ведь ты сам мне велел вести переговоры с таможенниками, ибо ты мне так и сказал: «Тебе надо набираться опыта». — Говорил – кивнул Хогрус – Да только постарайся в следующий раз не зарабатывать опыт именно такой ценой, ибо я с тобой, чтобы тебе дать отцовского подзатыльника, не всегда буду. Ты пойми – я сейчас тут сижу и ругаю тебя только потому, что ты меня на своём горбу нёс. А ведь в один из таких походов меня может и не стать. И как ты потом управлять гильдией будешь? Я же плакать буду там на небесах, если ты разбазаришь всё, что строили наши предки. — Да я понял отец – сказал Грегори, после чего обнял своего отца – Только прошу тебя, больше так не говори, что ты мог погибнуть. Я не хочу тебя терять так рано. — Да куда я от тебя уйду, обалдуя – проворчал Хогрус, после чего потрепал своего сына за плечо. Я смотрел на эту сцену и улыбался. Ибо она задела во мне что-то старое, тёплое, почти забытое. Так дед смотрел на меня, когда я в детстве делал глупости — не злой, не яростный, а усталый и почему-то особенно нежный в этой усталости. Я вспомнил, как однажды в порту Опары попытался в одиночку отвязать лодку Гектора, чтобы “помочь” ему, и в итоге свалился в холодную воду вместе с канатом. Меня вытащили, укутали в плащ, а дед вместо крика просто долго держал меня за плечи и говорил, что мир — это не игрушка, и что даже самые сильные иногда тонут, если идут в одиночку. Вспомнил и другой раз — когда я, ещё совсем мальчишка, тайком пробрался в трюм «Солнца Предков» и пытался зажечь магический огонёк, чтобы посмотреть на старые карты. Тогда я чуть не устроил пожар. Дед потом долго молчал, а потом сказал: «Я не боюсь твоей силы, Алиберт. Я боюсь, что ты не всегда будешь знать, куда её направлять.» И в этом было больше заботы, чем в любом крике. Сейчас, глядя на Хогруса и Грегори, я видел ту же самую вещь — не строгость, а страх потерять. Не гнев, а любовь, которая прячется под ним, потому что иначе ей было бы слишком больно. И, наверное, именно поэтому мне захотелось, чтобы у этих двоих был шанс дойти до конца этого пути. — А вы что сказали в Мивоне? — спросил я Андрэ. — Как обычно – ответил он – Те, кто идёт по Селенну в Бревой и не хочет проблем с задержкой в Мивоне, всегда говорят, что плывут в Мендев. Тогда тебя пропустят, даже если у тебя трюмы переполнены оружием или алкоголем. Ибо Мивон уважает Мендев, и мешать его защитникам он считает постыдным. — Алкоголь для защиты? – удивился я. — Конечно милсдарь – усмехнулся один из торговцев Абсалома – Мендев у нас один из самых главных покупателей алкоголя. Ибо, у них такая дикая там жизнь, что можно не дожить до следующего дня, ибо демон всегда может убить. Поэтому если они отдыхают, то пьют алкоголь буквально за пятерых. — И не говори – усмехнулся Хогрус – Помню тоже алкоголь вёз – огромное количество вина. И платили много. Как я потом узнал – какой-то тамошний граф с фамилией Арендей решил устроить вечеринку, вот и заказал столько. — Мендев можно понять – сказал Кестен – Они каждый день сражаются, чтобы демоны в остальной мир не вторглись. Но да ладно, лучше скажите вот что – вы говорили, что большая часть грузов вы оставили в лагерях, а вы шли как проверка. Где находятся ваши лагеря? — Наш мы разбили здесь, — вмешался Грегори и показал на небольшой пригорок у края леса. — Мы оставили часть телег там. Людей, коней, товар. Пошли вперёд разведать дорогу… и попали под удар. — Ого – Андре усмехнулся – Вот не зря я постоянно чувствовал ощущение, будто рядом ошивается мой старый знакомый. Наш лагерь располагается от вашего буквально за парочкой деревьев. — Значит до ваших лагерей можно добраться по одной тропе – сказал я, осматривая карту – Что-же, с этим разобрались. А теперь покажите мне те места, где на вас совершили нападение. Хогрус и Андре склонились над картой и, как оказалось, на них нападения совершили рядом. Правда на разных тропах – по той тропе, что можно было попасть к лагерю караванщиков, кобольды совершили нападение на Андрэ. А по той тропе, что шла практически параллельно к этой, кобольды напали на Хогруса. Разделял эти две тропы только холм, который на карте был назван Лысым, а ещё какое-то большое дерево, рядом с которым стояла моя пометка. Зачем я её поставил я так и не вспомнил. Но вот Кестен, внимательно посмотрев на мою пометку, стукнул себя по лбу. — Алиберт! – сказал он, показывая на мою пометку – Это-же то самое место. — Ты о чём? — Эта пометка – сказал Кестен, показывая пальцами на карту – В этом месте я и нашёл последние следы Тартучио. — Ты уверен? – я резко повернул голову, после чего внимательно осмотрел это место. То большое дерево, да – я уже там был. Я вспомнил почему я оставил пометку, там рос лунный редис, который я собирал для Боккена, когда мы только прибыли на торговый пост. А теперь Кестен мне говорит, что в этих местах он нашёл последние следы Тартучио. Апсу милосердный, с этими бедами, что сыпались на мою голову и голову моих соратников, я уже и практически забыл об этом гноме. А теперь рядом с тем местом, где его видели в последний раз, произошли два нападения на караваны. Нет, это всё не случайно … Я чувствую это … — Вы сможете держать в руках оружие? – посмотрел я на торговцев. — Мы не бойцы, но если вы нам его дадите, то постоять за себя сможем – сказал Хогрус. — Мои люди тоже справятся с бандитами, милсдарь – сказал Андрэ. — А вот оружие – сказал Олег, после чего удалился в подвал, а вернулся с большим свертком – Я могу помочь. Он положил его рядом с картой, после чего раскрыл. Чего там только не было – и короткие мечи, и кинжалы, нашлись даже чакрумы, которыми любят орудовать воины Элизиума, когда идут в очередной бой против созданий зла. Торговцы с удивлением начали подбирать себе оружие. — Берёг на черный день – ответил Олег – На случай, если Рогач всё же решиться ко мне прийти лично. Чтобы, хоть ранить его, но просто так не сдохнуть как какой-то слабак. — А ты полон секретов Леветон – усмехнулся Кестен – Никогда-бы не подумал, что ты в подвале оружие хранишь. — Приходится – развёл руками Олег. — Всё равно этого мало – сказал я, осматривая дороги – Нужно два мощных отряда. Один пойдёт к лагерю, там нужно людей побольше. Так-как вам нужно будет добраться с товаром до поста Олега, а это значит одно – на охрану караванов нужно больше людей. — Я пойду с ними Алиберт – ответил Кестен – Этот груз оружия заказывала леди Джаманди, и мой долг убедиться, чтобы его безопасно доставили в Бревой. — Хорошо – кивнул я – И, я попрошу одного из своих друзей вам помочь. Вам нужен очень сильный воин, который не боится никого, ибо все местные для него мелочь, на которую не стоит и внимания обращать. — Ну наконец-то работа для меня! – раздался громогласный голос Амири – А то это чучело уже в который раз падает, надоело оно мне! Все подскочили со своих мест, кроме меня. Ибо я улыбался, так-как уже давно понял, что в дом зашла Амири. Видимо из-за того, что я слишком ночей провёл в одной комнате с ней, я смогу отличить её буквально по дыханию. Амири всегда дышала так, словно собиралась крикнуть. Улыбаясь, я повернулся в её сторону. — Правда для тебя? – усмехнулся я – Я думал ты будешь против, что тебя заставят драться с огромным количеством кобольдов. — Ни за что! – вновь крикнула она – Намотать на мой кулак кишки нескольких крыс, я такое сделаю с огромным удовольствием, клянусь Горрумом! — Ну тогда договорились – улыбнулся я – Тогда, завтра тебе нужно будет помочь добраться торговцам до их лагеря и проследить, чтобы они смогли донести свои тюки до поста Олега. — Милсдарь Алиберт – сказал Андрэ – А, вы уверены, доверяя этой дикарке нашу жизнь? Не сочтите за грубость, но я не чувствую себя безопасно рядом с ней. Услышав это Амири начала закипать, и я встал на ноги, после чего похлопал её по плечу и посмотрел на торговца. — Амири – это один из самых лучших воинов из тех, кого я знал. Она способна нести двух мамонтов, при этом не уставая. А своим клинком она способна разрезать тело орка напополам. И