Глава 6: Когда рассеивается туман

— Да говорю вам! Я правильно выбрал поворот! – раздраженно сказал Регонгар, продолжая осматривать карту. Вернее, её остатки. Ибо то, что было в его руках, мало походило на карту. Скорее на мокрый кусок бумаги, с очень дурным запахом. Дело в том, что, когда мы покинули переправу Неттла, судьба — или проклятая насмешка духов местных земель — подбросила нам ещё одно испытание. И началось оно очень неожиданно. Ведь сначала всё было абсолютно спокойно: лес поредел, солнце пригревало, и дорога будто бы обещала вывести нас прямо к посту Олега. А я впервые не ловил галлюцинации, ибо наконец мертвец перестал являться ко мне во снах, поэтому вздремнув под сенью деревьев на уютной лужайке, под тихую игру Линдзи на её верной лютне, я был бодр и здоров. Октавия даже подметила, что моё лицо впервые, спустя большой промежуток времени, было улыбчивым. Однако стоило нам свернуть к низине между холмами, как деревья у тропы заскрипели, окатив нам чем-то мелким. Поначалу я подумал, что это листья и прочая пыль. Но я ошибся. Это были пауки. Мелкие, болотные, размером с ноготь — серая живность, которая прыгает быстрее, чем я успевал выругаться. Они вылезли из-под коряги целой кучей, и начали лезть на всё, что движется: на нас, на рюкзаки, на доспехи, на Валери, которая впервые за долгое время позволила себе закричать высоким тоном, не подобающим экс-паладину. Не могу её винить, ибо атака этих мелких мерзавцев была слишком неожиданной. Кошар и тот будто чокнулся. Но сильнее всех отреагировал, разумеется, Регонгар. Стоило одной из тварей заползти ему под ворот, как полуорк заревел так, что практически все птицы, что сидели на ветках деревьев, улетели в небо. И, если я не ошибаюсь, так сделали птицы практически на километровом участке леса. А затем Регонгар выхватил у меня из рук карту, как первый предмет в его поле зрения. Ну а потом началось самое «весёлое» - не разбирая, что у него в руках, чародей свернул её в трубку и начал размахивать картой, словно скимитаром во время боя. Он молотил ей воздух, кусты, камни и пауков с таким усердием, будто отбивался от демонов из Бездны. Линдзи визжала, пытаясь отбросить от себя одного упрямого паучка, который явно решил, что она его мать. Октавия рухнула в траву от смеха. Валери сжимала меч, но даже она не решилась вмешаться, видя, что Регонгар дерётся с пауками намного яростнее, чем когда-либо с людьми. Минуты три он размахивал картой, пока наконец не понял, чем именно он отбивался. К тому моменту и пауков практически не осталось – все разбежались за полминуты, а всё остальное время он молотил воздух по инерции. Взгляд Рега прошёлся по тому, что ранее было картой, и на лице появилось выражение человека, который внезапно осознал, что только что убил собственного коня, перепутав его с вражеским вепрем. Карта была разодрана, измята, покрыта грязью, паучьей слизью и прочими неприятными следами. Некоторые маршруты превратились в расплывшиеся серые пятна, а надписи вообще исчезли. Да что там – мои заметки, что я писал чернилами, и те были с трудом различимы. А ведь это были те чернила, что буквально полностью пропитывали бумагу. И использовались в старинных манускриптах, которые до сих пор хранят знания в библиотеках больших городов. Все понимали – найти пост Олега с такой картой мы уже не сможем. И поэтому все принялись обсуждать решение этой проблемы. Все, кроме Рега. Ибо он, гордо выпячив грудь, усмехнулся: — Я всё равно знаю, куда идти. Так что этот кусок бумаги нам без надобности. И пошёл вперёд настолько уверенно, будто лично садил здесь эти деревья на спине Апсу, когда он решил упорядочить энергию в материю нынешнего мира. Мы пошли за ним. И шли, и шли… По дороге каждый из нас стабильно «зарастал» своей порцией дорожной болезни. Сначала Валери ногу себе вывихнула из-за того, что Регонгар не сообщил нам, что по дороге будет овраг. Следующий пострадал Кошар, когда наш «знаток» так сильно взмахнул клинком, что сбил к дерева улей диких пчёл. Пчёл там не было, да только он был такой большой, что бедный кот потом ещё долго кричал. А потом пострадал я и Октавия – он ветку дерева наклонил, после чего резко отпустил. А нам не сказал. И в итоге – волшебница потом долго держалась за груди, ну а я – мне хотелось убить полуорка, ибо я из-за его ветки вообще перестал что-либо видеть. Из-за слишком больших синяков. Вот угораздило меня погладить голову недовольного кота, чтобы он перестал дуться. Рег умудрился даже Линдзи довести до истерики. Только вот не неудачами на пути. Просто когда Линдзи посоветовала ему всё-таки смотреть на дорогу и на пейзаж вокруг, а он продолжал смотреть в кусочки бумаги, он вспылил. — Не надо мне советовать – писательница убогих новелл! — Убогих … новелл?! – переспросила Линдзи, дрожащим голосом. Я сидел на земле, держа ногу Валери и туго её обвязывал с помощью повязки. Но даже на таком расстоянии я видел, как сильно изменилась наша бардесса после этих слов. Перо в её руках начало дрожать, а взгляд стал походить на хищника, который готовиться к нападению на свою добычу. И напряжение сейчас было таким сильным, что мне стало дышать тяжело. Однако Линдзи ничего не сказала, она лишь улыбнулась. Слишком вежливо для той, кто только что показывала пару минут назад желание навредить тому, кто её оскорбил. — Ну… раз уж у меня одни только убогие новеллы, то, пожалуй, стоит добавить туда кое-что пикантное. Чтобы читателю не было скучно. Ты же против не будешь? Например… — она наклонилась вперёд, глядя прямо на Рега, — Я тут вспомнила, что ты ты постоянно по ночам стонешь. Так и напишу – «Воин-чародей не показывает никогда о том, что ему больно. Лишь только ночью, когда его никто не видит, он показывает свою боль». Регонгар вытаращил глаза так, будто его только что огрели по голове довольно внушительной дубиной. — Ч-чего?! Я не стону! Ты… ты что несёшь?! — Ну как же, — протянула Линдзи, делая вид, что вспоминает, — Ты сам просил меня никому не говорить. Ибо говорил, что это будет не красиво, если про это кто-нибудь узнает. Но раз уж ты считаешь мои записи «убогими» … возможно, пришло время добавить что-нибудь интересное, чтобы мои новеллы перестали быть убогими. Октавия, которая до того хохотала над паучьим бедствием, вмиг замолчала. Щёки её порозовели. Она посмотрела куда-то в сторону, в траву — настолько резко, что я бы поклялся, будто ей внезапно стала интересна структура местного мха, чем разговор двух самых говорливых членов нашего отряда. Регонгар поперхнулся из-за слов халфлингши. — Эй! Это… это не то, что ты думаешь! Мы просто… это… Он вытер лоб, и я впервые видел, чтобы полуорк выглядел так, будто ему хочется закопаться в ближайшую яму. Линдзи развела руками, глядя на него максимально невинно. — Я молчала. Но раз уж ты говоришь, что я только и могу, что писать убогие новеллы, нужно написать абсолютно все события, что произошли во время нашего похода – она начала стучать пальцами по подбородку – И конечно же, я упомяну, что ты просил Октавию «ещё раз, но сильнее». Ведь это важная информация для читателей. Октавия так резко прикрыла лицо руками, что я услышал хлопок от удара кожи о кожу. — Линдзи! — простонала она тихо, — Я… я вовсе… это не… Валери перестала реагировать на мою перевязку. Ибо она застыла, как статуя, пытаясь осознать услышанное. На её лице я видел только одно – наш экс-паладин вообще ничего не понимал из того, что слышала из уст Линдзи, Октавии и Регонгара. — Постойте… — сказала она, — Вы… вдвоём… ночью… Регонгар отбросил мятые кусочки бумаги, после чего буквально взревел. — НЕТ! Это вообще всё не так! — А ещё я видела, как в воздухе звучал свист плети – добавила Линдзи, после того как сделала глоток из бурдюка – И на каждый свист ты стонал всё сильнее и сильнее. — Да потому-что она била меня ПЛЁТЬЮ, потому что мне это НУЖНО, ладно?! – сказал Регонгар, нервно почесывая свои руки — Это… это магическая тренировка! Это… это ритуал для контроля стихий! А то у меня татуировки … ДА! Татуировки сбоят, и их надо напитать кровью, чтобы я не злился постоянно … ВОТ! И тут он понял, что здесь происходит. Ну а как иначе? Тут любой человек поймёт связь между стонами, ударами плетью и просьбами повторить. Ну, кроме Валери. Ибо она так ничего и не поняла, продолжая с недоумением смотреть на то, как нервничал Регонгар, краснела Октавия и улыбалась Линдзи с видом победителя. Я тихонько выдохнул, потому что начал понимать одну простую вещь: Валери вот-вот начнёт задавать вопросы, которые никогда не должны задаваться вслух. Особенно когда рядом так много людей. И не важно, что эти трое сейчас с таким жарким спором обсуждали ночные приключения Регонгара и Октавии, что не замечали вообще ничего, что происходило рядом с ними. Валери наклонилась ко мне ближе. Слишком близко. Мне было достаточно двинуться чуть-чуть повыше, чтобы её поцеловать. Она посмотрела в мои глаза очень пристальным взглядом. Было такое чувство, будто меня окунули в рыхлый снег. — Алиберт… — прошептала она. — О чём они… вообще сейчас говорят? У меня внутри всё сжалось. Нет. Нет. Только не это. Не сейчас. Она же… она же Валери. Я не могу ей сказать о том, что такое игры с хлыстом, и что Регонгар и Октавия поклонники такого. Не могу и всё, она потом в себя прийти не сможет. Я сглотнул, и это помогло мне подобрать первые слова для объяснения слов этих людей. — Эм… ну… — начал я говорить, и почувствовал как у меня всё внутри сжалось. Как… тактично объяснить, что Октавия и Регонган по ночам устраивали БДСМ-джаз в палатке, не произнося слов «плеть», «стонал» и «ещё сильнее»? Да никак! Такое тактично никому не объяснить, если ты сам этого не ведал и не понимал. — Это… — выдавил я, — Был разговор… о… тренировках. — Тренировках? — нахмурилась Валери. — Да! — вдохновился я. — Боевых. Эм… дыхательных. Ну, знаешь… кричать от боли — это важно для… эм… укрепления диафрагмы. А то … Ну, когда махаешь мечом … то дышать тяжело … А Рег, он же как бешеный мечами махает … Вот он и тренирует свою диафрагму, чтобы … эм …. Чтобы его дыхание не подводило. Вот … Валери смотрела на меня, прищурившись. Неужели она не поверила? Апсу милосердный, само собой не поверила! Я говорил как мальчишка, который нашкодил, а сказать об этом боится. — Он… кричал по ночам… чтобы укрепить… дыхание? — Да! — чуть не выкрикнул я. — Очень редкая… из Нумерии … бо-бо-боевой школы… методика! Я книгу читал … Там советовали, чтобы дыхание не подводило … надо иногда кричать. И … эм … благодаря этому ты уставать не будешь, даже если дыхание собьёшь. Пауза. Слишком длинная, и слишком тихая. Шум из-за разговора нашей троицы я за источник шума не считал, ибо я видел только Валери, а на остальное окружение практически не обращал внимания. — Понятно, — серьёзно кивнула она. — Но почему тогда Линдзи сказала, что слышала, как Регонгар просил «ещё»? Я закрыл глаза. Апсу, почему ты меня ненавидишь? Я же не совершал грехов! В ответ я услышал только озорной шелест в небе. Видимо и синий дракон веселился, слушая как проходит путешествие нашей компании. — Это… — я вздохнул. — Мотивация. — Мотивация? — переспросила она. — Ну да. Что-то похожее на: «Ещё! Ещё попытка! Я справлюсь!» Такое… кричащее наставление. Для силы духа. Я услышал сзади тихий кашель Октавии и приглушённое хрюканье Регонгара. Линдзи вообще отвернулась, чтобы не выдать себя. Только не говорите, что они закончили свой разговор про ночные удары плетью, и начали слушать наш разговор. Валери задумчиво кивнула. — Тогда ясно. Хотя странная методика. Но если это помогает Регонгару в бою… Я облегчённо выдохнул. Самое страшное позади, и можно забыть про этот разговор с плетью, криками и стонами. — Думаешь, мне тоже стоит попробовать кричать по ночам? Чтобы укрепить диафрагму? — Н-Н-НЕТ! – закричал я так, что птицы с деревьев улетели в небо. И, как я понял, буквально все на этой лужайке вздрогнули от моего крика. Кошар, который до этого лениво валялся на стволе поваленного дерева, с громким мяуканьем прыгнул в кусты, где и затаился. Валери тоже посмотрела на меня с крайней степенью удивления, после чего я вновь вернулся к её ноге. Пока проходила перевязка, в округе была тишина. И она была такой красноречивой, что никто, абсолютно никто, более не решился продолжать разговор об стонах или плети. И вообще, Апсу, будь свидетелем – ничего такого здесь не было, и никто про плеть здесь не говорил. Наконец я стянул ногу Валери, пощупал её конечность, продолжая смотреть на лицо девушки, чтобы уловить хотя-бы небольшой намёк на боль. Его не было. Поэтому я, с довольным лицом, надел на её ногу носок. — Вечером ослабь, когда спать ляжем. А утром я тебе по новой перевязку сделаю. Договорились? Валери кивнула, и я встал на ноги, отряхнув штаны от пыли и травы. И, как только я закинул на свою спину рюкзак, мы продолжили путь дальше. Практически в полной тишине, пока я вновь не услышал Линдзи. — «Ритуал контроля стихий». Отлично – сказала бардесса, записав что-то в своей книге - Заголовок для главы готов. Октавия, что шла рядом со мной, закрыла глаза. — Алиберт… убей меня. Пожалуйста. Я развёл руками, ибо это была одна из немногим просьб, выполнить которую я не смогу. — Ты же понимаешь, что Линдзи теперь это не забудет никогда? — Я понимаю, — прошептала она, не отнимая рук от лица. — И это самое страшное. — Меня больше другое удивляет – задумался я – Ладно вы это делали в комнате трактира. У нас там стены толстые, поэтому пока дверь и окна закрыты слышать чем вы там занимаетесь никто не будет. Но в лагере, так ещё и когда мы на стоянке в опасном лесу. Голос срывался, когда я это говорил. Пожалуй сказать, что я был поражён – это уменьшить те чувства, что я испытывал в данный момент. — Да нас же мог услышать кто угодно! Начиная с разбойников, заканчивая богами! Октавия покраснела, но взгляд у неё был дерзкий. — Ну… мы старались быть тихими. И, если слышали что нас могут заметить, то у Регонгара рот был занят. — Вы провалили эту задачу! — прошипел я. — Даже медведь бы понял, что именно вы там делали. Регонгар фыркнул. Он шёл рядом с нами, ибо перестал быть направляющим, ведь мы решили идти наверх по реке – там и была стоянка бандитов, с которой мы уехали на лодках, а там путь до поста Олега мы могли-бы найти и без карты. Так-как там, до самого поста, была очень хорошая дорога – видимо та самая, по которой в Рестов ходили торговцы из Питакса и иных западных земель. А хорошие дороги – это такая редкость в Украденных землях, что пройти до нужного места здесь достаточно легко, так-как ты всегда будешь помнить дорогу, где она начинается и куда ведёт, если ты на ней прошёл без единого падения. — Да ладно тебе, малыш. Мы никому не мешали – он усмехнулся – А тебе мы бы и не могли помешать. Ты когда спишь, тебя практически невозможно разбудить. На его слова я лишь устало провёл рукой по лицу. — Я всего лишь хочу понять… почему? Почему в походе? Почему в походном лагере? Почему не тогда, когда нас не окружает смертельная опасность?! Октавия пожала плечами, слегка смутившись: — Стресс снимает. — Стресс?! — от её