она много раз меня несла на себе, когда я на ногах стоять не мог. Так что уж кто-кто, а я не сомневаюсь в ней. Она уже много раз доказала, что достойный человек. Амири медленно повернула голову к Андрэ. Она не сказала ни слова. Просто посмотрела. Так смотрят хищники, когда решают — съесть сейчас или дать побегать пару секунд. И, учитывая, что она была выше торговца буквально в два раза, это зрелище действительно было очень страшным. Торговец побледнел. Потом, кажется, вспомнил всех своих богов разом и тихо сглотнул. Вот же Амири, не успокоиться пока не доведёт до сердечного приступа. — Значит… договорились, — пробормотал он, уже не глядя в её сторону. — Вот и хорошо, — кивнул я. — Тогда утром выдвигаемся. А теперь, нам нужно всем выспаться. Завтра предстоит великое дело. Амири довольно хмыкнула, будто кто-то только что пообещал ей хороший бой и вкусный ужин. Ну а как иначе? Я ей сказал, что завтра ей предстоит в одиночку защищать огромное количество людей от существ, которых будет очень много. И они точно нападут, значит Амири успеет повеселиться. Кестен ушёл наверх, а торговцы вышли из гостевого дома. Видимо пошли отдыхать в другой дом, где им Олег и приготовил постели. Я и Амири поднялись наверх, в комнату, которую Олег выделил всей нашей компании — длинную, с несколькими кроватями, сундуками и единственным маленьким окном под потолком. И, пока я, зевая думал о завтрашнем дне, Амири развернулась ко мне с довольной ухмылкой. — Спасибо, что вступился, — сказала она – А то эти говнюки только и могут, что мыслить, как дебилы из моего племени. Ты бы знал, как мне хотелось им по роже дать за то, что в Амири сомневаться начали! А потом был дружеский удар. Да только она не умела рассчитывать силу удара. Я услышал хруст — возможно, это был не я, а перила, в которые я влетел. Мир вдруг резко накренился, и следующую секунду я уже летел вниз по лестнице, пересчитывая ступени собственной задницей. — ААААААААААА! Крик эхом разнёсся по всему гостевому дому. Внизу кто-то выругался, а ещё я услышал, как что-то стеклянное разбилось – видимо Светлана от страха уронила кружку на пол. Я лежал у подножия лестницы, уставившись в потолок и пытаясь понять, где у меня теперь что находится. Ибо этот съезд буквально выбил из меня вообще весь дух. Не хотелось вставать и что-то говорить, хотелось лежать и ничего не делать. Апсу милосердный, ничего не хочу, ибо пол был слишком мягкий. Сверху раздался громкий, совершенно искренний смех Амири. — Ой! — крикнула она. — Я переборщила? — ЧУТЬ-ЧУТЬ, — простонал я, не в силах даже пошевелиться – И, знаешь. Если ты так благодаришь меня за то, что я тебя назвал великим воином, то напомни мне в следующий раз отбежать от тебя на большое расстояние, когда ты решишь меня отблагодарить ещё раз.

***

Повалявшись немного на полу, я всё-таки смог подняться на ноги. А после зашёл в комнату для сна, с синяком, злостью и смехом Амири, который до сих пор звенел в ушах. Там уже собрались остальные: Валери наконец сняла доспех и вышивала, Регонгар создавал молнии, Октавия и Линдзи беседовали о чём-то, Харрим молился, а Тристиан гладил Кошара, который забрался на его колени. Я коротко, без лишних слов, рассказал им всё, что узнал от торговцев и Кестена: про два лагеря, про тропы, про холм и большое дерево, где сходятся пути. Про кобольдов, которые действуют не как звери, а как солдаты. И про то, что в тех местах Кестен и видел Тартучио в последний раз. Валери и Линдзи сразу же нахмурились, услышав вести о том, что гном исчез именно в тех местах, рядом с которым кобольды и нападали. А ещё Валери вспомнила о тех когтистых следах, которые мы видели, когда пустились за ним в погоню. Наверное, уже тогда он смог как-то уговорить кобольдов ему помочь. Решение мы приняли быстро. Утром разделимся: Амири и Харрим поведут торговцев и прикроют лагеря. Мы же пойдём к холму и дереву — туда, где явно находится что-то очень нехорошее. Никто не спорил. Даже Регонгар, правда его возмутило, что он идёт с нами, а не торговцами, ибо я доверил Амири защиту караванщиков, а не ему. Пришлось побыть судьёй в их поединке, где они выясняли кто из них сильнее – само собой победила Амири, ибо она была не только больше Регонгара, но и сильнее. И, после он вообще не был расстроенным. Только начал смотреть на Амири так, что я заметил недовольный взгляд Октавии. После начался сбор: Линдзи что-то быстро записывала в свой блокнот, Октавия проверяла свои свитки и зелья, изредка косясь на слишком уж довольного Регонгара, Харрим и Амири набивали свои рюкзаки снаряжением для похода. Лишь только Тристиан не участвовал в сборах, ибо мы решили, что он ещё слишком устал после боя с тем монстром в Храме Оленя. Он не спорил, но я видел его немного грустный взгляд, пока набивал свой рюкзак вещами. Потом разговоры стихли. Усталость навалилась сразу, как только всё было решено. Люди начали разбирать кровати, стаскивать сапоги, раскладывать вещи. Кто-то зевал, кто-то уже почти засыпал сидя. А я, скинув свою одежду и вновь оставшись в одной нижней рубахе и кальсонах, пошёл вниз, держа в руках полотенце. Зал уже был полностью пустым. Видимо Светлана тоже ушла спать. Я прошёл его, и открыл дверь на улицу. А там вновь приблизился к бочке с водой. После Амири и лестницы мне особенно хотелось почувствовать воду, ибо моё тело всё ещё болело после последствий её «благодарности». И, когда ледяная вода касалась моей кожи, боль утихала. Я будто смывал с себя весь сегодняшний день – раненные торговцы, Тартучио о котором я услышал вновь спустя столько времени, полёт по лестнице. Я вытер лицо полотенцем и прислонился плечом к краю бочки. Вода в ней была холодная, почти ледяная, и это было… приятно. Она не столько смывала грязь, сколько собирала воедино мысли, которые весь день разлетались, как перепуганные птицы. Затем плеснул ещё раз — на шею, на грудь — и только тогда заметил, что во дворе я уже не один. У костра, чуть в стороне, стояла фигура. Не громкая, не резкая — словно часть самой ночи. Пламя отражалось в светлой ткани, а длинные светлые волосы ловили его отблески, как нити золота. Это был Тристиан, жрец Саренрэй. Он снял свою обычную мантию с капюшоном. Без неё он выглядел совсем иначе — моложе, тоньше, почти… нереально. В свете костра и тумана за частоколом его силуэт был таким чистым и спокойным, что на мгновение мне показалось, будто во дворе стоит не человек, а какой-то небесный вестник, случайно сошедший на землю. Не хватало только крыльев и нимба. Так ещё и эти светлые волосы, которые из-за костра слишком походили на золотые. — Я не хотел тебе мешать, — тихо сказал он, заметив, что я смотрю. — Просто… вижу, что ты бочку занял. И, может тебе неудобно, если рядом ещё кто-то будет мыться. Я фыркнул, снова зачерпывая воду ладонями. — Если честно, я человек не самый привередливый. Тем более я бы смутился, если бы ты был длинноволосой женщиной. А ты, если мои глаза меня не подводят, мужчина. Так что становись и мойся, ибо у этой бочки можно троим разместиться, если захотеть. Он улыбнулся — робко, почти извиняясь за сам факт своего присутствия — и сделал шаг ближе к бочке. Затем повторил мои действия с зачерпыванием воды на свою голову. Вода стекала с его длинных локонов, и его волосы были похожи на большие сталактиты, что свисают с потолка пещер. — Да и вообще, мне вот стало любопытно – сказал я, утерев воду с волос – А откуда ты прибыл? Не похож ты на северянина, да и жрец Саренрэй в таких местах. — А почему член культа синего дракона не его сын из рода драконов – улыбнулся Тристиан, на моё замечание. — Ну, я же не всегда был им – замялся я – Тем более, я что-то не припомню, что Апсу запрещает принимать его учение всем остальным, кроме драконов. — Также и моя госпожа – богиня милосердного света Саренрэй не привязывается к своим служителям, только на определённой земле, Алиберт – он вновь улыбнулся – Но я понимаю почему ты задал такой вопрос, ибо большая часть последователей милосердного света действительно живёт не здесь. Они живут в падишах-империи Келеш. И именно оттуда прибыл и я. — Что-то не верится – сказал я с сомнениями - Прости меня, но с такой внешностью и именем ты не похож на выходца из Келеша. Я со своим дедушкой часто ездил в Кадиру, а иногда посещал и более южные части этого государства, поэтому местных жителей тех краёв я хорошо запомнил – кожа коричневая, словно шоколад, и тёмные волосы. Поэтому единственное чем ты похож на жителей тех мест – это модой закрывать практически всё своё тело одеждой. Ибо когда ты носишь свою мантию, видно только твою голову. На мои слова Тристиан лишь мягко улыбнулся, после чего окунул свои руку в воду. — Тебе не за что извиняться. Действительно, мой облик и имя достались мне от родителей, которые пришли в Келеш издалека. – сказав это он посмотрел на ночное небо - Я не знал их — судьба разлучила нас, когда я был ещё несмышлёнышем. Однако сам я вырос в Келеше, воспитанный почитателями Саренрэй. — Извини – сказал я сочувствующим тоном – Не думал, что для тебя это больная тема. —  Нет-нет – отрицательно покачал головой Тристан – Ты меня не расстроил Алиберт, правда. Я не одинок, и не горюю из-за того, что не знаю где живут мои корни. Ведь мой дом — там, где моё сердце: под сводами храмов великой богини, среди добрых и мудрых людей, которые взяли на себя заботы о непохожем на них ребёнке. Я познал милосердие и терпимость с ранних лет — именно они сделали меня тем, кем я стал. — Ты во многих местах побывал? Жрец Саренрэй посмотрел на меня с широкой улыбкой и горящими глазами. Видимо Тристиан любил обсуждать те места, в которых он побывал в своей жизни. — О да! Ни одна библиотека и ни один архив, какими бы они ни были, не позволят мне познать мир так, как странствия! Только за пределами храмов я понял, что каждое разумное создание — это целый мир, в котором уживаются столько противоречий и страстей! – он повёл своими руками по небу - Каждый край оставляет свой отпечаток на тех, кто живёт там. Только оказавшись в тех же местах, вдохнув тот же воздух, пройдя по той же земле, ты сможешь по-настоящему понять её жителей: что движет ими, чего они боятся, о чём мечтают и как чтят своих богов. — А я думал, что поклонники Саренрэй чувствуют себя неуютно, если они не молятся ей в стенах храма хотя-бы иногда – заметил я, окунув свою голову в воду – Помню мы с дедушкой приехали в Авилан, так жители того города в течении всей недели, что мы там застряли, постоянно ходили в храм Саренрэй точно в определённое время, стоило на площади рынка зазвучать колоколу. — Есть много способов чтить своих богов и отправлять ритуалы, Алиберт. – сказал Тристиан, отжимая свои длинные волосы - Действительно, святилища играют важную роль в жизни многих верующих, но ещё больше последователей находят иные пути служить Саренрэй. Он вновь окунул свою голову в воду, после чего взял гребень и начал мне рассказывать про культ Саренрэй. В его взгляде мелькнула тихая, но твёрдая решимость — та самая, что рождается не из гордости, а из веры, прожитой и выстраданной. Тристиан поведал о том, что для него Исцеляющий Свет был не абстрактным сиянием где-то в небесах, а живым присутствием в каждом поступке. Он не мог стоять в стороне и смотреть, как рядом творится зло, — не потому, что так велят заповеди, а потому, что иначе его сердце просто не вынесло бы этого. Именно это когда-то и вытолкнуло его за пороги храмов Келеша, на дороги мира, где вера проверяется не словами, а делами. Его рука невольно коснулась груди — там, где под тканью билось его сердце. Его вера жила не в каменных сводах и не в заученных молитвах. Она жила в его руках, что исцеляли, и в душе, что откликалась на чужую боль. Тристиан знал: миллионы людей славят Саренрэй в храмах, и мысль об этом наполняла его тихой радостью. Но его собственный путь был иным — путём странника, что несёт свет не через алтарь, а через каждый спасённый, каждый исцелённый, каждый не оставленный в темноте. — Ты не задумывался, куда отправиться потом? – зевнул я – А то ты рассказываешь про Саренрэй, и что она вела тебя всю жизнь. Наверняка ты и в другие земли хочешь попасть. — Нет, мои мысли были далеки от этого, ведь моя миссия здесь ещё не исполнена - он удивлённо посмотрел на меня - К чему из твоих уст прозвучал этот вопрос? Неужели ты желаешь, чтобы я покинул твои земли? — Это не мои земли – сказал я, снимая с себя рубашку – Чтобы эти земли стали моими, я должен атамана бандитов победить, который построил здесь царство постоянного грабежа. Так что я тебя не выгнал, даже если бы захотел. А я не хочу, ибо ты у меня тревоги не вызываешь. Тем более ты помог нам одолеть монстров в Храме Оленя, поэтому если бы я начал гнать тебя, то выглядел-бы не очень приятным человеком. Апсу за такие «подвиги» меня укусит. Я услышал тихий шелест в небе, и увидел улыбку Тристиана. — Благодарю тебя. Я рад, что могу быть полезен тебе. А ещё я рад, что могу помочь союзнику моей госпожи – слуге синего дракона. Затем последовал разговор про культ его богини. Тристиан как и Харрим довольно охотно ведал мне про свою богиню, как верный жрец своей веры. Пока вода стекала по его волосам и плечам, Тристиан говорил тихо и ровно, будто вспоминал давно прожитую историю, будто он сам был участником тех событий – так красиво он рассказывал ту историю. Он рассказал, что Саренрэй — богиня рассвета, исцеления и милосердия, но не наивного. В далеком прошлом она вела армии ангелов, против отродий ужасного Ровагуга. Сражалась с ними даже когда шансов на победу не было и, когда у темного бога кончились силы из-за сражения с ней, она разверзнула землю, после чего её соратники заточили темного бога в темницу, в твердой земляной толще. За этот подвиг её нарекли богом, но, прежде чем уйти на небеса она велела своим смертным не молиться, и не строить храмы на той земле, что была тронута её оружием, ибо в тех местах до сих пор была сильна скверна Ровагуга. Однако смертные, забыв с течением времён её завет, нарушили её слово и построили великий город Горумз в том месте, где была темница Ровагуга. И жители, которых он каждую ночь развращал, вскоре начали сходить с ума. Тогда она начала посылать знамения и видения, предупреждая людей об опасностях, порождённых тьмой Ровагуга. Но гордые смертные не хотели слушать. Они неверно истолковывали знаки или просто отказывались их замечать. В конце концов богиня направила своего верного вестника — Кохала, чтобы тот остановил распространение зла. Но люди, ослеплённые страхом и тайным влиянием Ровагуга, отвергли его и убили его, в течении нескольких дней терзая его тело и слушая его крики. Тогда Саренрэй, в гневе и скорби, уничтожила город одним ударом своей солнечной сабли. Теперь это место известно как Провал Горумза — зияющее ущелье, источник бедствий и страданий. Из него выходили чудовищные создания — порождения древней тьмы, некоторые из которых становились легендами ужаса: титаны разрушения, неуязвимые для обычного оружия. Самым страшным из них был Тараск — орудие Армагеддона, до сих пор спящий в глубинах мира. А самое страшное случилось, когда темный бог нашел тело верного соратника Саренрэй на дне страшной пропасти. Он наполнил его своей скверной, и превратил прекрасного ангела в страшное отродье. Тристиан говорил об этом без пафоса — как человек, который знает, что даже свет может однажды обжечь. И, было понятно, что эта легенда была для него слишком неприятной. Ибо для жреца богини, которая готова быть милосердной к кому угодно, рассказать про гнев его госпожи, это довольно больная тема. Послушав его рассказ, я тяжело вздохнул. — Значит, вера Саренрэй учит состраданию даже к тем, кто приставляет нож к горлу? – задумался я – Странно это как-то, Тристиан. Если какой-то мерзавец хочет меня убить, по твоей логике я должен молить Саренрэй за то, что я прожил хоть какую-то жизнь. И позволить мерзавцу перерезать мне горло. Жрец богини света посмотрел на меня. — Не путай сострадание со слабостью, Алиберт. Одна рука Саренрэй окутана исцеляющим