спокойного тона я едва не подпрыгнул. — Регонгар, по словам Линдзи, кричал так, будто его не плетью били, а живьём к мандрагоре привязывали! — Он просто попросил сильнее, — мягко уточнила Октавия – Ну, я и била его посильнее. Услышав слова Октавии, я лишь повернулся к Регонгару, который неловко улыбался. — Это правда? Полуорк гордо вскинул подбородок. — Мужик должен выдерживать удары. В том числе и от женщины. — Да-да – прикрыл я лицо ладонью и покачал головой – То-то ты злишься, когда тебя ударят слишком сильно в бою. Видимо не так бьют. — Ты не понимаешь! – нахмурился Регонгар – Это другое и вообще … Стоп, ты издеваешься … — Дошло до серого – усмехнулся я, после чего осмотрелся вокруг. И, я только после повторного осмотра местности вокруг понял, что мы вместо дороги к посту Олега вышли к тому самому месту, где высился мрачный остов дома Рогача. То самое место, про которое рассказывала Хранительница цветов. Хотели прийти к Олегу… а пришли в самое сердце чужого зла. Справедливости ради, мы всё равно собирались идти к этому дому. Но никто из нас не думал, что найдём мы его так быстро. Причина в желании поскорее найти это место было не только в нимфе, что пришла в мои сны. Дело было и в одной важной бумаге. Как оказалось, в том лагере бандитов помимо всякого мусора были и довольно полезные бумаги. А Линдзи по своему обыкновению, увидев огромную кипу бумаг, решила взять её всю, ибо её запасы бумаги имеют одну неприятную особенность – заканчиваются. Вот она и, как мне однажды говорила, «Копит важную вещь для написания книги». Однако, когда она начала изучать бумаги во время нашего путешествия по речке, в её глаза попалась одна интересная записка. И она сразу же дала её мне. Сказать, что мне хотелось закричать из-за триумфа, ничего не сказать. Крессель, задание. Как закончишь с налогами, найди старую хижину в чаще выше по течению Тернистой реки. И сожги дотла. Это желание Рогача. Прямо так и сказал: “Сжечь! Сжечь!!!” Сначала это поручили Довану, но он очень расстроился, когда узнал, что в хижине никто не живёт. Жечь дома без людей ему неинтересно. Так что я сказал, что отправлю кого-то надёжного. Задание странное, но постарайся управиться поскорее. И без вопросов “Какого?!” и “Почему мы должны заниматься ерундой, а не готовиться к войне с Рестовом?!” Всему своё время. Записка прямо указывала, что дом Рогача, который должна была сжечь эта женщина – наверняка именно её и звали Крессель, находился выше по течению от лагеря. Поэтому найти его мы сможешь очень просто. И я до сих пор не знаю — это случайность, или же сами Украденные земли втянули нас сюда, как рыбак затягивает сеть. Ведь всё в данный момент абсолютно всё сложилось как нельзя лучше. Остальные тоже с удивлением осматривали руины, которые скрывал туман. Здесь он, кажется, был ещё сильнее чем на других участках топей, где мы уже побывали. Перед нами открывался дом, на вершине холма. Прямой дороги к нему не было из-за очень крутых обрывов, ибо мост на вершину был сломан, а его составляющие – доски – уже практически все сгнили. Значит придется искать дорогу к вершине сбоку. И, как-бы не удивителен был местный пейзаж, но случилось кое-что неожиданное. У подножия холма, рядом с гнилым деревянным домиком, стоял знакомый мне по той ночи силуэт – Хранительница цветов. Она смотрела наверх, и я видел, как с её глаз текли на землю маленькие капельки, что походили на бриллианты. Мы подошли ближе, и тут она повернулась в нашу сторону. Но, что было странно, никто не отреагировал на её резкий поворот. Её будто никто не замечал. А вот меня она видела, и, убедившись, что это и вправду я, с её глаз перестали литься слезы. И на её лице я вновь увидел ту самую эмоцию, которую она показала в ту ночь, когда я ей поклялся, что спасу её. — Ты здесь! – я вновь услышал её голос, который походил на пение лесных птиц - Прошу, иди за мной…» Она пошла вперёд, и я смело последовал за ней. Мы шли недолго, ибо вскоре нимфа остановилась, и посмотрела на разрушенный стол и лавку. Я там ничего не видел, однако это было недолго. Ибо вскоре перед нами появилось два силуэта. Только, в отличии от силуэта Хранительницы, эти было белыми. И не прозрачными. — Это-же воспоминания … - услышал я голос Линдзи. — Воспоминания? – переспросила Валери – Какие ещё воспоминания? — Нам в Академии рассказывали – вспоминала Линдзи, не переставая смотреть на силуэты – В тех местах, где происходили слишком сильные магические эманации, связанные с чувствами, эмоции колдуна могут показаться в определённых местах в качестве устойчивых силуэтов. Но я … Я никогда-бы не подумала, что встречусь с таким в реальности! — Хреновая эта вещь – выругался Рег с напряженным голосом – Явно не хорошая эта вещь. — Умная мысль вышла из твоих уст, Рег – холодно заметила Линдзи, видимо всё ещё обиженная из-за его слов – Но, как-бы то не было, они абсолютно правдивы. Это означает, что мы смотрим на воспоминания Рогача. И, что самое неприятное, либо он очень сильный с точки зрения магии, либо у него есть очень сильный подчиненный. Только Линдзи перестала говорить, мы услышали очень строгий и грубый голос. Говорил мужчина. Мы не понимали, что конкретно он говорил. Было понятно одно – он ругался на другой силуэт, и ругался очень грубо. Второй силуэт поднял руки, как-бы пытаясь извиниться. —  Отец, пожалуйста! – жалобно закричал второй силуэт голосом молодого юношы - Я пытался… те травы, что ты просил… я просто не успе… — Молчи. – ответил ему грубо голос более взрослого мужчины -Ты забыл правила? Ты говоришь, когда я разрешу. Ты делаешь, что я скажу. За ослушание следует наказание. Ты ослушался уже дважды. — Но отец… - молил юноша. Ответом был резкий взмах руки первого силуэта, и юноша упал на землю. Он кричал, буквально орал. А его тело билось в нечеловеческих конвульсиях. Он плакал, и брал ногу отца, умоляя его прекратить пытки. Но тот лишь пнул его в лоб, отодвинув его от себя. Затем я увидел, как его кулак сжался, и тело юноши вновь начало биться в ужасных конвульсиях. — Трижды! – рявкнул мужчина, и разжал руку. Тело юноши спокойно лежало на земле. А он тяжело дышал. Я видел, как его лицо заливалось слезами, а из уст выходили стоны. Дышать ему было больно, и после каждого вздоха он кашлял так, будто ему хотелось, чтобы из его рта вышли все его внутренние органы. — Х-хватит… Я больше н-не могу… Хватит! – только он это сказал, оба силуэта исчезли. Мы продолжали стоять у сгнившего стола и лавки. А намёка на то, что рядом только что мужчина пытал своего сына, не было и в помине. Но, как-бы то не было, то что мы увидели было воистину ужасно … — Это был Рогач –сказала Линдзи, и я заметил, как её руки вновь задрожали, но на этот раз не из-за злобы - Я… я не знала, что воспоминания могут быть такими… настоящими. Он ведь был ребёнком… просто ребёнком. — Да пусть Бафомет разорвёт таких отцов! – сплюнул Регонгар, после чего с раздражением похрустел пальцами на руках - Я бы этому ублюдку горло вырвал. У тебя сын, пытается с тобой поговорить. А ты как какая-то падаль … Тьфу … — Правильно говоришь Рег – согласилась Октавия, на неё воспоминания Рогача тоже подействовали не очень, я даже заметил покрасневшие глаза - Такие «отцы» — не люди. Я видела рабовладельцев, что ломали людей точно так же… А ведь Рогач получал такое отношение от родного отца. Теперь ясно, почему он стал таким чудовищем. — У нас-то хоть этих засранцев кокнуть можно было – усмехнулся Регонгар, пытаясь победить мрачное настроение, что погрузилось на отряд как роса, что покрывала траву по утрам – А этот с отцом прожил практически все свои года. Попробуй отца кокнуть, особенно когда он сильнее тебя. Тьфу … — То, что мы увидели… это уже не жестокость. Это порок, доведённый до искусства. – Валери говорила спокойно, но было заметно, как она сжимала рукоять меча ещё сильнее, чтобы оставаться спокойной - Такой человек не способен вести за собой никого, кроме таких же изувеченных душ. — Изувеченных душ говоришь – пробормотал я, смотря на то место, где только что находились силуэты Рогача и его отца. «Ты не мой сын. Может кровь моя и есть в тебе, но она в тебе порченная. Таких как ты создавали только для того, чтобы они издыхали у дыры в каком-нибудь старом нужнике. Так что, если хочешь мучиться перестать – примени свою магию, да заставь самого себя исчезнуть. Ни мне, ни себе жизнь не усложняй» - в голове сразу же вспыхнули слова человека, который считался моим отцом – светлой милостью богов глава благородного дома великого Талдора, лорд Луций Карентиус. Эти слова он мне сказал, когда после смерти дедушки, бабушки и матери я пришёл к нему за помощью. Знал, что делать это не нужно. Но в тот момент я голодал уже практически неделю, и я искал любой способ выжить. Нужно было искать любой способ найти себе поесть. Даже если придется выслушать поток ругани от человека, который не имел ко мне хоть какой-то симпатии. Он так и ответил, стоя на крыльце своего огромного дома. Единственный человек, который мог мне помочь в данный момент времени. Но помощи я не получил. Я видел те же глаза, что постоянно попадались в мой взор, стоило мне посмотреть в зеркало, в доме моего дедушки. И видел практически такое-же лицо. Но оно не смотрело дружелюбно. Было видно только отвращение и чистая ненависть. Как к такому врагу, который уничтожил буквально всю твою жизнь. — Алиберт! – от размышлений меня отвлекла тряска чьих-то могучих рук. Это была Валери, и судя по удивлённому взору вообще всех в нашем отряде, я уже долго не отвечал на слова других, раз меня даже трясти начали. — Я что-то прослушал — Да практически всё, любимец застыть – усмехнулся полуорк – Всё ещё сон от тебя никак отстать не может? Мертвецы вроде тебя уже не преследуют, так чего ты такой вялый, как хер после нужных дел? — Рег! – возмутилась Октавия под дикий ржачь боевого чародея – Линдзи просто предложила обыскать то место. Я просто почувствовала там странное магическое возмущение, вот и спросили тебя – ты не против также сделать? Продолжая слушать смех Регонгара, я повернул голову с ту сторону, куда указывала Октавия. Это была небольшая колонна. И, что самое удивительное, я видел, что Хранительница цветом стояла рядом с ней. Она гладила холодный камень, из которого состояла колонна, будто пыталась уменьшить их боль. — Хорошая мысль – с деланной живостью сказал я – Пошли. Мы прошли обгоревший стол и лавку, после чего подошли к колонне. Рядом с ней, принюхиваясь, стояли два больших волка. И, судя по их глазам, они были очень голодные. Поэтому на тот факт, что они решили наброситься, я не показал ни малейшего признака удивления. Но долгого боя не случилось – Октавия с такой легкостью пустила магическую стрелу в одного из волков, что он упал замертво, стоило ей коснуться его тела. А второго в два удара одолели Валери и Регонгар – она ударила его щитом, а пока он не понимал, что происходит Рег испепелил его молниями. И по всей округе раздался запах палёной шерсти с тела зверя. Хранительница цветов, которая даже не обратила внимание на схватку, отошла куда-то в сторону. Как я понял – она поднялась на холм, где и находились развалины дома. — Какие-то бешеные волки – зевнул Регонгар, потирая свои искрящиеся руки – Обычно, когда они видят огромное количество разных людишек, то бегут в лес, поджав свой хвост. А эти только увидели, так сразу же и напали. — Ты у нас, оказывается, ещё и знаток фауны как я погляжу – холодно заметила Линдзи, осматривая колонну. — Это природный закон любого зверя – нахмурился полуорк – Если видит, что получит на орехи, ибо врага больше и он сильнее, то свалит. А эти так и не свалили. — Наверное туман постарался – сказала Октавия, осмотревшись вокруг – Видимо магия из которого туман и состоит слишком сильно влияет на поведение зверей. Линдзи, что это у тебя? Я повернул голову, Линдзи стояла рядом со мной и протягивала мне несколько листов бумаги. С непониманием я посмотрел на бардессу. — Там один камень не был частью колонны, и под ним я нишу обнаружила. А в нише шкатулка старая – объяснила она откуда взялось письмо – Думала любовное письмо, а там … В общем, посмотри сам. Просмотрев листья, что протянула мне Линдзи, я понял, что это части дневника. Текст там был написан аккуратным подчерком. Но то, что там было написано, походило на яд. Ибо раздражение и ненависть того, кто там писал хозяин этих записей, чувствовалась с каждым мгновением, как я проводил взглядом каждую из строчек. «У неё ранней весной цвет листьев точно, как ее глаза. У него тоже. Едва сдерживаюсь, чтобы не выжечь их кислотой. Они виноваты. Жалкий, слабый. Если бы не он, она была бы жива!» «Элия и ушла от меня из-за тебя. Родился с знаком уродства, и испортил всю нашу жизнь. А ведь до твоего рождения у нас всё было – и дети счастливые, и спокойствие дома. А ты явился, и всё разрушил – уродец беловолосый …» Воспоминания вновь продолжали сжимать мою голову. А эти записи это только усугубили. Хорошо, что это быстро прошло. Ибо вновь застывать на несколько минут у меня желания нет. Тем более, я взял новую страницу. На этот раз аккуратность куда-то исчезла. Похоже отец Рогача, когда писал на этой странице был взволнован. Не говорит со мной, отводит глаза. Что-то замышляет, я знаю, знаю. Надо собрать лесные травы и сделать тайник, спрятать мой оберег. Он трус, но может укусить и сбежать. Я выбью это из него. Всё болит. Едва могу ходить. Как он смог, как?! В одиночку он никогда не решился бы восстать. …Говорит, его теперь зовут Рогач. Говорит, что не даст мне умереть и не отпустит. Говорит, чтобы больше не называл его сыном. Как-будто я когда-то называл… Хорошая тактика, прямо отличная, Бафомет меня разорви … Мой сын темнит, ничего мне не говорит. А потом резко начинает грубить и грозится, что собирается сделать что-то плохое. Но нет – надо выбить это из него. Хороший отец, ничего не скажешь. Эта страница тоже отправилась к прочитанным. А вот в последней странице текст был резкий. Да и его количество в несколько раз уменьшилось. Видимо «Он сказал собрать вещи, мы скоро уходим. У него теперь свои люди и свои секреты. Прячу амулеты в травяной тайник. Наверное, зря. Я не смогу убежать, он не даст мне вырваться». Как только я опустил последнюю страницу, то понял, что сжал её так, будто пытался выдавить из бумаги остатки смысла. Ибо на ней были заметны порванные места. Пальцы дрожали — не от страха, нет. От какого-то знакомого, липкого чувства, которое я много раз давил в себе. От жалости. Не к отцу Рогача, а к нему самому. Я читал эти записи, вспоминал воспоминания у старого стола. Апсу милосердный, а ведь следы сегодняшних злодеяний атамана разбойников сокрыто в его детстве. И его история слишком сильно походит на мою … Я ведь тоже ненавидит своим отцом за то, что, по его мнению, именно из-за меня моя мама – Элия Олихард – ушла из семьи. Ибо она, в отличии от Карентиусов, не отказалась от меня. И тем самым она разрушила всю их счастливую семью. Правда меня отец не бил, ибо у него просто не было возможности это сделать. Ибо мама ушла, держа меня на руках, практически