светом… а в другой она держит саблю. Служители богини с детства учатся пользоваться и тем, и другим — и не боятся пускать клинок в ход, когда спор нельзя разрешить миром. — Но есть ли те, кто недостоин милосердия? — спросил я. — Люди, чьи поступки слишком чудовищны, чтобы их можно было простить? Он на мгновение замолчал. После чего посмотрел на Луну, явно пытаясь увидеть хоть какой-то знак от своей госпожи, чтобы ответить на мой вопрос. — Это вопрос, над которым мудрецы спорят веками, — тихо сказал он. — Достоин ли сожаления тот, кто сеет зло? И можно ли дать прощение тому, кто снова и снова его отвергает? Он вздрогнул, словно выходя из глубокого транса. — Служители Саренрэй не знают точного ответа. Мы лишь пытаемся идти по пути, который она указывает. Я верю, что в каждом существе, наделённом душой, есть искра добра. Какое бы преступление он ни совершил, он может искать прощения, если раскаивается и отвергает зло. Я сжал полотенце в руках. — Говори что хочешь Тристиан, но я в этом плане не согласен с твоей богиней и её верой – сказал я, вытирая свою спину - Есть преступления, за которые должно следовать наказание. Ибо я могу понять разбойника, который стал бандитом только из-за того, что у него не было другого выбора. Я могу понять преступника, который серьёзно раскаивается в том, что он натворил. И, чтобы доказать своё раскаянье он начинает ловить других преступников. Черт побери, да я даже готов понять суккуба, если она начнет свой путь к прощению, когда до неё дойдёт какая на самом деле у неё отвратительная жизнь. Я сжал бочку, после чего посмотрел на воду. Я видел те глаза, которые смотрели на меня со злобой, и прожигали насквозь. Два глаза, которые походили на звездный свет – два глаза, как у великого лорда древнего и благородного дома, что находиться в древней империи на юге. — Но вот мужчину, который опозорил свою жену перед всем миром, только чтобы сохранить собственную власть – сказал я глухо – Или человека, который предал своего брата только из-за зависти. Или такого человека, который ломает других людей только из-за того, что они ниже его по статусу. Таких прощать я не буду, ибо это три страшных преступления – ложь, предательство и тщеславие. А это – то, что развращает любого человека, и прощать тех, кто добровольно выбрал такой путь я не буду. Пусть ответят за свои грехи, может хоть тогда они задумаются о том, что они сотворили. Тристиан сложил руки перед собой. — Что важнее — живая душа или человеческие законы? Спасение или порядок? Я уважаю твоё мнение, Алиберт… но мне трудно согласиться с тобой – он посмотрел на меня – Тем более я чувствую, что в тебе горят твои травмы из далекого прошлого. А они не самый лучший аргумент в таких тяжелых спорах. — Не все травмы можно залечить Тристиан – сказал я – Иначе-бы в нашем мире не было-бы так много инвалидов. Есть такие травмы, которые даже время не залечит. Да даже молитвы не помогут, хоть ты лоб себе будешь разбивать, падая перед монолитами Всевышних. Тристиан некоторое время молчал, глядя в отражение огня в тёмной воде бочки. Потом тихо вздохнул. — Похоже, мы с тобой смотрим на один и тот же рассвет… но с разных сторон, Алиберт. Я усмехнулся, вытирая плечи полотенцем. — Главное, что он всё-таки рассвет, а не закат. А то услышать от жреца богини милосердия, что я злодей, было бы немного обидно. Ибо я никаких злодейств в своей жизни сознательно не совершил, пока – затем я задумался – Хотя … Воровал щербет я из кухни постоянно. Бывало, бабушка его сделает, оставит для важных встреч. Встреча наступает, а его нет – зато я весь липкий. Он посмеялся. — Воровство сладкого – это то, что простят любые боги, уверен. Ибо сладкое любят и они – а если вспомнить Кайдена Кайлина, то можно понять одну истину – каждый бог иногда хочет стать простым смертным. А поэтому такие маленькие шалости всем с рук сходят – его лицо стало серьёзным – Но я хочу, чтобы ты знал – ты борешься со злом, и именно поэтому, даже если мы не согласны в некоторых вопросах, я уважаю твою боль… и твою силу. Над двором на мгновение повисла тишина, наполненная треском углей в костре и плеском воды. — А что касается храмов, — продолжил Тристиан, словно мягко уводя разговор в сторону. — Ты прав – последователи Саренрэй действительно много усилий выделяют ритуалам и постам, поэтому ты и видел, как каждый день, в одно и то же время, все жители города ходили на молитву к храму госпожи. Однако не храм то место, где влияние Саренрэй чувствуется сильнее всего. — Оазис Вековечного Света? — вспомнил я. Его глаза едва заметно загорелись. — Ты прав – кивнул Тристиан – Меня радует, что ты так много знаешь про культы других богов, помимо своего хранителя. А что касается оазиса – это общепризнанное сердце веры в волю Саренрэй. Там даже ночью вода отражает рассвет, а раненые исцеляются быстрее, чем успевают заплакать. Туда приходят не за чудом — а чтобы снова вспомнить, что значит жить. — Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой, — хмыкнул я – Ибо я слушаю тебя и представляю не оазис с водой, а какой-то колодец, что наполнен светом. Не в буквальном смысле, конечно. А, знаешь – как огромный планетарий. — Свет всегда кажется слишком красивым для тех, кто долго жил в тени, — мягко ответил он. — Но оазис наполнен водой, просто не сведущим он кажется слишком ярким. А что касается света, мы молимся ему, поклоняемся как воле нашей госпожи. И, именно поэтому раз в год мы устраиваем Солнцетворный фестиваль. День, когда никто не прячется от света — ни в душе, ни на лице. Даже самые закоренелые грешники в этот день могут прийти и быть выслушанными. Я покосился на него. — Даже такие, каких я не прощаю? Тристиан не отвёл взгляда. — Особенно такие. Затем он поведал зачем он вообще пошёл так далеко на север. Тристиан рассказал, что слухи о проклятых землях привели его сюда задолго до того, как он встретил Джода. Слова, что сами становятся пророчествами. Заброшенные святыни. Зло, которое будто бы питается самой землёй. Он говорил о Храме Оленя, как о ране на теле земли, которую благословила вера богаа. А это место, где даже Эрастил, древний союзник Саренрэй, оказался вытеснен тьмой, должно было быть очищено. И именно поэтому Тристиан и пришёл сюда. Его путь был путём странника света: туда, где боль, туда, где тьма становится слишком густой. А затем он рассказал, что оказался в смертельной опасности из-за созданий тьмы, которые отравили храм Эрастила. И тогда Саренрэй услышала его мольбу, после чего попросила Эрастила направить его последователей – так Джода и затронули видения. И о том, что он не уйдёт из этих земель, пока не поймёт, что именно питает проклятья Украденных земель. Ибо он не может покинуть эти земли, пока свет Саренрэй не исцелит раны. Интересно… если я попрошу Апсу о помощи, он тоже пошлёт мне кого-нибудь вроде Тристиана? Вот, мол, держи — жрец рассвета, жрец земли, да ещё какой-нибудь пьяный святой в придачу. Вы же все за добро, вот и разбирайтесь вместе. Ответ на этот вопрос я услышал сразу же, как только в моей голове появилась такая мысль – ещё один шелест крыльев, явно одобряющий. А коли так, значит и эта встреча была не случайной. Я зевнул и провёл рукой по мокрым волосам, стряхивая с них последние капли. — Ладно, Тристиан… — сказал я устало. — Если честно, этот день меня выжал до суха. Раненые, кобольды, слухи о Тартучио, лестница… Думаю, мне пора идти спать, пока Амири не решит ещё раз меня «поблагодарить». Он улыбнулся, но в его взгляде было что-то не до смеха. Он не отводил глаз от воды в бочке, словно собирался с мыслями. — Алиберт… — тихо произнёс он. — Прежде чем ты уйдёшь, я хотел попросить тебя кое о чём. Я остановился и посмотрел на него. — Ты выглядишь так, будто собираешься признаться в преступлении. — Нет, — мягко ответил он. — Но, возможно, в чём-то не менее серьёзном. Он чуть выпрямился, как будто внутри него что-то решилось. — Завтра вы идёте туда, где тьма сгущается сильнее всего. Чтобы спасти людей, которые пострадали, пройдя эту землю. Я молчал слушал речь Тристиана, стараясь его не перебивать, ибо я подозревал, что ему тяжело даются эти слова. — Я знаю, — продолжил он, — Что ты не звал меня. И я знаю, что ты решил оставить меня здесь, потому что я был ранен у храма Эрастила. Это было милосердно… но неправильно. — Неправильно? — я приподнял бровь – То-есть, по-твоему, дать моему соратнику восстановится — это неправильно? — Да. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я благодарен тебе за то, что ты спас меня. И что позволил отдохнуть, но ты слишком сильно меня опекаешь. Потому что, если я останусь здесь, пока вы пойдёте навстречу тьме, я предам всё, во что верю. Я служу богине рассвета, Алиберт. Моё место — там, где ночь становится слишком густой. А в этих землях ночь очень густа, и я хочу это исправить. Я выдохнул и потер переносицу. — Ты понимаешь, что это не прогулка по рынку Кадиры? Мы идём туда, где людей рвут на куски. Я не говорю, что ты плохой воин – просто мы сами не знаем, что там может произойти, и я не хочу рисковать. — Именно поэтому я и должен идти, — спокойно ответил он. — Я не воин, как Амири. Не буря, как Регонгар. Но свет Саренрэй исцеляет не только тела. Он удерживает души от того, чтобы они не сорвались в бездну. А вам благословения пригодятся, ибо в бою с опасными врагами оно лишним не будет. Он сделал шаг ко мне. — Я не прошу тебя из жалости. Я прошу, потому что это мой путь. Если ты действительно хочешь разобраться с тем, что творится в этих землях… тебе понадобится не только клинок, но и тот, кто сможет удержать людей от превращения в чудовищ. Некоторое время я смотрел на него молча. Потом усмехнулся. — Ты умеешь говорить так, будто это не просьба, а неизбежность. В тебя Саренрэй вселилась, чтобы я тебя не бросил? — Возможно, — улыбнулся он. — Ибо для моей госпожи помочь синему дракону – это долг. А ты несёшь его свет в эти темные земли. Я вздохнул, глядя на тлеющий костёр. — Ладно, жрец рассвета. Похоже, Апсу уже всё решил за меня, раз ты тут стоишь под его звёздами. – после я посмотрел на него строго - Но учти: я не буду беречь тебя, как хрупкую реликвию. Ибо в нашем отряде все прикрывают друг друга, а нахлебников, которые только зря место занимают, не жалуют. — И не нужно, — тихо сказал Тристиан. — Мне достаточно идти рядом, а мои молитвы помогут вам, ибо Саренрэй укрепляет тела светлых героев. Я кивнул. — Тогда завтра пойдёшь с нами. А сейчас… если мы оба не выспимся, кобольды нас победят просто потому, что мы будем зевать. Он мягко улыбнулся. — Спасибо, Алиберт. После он пошёл в гостевой дом. Я развернулся к дверям поста, бросив через плечо. — Благодари меня потом. Если переживём завтрашний день. Тристиан тихо кивнул, после чего скрылся в гостевом доме. Его мокрые волосы поблёскивали в свете костра, пока он исчезал в тени. Я ещё несколько секунд стоял во дворе, слушая, как где-то далеко за частоколом шумит ночная трава и кричат болотные птицы, что вернулись с зимовки. Потом хмыкнул сам себе, смеясь с того, каких соратников я собрал рядом с собой. Экс-паладин с разбитой верой и железной спиной. Огромная варварша, которая решает проблемы кулаками и смехом. Жрец бога конца всего сущего, который молится так, будто завтра миру всё равно конец. Полуорк-громовержец, в котором ярость и молнии спорят за право быть опаснее. Полуэльфийка-колдунья, чья магия слишком умна, чтобы быть безопасной. Бардесса, которая оказалась слишком настоящей в той стране, где цениться враньё. А теперь ещё и жрец богини милосердия, идущий туда, где милосердие обычно умирает первым. Прекрасная компания. Просто идеальная. Осталось только найти какого-нибудь въедливого гнома, который будет со мной спорить по каждому поводу, — и можно открывать философский кружок при ближайшей таверне. А то пока что мы слишком часто соглашаемся друг с другом. Подозрительно это. Я покачал головой, улыбаясь этой мысли, и пошёл внутрь — спать. Завтра нам предстояло идти туда, где даже рассвету придётся побороться за право взойти.

***

Утро пришло тихо — не с криком птиц и не с гомоном людей, а с влажным холодком, который пробрался под одежду ещё до того, как кто-то успел открыть глаза. Торговый пост Олега будто вынырнул из тумана: серые стены, мокрые доски, приглушённые шаги. Костёр во дворе всё ещё тлел, и его запах смешивался с запахом сырой земли и лошадиного пота. Мы собирались молча. Слишком рано для разговоров, слишком много мыслей для болтовни. Валери уже была в доспехах, словно и не снимала их ночью. Октавия проверяла свитки, аккуратно перекладывая их из одного кармана в другой. Линдзи что-то тихо бормотала, записывая в свой блокнот — наверняка очередную строчку для будущей баллады. Тристиан стоял чуть в стороне, снова в своей мантии, но теперь уже не скрываясь — просто наблюдая, как мы готовимся. Амири и Харрим появились вместе. Варварша потягивалась, и была счастливой. Её будто и не волновал тот факт, что ей предстоит вести группу торговцев через опасные тропы. А жрец Гротуса выглядел как всегда — словно человек, который давно смирился с тем, что всё кончится плохо, но всё равно встанет и пойдёт делать своё дело. А чему удивляться? Он и в последнюю битву собирался вернуться в Пять гор, чтобы лицезреть как мир поглотит тень. Мы ещё раз быстро проговорили план — не вслух, а почти по памяти. Они ведут торговцев и охраняют лагеря. Мы — к холму и большому дереву, туда, где сходятся тропы и где что-то явно прячется в тени. Всё просто. Торговцы попрощались со мной, поклонившись, после чего поправили свои рюкзаки. А затем начали скрываться со двора. А следом за ним пошли и мои товарищи. Когда Амири и Харрим двинулись к воротам, я поймал себя на том, что смотрю им вслед дольше, чем следовало бы. Странное чувство скребло изнутри — не страх, не предчувствие, а что-то среднее, как будто часть меня хотела идти с ними, а другая уже понимала, что сейчас я не могу идти с ними, ибо у меня есть своя цель. И единственное, что я могу чтобы им помочь – это верить в их успех. — Ну ты и смотришь, — хмыкнул рядом Регонгар. — Прямо как заботливая мама. Не переживай, дети уже взрослые, смогут справиться с нарезкой бандитов своими силами. Я бросил на него мрачный взгляд. — Рег, ты не мог-бы заткнуться? Он только рассмеялся, коротко и искренне, и хлопнул меня по плечу. — Да ладно тебе. Мы ещё увидимся. Если не сегодня — так потом. Это же почти оптимизм, верно? – он посмотрел на меня хитро – Или ты переживаешь, что они найдут всех кобольдов, а мы не найдём ничего, кроме троп, на которых кто-то насрал? Амири и Харрим скрылись вместе с торговцами, и во дворе стало намного тише. Я выдохнул и повернулся к остальным. — Ладно. Теперь наша очередь. Поход будет трудный, но мы справимся – мы должны справиться. Ибо мы вместе, и прикроем друг другу спину, как делали это ранее. И мы двинулись туда, где туман ещё не рассеялся, а рассвет только собирался доказать, что он сильнее ночи. Мы шли по дороге, и чем сильнее скрывался в дали торговый пост, тем сильнее солнце освещало наш путь. Мы шли долго, и путь казался бесконечным. Туман ещё не ушёл, он стелился между стволами, цеплялся за ветки и сапоги, будто сама земля не хотела отпускать его. Мы шли ориентируясь по следам торговцев. А вскоре увидели и следы копыт – следы тех лошадей, которые убежали, когда кобольды начали осуществлять свой план атаки. Местами на молодой траве темнели пятна — засохшая кровь. Не лужи, не брызги, а неровные следы, и я легко представлял как раненые люди шли, шатаясь, цепляясь за друг друга, пока ещё могли идти. А ещё огромное количество следов костистых лап. И, чем дальше мы шли, тем больше их становилось. Так значит кобольды следили за Хогрусом и Грегори, пока они не ушли слишком далеко? Наконец мы добрались до места, где караван и был атакован. Здесь всё выглядело так, будто кто-то намеренно разорвал само пространство: телеги валялись на боку, одна была расколота почти надвое, словно по ней ударили чем-то тяжёлым; ветки кустов были сломаны, кора