сразу после моего рождения. А в тот день, когда я пришёл к нему за помощью, он не рискнул подходить ко мне. Видимо понимал, что мне достаточно пальцем щелкнуть, чтобы он погиб. Линдзи тихонько кашлянула, будто боялась нарушить тишину. Но важное дело она сделала – я перестал копаться в прошлом. — Это… — начала она, глядя на меня снизу вверх, — Получается это продолжение тех воспоминаний? И здесь отец Рогача рассказывает, как его сын собирался отомстить ему. Как думаешь, он сделал это? — Похоже, — ответил я, стараясь говорить ровно, — Наверное и этот туман Рогач наложил с помощью отца. Жаль информации мало, и дальше узнать историю мы пока не способны. Октавия нахмурилась и чуть тронула страницы у меня в руках. — Его отец… — она покачала головой. — Он был жестоким. Но в конце… он боялся. Боялся собственного сына, которого сам же и создал своей злобой. Сказано было без сочувствия — как констатация факта. Видимо есть такие вещи, которые у Октавии не вызывали сочувствия. Не мог её винить, ибо к человеку, что мучает своего сына, у меня тоже не так много жалости. Я продолжал молча смотреть на последние строки, где чернила уже почти выгрызали бумагу. В каждом штрихе чувствовалась паника, дрожь, бессильная попытка оправдаться перед кем-то… перед собой? Перед богами? Перед тем, кого он даже сыном не называл? А ещё постоянные жалобы – на сына, на то, что из-за него его жена исчезла из его жизни. Видимо отец Рогача так и не понял, что он натворил, и что именно его действия привели к кошмарным событиям в конце его жизни. Ветер качнул деревья. Туман побелел, словно взбесился, и прошёлся по поляне холодной рябью. «Не отпустит» — повторил я мысленно. Хоть в этом он оказался прав. Видимо Рогач до сих пор держит его где-то в своей крепости, и заставляет творить злобные чары, что пожирают эти земли. А может Рогач и сам это делает, используя жизненные силы своего отца. Ведь наверняка Рогач, пусть его отец и был отвратительным человеком, смог обучиться путям друида, иначе-бы он не смог-бы восстать против отца. И тут, будто для подтверждения моих предположений, мы заметили новые воспоминания. Два силуэта возникли около строения, напоминающего палатку. Только не тканевую, а сложенную из веток и листьев. Внутри были сваленные бревна без веток – видимо это строение использовали для хранения древесины. Боясь, что мы пропустим важную информацию, мы дошли до этих двух силуэтов. И, только мы это сделали, силуэты начали двигаться, и мы услышали их голоса. Точнее крики, дикие крики. Силуэт отца Рогача дрыгался в конвульсиях и кричал. Кричал так, что наверняка этот крик можно было услышать на посту Олега, если бы это были не воспоминания, что застряли между потоками времени. Он кричал и бился в конвульсиях, всем видом показывая, что ему очень больно. А другой силуэт – видимо более юный Рогач – стоял над ним, сжимая кулак. Рогач делал так долго, и наконец он его разжал. Только он это сделал, его отец тяжело вздохнул. Он смотрел на своего сына, и кашлял. Но затем из его уст вылетело слово. — Что… Только он это сделал, тело мужчины вновь начало корчиться, а он сам кричать. Но, сквозь этот крик, мы слышали ликующий голос Рогача. — Давай, призывай свою силу! Или, может, хочешь попробовать кислоту?! – он достал бутыль, и вылил её на лицо своего отца, и мне начинало казаться, что я чувствовал явный запах крови - Я больше не твой раб! С этими словами он разжал кулак. Мужчина дернулся, явно пытаясь встать. Но Рогач остановил его попытки сделать хоть что-то – резко, словно зверь, он ударил его в руку, и мы услышали явственный хруст, с которым ломаются кости в теле человека. А наших ушей коснулся новый вопль из уст мужчины. — Не твоя игрушка! – крикнул Рогач, и ударил его тем-же ударом по второй конечности, на этот раз вы явственно выдели, как сломанная кость пропила кожу и мышцы - Не твой сын!» Мужчина продолжал кричать. — Хватит! Я…» Рогач заткнул его рот, прикрыв её своей ногой. После чего одним резким движением, буквально вырвал из его руки кости, потянув за кость, что торчала наружу. А затем, заглушив крик мужчины, залечил его руки. Так он сделал и с другой рукой, а потом обхватил её чуть выше локтя. Рогач потряс её, и мы поняли, что он доволен результатом – судя по тому, как свободно двигалась рука, было понятно, что костей там не было. Затем он улыбнулся – эта была та же улыбка, что я видел на его лице, когда он убивал Неттла. — Я не убью тебя. Твои силы мне пригодятся. – с этими словами он ушёл в палатку, в которой пробыл недолго, ибо он вернулся и вновь склонился перед лицом отца, держа в руках нить и иголку - Отныне ты делаешь, что я скажу. Говоришь, когда я разрешу. За ослушанием следует наказание. Всегда следует! — Хватит! Я… - стонал его отец, и Рогач практически ласково прикрыл его губы своим пальцем. — Ай-ай … Ну вот и первое наказание. Рогач вставил нить в иголку, и начал зашивать глаза своего отца, буквально наживую. Его отец кричал, а Рогач смеялся и продолжал своё страшное дело. Силуэты постепенно растворялись, а вскоре и полностью исчезли. И я понимал, что здесь было очень тихо. Я не слышал звуков других, даже дыхания. Казалось, мы все задержали дыхание, чтобы не нарушить эту странную тишину. Линдзи первой выдохнула — будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать. Её руки дрожали, когда она прижала ладони к груди. Она дрожала так, будто ей стало очень холодно. — Шелин помилуй… — прошептала она. — Это… это даже не жестокость. Это кошмар … Самый настоящий кошмар … Я … Она судорожно моргнула, сдерживая слёзы. Но видимо ей было тяжело это делать, ибо сразу после слов Линдзи достала платок из кармана, которым и промокнула глаза, явно стараясь не разреветься. — Но ведь… — голос сорвался, — Если ребёнок растёт в таком аду… что с ним потом будет?.. Но чтобы так себя повести … Она потрясённо смотрела в место, где стояли силуэты, словно боялась, что они появятся снова. Валери, что стояла неподвижно как статуя, аккуратно погладила Линдзи по голове. Со стороны казалось, что на неё увиденное не подействовало, однако вторая её рука крепко сжимала рукоять меча. Мне даже казалось, что рукоять только чудом не треснула под напором нашей девы-рыцаря. Слишком крепко она её сжимала, даже очень. — Это… отвратительно, — произнесла она, выговаривая каждое слово так отчётливо, что оно звенело. — Не наказание. Не воспитание. Не правосудие. А садизм. Её глаза — холодные, как и свет далекой луны. И они внимательно смотрели в то место, где были силуэты Рогача и его отца. — Такое не делает воин. Такое делает чудовище – после она перевела взгляд на меня - Его нужно остановить. И чем раньше — тем лучше. Октавия не выглядела потрясённой — но её голос стал жёстче, чем обычно, словно её голос – это красивый хрусталь, сделанный лучшими мастерами стекольного ремесла. А теперь я слышал не хрусталь, а осколки, ибо кто-то разбил это прекрасное произведение искусства. — Он сделал из собственного отца раба. И наслаждался этим, — сказала она — Это… слишком знакомо. Она отвернулась, будто прогоняя воспоминания. Видимо не одного меня события у этого дома заставляют погружаться в воспоминания. — Я видела подобное в Башне. Жертва становится палачом, потому что не знает другого пути. Но… — она поджала губы, — Это не оправдание. Ни для кого. — Верно … - сказал я, неловко почесав голову на затылке – Ладно он его стукнул, да ушёл. Ладно он его резанул. Но вот это … — Магия, использованная для подчинения… такая же мерзость, как цепи – ответила полуэльфийка – А он не только его подчинил, он буквально превратил его в инвалида. Ибо я сомневаюсь, что его отец смог восстановить свои руки. — Не смог-бы – с сомнением сказала Линдзи, всё ещё дрожащим голосом – Он же … Он из его тела вытянул кости … И потом применил магию. Ткани восстановились, а кости … Бардесса не договорила, она вновь прикрыла глаза платком. А вот Регонгар был доволен, ну почти … — Х-хе… вот это шоу… — пробормотал он, но голос его дрогнул. — Я думал, что уже видел всё. Но этот сопляк… Видимо даже Регонгар был тронут жестокостью Рогача. — Эй, шеф…- он посмотрел на меня как-то дико – Я не такой, запомни! Я бессмысленной жестокости не поощряю! Ладно уродов заставить страдать и сделать так, чтобы они сдохли, но … — Да я и не утверждал – заметил я. —  Это да, но … - замялся полуорк, с трудом подбирая слова – Слушай, это батя урод. Тот факт, что он его мучил – за такое надо драть так, чтобы из его задницы кровь шла вперемешку с дерьмом … —  Рег! – вновь возмутилась Октавия, но Регонгар даже не обратил на неё внимания. —  Но … Он поехавший какой-то! Ладно убить, ладно задрать, но … Зашивать глаза и превращать в инвалида, вырвав наживую кости … Даже я такого не делал. Он фыркнул снова. После чего прохрустел пальцами на своих руках с таким остервенением, что я реально начал переживать о работоспособности его пальцев. Они только чудом у него ещё не сломались. Регонгар ещё что-то фыркал себе под нос, но я его уже почти не слышал. Я стоял, молча, словно меня кто-то высушил изнутри. Казалось, что кровь ушла из лица, и я чувствовал странный холод, будто бы туман проник под кожу. Были слышны и другие звуки, но они были такие тихие, что обращать внимания на них я вообще не хотел. — Эй… — кто-то тихо сказал сбоку. Это была Октавия. Она внимательно посмотрела на меня — слишком внимательно, словно пыталась понять не только выражение лица, но и мысли. И, мне казалось, что она прекрасно понимала, что конкретно меня мучает. Но решила не говорить, чтобы не делать мне неприятней. И, что было самое главное, именно в этот момент я был счастлив, что она отвлекла меня от неприятный мыслей. — Ты… побледнел, — сказала она так же ровно, но на этот раз без своего обычного спокойствия — скорее с осторожностью. Валери тоже повернула голову, и внимательно осмотрела меня. Линдзи и вовсе шагнула ближе, хотя руки у неё ещё дрожали. — Наверное туман так повлиял – соврал я, передав листы Линдзи – Но, а так со мной более-менее всё хорошо, не переживай. Это помогло, и за меня переживать слишком сильно перестали. И, как только Линдзи убрала записи в сумку, перестав лить слезы, мы подошли поближе к домику. Перед нами открылись развалины старого лесного строения — некогда хижины или святилища, теперь почти полностью поглощённого природой. Тёмные, почерневшие брёвна лежали криво, словно их смяла гигантская рука. Сквозь проломы в стенах пробиваются молодые кусты и световые лучи, падающие сверху тонкими полосами. Мы решили зайти внутрь, и первое что увидели – это раскрытый сундук, вещи из которого валялись на полу в виде мусора. Это были сушеные травы, которые время превратило в пыль. Честно говоря, чудо что дом, явно давно уже умер. Ибо признаков жизни в нём давно уже не было. Но лес ещё не решил, как переработать его в перепревшую почву. Видимо он так сильно отравлял здешние земли своими мрачными образами из далекого прошлого, что лес не решался это сделать. В доме не было ничего важного, лишь только волк напал на нас, когда я попытался найти хоть что-то важное в сундуке. И, как только я понял, что кроме пыли там ничего не было, моего уха коснулся звериный вой. А подняв глаза я увидел, как Регонгар перехватил большого волка. Явно он хотел укусить именно меня, но я был так сильно отвлечён, что не заметил этого. Поблагодарив Регонгара, а попросил его отогнать зверя, а не убивать его. Полуорк так и сделал, пусть и недовольно. Он резким движением отправил его вниз с крутого склона. И волк, после небольшого скулежа, ушёл прочь в туман. Мы вышли из развалин дома, и осмотрелись вокруг. Наш взгляд зацепил старый каменный круг с руническим столбом, на котором был выбит знак древнего культа Оленя. Камни затёрты, покрыты лишайником, но всё равно сохраняют особое присутствие: словно здесь всё ещё живёт слабый отблеск старой магии, забытый, но не угасший окончательно. Видимо здесь отец Рогача и молился Эрастилу, чтобы он дал ему сил. Странно, что Эрастил не был взбешён за то, как себя вёл друид по отношению к своему сыну. А может его устраивало всё, ибо свою работу он выполнял хорошо. Джеремус вроде упоминал, что друид может быть плохим отцом и плохим мужем. Да даже плохим братом или сестрой, но пока он следует заветам богов и духов природы он не нарушитель и не преступник. Точно, Джеремус. Нужно уточнить про отца Рогача – может он в курсе что за друид здесь обитал. Он мне говорил, что все друиды имеют связь друг с другом. Пока я обдумывал дальнейшие действия случилось несколько действий. Первым делом Линдзи, которая заявила, что в столбе был тайник, показала мне новые записи. Само собой я их прочёл. «Снова ходил в древний Храм Оленя сегодня. Злое место, тоскливое место. Оно сияло когда-то, как моя душа, и так же пусто и ужасно ныне. Он шпионит за мной? Может, стоит запирать его? Впрочем, пусть. Что он может, никчёмный трус? Разве что скулить и прятаться». Храм Эрастила? Тот самый, про который говорил Джод! Значит и отец Рогача знал про него, и сам Рогач. Так получается, моя теория о том, что Рогач именно силы храма использовал, чтобы наложить на Украденные земли этот кошмарный туман, оказалась слишком близко к истинной. А потом я заметил ещё один полупрозрачный силуэт – это была Хранительница цветов. На её глазах всё ещё были слезы, а её руки держали её грудь. Видимо её сердце болело, до сих пор. Отдав письма Октавии и Регонгару, которые принялись с интересом изучать писанину того старика, я подошёл к силуэту нимфы и легко поклонился ей. — Хранительница … Я нашёл тот дом, про который ты мне говорила. — Алиберт? Ты с кем разговариваешь? – услышал я голос Валери. — С нимфой – довольно сказал я, после чего повернулся в сторону соратников и показал на силуэт нимфы – Видите? Я же говорил, что она мне снилась и что она правду говорила! Странно, но у меня было такое ощущение, будто её никто не видел кроме меня. Ибо это было понятно по удивлённому и непонимающему взгляду моих товарищей. Это меня поразило. — Но она-же рядом со мной – с отчаяньем сказал я, показав на Хранительницу, на лице которой была легкая улыбка – Неужели вы не видите? — Алиберт – сказал Рег, с сочувствием – Ты видимо перегрелся, ибо кроме твоих рук, которыми ты машешь словно большой член наяриваешь, я не вижу ничего в том месте. Хоть ты тресни. Видимо у тебя до сих пор галлюцинации. — Они меня не увидят – услышал я нежный голос, который я уже слышал – Только ты способен меня видеть. Это был голос Хранительницы, и повернув голову я увидел, что она больше не улыбалась. Ибо, её руки вновь сдавливали её грудь в районе сердца. А её лицо исказилось из-за очень сильной боли. Неужели её сердце так реагирует на отравление магией Рогача? — Хранительница … - с сочувствием я посмотрел на нимфу – Я знаю причину из-за чего твои цветы мучаются. — Ой! Загадочные разговоры с пустотой! —испуганно сказала Линдзи, заметив, что я говорю с, по мнению моих друзей, с пустым местом. Решив не обращать внимания на товарищей в данный момент времени, я продолжил говорить с нимфой, которой видимо стало легче, ибо она убрала