на деревьях содрана когтями; камни, которыми, по словам торговцев, их засыпали, до сих пор лежали в траве — обкатанные, но острые, подобранные не случайно. — Засада, — тихо сказала Валери, осматривая землю. — Здесь их ждали. — Слишком организованно для таких примитивных сознаний – сказал Тристиан, водя рукой по засохшим пятнам на траве – Я чувствую, что их вёл кто-то. Я кивнул, ибо все признаки, что мы обнаружили указывали именно на это. Нападавшие не бросались вслепую — они действовали с расчётом. И с четким планом. — Теперь ещё и крысы огромные у нас мозги получили – зло сплюнул Регонгар – Ну почему наши враги не мудаки, которые думают только жопой, а не головой? А какие-то магические твари, поехавшие друиды, а теперь ещё и двуногие крысы, что себе мозг отрастили? Мы пошли дальше, следуя за тем следами когтистых лап, что постепенно сводили нас с тропы. Иногда они вели по земле, иногда — исчезали и появлялись снова уже на другой стороне тропы, будто нападавшие легко передвигались через кусты и корни, не боясь ни колючек, ни грязи. Чем дальше мы шли, тем тише становился лес. Даже птицы будто решили замолчать. А ещё солнце начало скрываться, пришлось зажечь факела, чтобы не потерять следы когтистых лап. Мы раздвинули ветки ещё одного дерева и оказались на большой лужайке. Там был и холм, на котором я собирал лунный редис, а там вдали так и продолжало расти огромное дерево, которое я заметил ещё в прошлый раз. Оно возвышалось над всем вокруг, словно древний страж. Его ствол был таким широким, что трое человек, взявшись за руки, едва ли смогли бы его обхватить. Корни выпирали из земли, как каменные змеи, а крона терялась в тумане, будто уходила прямо в небо. И именно к нему и вела большая вереница когтистых следов. Вы продолжили идти по ней, приближаясь всё сильнее и сильнее к большому дереву Я остановился и поднял руку, указывая на холм, что поднимался среди трав и корней с правой стороны. Странно, но смотря на него сейчас, я вспоминал как ходил на него, видел кобольдов что на земле валялись из-за переедания, и как я рвал те странные растения, для помощи Боккену. И воспоминания о тех, более спокойных деньках, согревало меня лучше света факелов. — Видите тот холм? — сказал я. — Там наверху я, когда Регонгар в кровати лечился, ползал по грязи, собирая лунный редис для Боккена. Регонгар прищурился. — Ради алхимика ты полез в проклятые земли за овощами? — Я бы не рискнул называть редис овощами — вздохнул я. — Это очень редкие, горькие и не очень полезные для употребления растения. Да и тем более, в те дни мне было нечем заняться, вот я и решил помочь Боккену. Линдзи хихикнула. — Это звучит как начало баллады. “Герой и проклятая редька”. Валери бросила взгляд на холм. — И ты был здесь один? — Да, — кивнул я. — Тогда тут было тихо. Были только кобольды, что страдали с желудком из-за переедания — я указал на следы, тянущиеся к огромному дереву. — А теперь мы здесь из-за другой причины, более мрачной. Иронично, не правда-ли? Тристиан внимательно посмотрел на землю. — Места, где люди делают что-то с заботой… часто притягивают тьму, — тихо сказал он. — Как будто зло хочет испортить именно то, что было чистым. Я усмехнулся, но взгляд мой снова скользнул к огромному дереву. — Поверьте… если бы я знал, что мы снова вернёмся сюда, и здесь был замечен Тартучио, я был всё это дерево осмотрел, чтобы найти хоть какой-то намёк на логово этого гнома В этот момент с вершины холма, там, где были самые большие корни, донёсся странный писк — не один, а сразу несколько. Высокий, резкий, отвечающий другим, более глухим. И он был не один, ибо вместе с ним мы услышали ещё и более грубый писк. И их обладатели, судя по крикам, очень яростно спорили. — Ну вот, — пробормотал Регонгар, кладя руку на рукоять скимитара. — Похоже, кто-то уже начал спорить без нас. Мы сделали ещё несколько шагов, и зрелище, что пристало перед нами поразила нас. Ибо мы видели самое настоящее поле боя, ещё не начавшегося. А друг на против друга стояли две большие армии. Кобольдов было десятки, а может и больше. Маленькие, жилистые, с натянутыми луками, с копьями, с примитивными щитами из коры и металлолома. Они держались неровной линией, но в их позах чувствовалась напряжённая собранность. Эти твари не были храбрыми… но они были осторожными. И сейчас они ждали. Напротив них, на другой стороне поляны, копошилась совсем иная масса. Клоппы. Их было меньше — но выглядели они как-то неестественно. Их тела напоминали гремлинов или кривых фей: худые, с длинными руками и ногами, но лица — огромные, карикатурно большие, с выпученными глазами и перекошенными ртами. Они жестикулировали, визжали, корчили гримасы, выкрикивали что-то своим скрипучим, визгливым языком. Их движения были резкими, дергаными, словно сами их тела не до конца слушались. Вокруг них шевелились насекомые. Не просто жуки и многоножки — а целые скопления противных многоруких существ: тёмные, блестящие панцири, длинные лапы, щёлкающие жвала. Клоппы будто купались в этом живом ковре, и насекомые слушались их — поворачивались, сдвигались, готовились к броску. — Твою ж… — пробормотал Регонгар. — Это не просто стаи. Это какие-то армии психов. — Пауки … - задрожала Линдзи, смотря на стаи насекомых – Опять … пауки … Между двумя сторонами уже летели крики. Кобольды визгливо тявкали, указывая копьями, обвиняя, проклиная. Клоппы отвечали ещё громче — с визгами, насмешками, истерическими воплями. Их огромные лица искажались злобой и презрением, но за всем этим сквозило что-то ещё — зависть. Голод. Страх быть слабыми. Самый большой из кобольдов, видимо их вождь, кричал размахивая ржавым копьём. — Труссливые предатели! Щщщучьи дети! Верните ссвятыню! Кобольд с примитивным знаменем из шкуры крысы, тонко пискнув, вторил ему: — Трусс! Щщщуч! Тыню! Пухлый клоп с золотым наплечником, возмутился, подаваясь вперёд. — Глупый-глупый кобольд! Иди ищи свой святыню в свой пещера! Под кровать ищи, под стол! Ха-ха! У глупый кобольд нет кровать и стол? Ищи свой кладка! Сам терял святыню, а ругать клопов! Хулить Королеву! — Лошшшшь! — оскорбился вождь. — Воишшшдь Углекож не глуп! Он потряс оружием, и за спиной его хором заголосили приспешники. Кобольд-глашатай старательно копировал слова и жесты вождя, размахивая крохотным ножом: — Лошшшшь! Вошдь! Копп! Крошечные воины стояли грудь в грудь, а между ними уже звенело напряжение. Линдзи фыркнула, хихикая в кулак. Видимо тот факт, что эта сцена выглядела слишком нелепо, заставила её забыть о том, что рядом с нами было очень много пауков. — Такие воинственные! Прямо-таки хроники талдорских императоров в миниатюре! Я лишь усмехнулся на её сравнение. — О, вовсе не сравнится. Бой клопов и кобольдов намного интересней хроник талдорских императоров – я задумался – Ибо у тех только три концовки: «Умер», «Убили», «Выгнали». Тут хотя интрига есть – непонятно чем закончиться бойня больших крыс с ушастых гоблинов. Линдзи не удержалась и рассмеялась. Я же, глубоко вздохнув, уверенно шагнул вперёд. И я сделал это так громко, что обе армии малых народов повернули свои головы на меня. — Стойте! Что тут у вас происходит? Пухлый клоп подпрыгнул на месте, указывая клешнёй на противников. Он был первым, кто перестал переживать из-за моего резкого появления. — Чужак! Чужак! Ты свидетель, да? Глупый кобольд напал на клоп! Оскорбляй нас, наш прекрасный Королева! Вождь Углекож возопил в ответ. — Лошшшшь! Клоп вор! Крассссть сссвятыню у кобольд! Мы мссстить! Помогай нам, чушшшпак! — Опять мы попали в водоворот событий – проворчал Регонгар – Сначала проклятья, из-за животных, которые насрали в священные воды, что Эрастил благословил. А теперь мы решаем вопросы мелочевок … Не таких приключений я хотел, когда рвал жопу, чтобы спастись из цепей тех ублюдков. — Снова хнычешь? – попеняла его Валери – Ты выполняешь важное дело, так зачем жалуешься? — Потому-что умею, красавица – ответил Регонгар огрызнувшись – Я был-бы рад возможности выпустить кишки работорговцам. Или