руки со своей груди. — А ещё – я видел нечто странное: юношу и старика-друида, который его истязал, а потом они поменялись местами. Не знаю почему, но у меня сложилось такое чувство, будто боль в это место буквально проникла и отравила эти развалины. Хранительница цветов опустила голову. — Да. Да. Боль и страх проникли здесь в землю, воду и камни, как яд. Они ещё долго будут отравлять это место. – она говорила это скорбным голосом, явно ей тяжело давались эти слова - Ты видел начало пути твоего врага. Тот, кого зовут Рогачом, был когда-то жертвой жестокого безумца — и стал таким же сам. Теперь ты знаешь, как рождаются чудовища. Но к чему жалеть о том, чего не изменить? Время не ждёт, мы должны скорее покончить с туманом! — Но я знаю, как можно покончить с туман – неуверенно почесал я в затылке – Вернее, у меня есть одна идея. Однако, у меня есть одна просьба. Ты выслушаешь меня, Хранительница цветов. Нимфа кивнула, и я, собравшись с уверенностью, посмотрел в её глаза. — Прошу тебя, расскажи мне о себе. Ты уже там много помогла мне и моим друзьям, и я бы хотел узнать о своей союзнице больше, если ты не возражаешь. — Он точно с кем-то общается – сказала Октавия. — Видимо с духами бухал, а мне не сказал – уверенно заявил полуорк – Вот гад, а мне не сказал, что у него есть что выпить. Хранительница цветов не обратила внимание на речи моих друзей. Она посмотрела на меня, и её взгляд стал туманным. Видимо уже давно она не получала таких вопросов. — Ты действительно хочешь знать? — Конечно. Всегда приятно узнать про своих союзников и друзей как можно больше информации – улыбнулся я. —  Ты у всех, кто тебя окружает, прошлое будешь узнавать – подала голос Валери. Нимфа впервые подняла голову и посмотрела на них. Удивительно, на её лицо вновь украсила милая улыбка. Видимо Хранительницы понравилось, что мои товарищи такие дружелюбные. — Что ж – её взгляд вновь опустился на меня - Я расскажу тебе… Сказку. Когда-то давным-давно жила на свете юная нимфа. Её домом был волшебный лес, где днём и ночью звучали голоса тысяч певчих птиц, где солнце часто забывало в кронах один-два золотых луча, а звёздный свет оседал на спящие поляны сияющей мягкой дымкой… Я слушал дочь лесов тихо, боясь лишний раз вдохнуть. Или хоть как-то отвлечь её от своего рассказа. А её голос звучал тихо, но отчётливо. Вместе с ним до меня будто бы доносится запах умытых росой лесных полян и цветущих весенних лугов. — Юная нимфа любила простые вещи: сидеть с подругами на берегу ручья, заплетая друг другу косы и украшая их кристаллами росы. Наблюдать, как распускаются цветы. – её улыбка угасла - Но в глубине её души жила мечта о чём-то большем. На глазах Хранительницы цветов вновь появились слезы, и мне стоило больших трудов не протянуть её платок. Ибо я знал, это будет бесполезно. Ведь в данный момент передо-мной был лишь силуэт. — О, мечты… Без них не может жить ничто на свете. Даже семя, упавшее в плодородную почву, не прорастает без мечты о солнце – её прозрачные руки коснулись моих рук, и я был уверен, что чувствовал мягкость её рук - Так и наша нимфа — она хотела превратить свой лес в настоящее сказочное королевство, поселить там тысячу чудес. Но столь дерзкие планы редко остаются без внимания извне… В запахе леса и лугов мне почудились новые ноты — озон. Пахло так, будто скоро начнется очень сильная гроза. Такая гроза, которая могла покрывать землю трещинами, задевая её своими электрическими рукавами. — Могущественные силы решили наказать нимфу за дерзость. И отправили ужасное чудовище — отравить волшебный лес ядом, истребить певчих птиц – говоря эти слова Хранительница вновь заплакала, будто она переживала смерть каждого цветка и птицы - Нимфа… Вынуждена была бежать. И в конце концов нашла приют здесь, в Украденных землях. Здесь она надеялась взрастить семена новой мечты взамен утраченной. — Волшебный лес – задумался я – Ты говоришь про Первый мир? Верно? — Первый мир? – задумалась Линдзи – Он действительно говорит с каким-то магическим созданием. — Но почему мы его не видит? – спросила Валери. — Видимо это магическое создание посчитало, что только Алиберту можно доверять. Вот мы его и не видит. Не достойны, в общем. — Эх, вот повезло этому остолопу – усмехнулся Регонгар – Особенно если эта нимфа, про которую он говорит, красавица. Хранительница цветов посмотрела на моих соратников. Эмоции на её лице я так и не смог прочесть. Её грубые шуточки Регонгара задели? Или тот факт, что Линдзи упомянула, что она показывается только мне? Долго думать не пришлось, ибо вскоре она вновь опустила свой взгляд ко мне. — Ты верно угадал мою Родину, дитя города – сказала нимфа тихим голосом – Но теперь я здесь, и в моём новом доме появился колдовской туман, убивающий всё живое. И нимфа в отчаянии бросилась искать помощи. Она вздохнула, видимо показывая этим жестом, что закончила свою историю. — Это — последние строки сказки, но, я надеюсь, не её конец… — Твоя история масштабна, леди Хранительница – сказал я, и нимфа сделала небольшой поклон своей головой, явно отвечая благодарностью на мой комплимент – Однако, я с трудом понимаю её смысл, прости мою нелепость. Могу я тебя попросить тебя рассказать свою историю подробнее? Что за злые силы, волшебный лес, чудовище?» — Ты даму обидел своими словами, Алиберт – усмехнулся Регонгар. И, будто подтверждая слова полуорка, лицо Хранительницы вновь стало печальным. — Однажды, быть может… Быть может, я расскажу тебе больше. Но сейчас это не имеет значения. Нам надо сосредоточиться на той беде, что стоит у порога — Рогаче, друиде, тумане. — С этим я, как и говорил, можно уже не переживать – сказал я – Мы нашли записки друида. В них говорится о неком Храме Оленя. Это может нам чем-то помочь? Эти слова произвели на нимфу такое впечатление, что мне начало казаться, что её силуэт стал светлеть. А её синие глаза, которые до этого походили на свет далёкой луны, сейчас походили на нежный цвет дневного неба. — Древний храм, храм Оленевого бога. Да, да, это должен быть он! Место силы, где друид создал туман — и где мы сможем его развеять! – она улыбнулась, предположив такую мысль - Ты должен отправиться туда и очистить это место от следов зла, оставшихся после ритуала друида. Будь осторожен! Ты — моя единственная надежда…” — Раз ты так в этом уверена – задумался я – Но у меня есть одна проблема. Никто из тех, кто проживает на этих землях, не в курсе, где находится этот храм. Можешь помочь мне его обнаружить? Хранительница цветов смотрела на меня так пристально, что даже ветер стих в траве. Голос её, обычно певучий, теперь звучал сдержанно — будто за ним скрывалось что-то неизречённое. — Знаю … Я уже раскрыл рот чтобы разузнать о чём она говорит, но Хранительница вдруг шагнула вперёд. Она двигалась так тихо, что даже мох под её ногами не дрогнул. Свет в её глазах стал глубже — густым, почти ночным, как лесная тень. А затем, как только расстояние между нами оказалось очень маленьким, Хранительница подняла руку. Пальцы её были узкие, почти прозрачные в солнечных лучах, похожие на лепестки; от них исходило тепло — не жар, а нежное дыхание весны. А затем она коснулась виска на моей голове. И мир оборвался. Исчезли мои друзья, исчезла тропа под ногами, исчез даже легкий ветерок, что шевелил ветки древних деревьев. Свет хлынул в моё сознание, как вода в сосуд. На мгновение я потерял себя — границы тела растворились, и моим глазам было видно небо, кроны и землю одновременно. Через меня проходили сотни невидимых троп, и одна из них вспыхнула ярче других — старая дорога, ведущая через чащу к развалинам. Каменные блоки, заросшие мхом. Рогатый символ, вырезанный древней рукой. Серебристый туман, стелющийся по земле. Огромная тень, что стояла у святилища, словно караульный. И этот крик, крик крупного рогатого зверя. Я сразу же узнал это место. Но не потому, что видел когда-либо — а помнил, как будто бы сам бродил здесь когда-то, в ином времени, под иным небом. Видимо это часть воспоминаний, что мне передала Хранительница. Видение оборвалось так же резко, как началось, и я втянул воздух. Казалось, я только что вынырнул из глубины, которая была наполнена большим количеством воды. Колени дрогнули, но мне удалось удержатся — нимфа еле заметно поддержала меня ладонью. И, как только она поняла, что я крепко стою на своих двоих, нимфа аккуратно отдёрнула руку. Она выглядела смущённой — почти как человек. — Прости, — ее голос был тише листьев. — Я не должна была. Но иначе ты мог бы заблудиться… а я не хочу потерять тебя. На мгновение она отвела взгляд, и луч солнца скользнул по её щеке. В этот момент она казалась одновременно могущественной и хрупкой, как цветок розы, склонённый тяжелыми каплями дождя. — Теперь ты видишь путь, дитя людское, — сказала она уже спокойнее. — Иди. Найди Храм Оленя. Очисти землю от того, что оставил за собой ритуал… и верни мне надежду. Я поклонился чуть глубже, чем требовал обычный этикет. А потом улыбнулся ей. — Спасибо… за доверие. И за то, что поделилась частью своей силы. — Иди, — шепнула нимфа. — И помни – я буду ждать твоих успехов, мой избранный С этими словами она растворилась среди лучей — так, будто и не стояла рядом. Я выдохнул, собирая остатки мира воедино, повернулся к отряду и сделал первый шаг по новому пути — пути, который теперь светился в его разуме, словно прочерченный изнутри. Мои товарищи, услышав, что я знаю путь, пошли за мной. Само собой у них были сомнения, но у меня их не было. Я был на пути к решению великой загадки, и я должен был её решить. И не только я, но и мои друзья. А по пути я наконец объяснил почему доверял видению нимфы. Рассказал про то, что я видел нас самих, только как птица в небе. Видел и пост Олега, и эту реку, которую мы прошли на лодках. И, что заставило и других поверить в силы нимфы, я привёл нас к бывшему лагерю бандитов не через час, а через двадцать минут. Поэтому последние сомнения отпали у всех, и в первую очередь у меня. Мы перешли реку по мелководью, и шли. Шли спокойно, Линдзи вновь начала что-то писать, Октавия гладила Кошара на своих руках а Валери и Регонгар спорили о том, как поступать с бандитами, если мы их встретим. Регонгар предлагал мучить их, чтобы их крики слышали все вокруг. И чтобы они молились за души тех, кого они погубили. Валери, до сих пор вспоминая историю отца Рогача, считала это слишком отвратительным делом. Ибо для неё простая смерть, быстрая и без мучений – это более чем достаточное правосудие. Само собой полуорка принципиальность Валери раздражала. — Как ты вообще живешь, а? – недоумевал Регонгар - Ну сделай хоть раз в жизни глупость! Напейся в хлам, переспи с кем-нибудь по пьяни, в драку ввяжись — не во имя чести, а просто потому, что хочется! Покажи, что ты живой человек! А то слушаю тебя, убиваешь без эмоций. Закон у тебя тоже без эмоций. Вот прав был Алиберт, ты не как человек, а как какое-то мифологическое создание. На его слова она лишь холодно блеснула глазами. В мою сторону тоже, и я искренне не понимал причину этого. — Эйнхерией он меня назвал однажды – уточнила Валери, а потом посмотрела на полуорка как на ничтожество – А что касается остального – я и живу как человек. А то, что ты описал, похоже скорее на животное. Спасибо за заботу, но я как-нибудь обойдусь без подобных, с позволения сказать, удовольствий" Ну хоть у кого-то сейчас всё относительно спокойно, и нет проблем. Ибо у меня в голове вновь всплыли мои старые мысли, которые я смог подавить с большим трудом. И были они связаны с теми воспоминаниями и той информацией, что я получил у развалин старого дома Рогача. Почему я вновь и вновь вспоминал это? Да потому, что в настоящий момент перед глазами стояли не тени Рогача и его отца… а я сам — маленький, беловолосый, стоящий перед дверями дома Карентиусов после смерти всех, кто меня любил. Тот самый год, когда я, мальчишка, которому только-только стукнуло шестнадцать лет, потерял абсолютно всю свою семью – свою заботливую бабушку, которая обожала готовить мой любимый щербет; мою маму, которая постоянно проводила меня в театры, где сидела только великая знать всей империи, и которая постоянно приглашала учителей к нам в дом; и моего дедушку – великого Гектора Олихарда, который имел такой великий флот, что его даже регент империи боялся. Меня выгнал из дома мой родной брат, а когда я пришёл к дому Карентиусов, держа в руках только старую диадему моей матери, вышел он – весь в роскошных одеждах черного цвета – великий глава дома Карентиус – лорд Луций Карентиус. И я вспомнил его слова, полные той же ненависти, что была в дневнике: «Ты не мой сын… если хочешь перестать мучаться — исчезни сам. Но запомни – если узнаю, что ты всё ещё в городе, ты будешь грязь жрать. Но меня это не пугает – лишь-бы ты поскорее отдал свою душу Фаразме, ибо такой как ты – это позор и мой, и моей любимой Элии». Ну, а потом мой мозг пронзила очень холодная мысль. А ведь, если бы меня не окружала любящая мама, бабушка, дедушка и слуги дома Олихард. И я остался членом семьи Карентиус, я бы тоже стал таким-же как Рогач. Ибо, как и Рогач, у меня есть великие силы. Был-бы такой-же мучитель, который меня ненавидит за, как он это понимает, провал его идеалов. Ведь Рогач жертва – жертва отца, который считал родного сына трусом и ничтожеством. И, я только чудом не стал такой-же жертвой. От осознания этого факта в горле запершило. Стало тяжело дышать, казалось, всю шею сжали стальные тиски. И это ощущение не исчезло, пока через несколько часов среди старой земляной тропы мы не нашли части старой каменной тропы. А вскоре мы вышли на просторную лужайку. И, даже беглый её осмотр показывал одну важную вещь – мы наконец нашли легендарный Храм Оленя. Ну, вернее его остатки. Перед нами раскинулась древняя каменная дорога — когда-то ровная, монументальная, выложенная из светлых плит, а теперь потрескавшаяся, поросшая мхом и упрямыми стеблями травы, пробившимися сквозь щели. Камни лежали неровно, словно сама земля десятилетиями пыталась вернуть их себе, втянуть обратно в густую почву. Справа и слева возвышались полуразрушенные колонны — остатки святилищных ворот. На их поверхности, почти стёртые временем, угадывались знаки старого культа: завитки в виде оленьих рогов, символы солнца и лесных духов. Погасшие когда-то линии резьбы были заполнены тенью и холодом, будто хранители храма, давно умершие, всё ещё наблюдали из трещин древнего камня. По ту сторону ворот начинался лес — тяжёлый, тихий, погружённый в синеватый сумрак. Над травой лежал лёгкий туман, словно дыхание леса. Он струился меж стволов, поднимался к ветвям и растворялся где-то в кронах, откуда на нас смотрели два крошечных зеленоватых огонька — неясные, едва различимые, то ли светляки, то ли глаза чьего-то лесного стража. Ветер будто избегал этого места. Листва стояла неподвижно, и только редкий шорох в глубине леса напоминал, что мы не одни. Руины дышали древностью — холодной, строгой и торжественной. И всё же в их мраке ощущалась сила, что некогда хранила этот храм. Сила, которую исказили обрядом друида… и