даже пробить задницу какому-нибудь орку, который из-за своего пуза больше похож на огра. Но сейчас меня окружают мелкие создания, которые могут погибнуть если я просто случайно на них наступлю. Я сделал ещё шаг вперёд, медленно, после чего демонстративно взял арбалет со своей спины. Кобольды и клоппы нервно зашуршали, и я, на виду у всех, выбросил его в сторону. И два малых народа опустили оружие с явным облегчением. — Тише, — сказал я негромко, но так, чтобы меня услышали обе стороны. — Если вы сейчас начнёте резню, святыня не вернётся. А вот кровь — будет, и очень много. А я уверен, каждого из тех, кто собрался здесь, ждут живыми и здоровыми Кобольды зашипели, а клоппы застрекотали. Но ни те, ни другие не двинулись с места ни на шаг. — Ты! — вождь Углекож ткнул в меня копьём. — Ты помошшшешь кобольд! Ты ссссильный! Ты большшшой! Ты накажжжешь вор! — Я наказываю только тех, кто врёт, — спокойно ответил я. — А пока я вижу только два племени, которые кричат друг на друга и даже не могут сказать кто тут действительно прав, а кто виноват. Я перевёл взгляд на пухлого клоппа. — Ты. Ты говорил, что они лгут. Что именно из их слов ты называешь ложью? Клоп задрожал от возмущения, но выпятил свою огромную морду. — Кобольд кричит, что мы красть святыня! Глупость! – стукнул ногой клопп - Клоппы не воруют! Мы брать, что плохо лежит! Но их штука не лежал плохо! Мы не брать! Она нам не нужны! Регонгар фыркнул: — Вот уж утешил. — Регонгар, не сейчас, — бросил я, не оборачиваясь. Затем снова посмотрел на кобольдов. — Что за святыня у вас пропала? Углекож замялся, потом взмахнул лапой, словно рисуя в воздухе форму. — Яйццо! Свящшшенное! Дар Ве… Ве… — он запутался. — Дар древний! Делать кобольд сссильный! Делать кобольд не тварь! — Кто тебе это сказал? — спросил я лидера кобольдов. Вождь замер. И тут один из кобольдов, глашатай с крысиным знаменем, пискнул. — Тартук! Тартук-сссспаситель! Моё сердце неприятно дёрнулось. Ибо это имя слишком сильно походило на имя того гнома, который уже успел попортить мне крови. И не только мне. — Тартук? — переспросил я. — Кобольд по имени Тартук? — Да! — взвизгнули сразу несколько. — Великий Тартук! Он тожжже кобольд, он умный! Он говорить, что мы народ! Что мы будем великий! Я медленно вдохнул. — И он сказал, что святыню украли клоппы? — Да! — Углекож яростно закивал. — Клоппы зависть! Клоппы хотеть силу кобольдов! Они грязные, только завидовать кобольд и мочччь! Я посмотрел на клоппов. — Вы вообще слышали об этом яйце хоть что-то? Пухлый клоп заморгал. — Яйцо? Клоппы не есть яйцо! Мы есть жук! Яйцо — фу! Несколько клоппов за ним закивали. Тристиан тихо сказал: — Они не лгут… Я чувствую это. Я кивнул. — А теперь самое интересное. — Я снова посмотрел на кобольдов. — После того как эта святыня пропала, что ещё сказал вам Тартук? Углекож расправил плечи. — Он сказать: “Большшшой народ есть оружжжие. Большой народ есть доспех. Возьмите у них, что вам нужжжно.” Он показать дорогу к караван. Он сказать, что это справедливость, и что большой народ про караван забыть. А мы клопп наказать! Регонгар выругался сквозь зубы. — Так вот почему они грабили… Им кто-то что-то сказал, они и пошли как стадо баранов … Повременил я с тем, когда сказал, что у этих крыс есть мозги. Я медленно выпрямился. — Значит, Тартук пришёл. Сказал, что вы великие. И тут неожиданно у вас пропала ваша святыня. И она вам сказал, что клоппы её украли. А потом научил вас грабить караваны и готовиться к войне с клоппами за то, что они вас обокрали. Я посмотрел на обе стороны. — А вы даже не проверили, правда ли клоппы воры. А может это этот Тартук вас обманывает? — Чушшпак глупый … - проворчал вождь – Чушшпак не понимать. Кобольд не обманет кобольд, мы не вы. Кобольды нервно переступали лапами. Клоппы шевелились среди своих насекомых. — Вы не враги, — сказал я тихо. — Вы — приманка. И вас обоих ведёт один и тот же лжец. Но я вот что вам скажу, только выслушайте внимательно. Я упал на колени перед двумя армиями, после чего сложил руки в молитве. — Ваш бой — это ваше дело. Я не хочу в нём участвовать. Но если вы дадите мне побывать в ваших владениях, я постараюсь выяснить истину, ибо чувствую, что вас обоих обманывают. И клоппы и кобольды – это два великих народа. Но вас обманули, и я хочу докопаться до истины, чтобы здесь не пролилась невинная кровь. А взамен я прошу вас только об одной – отложите оружие, хотя-бы на несколько часов – я склонил голову – Прошу вас, будьте благоразумны. Один из клоппов, видимо их королева, задумчиво почесала кончик носа остриём меча и протянула, слегка растягивая слова. — Мы принимай предложение. Чужак идти через наши владения мирно. – а затем посмотрела на кобольдов - Но мы правду уже знать и так. Кобольд должен ответить за свой глупость! Однако чужак умолять нас, поэтому мы ненадолго уйти. Вождь Углекож завопил, потрясая копьём. — Чушшшпак идти! Уссснай сам, что клоп — вор! А мы бей клоп! Но не сейчасс … Я сссвать мой шаман Тартук исс-под сссемли и бить их больно! Обещать! Кобольды медленно отступили к своим норам, шипя и бормоча проклятия. Клоппы, щёлкая своими огромными зубами и переступая с лапы на лапу, откатились к противоположному краю, где начали скрываться в норе, что была вырыта среди огромных корней дерева. Между ними снова выросло напряжённое, хрупкое равновесие — тонкое, как натянутая струна. Казалось достаточно одного броска камня, чтобы они вновь напали друг на друга, но, слава Апсу, такого не произошло. Регонгар фыркнул и, проводив их взглядом, усмехнулся. — Ну надо же… — протянул он. — Похоже, ты и правда собираешься все войны в этом мире решать языком, Ваше Величие. Я повернул голову и увидел на его лице нарочито наглую ухмылку. — Во всех смыслах. Октавия тихо прыснула, а Линдзи сделала вид, что срочно поправляет ремешок на лютне. — Рег, у меня только один вопрос – почему у тебя вообще всё сводиться к сексу? Мы тут останавливаем кровопролитие, а ты пытаешься донести до всех, что я превосходный мастер орального секса? — Ты вроде любишь правду – усмехнулся полуорк – А секс – это удовольствие. И я, честно говоря, испытываю огромное удовольствие, когда слушаю твои речи. Поэтому сравнение с оральным сексом самое прямое, ибо ты умудряешься трахать мозги другим так хорошо, что все тебя слушают. Я встал с колен и подобрал свой арбалет, после чего вновь повесил его на спину. — Сочту это за комплимент – сказал я Регонгару – Но, к огромному сожалению, это не мир. Это перемирие – минут на тридцать. И когда оно закончиться, битва уже точно начнется, и она будет такой кровавой, что вся земля вокруг этого дерева будет красной. — Чего? – Регонгар приподнял бровь – Чего это ты вдруг решил Харримом стать и начать сразу же предполагать, что эти две кучи малявок вернуться? — Они не помирились, — продолжил я. — Они лишь договорились подождать, а пока они ждут лучше подготовятся. Соберут ещё воинов, наточат копья и зубы. Ну и, судя по всему, кобольды планируют Тартука позвать, чтобы он им магией помог. Так что я в такой легкий способ достижения мира не верю. Наступила тишина. — Тогда зачем ты вообще всё это устраивал? - спросила Октавия – Получается ты только зря время потратил. — Не думаю, что зря он так сделал – заметил Тристиан – Попытаться решить конфликт словами, и разобраться с его причинами – это более чем достойное действие. И, даже если временно мы отложили резню, у нас есть шанс чтобы это «временно» превратилось в «постоянно». — Жаль только шанс очень маленький — вздохнул я. — Ну а так - да, Тристиан прав, он у нас хотя-бы есть. Давайте подойдём к клоппам и попросимся пройти в их пещеры, может там найдём этого Тартука. — Алиберт - нахмурилась Валери – Помнишь мы преследовали Тартучио у той гробницы? В том месте тоже были следы с когтистыми лапами. А что, если он уже там превратился в кобольда? — Он может – кивнул я – Пусть он и вредный гном, так ещё и страшный любитель поругаться … — Прям как я – гордо сказал Регонгар. — Не о том речь – отмахнулся