частички которой всё ещё цеплялись за воздух, за траву, за наши шаги. Храм Оленя ждал нас. И этот вход — порог из камня, тумана и тишины — был лишь началом пути в сердце старого богослужения, где мир живых соприкасается с миром духов. Сказать, что мы были удивлены, ничего не сказать. Тот факт, что полученная информация оказалась правдивой, буквально вселил в нас надежду. Такую приятную и теплую, как глоток горячего чая в стужу. — Ха! Труханы Калистрии, да наш Алиберт видимо слишком дорог был этой нимфе, раз она ему дала правдивый путь до этой помойки! – довольно пробасил Регонгар, щелкая пальцами и вызывая мелкие молнии – А я и не верил, что он такой мордой сможет хоть какую-то даму заинтересовать. Но нет – сама нимфа так им заинтересовалась, что не соврала и привела его к причине наших бед! — Не говорил ерунды Рег – улыбнулась Октавия – Просто Алиберту попалась добрая фея, вот мы и пришли сюда без проблем. Кошар, что всё ещё сидел на её руках, согласно мяукнул, после чего вновь уткнулся своей мордой в руки волшебницы. — Только завидовать не начинай – усмехнулся я, смотря на Регонгара. — А это и не зависть – усмехнулся в ответ полуорк – Я пока мы шли сюда, реально думал, что ты чокнулся из-за постоянного недосыпа. И, тебе померещилась нимфа. Но нет – оказывается твоё ведение было реальным, и ты привёл нас в нужное место. — Регонгар – строго сказала Валери – Ещё одно такое слово в отношении нашего командира, и я тебя … — Да нет – остановил я поток обвинений от нашей девы-рыцаря – Он прав. Я действительно вёл себя немного подозрительно. Тем более – вы сказали, что не видели нимфу. В такой ситуации любой-бы заподозрил своего направляющего в помешательстве или предательстве. — Предателем тебя никто-бы не посчитал – уверенно заявила Линдзи. — Это верно – подтвердил Регонгар, но затем улыбнулся – Однако помешанным ты всегда был. То ты помешан на чистоте, каждый день себя моешь на стоянках. То помешан на вежливости, то на милосердии. Так что да – ты точно помешанный. — Ой, да иди ты – пробурчал я под смех полуорка, с трудом подавляя улыбку – Ладно. Вы готовы раскрыть секрет самого злобного человека этих земель? — Для меня он не человек – сурово сказала Валери – Он монстр, и ради победы над ним я готова пойти вперёд. — На руинах храма, что построили верные последователи великого бога Эрастила в далекие времена – начала бубнить Линдзи, записывая новые слова в свою книгу – Герои сплотились как никогда. Ведь впереди их жала долгая цель, до которой они шли огромное количество времени. А теперь – долгожданные ответы на многие из вопросов были в нескольких шагах. — Верно – подтвердил я слова нашей бардессы – Ну ладно, отправимся вперёд. Мы сделали несколько шагов к каменной дороге, и сразу же после этого случилось чудо – перед нами вновь возник силуэт Хранительницы цветов. И, я резко остановился. Все застыли, ожидая от меня объяснений таких резких движений. Но я опять ничего не сказал, ибо смотрел на нимфу. На глазах более не было слез и грусти, была смесь ликования и тревоги. Она осмотрела храм с высоты столба, на котором появилась, после повернулась ко мне. — Мы нашли верный след! – сказала нимфа, сияя от восторга - Ритуал был проведён здесь! Но осторожнее — впереди опасные хищники! — Кто они? – спросил я Хранительницу, и все наконец поняли почему я остановился. Ну а как иначе? Я только в одном случае начинаю разговаривать с пустотой. — Они — и стражи, и залог злой магии друида. – ответила нимфа, осмотрев кого-то внутри храма, а затем повернулась ко мне - Будь осторожен! С этими словами она вновь исчезла, а я повернулся к товарищам. И сразу же после этого ответил на их немой вопрос. — Да-да – я вновь видел Хранительницу цветов. Но на этот раз она не указывала, лишь предупреждала. — О чём? – спросила Валери, всё ещё не доверявшая моим ведениям. — Там в храме какие-то хищники – ответил я, махнув с сторону руин – Вроде стражи этого места, не знаю. Она именно так сказала. — Твоя нимфа тебя не обманула Алиберт – услышал я голос Октавии, и повернув голову я увидел её у входа в руины – Сам посмотри. Только осторожно, а то заметят. Последовав словам волшебницы, мы на цыпочках подошли к стене храма и заглянули внутрь. Лишь только Линдзи, из-за её маленького роста, пришлось подпрыгнуть. Каменные круги древнего святилища раскрывались перед нами, словно застывшее во времени око великого духа. Разбитые плиты некогда идеального круга уходили в землю под неровными углами, будто сама почва пыталась поглотить память об ушедшей эпохе. Между ними прорастала трава — густая, упругая, ещё держащая утреннюю влагу, — и крошечные кусты, поднявшие головы сквозь века запустения. По краю круглого портика стояли руины колонн, словно обломанные рога огромного зверя: массивные блоки с выбитыми символами, покрытые трещинами, поросшие мхом и седыми лишайниками. Здесь было тихо — но тишина эта была лживой, настороженной, как затаившийся хищник. Северная часть святилища окутана клубящимся, густым синим туманом. Он почти шёлковым полотном стелился по камням, шевелился, будто живой — и время от времени прорывался вверх холодными вздохами, напоминая дыхание чего-то, что не должно было жить. Свет в нём поглощался, преломлялся, делал всё вокруг нереальным, словно мы стояли на границе мира и сна. И больше всего этого синего тумана было у статуи Эрастила, под которой находился каменный бассейн. Казалось, туман именно из этого бассейна и выходил, как поток воды из рухнувшей дамбы. И, именно из этой бесформенной дымки проступали силуэты тварей — широкие, скользящие, едва видимые под толщей магического тумана. Их блестящие боки и оранжевые пасти мелькали в промежутках между волнами синего марева, точно огоньки в глубине ночного болота. Это были большие, очень большие лягушки. Но странные – от них буквально исходил этот-же туман, что занимал и каменный бассейн. — И это стражи храма? – усмехнулся Рег, потирая лезвие своего скимитара – Раз стукнуть, и это пресноводное упадёт на спину, вывалив из своего орала язык. — Не думаю – с сомнениями сказал я – Этот туман видимо их защищает, так что бой не будет легким, если мы возьмём и нападём без подготовки. — В бой вступят не только они – подала Октавия, после чего показала в левую сторону храма – Смотрите. Там стоял ещё одной большой зверь. И, если лягушки заставляли Рега улыбаться от нелепости противостояния, в той стороне он увидел большого, буквально огромного волка. Видимо его тоже изменила эта магия в каменном бассейне. Похоже мы наконец нашли источник этого тумана, который и накрыл все окрестные земли, словно чума. Мы молчали, думали и решали что делать. Но думать слишком долго не пришлось, ибо Кошар, увидев лягушек, выпрыгнул вперёд и как зашипит на этих гигантов. Он стоял, насупившись перед двумя гигантскими лягушками. Но видимо его психологическая атака не сработала, так-как лягушки, не чувствуя и капли страха, с недовольным кваканьем начали прыгать в его направлении. И Кошар, который буквально мгновенье назад был готов рвать и метать, со скулежом прыгнул на мои плечи. И лягушки, заметив меня крикнули. — КВА!!!! – крикнула одна из лягушек, её крик повторила другая лягушка. Казалось, этот крик обогнул все окрестные земли. А значит прятаться дальше бесполезно. Делать нечего, придется драться. Первая из лягушек, совершив огромный, почти нелепо высокий прыжок, распахнула пасть и собиралась обхватить кого-то из нас длинным липким языком. Но не успела — телекинетический удар Октавии ударил в неё так резко, что воздух коротко звякнул, словно хрустнуло стекло. Лягушку отбросило в сторону, она прокатилась по плитам, оставляя мокрый след. Вторая лягушка, прыгнув следом, встретила разряд Регонгара. Молния, сорвавшаяся с пальцев полуорка, осветила местность внутри храма на мгновение — и от этого синего, зловещего света руины показались ещё страшнее, чем они были на самом деле. Тварь дёрнулась, выгнулась, и в конвульсиях свалилась на камни. В нос ударил странный запах — будто болотную траву кинули в раскалённое пламя. Горький, едкий, с примесью сырости. Мы только открыли рты, чтобы выдохнуть — как раздался крик Линдзи. Она стояла в нескольких шагах от нас, держась одной рукой за свой походный посох и орудуя им словно щитом. Её противник был третьей лягушкой — самой крупной. Она давила её всё сильнее и сильнее, а посох скользил по каменной плите. Мы понимали одну вещь: Линдзи не хватало силы, а лягушка уже втягивала воздух для броска языка. Времени оставалось критически мало. — Линдзи! — одновременно крикнули мы. Мы рванули вперёд. Пол под ногами был неровный, камни скользили, мох цеплялся за подошвы, но мы успели: все четверо — я, Валери, Регонгар и Октавия — схватили лягушку за лапы и бока, отрывая её от халфлингши. Существо дёргалось, скользило, издавало хриплое, почти хрюкающее «ква» — и явно было очень недовольно тем, что мы схватили её за лапы. — Да стой же ты! — рыкнул Регонгар, еле удерживая лапу, которая скользила, будто полностью покрытая маслом. Валери, стиснув зубы, удерживала другую лапу, стараясь не поддаться отвращению из-за того, что слизь с тела лягушки мочила кожаную часть её доспехов. А Октавия, сжав губы, удерживала заднюю часть твари, иногда вздрагивая — видимо её начало казаться, что туман начал формироваться вокруг этой твари. Ну а я держал её голову, чтобы она не ухватила никого языком. И от того, что я даже рот не давал ей открыть, лягушка ворчала громче всего – она квакала тихо, но свой горловой мешок надувала так сильно, что я только чудом удерживал её рот. И в этот момент Линдзи шагнула вперёд. С лица её ещё не ушёл страх, а руки продолжали дрожать. Однако в глазах была стальная решимость. Она без слов стянула с моего пояса кинжал, шагнула к лягушке и вогнала клинок прямо в один из её глаз её глаз. Причём вогнала именно в том месте, где и было самое удачное место для повреждения мозга. Тварь дёрнулась, воздух прорезал влажный, мерзко-вязкий звук. А затем эта лягушка обмякла — смерть была мгновенной. Мы почувствовали, как тяжесть её тела изменилась — и одновременно отпустили её на землю. И, через несколько мгновений мы стояли, тяжело дыша, чувствуя как руины вновь наполняются той странной, плотной тишиной — О как, — подал голос Регонгар, насмешливо присвистнув, — не ожидал, что наша бардесса станет такой суровой. Ещё чуть-чуть и, помяните моё слово, сама бы эту жабу на ремни пустила. Линдзи метнула в него такой взгляд, что даже полуорк на мгновение прикрыл рот. А после фыркнула, подошла к трупу лягушки и двумя руками открыла ей пасть. Из внутренностей, с неприятным чавкающим звуком, она вытащила… книгу. А, так вот почему наша халфлингша разозлилась. Лягушка едва не проглотила её драгоценный труд — дневник, в который Линдзи строчка за строчкой заносила историю нашего путешествия. А для таких как она это было почти святотатство. Последователи Шелин, что тут ещё сказать – порвут за любую попытку испортить великое произведение искусства. Я подошёл ближе, наблюдая, как халфлингша осторожно отрывает от страниц липкие кусочки слизи. — Сильно она её повредила? — спросил я Линдзи. — Не очень, — спокойно ответила она, хотя уголки её губ дрожали от сдерживаемой ярости. — Лишь края страниц слизью покрыло… ну и обложку погрызла. Но ты не переживай — это же рабочий экземпляр! Когда я начну превращать её в настоящую книгу, я закажу печатный станок, и на ней уже точно не будет следов от драк с лягушками. — Вот и хорошо, — улыбнулся я, а Валери покачала головой. — Ты герой, Линдзи, — сказала она строго, но мягко. — Но в следующий раз кричи раньше. Не хочу, чтобы тебя погубила какая-то болотная тварь, даже если она посмела посягнуть на твою… творческую собственность. — Я кричала! — возмутилась Линдзи. — Просто вы слишком громко дрались! Регонгар прыснул, услышав недовольство нашей писательницы. — Да ладно тебе. Зато книга теперь выглядит так, будто её уже кто-то хотел украсть. Престиж растёт! Надо её ещё прожечь в нескольких местах, проткнуть стрелами, ну и кровью залить. Вот тогда точно будет великим произведением искусства – «Летопись великого похода в Украденные земли». — Если ты её ещё раз попробуешь покритиковать работу всей моей жизни, — сказала Линдзи, прижимая дневник к груди, — Я напишу в ней, что ты однажды упал с моста, спасаясь от разъярённой козы. — Такое никогда не было! — возмутился полуорк. — Теперь будет, если ещё раз меня разозлишь, — прищурилась халфлингша. Даже Октавия усмехнулась, тронув пальцами Кошара, который всё это время сидел у меня на плече и старательно делал вид, что он вообще ни при чём, и ни в чём не виноват. Когда Линдзи, бурча себе под нос, продолжила очищать обложку дневника от остатков лягушачьей слизи, я наконец позволил себе выдохнуть. Адреналин ещё шумел в крови — но всё же ощущение победы было явным. Мы справились быстро, чётко, без потерь… и этого оказалось достаточно, чтобы на миг почувствовать себя сильнее, чем мы есть. И именно в этот момент я вспомнил одну важную вещь. — Волк, — тихо сказал я. Остальные сразу насторожились. Даже Регонгар перестал усмехаться. Лес вокруг будто подслушал мои слова — туман стал тяжелее, холоднее, и в эту секунду я понял, что бой с лягушками был всего лишь разминкой. Мы двинулись дальше по кругу святилища — и нашли его там же, где и ожидали. Только он был не один. У тел павших лягушек стоял два огромных волка. Густая шерсть у них была взъерошена, будто её кололи иголками из синего тумана. Глаза сверкали мерзким янтарным светом, а из пастей на камни капала густая, как смола, слюна. Один из них склонился над телом одной из лягушек, принюхиваясь — но не как падальщик. Нет. Он вёл себя как разумный хищник, проверяющий, где скрыта угроза. Да только рычание второго, который нас заметил, подсказало ему местонахождение их врагов - нас С их стороны мы слышали низкое, долгое рычание. Туман, струящийся вокруг бассейна, отозвался на этот звук дрожью — будто волки был частью самого колдовства, и их эмоции и злость укрепляли этот туман в бассейне. — Прекрасно… — пробормотал Регонгар, щёлкнув пальцами и вызывая искры. — Только я подумал, что день удался. — Они другой, — сказала Валери, чуть двигая плечом, чтобы удобнее ложилась тяжесть щита. — Здесь чувствуется магия. Эти звери очень опасные. — А мы теперь — не обычные путники, — заметила Октавия и подняла ладонь, в которой загорелся лёгкий золотистый свет. Я кивнул. Да, бой с лягушками мы выиграли быстро — но именно он дал нам нужное ощущение сплочённости. Мы действовали как единое целое, и сейчас, глядя на зверей, пусть они и были огромные, я чувствовал такое-же спокойствие, как и мои спутники. Мы готовы к бою. — В этот раз я первой не полезу! — пискнула Линдзи и отскочила назад, прижимая книгу к груди, и доставая арбалет — Я лучше издалека буду вдохновлять! — Жаль тебя отпускать – пропустишь самое веселье — хохотнул Регонгар. Волки, продолжая рычать, начали обходить нас с двух сторон. Их тактика понятна – атаковать с двух сторону, причём сделать это резко. Я поднял руку, собирая магию в ладони. — Готовы? — Да! — ответили Валери, Рег и Октавия. — Экх… наверное! — пискнула Линдзи. Волки, двигаясь синхронно, словно их направляла одна воля, сделали молниеносный рывок вперёд Первый бросился прямо на Валери. Он был настолько стремителен, что казался серой стрелой, вылетевшей из тумана. Но Валери была готова — она сделала выпад ему навстречу, и опустила перед его пастью щит. Однако удар зверя оказался такой силы, что девушку откинуло назад на полшага, а ботинки скользнули по размокшей траве. Но она устояла. Видимо часть инерции от движений волка она всё-таки смогла подавить. Волк, ударившись грудью о щит, взвыл, а Валери тут же провела короткий, резкий контратакающий выпад, царапнув зверя по боку своим полуторным мечом. Второй волк прыгнул выше — прямо на меня. Я едва успел выставить руку. Сфера чистой энергии сорвалась с ладони и ударила волка в грудь, сбивая его в сторону. Но тварь даже не упала — перекувырнулась и тут же встала, выгнув спину. Казалось, что его кости слегка меняют форму, словно туман подпитывал его изнутри. — Они усилены магией, это точно! — крикнула Октавия и выпустила в зверя золотистый луч. Магия прошила волка насквозь, оставив дымящийся след света. И зверь вообще не показал и следа, что ему больно. Апсу милосердный, что это за кошмар … Но не успели мы осознать, что отбили первые атаки, как слева послышался новый, более низкий, протяжный рык. Из-за валуна, почти полностью скрытый туманом, вышел третий волк. Он был крупнее остальных. И двинулся не рывком — а медленно, бесшумно, как будто изучал нас. Янтарные глаза сузились, зрачки превратились в тонкие щели. Он обходил нас по дуге, выбирая удобный угол атаки. — Третий! — выкрикнула Октавия. — Серьёзно?! — взвилась Линдзи. — Да сколько их тут?! Этот третий был другой — спокойный, хищно разумный. Не бросался вперёд слепо, как первые два. Он ждал момента, когда мы отвлечены. И момент настал. Когда второй волк снова прыгнул на меня, третий рванулся к Октавии. — Назад! — крикнул я. Волк метнулся к магичке, но Валери, едва поднявшись на ноги, перехватила его удар щитом, подставив броню под хищный выпад. Удар был таким силён, что щит звякнул, как колокол, а Валери врезалась спиной в ствол ближайшего дерева. — Я в порядке! — выкрикнула она, хотя голос у неё дрогнул. Третий волк снова собирался прыгнуть — но тут первое его движение перехватила молния Регонгара, разорвавшая воздух между ними. — А вот тебя я ждал, пушистый! — рявкнул наследник драконов. Волк отпрыгнул назад, но молния полоснула по его боку, заставив шерсть встать дыбом. Он взвыл — не от боли, а от бешенства. И тут же снова бросился вперёд. — Займусь им! — бросила Октавия и подняла ладонь, соткав вокруг себя сияющий барьер. Пока она держала защиту, третий волк яростно бился в него, когтями и клыками царапая светящуюся поверхность, пока та не треснула, как ледяная корка. — Быстрее! — крикнула она. И в этот момент первый волк сбил Валери с ног, второй прыгнул на меня — и бой превратился в настоящий хаос — А вот моя молния им точно не понравится! — оскалился Регонгар. Он ударил ладонью в землю, и от пальцев в стороны побежали трещины — через миг снизу вырвался разряд. Один из волков взвыл, отброшенный в воздух электрическим всплеском, шерсть на нём вспухла дыбом, словно иглы. Тем временем Линдзи, стоявшая позади, со всей силы натянула тетиву с помощью рычага. — Держитесь там! — выкрикнула она дрожащим, но решительным голосом. Болт со звоном сорвалась с арбалета и вонзился в загривок волка, что атаковал Валери. Тот дёрнулся, развернулся к ней, и девушка испуганно отступила назад, прячась за ближайший камень. — Ко мне не надо! — пискнула она. — Я вообще мелкая и горькая, уверяю тебя! Волк, видимо поверив увещевания бардессы, вернул своё внимание к Валери. Та, на этот раз более уверенно, шагнула со стороны бока, ударив щитом по морде так, что зверя перекосило. — Неплохо! — одобрительно рявкнул Регонгар. — Давай ещё раз, принцесса щитов! Тем временем второй волк, тот, что получил мой удар, выпрямился и снова прыгнул на меня. Видимо именно я раздражал его больше всего. А может он просто чуял магию, вот и стремился поразить именно меня. Я выставил руки, и в воздухе передо мной вспыхнули искры. — Отойди! — крикнула Октавия. Услышав крик Октавии, я резко отпрянул в сторону, и над моим плечом пролетел её ослепительно-белый заряд. Волка отбросило назад, прямо к Регонгару. — О! А я как раз хотел размяться! — хмыкнул он и ударил зверя по голове своим скимитаром, мгновенно окрасив блестящее лезвие темной кровью Волк рухнул, но всё ещё дёргался. Шерсть потрескивала от оставшегося электричества, а из ран текла кровь. Первый волк, тяжело дыша, сделал новый рывок на Валери. Она подняла меч для удара, но зверь вдруг ушёл ниже и ударил в её ноги — Валери рухнула на спину. — Валери! — выкрикнула Линдзи. И в это-же мгновение, внутри меня что-то закипело. — Подними его морду, Валери! Валери услышала, и ровно в тот миг, когда волк собирался вцепиться ей в горло, она перехватила его за челюсть и приподняла над собой его голову. Недолго она это делала, ибо с моих рук, прямо ему в пасть, попал сгусток кислоты. Тварь взвыла, а туман вокруг неё будто стал менее опасным. Волк отпрыгнул в сторону, захлёбываясь, и начал мотать головой, пытаясь хоть как-то избавиться от кислоты. Ему было плохо и больно, а из его рта текла кровь – явно из-за повреждений его рта, от заряда кислоты. Валери вскочила, резко, уверенно, будто вообще не падала. После чего кивнула мне. — Спасибо! — коротко бросила она мне. — Всегда пожалуйста, — выдохнул я, чувствуя, как руки всё ещё дрожат от применения магии без концентрации. Тем временем Регонгар добивал второго волка — тот уже почти не сопротивлялся. Но третий волк всё ещё был жив — и он использовал каждую секунду, чтобы нанести последний, отчаянный удар. Когда Регонгар отдёрнул руку от мёртвого зверя, третий волк прыгнул ему в спину. Рег не увидел противника, зато увидела Линдзи. — РЕГОНГАР, СЛЕВА!!! — взвизгнула она. Он резко повернулся — но слишком поздно, волк уже был в воздухе. Я выбросил руку вперёд, но магическая стрела только ранила тварь, свою скорость она не замедлила. И тогда вмешалась Валери. Она буквально влетела между ними, подставив щит под падающую тушу. Удар был таким силён, что её нога ушла в грязь почти по щиколотку, но щит выдержал — и волк, пронзённый отступающим оружием Регонгара, окончательно рухнул на землю. Он дёрнулся, рыкнул последний раз — и замер. Туман вокруг бассейна колыхнулся и медленно осел. Мы стояли среди мёртвых тел — израненные, запыхавшиеся, но живые. Три волка. И мы победили. Правда, слишком долго тела на территории храма не находились. Едва третий волк опал на землю, все тела исчезли, будто их тут никогда и не было. И не только волки – обернувшись мы заметили, что и тела лягушек испарились. — Всё ясно – сказал я, убираю свою волшебную палочку обратно на пояс – Значит это действительно были стражи храма, а не живые создания. И, раз мы их одолели, значит больше твари на нас нападать не будут. — Твои слова, да оленю в уши – пробурчал Регонгар, смотря на статую Эрастила – Надеюсь он тоже помнит про это правило. Ладно, давайте очистим это лохань у его ног, и свалим из этих груд камней. Я жрать хочу! — Скорее всего, у нас ничего не выйдет, — с сомнением сказала Октавия. Я повернул голову на её голос и увидел, как она, опустившись на колени у подножия статуи Эрастила, без колебаний погрузила руку в каменный бассейн. Ладонь исчезла в клубящемся синем тумане, и от этого зрелища у меня внутри всё сжалось. Я подошёл ближе, чувствуя, как напряжение возвращается. — Октавия, это может быть портал в Первый мир! — резко сказал я. — Осторожнее. Полуэльфийка лишь усмехнулась — коротко, почти насмешливо — и медленно вытащила руку обратно. С пальцев стекали капли воды, прозрачные, холодные, самые обычные. Туман вокруг них не вспыхнул, не отозвался, не попытался удержать её. — Видишь? — спокойно сказала она, вытирая ладонь о край плаща. — Никаких откликов. Никакого сопротивления. Только вонь очень сильная от этой воды, видимо она стухла. Она посмотрела вглубь бассейна внимательным, почти профессиональным взглядом. — Здесь нет активной магии. Ни плетений, ни следов якоря, ни даже остаточного фона, — продолжила Октавия. — В этом бассейне обычная вода. Холодная, застоявшаяся… но не зачарованная. Она поднялась на ноги и слегка покачала головой. — Это не источник. И даже не канал. Максимум — место, через которое магия прошла. Как след на земле после тяжёлого шага. — Значит, мы ошиблись… — тихо сказала Линдзи, прижимая к груди дневник. — Не совсем, — ответил я, глядя на статую Эрастила и на туман, всё ещё стелющийся у её ног. — Мы нашли узел. Но сердце тумана бьётся где-то глубже. Регонгар недовольно цокнул языком. — То есть мы тут подрались, чуть не померли, а эта лохань — просто… лохань? — Именно, — сухо подтвердила Октавия. — И это куда хуже, чем если бы всё закончилось здесь. Тишина снова накрыла руины. Но теперь она была другой — не торжественной, не древней, а тревожной. Храм Оленя оказался лишь вратами. Очередными вратами к разгадке, и мы до сих пор не нашли ключ к ним. А то, что породило туман, всё ещё ждало нас впереди. Но не успели мы подумать, что конкретно ждало нас в будущем, ибо громкий рёв разорвал тишину так внезапно, что у меня свело плечи. Это был не крик зверя — это был вызов, полный ярости и боли, будто сама земля на мгновение закричала. Глухой, низкий, с хрипом, от которого у меня внутри всё сжалось. — …Вы это слышали? — прошептала Линдзи, уже пятясь назад. Мы повернули головы одновременно. На каменных ступенях, ведущих к верхней части храма, развернулась сцена, от которой у меня перехватило дыхание. Там был человек. Он стоял на одной из нижних ступеней, спиной к разрушенным колоннам, сжимая в руках скимитар. Лезвие дрожало — не от страха, а от усталости. Его светлая мантия была испачкана грязью и кровью, а сам он дышал так тяжело, будто каждое вдохновение давалось ему через силу. А напротив него… Сначала я подумал, что это огромный медведь. Но как оказалось зрение подвело меня, ибо с бой с человеком вступил огромный древень, который принял форму медведя. Чудовище было огромным. Слишком большим даже для этого места. Массивное тело, покрытое тёмной землёй, кривые когти из твердых корней какого-то дерева, оставлявшие борозды на камне, и рот, с которого стекала смола, смешанная с кровью. Его глаза горели тем же мерзким янтарным светом, что и у волков. Туман вокруг ступеней сгущался, будто подчиняясь его рычанию. Человек отступил на шаг — и я понял, что он проигрывает. Не потому, что слаб. А потому что он был один. И такой монстр слишком сильный даже для нескольких великих героев. Древень ударил лапой — мощно, грубо, без всякой тактики. Человек едва успел подставить клинок. Удар отбросил его в сторону, он споткнулся, едва не упал, но удержался, опершись на ступень. — Он не выдержит… — выдохнула Октавия. Монстр заревел и рванул вперёд. — Вперёд! — сказал я, даже не осознавая, что говорю вслух. Мы сорвались с места. Регонгар первым выпустил разряд — молния ударила зверя в бок, заставив его взреветь и на мгновение отвлечься. Валери, не теряя ни секунды, подняла щит и побежала вперёд, вставая между человеком и чудовищем. — Назад! — крикнула она, даже не оборачиваясь. Человек отступил ещё на ступень, тяжело дыша, сжимая скимитар обеими руками. Его взгляд метнулся по нам — удивление, недоверие… и слабая, почти стыдливая надежда. Древесный монстр развернулся, выбирая новую цель. Теперь мы видели его целиком — исполин из корней, коры и гниющей древесины, в котором угадывались очертания зверя, но не было ни плоти, ни крови. Его тело скрипело при каждом движении, будто старый лес сам вставал на защиту своих тайн. Из трещин в коре сочилась тёмная, вязкая смола, а внутри, где должна была быть грудь, тускло мерцал зеленоватый свет — сердце искажения. И он был зол, очень зол, ибо мы забрали его добычу. Он сделал шаг, и каменные ступени у него под ногами задрожали. — Валери! — крикнула Октавия. Древень ударил снова — обеими «лапами» разом. Валери едва успела обхватить щит обеими руками. Удар был такой силы, что звон металла разнёсся по всему храму, а её буквально вдавило в камень. Она устояла — но щит треснул, а сама она застонала, припав на одно колено. — Держу! — выдавила она сквозь зубы. — Недолго! — рявкнул Регонгар и ударил молнией прямо в грудь твари. Разряд прошёл по коре, разветвился по корням, осветил древеня изнутри — и тот заревел. Не голосом, а треском ломающегося дерева. С коры посыпались щепки, но монстр… не остановился. Даже больше – было такое ощущение, что его желание заставить Валери страдать возросло в несколько раз. Он шагнул вперёд, будто боль была для него лишь раздражением, и вновь ударил её в щит. Дева рыцарь застонала, но хватку не ослабила. — Он не чувствует магию так, как живые! — выкрикнула Октавия. — Это не плоть! Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Схватка стала сложнее, чем наши прошлые. И здесь нужна более мощная магия, поэтому я сжал свою волшебную палочку, буквально выдирая из своей памяти нужное заклинание, для сражений с такими тварями. Древень резко дёрнул рукой в сторону — и корни вырвались из земли, словно змеи. Один из них обвился вокруг моей ноги, потянул, выбивая из равновесия. Я упал на колено, и сразу же начал пытаться выпутаться из захвата монстра. Но эти корни лишь усилили свои сжатия моей конечности. И я начал чувствовать, как мелкие корни, словно отрастив зубы, начали протыкать мою плоть через ткань штанов. — Алиберт! — крикнула Линдзи, и арбалетный болт со звоном вонзился в узел корней. Корень дёрнулся, ослаб, и я вырвался, перекатившись в сторону. Нога не сильно пострадала, только небольшая царапина. Похоже если бы я не освободился от корня быстрее, я бы мог получить чересчур сильную травму, от этих корней. — Спасибо! — выдохнул я, поднимаясь и уже собирая новое заклинание. Человек на ступенях — тот самый, что ещё минуту назад был один — вновь шагнул вперёд. — Я… я помогу! — крикнул он хрипло и бросился сбоку, рубя скимитаром по корням. Удар был отчаянным, неуклюжим — но он отвлёк древеня. Монстр опять отвлёкся от нападений на меня и Валери. И этого оказалось более чем достаточно, ибо мне дали драгоценные секунды покоя, чтобы я собрал свою магическую мощь. — Сейчас! — крикнул я. Я собрал магию в левую руку, которая и сжимала палочку, и выпустил её не в тело, а в землю под тварью. Камни вздрогнули, корни пошли трещинами, и древень потерял опору.  