я – В общем, да, он же тоже чародей. Одного только не могу понять – почему он решил начать кобольдами править? У него же был отряд верных ему соратников, так чего он обменял их на титул главы одного из мелких народов? — Король мелочи, проще говоря – зевнул Регонгар – По-другому и не скажешь. Мелкий гном стал королём мелкого народа. А так-как народ этот мелкий, его влияние на мир мелкое, поэтому единственное чем он правит – это мелочью. — Заговорил прям как философ какой-то – восхитилась Линдзи. — Я просто пожрал хорошо, вот вдохновенье и прёт – усмехнулся полуорк. Мы подошли к троице клоппов, что рыли землю ветками. И, при нашем приближении они на пару секунд отвлеклись от своего занятия. Я уже хотел спросить куда мне нужно идти, чтобы попасть в подземные тоннели, как вдруг они синхронно поклонились и показали своими руками в тоннель, что был за их спинами. — Королева Бдааа говорить тебя пускать! – сказал самый большой из этой троицы, после чего продолжил рыться в земле. — Благодарю .. – кивнул я , после чего подошёл к пещере. Вход в неё был очень тесный. Даже слишком, явно я туда смогу залезть только на четвереньках. Пришлось становиться на колени и лезть внутрь, однако то, что я там увидел меня очень порадовало – дальше пещера увеличивалась и даже Амири смогла-бы там спокойно стоять во весь рост. — Вход узкий – сказал я, оттряхиваясь и встав в полный рост – Но сама пещера очень высокая, так что нам главное пролезть, а дальше мы можем спокойно ходить. Ибо там потолок достаточно высокий. — Давайте я первая пойду – предложила Линдзи – Я среди вас самая маленькая, так что пролезу спокойно. И, пока вы будете туда лезть, я буду вас прикрывать. — Хорошая мысль – кивнул я – Хотя, я сомневаюсь, что клоппы или кобольды нас тронут, но лучше лишний раз переволнуемся, чем потом будем страдать. Начинаем. И, затянув рюкзаки, мы начали пролезать в пещеры под огромным деревом. Первой залезла Линдзи, ей с её ростом даже лезть не пришлось, она просто прошла через тесный проход на своих двоих. Потом полезла Октавия, Регонгар сразу же встал так, чтобы прикрыть её от посторонних глаз. Чего это он стал таким ревнивцем? Следующим был уже Тристиан, а потом и Регонгар. А вот Валери было тяжело туда пролезть, ибо она помимо себя в доспехах тянула за собой ростовой щит. Пришлось буквально вытягивать его из её рук и, под её ворчливые бормотания, пропихивать его ей в пещеру. И, убедившись, что сзади опасности не будет, в пещеры спустился и я. Тоннель под корнями огромного дерева не походил на обычную пещеру. Это было скорее нутро живого существа, чем выдолбленная земля. Своды были неровными, словно их не копали, а раздвигали — корни, пробившиеся сквозь почву, изгибались и переплетались, образуя естественные арки и подпорки. Некоторые из них были толстыми, как бёдра человека, другие — тонкими, как пальцы, но все они выглядели живыми, пульсирующими скрытой силой. Из стен торчали обломанные корневые «пни», оставшиеся от тех, что были перегрызены или срублены, когда клоппы и кобольды расширяли проходы. Они походили на кости, торчащие из плоти. Земля под ногами была утоптанной и гладкой, но не каменной — это была плотная, тёмная почва, пропитанная влагой и запахом гниения. В воздухе висел сладковатый, тяжёлый дух перегноя, как в глубине старого леса после дождя. По корням и стенам росли светящиеся грибы. Маленькие, бледно-желтые, они светились мягким, больным сиянием — не настоящим светом, а скорее отблеском жизни, медленно вытекающей из них. Их было достаточно, чтобы различать очертания прохода, но слишком мало, чтобы чувствовать себя в безопасности. Свет не отгонял тьму — он лишь делал её глубже. Тени от корней ложились на стены, вытягиваясь в причудливые, уродливые формы, будто по тоннелю скользили какие-то существа, которых там на самом деле не было. Здесь было тихо … Не всегда, но было. Иногда что-то тихо шуршало в глубине корней. Иногда слышалось слабое постукивание — словно маленькие лапки пробирались где-то под землёй. Иногда грибной свет мерцал, будто его кто-то заслонял. Видимо кобольды или клоппы бродят, вот свет и заслоняют. Мы пошли в широкий коридор, откуда и услышали громкий писк. Мы увидели большое помещение, где было два ящика с большими яйцами, несколькими огромными многоножками, и счастливого клоппа, который тискал одну из них. И та в ответ довольно кивала задней частью тела. — Хороший, милый Ромашка – довольно прощебетал клопп. Мы подошли к ней поближе, и он сразу же заметил нас с довольным лицом. — Союзник, я приветствую тебя! – захлопал он в свои руки - Ты проходишь. Королева-Воплительница Бдааа ждёт тебя. — Мяяя!!! – заволновался Кошар, после чего залез на мои плечи – Мяя! — Да уж – сказал я, гладя бедного кота по голове – Не любишь ты насекомых, Кошар. Он притих, и я продолжил смотреть на то, как клопп описывал свою королеву. Чего он только про неё не сказал – и что её глаза, словно сырая земля, и что она прелестная словно маленькая сороконожечка … — Если это сорока-ножки – задумался Регонгар — Не хотел бы я увидеть ястребо-ножек, ха-ха-ха! — Погоди, нас ещё ждут сорока-ручки! – добавил я Регонгар заливисто захохотел, Линдзи тоже засмеялась. Да и на лице Октавии я увидел улыбку, лишь только Тристиан и Валери как-то слишком тихо отреагировали. Тристиан просто опустил взгляд, пряча улыбку. Ну а Валери опять проворчала что-то, то-ли про «клонов», то-ли про «клоунов». — Что там, впереди находится, клопп? - сказал я, указывая на проход далее. Клопп довольно повёл руками в тоннель. — Нора под Старый платан, где жить клопп и наш зверь. – он пригрозил мне - Ты осторожно иди, некоторый зверь ещё дикий! Глубже есть другая нора, там совсем опасно! Ещё верх тут раньше быть ход кобольд, но теперь он быть поломан. Кобольды камни ронять, мы мост поднимать. Пройти нельзя. Жалкий тот ход лежать богатый сундук с добыча. Никак его не забрать больше. — Слушай, а ты знаешь у кобольдов шаман есть – Тартук. Ты знаешь, где сейчас он сейчас ошивается? – спросил я. — Шаман фиолетовая шкура? – разозлился клопп - Не знать! Он бегать наша нора, кидаться магия. Королева гнаться за ним. Королева знать, где он. — У кобольдов святыню украл, и на клоппов свалил – начала перечислять Линдзи – У клоппов по туннелям бегал, магией кидался. Стиль Тартучио, в не всяких сомнений. Я вновь повернулся к клоппу — Можно мне как-то попасть в этот сломанный ход? Ибо я хочу помочь вашему народу наказать лжеца, но для этого мне нужно попасть в подземелья кобольдов. Ты поможешь мне? – спросил я, смотря на маленькое создание с надеждой. Клопп отрицательно покачад головой — Мост опускать плохо! Кобольды тогда убегай через мост может. — Но мне правда очень нужно попасть на ту сторону – настаивал я – Ты пойми – если я не найду, то существо, что начало войну между клоппами и кобольдами, вы все тут погибните. Сначала вы уничтожите большую часть кобольдов, а потом они порушат тут вообще всё, уничтожив это дерево, под которым вы построили своё королевство. А я хочу спасти вас, так почему ты не хочешь мне помочь? — Алиберт, это бессмысленно – зевнул Регонгар – Пока этой морде не показать последствия её тупости, она ничего не предпримет. Клопп молчал. Он думал, почесывая свои длинные уши руками. Насекомое, не получив очередную порцию ласки, важно удалилась во тьму. И Кошар, видя это, перестал слишком сильно прижиматься ко мне своими когтями. Видимо кот наконец успокоился. — Вот что. – наконец сказал клопп - Союзник делать друг другу одолжение, да? Ты хотеть попасть ход. Я хотеть красивый шлем. Если ты идти нижний ход глубоко, там лежать большой умёр паук. Наш великий воин герой ездить он, пока не умер. — Погоди, получается мне нужно будет спуститься в те глубокие тоннели, про которые ты рассказывал – уточнял я – После чего найти большого паука, и срезать с него жвалы? — Вся верно, союзник – кивнул клопп - Ты неси мне жвала тот паук, я давать тебе рычаг для мост. Ты забирать сундук с добыча, а я делать шлем с рога паук. Славно!