Ибо земля покрылась маслом, которое с удовольствием впитывалось в тело кошмарного монстра. В тот же миг Валери поднялась, сделала шаг вперёд и, собрав последние силы, вбила меч прямо в светящееся сердце, туда, где кора была тоньше. — Защитой ты мне не прикроешься! — крикнула она. Удар был точным. Древень взвыл — на этот раз по-настоящему. Его тело начало осыпаться, кора трескалась, корни судорожно дёргались, будто пытаясь удержаться за сам мир. Регонгар добавил ударом факела. Октавия — свет. Я — кислоту, прямо в лицо монстра. И тогда всё закончилось. Древесный исполин рухнул, рассыпаясь в груду гнилых корней и пепла. Туман вокруг него ослаб, будто потерял опору. А мы видели только большой костёр, который разгорался благодаря маслу и деревянному телу павшего. Наступила тишина. Тяжёлая. Оглушающая. И мы стояли, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат наши руки и ноги. Видимо близость к Фаразме, спустя такое количество времени, слишком сильно подействовала на нервы всем нам. Человек на ступенях медленно опустил скимитар. Он смотрел на нас так, будто не верил, что всё ещё жив. И тут тело монстра окружило ярким светом, и оно исчезло так-же, как и тела других монстров, что мы встретили в другой части храма. Я сделал шаг вперёд. — Ты ранен. Тебе нужна помощь? Он посмотрел на меня не сразу — будто проверял, не исчезнем ли мы, как остальные стражи. Потом выдохнул и чуть склонил голову. — Ты очень добр, — сказал он тихо. — В этих краях это редкость. Но не тревожься… я жрец Саренрэй. Мы умеем исцелять раны — и телесные, и иные. Он провёл ладонью по груди, и тёплый, едва заметный свет скользнул по его пальцам. Кровь на одежде постепенно начала светлеть и вскоре исчезла, а боль в его лице отступила. — Самонадеянность лечится хуже, — добавил он уже с лёгкой, почти виноватой улыбкой. Регонгар хмыкнул, скрестив руки. — Это ты про себя или про нас всех? Потому что, если честно, мы сюда тоже не на прогулку вышли. Валери бросила на него быстрый взгляд. — Сейчас не время для шуток. Жрец посмотрел на неё внимательно — не испуганно, не настороженно, а с тем спокойным вниманием, каким смотрят на людей, привыкших держать удар. И в его золотых глазах, похожих на свет рассветного солнца, я видел спокойствие. — Я благодарен вам, — сказал он. — Ещё немного — и этот храм стал бы моей могилой. Позвольте представиться. Моё имя — Тристиан. — Алиберт, — ответил я. — Это Валери, Регонгар, Октавия и Линдзи, мои друзья. — Бардесса, — тут же добавила Линдзи, вытирая руки и стараясь выглядеть бодрее, чем чувствовала себя на самом деле. — И да, я уже сочиняю песню. Но финал пока под вопросом. И добавление жреца в неё, который сражался с древнем. Уверяю тебя, это сделает её более качественной! Тристиан едва заметно улыбнулся. — Тогда я рад, что оказался в правильной истории. — Линдзи – смущенно улыбнулся я, после чего потрепал бардессу по её спутанным волосам – Ты его только увидела, а уже в песню добавить решила. Не рановато-ли? — Нет! – уверенно заявила Линдзи. Решив не спорить с бардом, я повернул голову с жрецу, на губах которого сияла спокойная улыбка. После я задал вопрос, который давно вертелся на языке. — Как ты здесь оказался? Тристиан перевёл взгляд на храм, на туман, клубящийся между колонн. — Я пытался разгадать природу этого тумана. Он не случаен… и не природен. Я служу Саренрэй — богине солнечного света. Злая магия, терзающая живые существа, не может остаться для нас незамеченной. Я сумел отследить источник, но… — он сжал пальцы на рукояти скимитара, — переоценил свои силы. Эти звери были не просто хищниками. Они — якоря. Пока они живы, туман держится. Сначала нимфа, потом Эрастил. А теперь ещё и богиня Саренрэй. Рогач привлёк внимание слишком большого количества высших магических созданий. Апсу, а твоего внимания он ещё не привлёк своими разрушениями? В ответ я услышал вновь шелест крыльев, но он был странный. Казалось, Апсу отрицал мою теорию. Вот оно как, ну и хорошо. Не хотелось-бы, чтобы тебя отвлекали по пустякам. В конце концов, как ты потом будешь меня оберегать, если будешь обращать внимание на всяких проходимцев? Опять шелест крыльев, но на этот раз он перемешан со смехом. Октавия подошла к жрецу. — Мы заметили то же самое. Тела исчезают после смерти, будто растворяются в самом тумане. — Значит, мы на верном пути, — спокойно сказал Тристиан. — Если уничтожить всех стражей, туман начнёт рассеиваться. Регонгар вздохнул. — Ну, хоть кто-то говорит это без «я чувствую волю богов» и прочей мутной ерунды. Я посмотрел на Тристиана. — В столь опасных краях разумнее держаться вместе. Ты мог бы помочь нам… а мы — тебе. Он не ответил сразу. Видимо раздумывал, однако так и не успел дать свой ответ на моё предложение. И именно тогда камень за нашей спиной хрустнул. Глухо. Тяжело. Так, будто что-то огромное сдвинулось с места. Валери первой обернулась, щит уже поднимаясь. — Сзади! Я не успел ничего сказать — из тумана вырвалось массивное тело. Низкое, покрытое жёсткой щетиной, с клыками, похожими на изогнутые клинки. Глаза зверя горели мутным, больным светом, а дыхание шло рывками, словно он задыхался от собственной ярости. Деодон. Огромный кабан, только такой-же полумагический, как и лягушки с волками. Готов поспорить, что он тоже исчезнет, как только мы его победим. Но недооценивать его нельзя, ибо мы простого-то кабана не могли побороть, он умер буквально свалившись рожей вниз в огромный провал. Он взревел — не рёвом хищника, а яростным, хриплым визгом, от которого дрогнули стены храма — и рванул вперёд, разбрасывая каменную крошку копытами. — Вот тебе и «передохнуть», — выругался Регонгар, поднимая руки, в которых уже сияли молнии. Тристиан резко встал. Усталость в его лице исчезла, сменившись сосредоточенностью. Он перехватил скимитар, шагнув вперёд — не к нам, а навстречу зверю. — Похоже, разговор придётся отложить, — сказал он спокойно. — Сначала нужно разобраться со зверем. — Он быстрый! — крикнула Октавия. — И злой, — добавила Линдзи, отскакивая в сторону и направив болт в зверя. Деодон ударил первым — лоб в лоб, как таран. Валери приняла удар щитом, но её всё равно отбросило на шаг назад. Камень под ногами треснул. Да почему здесь такие злые и сильные звери? Надеюсь, руки Валери не пострадают после такого количества боев. — Держу! — сквозь зубы бросила она. Я поднял руки, собирая заклинание, чувствуя, как магия с трудом пробивается сквозь туман. Регонгар выпустил молнию — разряд ударил зверя в бок, но тот лишь взвизгнул и, не сбавляя хода, развернулся к нему. — Да что ж ты такой упёртый! — рявкнул он. Тристиан шагнул в сторону, ударив скимитаром по морде зверя. Клинок скользнул, оставив кровавую борозду, но деодон лишь взбесился ещё сильнее. — Он не чувствует боли, — крикнул Тристиан. — Только ярость. Бейте по ногам! Мы разошлись, стараясь не попадать под прямой наскок. Зверь метался, ревел, бился о щит Валери, пытаясь продавить её защиту, и каждый его удар был как удар молота. Этот бой был грязным. Тяжёлым. Без красивых движений. Только выносливость, слаженность — и понимание, что отступать некуда. И именно в этом хаосе, среди визга, магических вспышек и треска камня, я вдруг понял: Тристиан уже сражался с нами так, будто решение было принято, и он стал членом нашего отряда. Это не могло не радовать. Жрец Саренрэй резко отступил на шаг, не отрывая взгляда от зверя. Странно, что он задумал? — Прикройте меня на мгновение! — сказал он. Он убрал скимитар, и в его руках появился символ Саренрэй. Золотой диск вспыхнул мягким, тёплым светом — совсем не похожим на грубые разряды Регонгара или холодное сияние тумана. — Свет рассвета, — прошептал он. — Направь руку того, кто сражается рядом со мной. Благослови их удары, о Саренрей. Дай им сил, и позволь им быть успешными в дальнейшем! Тёплая волна прошла сквозь нас. Я почувствовал её сразу — будто кто-то положил ладонь мне на плечо. Дыхание выровнялось, мысли стали яснее, магия в груди перестала сопротивляться и… подчинилась. Видимо более моя усталость и недостаточная концентрация не мешали мне в подчинении моей силы. Моей мощи – мощи моего наследия. И, голову занимала только одна мысль – спасти моих друзей, спасти моих товарищей. И для этого было только одно препятствие! — Алиберт! — крикнула Октавия. — Сейчас! Я не стал отвечать, а лишь поднял руку с зажатой в ней волшебной палочкой. Магия собралась легко — без надрыва, без судорожной концентрации, которую было очень трудно начать в пылу тяжелого боя. Я уже знал, что делаю и как. Воздух передо мной задрожал — и первая волшебная стрела сорвалась с палочки, ударив деодона в шею. Но она была не одна, ибо сразу после этого из кончика палочки вылетела вторая. Она угодила в плечо. Третья — в глаз. Кабан взревел, метнулся вперёд, но его шаг сбился — магические стрелы впивались одна за другой, не давая ему ни секунды покоя. Сколько их было, я уже не считал. Главное, что они были и без проблем создавались с достаточной мощностью, чтобы поразить тело этой твари. Я шагнул вперёд, ещё залп. И ещё несколько стрел подряд, я уже не считал количество. Стрелы возникали быстрее, чем зверь успевал реагировать. Они били под разными углами, разрывали плоть, впивались в суставы, в бока, в морду. Свет благословения Тристиана словно направлял каждое попадание — не усиливая разрушение, а делая его точным. И силы в моём теле будто-бы и не думали кончаться. — Он… он не может прорваться! — выдохнула Линдзи, после чего оглушила монстра с помощью визга баньши. Деодон попытался развернуться, но очередная стрела пробила ему ногу. Зверь рухнул на колени, взвизгнул — и в этот момент Валери рванулась вперёд. — Сейчас! Она ударила сверху, всем весом, в основание шеи. Страж храма закричал, широко раскрыв свою пасть, и я выпустил последнюю стрелу — прямо в неё. Свет вспыхнул внутри зверя. Кабан дёрнулся, захрипел — и рухнул, вздымая облако пыли и тумана. Тишина пришла так-же резко, как и ушла в момент нападения этого зверя. Я опустил руку. Сердце билось быстро, но ровно. Я не чувствовал опустошения — только усталость и странное, непривычное спокойствие. Видимо на этот раз магия не мучила моё тело. Тристиан смотрел на меня внимательно. Не с удивлением — с оценкой. — Ты быстро учишься, — сказал он тихо. — И умеешь принимать помощь. Это редкое сочетание. Регонгар хмыкнул. — А ещё он умеет превращать кабанов в решето. Мне нравится. Мы ещё не успели перевести дыхание после боя, когда туман вокруг храма дрогнул — не рывком, не вспышкой, а медленно, будто кто-то ослабил хватку. Он больше не давил на виски, не скрадывал звук шагов, не шептал за спиной. Просто… стал тоньше. Я огляделся, затем посмотрел на Тристиана. — С хищниками покончено, — сказал я. — Что теперь? Жрец медленно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. — Хвала Саренрэй, — тихо произнёс он. — А теперь, если мои знания меня не подводят. Пока эти существа были здесь, туман подпитывался ими. Теперь он ослабнет… а со временем исчезнет совсем. Он сделал паузу, затем добавил с лёгкой улыбкой. — Остаётся лишь дождаться этого. Желательно — в каком-нибудь более гостеприимном месте. Регонгар фыркнул, но промолчал. Валери опустила щит, впервые за долгое время позволив себе чуть расслабиться. Линдзи оглядывалась по сторонам, будто прикидывая, о чем лучше звучала бы финальная строчка её будущей песни. Я шагнул ближе к Тристиану. — Ну, раз с этими тварями покончено — сказал я. — Не хочешь теперь присоединиться к нам? Он посмотрел на меня внимательно. Не настороженно — вдумчиво. Словно взвешивал выгоду. Ну и думал стоит-ли мне доверять. Он думал, рассуждал. И молчал, пока я думал о том, какой ответ я услышу из его уст. — Ты спас мне жизнь, — наконец сказал он. — А я верю, что за добро следует платить добром. Тристиан выпрямился, сжимая символ Саренрэй в ладони. Помолившись, он вернул его на шею под одежду. А затем уверенно посмотрел на нему. — Я хотел бы помочь тебе в твоих странствиях, Алиберт. Услышав его ответ, я протянул ему руку. Жрец Саренрэй удивлённо посмотрел на мою ладонь, но понял быстро для чего конкретно я это сделал. Он сжал мою ладонь своей, и мы кивнули друг другу, как-бы подтверждая свой договор о помощи друг другу. В этот момент решение перестало быть вопросом. Отряд стал больше, и количество моих товарищей возросло на ещё одного товарища. Мы спустились обратно на площадь у подножия храма — туда, где возвышалась статуя Эрастила и стоял каменный бассейн. Синий туман полностью исчез. Не рассеялся медленно и не ушёл клочьями — его просто не было. Каменные плиты под ногами были сухими и холодными, воздух — чистым, без той тяжёлой, гнилой вони, от которой ещё недавно першило в горле. Даже бассейн у ног статуи выглядел иначе: вода в нём стала прозрачной, неподвижной, без синеватого марева, без следа застоя и смрада. Более того – она светилась, будто задетая силами оленьего бога. Линдзи осторожно подошла ближе, наклонилась, принюхалась. — Ну надо же… — пробормотала она. — Даже пахнет нормально. Я бы сказала — почти свято. Октавия кивнула, бросив быстрый взгляд в чашу. — Магия ушла. Источник разорван. Теперь это просто камень и вода. — Жаль туман не исчез сразу после снятия проклятья с этого места – сказал я, почесав волосы на затылке и осмотревшись вокруг – Тогда мы бы крепость этого монстра нашли намного быстрее. Статуя Эрастила по-прежнему смотрела на площадь сверху вниз — спокойно, бесстрастно, словно всё происходившее здесь было лишь кратким недоразумением. Обойдя её и те каменные столбы, что ранее были частью рамки на входе в храм, мы двинулись дальше. Камни больше не отзывались эхом тревоги, шаги звучали обычно, а туман остался позади — вместе с древними стражами и чуждой волей. Некоторое время мы шли молча. Тристан шёл в голове нашей процессии, как оказалось он знал где находится торговый пост Олега, вот он и предложил вывести нас из этих болот. На его предложение мы согласились, да и смысл был не доверять ему? Мы вместе с Тристианом победили довольно неприятных тварей. А такое событие помогает укрепить узы между людьми намного лучше, чем клятвы в вечной дружбе. Линдзи вновь достала свою книгу, и начала писать. Кошар спал на плечах Валери, и она иногда его почесывала. Октавия беседовала со жрецом, а Регонгар иногда посматривал на них. Неужели заревновал? Но долго на эту тему мне думать не пришлось, да и не хотелось мне этого. Полуорк поравнялся со мной, закинул руки за голову и лениво посмотрел на небо. — Слушай, Алиберт, — протянул он, — Ты вообще в курсе, что становишься всё опаснее? — Это сейчас комплимент или повод для беспокойства? — спросил я, не оборачиваясь. — И то, и другое, — хмыкнул он. — Я просто к чему… ты заметил, как жрец на тебя смотрел? Я бросил на него косой взгляд. — Регонгар. — Что? — он невинно пожал плечами. — Светлый, благословенный, вежливый. И явно впечатлён. Пауза. Он серьёзно считал, что и Тристиан на меня начал смотреть как-то странно? Да нет, не может такого быть. Не может, ведь правда? — Так вот. Раз ты меня игнорируешь… Он усмехнулся шире. — Придётся, видимо, совращать этого жреца. Я чуть не споткнулся от его слов. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Регонгар. — Надо же кому-то в отряде поддерживать баланс. Свет, тьма, искушение… всё как положено. Где-то позади я услышал сдавленный смешок Линдзи и характерный тяжёлый вздох Валери. Похоже, дорога обещала быть долгой. Апсу, даруй мне спокойствия хотя-бы к тому моменту, как мы дойдём до поста Олега. От этих постоянных дорог я уже устал.

***

Мы вышли из тумана ночью — измотанные, пропахшие дымом, магией и чужой яростью. И не останавливались. Ни на привал, ни на сон. Шли, пока лес не начал редеть, пока болотная сырость не сменилась сухой землёй, а над головой не проступил бледный, усталый рассвет. И, чем дальше мы шли, тем сильнее туман освобождал земли из своих не очень приятных объятий. Когда впереди показались первые постройки торгового поста Олега, солнце только поднималось. Мы провели в дороге сутки. Солнечный свет был холодный, сероватый — такой бывает лишь утром, когда мир ещё не решил, рад ли он новому дню. Но я лично был рад, ибо мы наконец оказались во дворе знакомого поста, и мысли об уютной и мягкой постели на втором этаже гостевого дома приветливо шептали мне свою симфонию. Мы были выжаты до дна. Ноги гудели. Магия в груди отзывалась тупой, глухой тяжестью, словно говоря, что отзываться на мои попытки её использовать она не будет. Даже Регонгар шёл молча, не отпуская привычных шуточек. Валери держалась прямо, но по тому, как она иногда сжимала пальцы на ремне щита, было видно — силы на исходе. А ведь она спокойно носила доспехи на себе, практически никогда не снимая! И даже она была истощена. Решив подбодрить всех перед последним рывком к спальням, я повернулся к друзьям. Но сказать что-либо не успел. Почему? Всё просто - на меня с оглушительным боевым криком обрушилось нечто огромное, тёплое и крайне тяжёлое. Земля рванулась навстречу спине, воздух выбило из лёгких, а перед глазами мелькнули косы, ремни, кожа и сталь. А ещё лицо нашей варварши. — АЛИБЕЕЕЕЕРТ!!! Я успел только подумать: «Ну вот. Отличное утро…» Амири была выше всех нас — почти на голову. Дочь северных равнин, где меряются силой с мамонтами, а не словами. И, вот когда такая женщина прыгает на тебя с разбега, это уже мало походило на приветствие. Скорее на акт насилия. — Ты! — она схватила меня за плечи и с силой тряхнула, одновременно с этим и подняв меня на ноги — ПОЧЕМУ ВЫ УШЛИ БЕЗ МЕНЯ?! — Амири… — выдохнул я. — Мы… только… пришли… — Не волнует! — рявкнула она, смотря на меня сверху вниз, словно грозовая туча — Я вас искала! Я думала, вы мертвы! А вы полезли в туман, в проклятый храм, БЕЗ МЕНЯ! Она ткнула меня пальцем в грудь. Учитывая усталость — мир снова поплыл. — Я что, недостаточно сильная?! — Нет! — поспешно сказал я. — Нет, всё совсем не так! Слушай, а как ты поняла, что мы были в храме. — Старик которого сюда Харрим притащил сказал, что почувствовал веления этого … - задумалась Амири – Ну как его … рогатого бога какого-то … Эристала, или Эрустила. Вроде как-то так. — Эрастила – поправил я варваршу. — Не важно! – вновь рявкнула она – Ну, как-бы то не было, он сказал, что туман начал рассеиваться. А это значит – я пропустила всё приключение! Где-то сбоку раздался хриплый смешок. — Отлично, — пробормотал Регонгар. — Он выжил после тумана, древеня и кабана… Но утром его добьёт наша Амири, за то, что не взял. — Хорошие у тебя соратники Алиберт – улыбнулся Тристиан – И я рад, что среди твоих товарищей есть представитель гордых воителей севера. Услышал незнакомый голос среди нашего отряда, житель страны мамонтов с подозрением оглянулась на Тристиана. Амири перевела взгляд на жреца медленно, оценивающе — так, как смотрят не на человека, а на потенциального противника… или добычу. Светлая мантия, спокойная осанка, длинные волосы, собранные под капюшоном, символ Саренрэй, едва заметно блеснувший на груди. — А это что ещё за длинноволосый? — сказала она, прищурившись. — И почему он идёт с вами? Тристиан не сделал ни шага назад. Не потянулся к оружию. Он просто слегка склонил голову — вежливо, но без раболепия. Видимо он не замечал, или постарался не обращать внимания, на явно враждебные действия со стороны Амири. — Моё имя Тристиан, — сказал он спокойно. — Я жрец Саренрэй. И, если позволишь… живой исключительно благодаря твоим товарищам. — Ну не прибедняйся Тристиан – сказал я, зевнув – В конце концов без тебя мы бы не справились с теми тварями. Тристиан кивнул головой, будто соглашаясь со мной, после чего Амири убрала свой меч обратно за спину. Видимо, то, что я не относился к нему враждебно, подействовало на Амири. — Хм, — фыркнула Амири. — Значит, не бесполезный. Перестав сверлить жреца богини света, она перевела взгляд на меня. И всё ещё недовольный. — Ты опять кого-то подобрал по дороге? — Почти. Мы нашли дом Рогача, а там по записям одного друида поняли, что источник тумана находится в древнем храме Эрастила. — сказал я. — Ну, мы и пришли туда. А там он – с огромным монстром сражается. Мы ему помогли, а потом на нас напали другие твари. И без него всё могло закончиться куда хуже. Амири снова посмотрела на Тристиана — теперь уже внимательнее. Медленное, тяжёлое дыхание варварши наконец выровнялось. И, пусть меч она больше не трогала, напряжение в воздухе сохранилось. — Ладно, жрец Солнца, — буркнула она. — Пока живи. Регонгар тихо прыснул со смеху. — О, поздравляю красавец — сказал он Тристиану. — Ты только что прошёл самое страшное испытание в этом отряде. Не многие могут его пройти — Какое? — уточнил тот. — Всех подозрительных спутников она обычно убивает — пояснил полуорк – Но ты под защитой Алиберта, вот она тебя и не тронула. Амири фыркнула, но уголок её рта дрогнул. Однако на меня она продолжила смотреть таким взглядом, будто убить хотела. Ну или не убить, а хотя-бы избить. — Я всё ещё злюсь, — сказала она, снова поворачиваясь ко мне. — Очень. — Я заметил, — вздохнул я. — И ты мне всё расскажешь. Про туман. Про храм. Про зверей. Про то, как вы посмели пойти без меня! Она ткнула большим пальцем себе в грудь. — Но позже. Сейчас… — она огляделась, будто впервые заметив, где мы вообще находимся, — …я хочу есть. И спать. И потом снова злиться, пока ты мне всё не расскажешь! — Злость я не одобряю, но всё остальное устроить смогу достаточно просто — донёсся знакомый голос со стороны гостевого дома. Мы обернулись. На крыльце стоял Олег — с кружкой в руке, с неизменным выражением человека, который видел уже слишком многое, чтобы чему-то удивляться. Видимо он был рад тому, что мы вернулись. Неудивительно, туман начал рассеиваться, значит торговцы на его посте будут менее недовольные. — Если вы закончили выяснять, кто кого не взял, — сказал он, — У меня есть горячая еда, тёплые кровати и очень много вопросов. Я впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. Похоже, мы всё-таки добрались до места, которое за короткое время стало нашим домом — грубым, неудобным, но своим. Следующий час мы провели за тем, что пили сидр и заедали его мясом, большим количеством мяса. Ну, и параллельно рассказывали хозяину поста о событиях, что застали нас за эти дни, что мы отсутствовали. Рассказали и про Неттла, и про бандитский лагерь. На новость о том, что мы отпустили Олег отреагировал, на удивление, спокойно. Сначала меня это удивило, но потом Амири сказала, что они возвращались пару дней назад – искали меня. Но так-как не нашли, они велели Олегу передать об этом. Да только не одни пришли, а с большим количеством вещей. Крессель говорила, что это компенсация за несколько лет обдирания. Получается она ушла от Рогача, жаль она решила мне не помогать. Помощь в штурме крепости главного атамана местных бандитов мне-бы лишней не была. Но, если быть честным, в тот момент я был слишком уставшим, чтобы сожалеть об этом по-настоящему. И я с трудом сопротивлялся желанию захрапеть прямо здесь, за обеденным столом. Сидр оказался неожиданно крепким. Тёплым. Почти домашним. Он не бил в голову — просто медленно отогревал изнутри, будто возвращая телу право снова быть живым. Тем более, он бы всё равно не подействовал на меня. Амири ела молча, сосредоточенно, словно наверстывала упущенное за все часы злости сразу. Регонгар лениво развалился на скамье, закинув ногу на ногу, и время от времени вставлял комментарии, явно приукрашивая некоторые моменты — особенно те, где он выглядел наиболее эффектно. А вот Валери почти не говорила. Она сняла щит, прислонила его к стене и сидела с кружкой в руках, прикрыв глаза. Но я видел — она слушает. Всегда слушает. Доспехи она наконец сняла, объяснив, что у неё всё тело болело. Тристиан держался чуть в стороне. Он пил немного, больше слушал, чем говорил, и несколько раз ловил на себе заинтересованные взгляды Амири. Та уже не смотрела на него с подозрением — скорее с тем суровым уважением, которое варвары оказывают тем, кто выжил там, где должен был пасть. А чего удивляться? Благодаря Линдзи, которая как опытный бард, умела подбирать нужные эпитеты для сглаживания углов, скоро жрец Саренрэй стал одним из наших верных товарищей. И Амири с довольным лицом говорила, что за спасение её племени – то бишь нас – она и Тристиана будет уберегать. Правда на меня она так и продолжала обижаться и злиться. Я объяснил варварше, что пытался её разбудить. И что после падения доски мы не могли это сделать. Амири ворчала, злилась, но наконец перестала на меня дуться и ушла в комнаты наверх. А там и другие мои товарищи ушли, видимо сил сидеть ни у кого не было. Допив сидр, я рассказал Олегу про то, что туман начал рассеиваться, когда мы убили зверей в храме. Олег выслушал всё внимательно. Ни разу не перебил, лишь изредка хмыкал, да постукивал пальцем по кружке. — Значит источник тумана очищен, — наконец сказал он. — Это хорошо. Ах да, торговцы что приходили вчера тоже заметили, что дойти до нас стало в несколько раз легче. Да и, ваши факелы, господин Алиберт, они затухли за день исчезновения туманов. Вот Амири и переживала о том, что с вами что-то случилось. — Это из-за умертвия, Олег – зевнул я – Он насытил моё тело энергией, которую слишком долго высасывал. Вот из-за небольшого дисбаланса моя концентрация на факелах и испарилась. — Говорите слишком много слов, господин Алиберт – тепло улыбнулся хозяин поста, после чего встал на ноги – Но да ладно. Идите наверх, и отдохните. А мне пора на работу. Олег ушёл из дома, ну я на шатающихся ногах поднялся наверх Я почти не помню, как добрался до кровати, обходя кровати с телами своих товарищей. Однако запомнил, как улыбался, когда услышал сонные бормотания Регонгара, который жаловался Октавии на Линдзи. А потом наступил теплый мрак. Тело сдалось сразу — без торга, без последнего рывка. Стоило лечь, как мир мягко провалился куда-то вниз, оставив после себя лишь глухое тепло и тишину. Ни снов, ни образов… поначалу. А потом запахло морем. Не резко, не солёно — спокойно. Как на рассвете, когда вода ещё тёплая после ночи, а ветер только начинает шевелиться. Я стоял на деревянной палубе. Старой, потёртой, знакомой до боли. Доски под ногами слегка скрипели, и этот звук был роднее любого голоса. И я смотрел, смотрел как на берегу женщина со светлыми волосами разговаривала с рыжим мужчиной, рядом с которым стояло четверо людей, которые явно были его детьми. А одна из его дочерей, видимо самая старшая, была абсолютной копией женщины. Разговор был на повышенных тонах, и постепенно остальные люди тоже начали кричать, а девушка плакала. Она хватала руки женщины, и просила её, умоляла вернуться домой. К ним. Но женщина отрицательно помахала головой, после чего ушла в сторону дома. Мужчина и другие люди с раздражение ушли. Все, кроме одного – видимо самого старшего его сына. На нём была роскошная мантия, пошитая из красного меха. И он повернул голову в мою сторону. Его голубые глаза смотрели на меня. И, я был готов покляться, не будь, между нами, такого большого расстояния, он бы точно убил меня. Ибо та ненависть, что шла от него, была такой-же бездонной, как и глубины Стикса, что протекает в Бездне. Он смотрел на меня долго, а на моей спине скапливалась влага из-за страха. Но это наконец закончилось, и молодой мужчина развернулся. А затем пошёл за своим отцом, очень большими шагами. Было грустно, но не из-за ненависти, что лилась от того мужчины. Ненависть от своего самого старшего брата я привык получать, пусть это всегда и было больно и страшно. Ибо мысль о том, что меня только чудо спасало от возможности нападения с его стороны, постоянно заставляла меня нервничать. Больнее было, когда я посмотрел на уходящий силуэт женщины – моей матери. Отец и мои старшие братья и сестры вновь приходили к ней, и уговаривали вернуться обратно. Они просили лишь одного – перестать вспоминать обо-мне и отвергнуть меня в суде Талдора, чтобы не возникло проблем после смерти Гектора Олихарда по части наследия. А моя мама – Элия Олихард – вновь накричала на отца и моих братьев и сестёр. И, пусть она этого не покажет, скорее всего она сейчас пойдёт в свою комнату и будет реветь вназдрыв, пока её никто не слышит. — Опять без отдыха, — раздалось за спиной. Голос был спокойным, ровным. Таким, каким говорят не во сне и не в упрёк — а когда знают, что их услышат. Я медленно обернулся и увидел седовласого старика в синем кафтане и старой треуголке. Гектор Олихард стоял у борта, опираясь ладонями на перила. Высокий, широкоплечий, будто вырезанный из самого этого корабля. Серебро в волосах, морщины у глаз, и тот самый взгляд — внимательный, живой, в котором не было ни жалости, ни осуждения. Только знание. Обведя взглядом маму и то место, где стоял мой отец и братья с сестрами, он посмотрел на меня своими карими глазами. — Ты всё видел, — сказал он, не спрашивая. Я кивнул. — Каждый раз вижу одно и то же — тихо ответил я. — Они-же приходят каждые полгода. И каждый раз кажется, что если бы я… Я замолчал. Слова застряли где-то между горлом и грудью. Гектор хмыкнул и посмотрел на берег, где дом уже утонул в тумане сна. — Если бы ты что? — спокойно спросил он. — Не родился? Исчез? Перестал быть собой? Он повернулся ко мне. — Ты не виноват, что взрослые боятся отвечать за собственные поступки, Алиберт. Забыл, что свой дар ты получил именно от отца, а не от матери? Я сжал пальцы на перилах. Дерево под ладонями было тёплым, а в нос продолжал литься аромат морской соли. — Но из-за меня она осталась одна, — выдохнул я. — Они давили на неё. Уже который год. И каждый раз — из-за меня. — Нет, — жёстко сказал Гектор. — Из-за их жадности, из-за их страха, и из-за того, что они не смогли смириться с тем, что она выбрала не их мир. Мир, в котором фальшь во всём – от чести до семьи Седовласый капитан корабля подошёл ко мне, и склонился ко мне так, чтобы его лицо оказалось на моём уровне. — Твоя мать выбрала тебя, даже когда это стоило ей всего остального. Я закрыл глаза. На миг палуба под ногами качнулась сильнее. — А он? — спросил я. — Старший брат. Он ведь правда хотел бы меня убить. — Хотел, — не стал спорить Гектор. — И, возможно, всё ещё хочет. Он усмехнулся без радости. — Но знаешь, что его злит больше всего? Я посмотрел на своего дедушку, ожидая когда он скажем мне ответ на тот вопрос, который я задавал себе уже многие года. — То, что ты выжил. – сказал Гектор, гладя мою голову - Не сломался. И не стал тем, кем они хотели тебя видеть. Мы стояли молча. Волны лениво били в борт, и где-то в здании маяка кричали чайки. Мир сна был удивительно спокойным — таким, каким бывает море перед долгим переходом. Но самое главное, я вновь чувствовал его касания. Касания того человека, который всегда был рядом со мной. — Ты идёшь вперёд, — продолжил Гектор. — Собираешь людей, и не боишься брать на себя ответственность. Не потому, что должен… а потому, что можешь. И это – этих жалкий пародий на людей, бесит больше всего. Ты истинный наследник старой знати Талдора – той, что своим благородством правили и вели к светлому будущему половину Голариона. И в этом твоя сила. Он положил руку мне на плечо. Она была тяжелой, но в ней я чувствовал то самое надежность, из которой состоял дом моего дедушки. И в котором я всегда находил спокойную жизнь, где я не был изгоем, и не был монстром. — Запомни это чувство. И помни одно – посмотрел в мои глаза мой дедушка – Ты не позволяешь прошлому управлять своим курсом. Оно может терзать тебя сколько угодно, на то оно и прошлое, но только мы можем решить – позволить ему стать нашим опытом, или же ядом, который не даёт нам жить. Сон начал медленно растворяться. Палуба побледнела, море стало тише, словно уходило внутрь меня. А пейзаж растворялся в белом тумане. — Отдохни, — сказал Гектор напоследок. — Утром тебе снова вести корабль. И помни – плох тот капитан, что позволяет морю поглотить свою команду. Я хотел ответить. Сказать, что скучаю. Что мне его не хватает и мне не хватает его советов. И что моя жизнь была-бы другой, если бы Фаразма не забрала его в свой план. Но желания сказать об этом не было, было только одно желание – улыбнуться и помазать своему дедушке, который кивнул и растворился в белом тумане. А потом пришло тепло, и мне стало спокойно.

***

Проснулся я спокойно, это походило на всплытие из вод холодной речки. Комната была полутёмной, ставни прикрыты, сквозь щель между досками пробивался утренний свет. Где-то внизу скрипнула лестница, послышались приглушённые голоса — пост медленно возвращался к жизни. Видимо я умудрился проспать целые сутки. А потом, после осмотра комнаты, я понял, что в комнате не один. Тристиан сидел на табурете у стены, сложив руки на коленях. Оружия рядом с ним не было, да и капюшон отсутствовал, ибо на нём была только простая рубаха. И он сидел с распущенными волосами, которые мягко ловили свет восходящего солнца. Он смотрел не пристально, не изучающе. Скорее… с осторожным сочувствием, будто боялся разбудить ещё кого-нибудь. И это несмотря на то, что в комнате никого не было. — Прости, — сказал он негромко, заметив, что я открыл глаза. — Я не хотел будить тебя. Но ты метался. Я приподнялся на локте, чувствуя, как тело всё ещё держит в себе тепло моего сна. — Метался? Тристиан кивнул, чуть отводя взгляд. — Ты говорил во сне. Не громко. Но… настойчиво. Он сделал короткую паузу — не для эффекта, а словно подбирая правильный тон. — Ты звал дедушку, практически целый час не переставая. Слова из его уст легли спокойно. Без жалости, и без попытки копаться глубже, чем позволено. Я выдохнул и опустил взгляд на собственные ладони. Я был немного смущен из-за того, что Тристиан услышал что-то из моего прошлого, минуя моё желание самолично это сделать. Ай, Апсу ему судья, ничего страшного я не сказал из своего прошлого. — Значит… не показалось, — тихо сказал я. Тристиан чуть улыбнулся — едва заметно. Не утешающе и не сочувственно. Скорее так, как улыбаются люди, которые понимают больше, чем говорят вслух. — Иногда, — произнёс он после короткой паузы, — Сны приходят не для того, чтобы тревожить. А чтобы напомнить, что мы не одни. Он поднялся с табурета, не торопясь, и на мгновение задержался у двери. — Пост уже проснулся, — добавил он. — Тебя ищут. И, полагаю, не один человек. Я кивнул. Слова были простыми, но внутри стало чуть тише — будто кто-то убрал лишний груз, не задавая вопросов и не требуя объяснений. Когда дверь за ним закрылась, я ещё какое-то время сидел, глядя на собственные ладони. Они больше не дрожали, и в голове не было волнения. Где-то далеко, за воротами поста, кричали птицы на деревьях. Скрипели повозки торговцев, что ночевали тут, а теперь собирались отправиться в новый путь. Люди жили дальше — и это было правильно. Я встал, глубоко вдохнул и направился к выходу. Работы хватит и на сегодня, поэтому времени страдать у меня не было. Тем более — Гектор Олихард был бы недоволен, если бы его внук продолжал излишне рефлексировать из-за прошлого. Ведь, как он всегда говорил: «Прошлое — не оправдание для тех, кто ленится жить и развиваться».