Глава 1. Тень прошлого

Внутри все замерло, когда за чередой красивых, даже немного одинаковых домов показался особняк столпа Ветра. Известный своим буйным и беспокойным нравом, он вселял ужас в тех, кто осмеливался идти с ним по одной улице. Цубаки с досадой потянулась к голове, слегка оттянула волосы и сдвинула хёттеко, потому что в ней становилось тяжело дышать от волнения. Узнал бы мастер сейчас, чем она тут занимается, быстро бы отправил полировать старые мечи, а то почем зря руки пропадают. Нервно сглотнув, она все же набралась смелости и прошла сквозь ворота, ступив на энгаву. Но не успела и слова произнести, как с грохотом дверь распахнулась перед ее лицом, и она увидела стремительно багровеющее от возмущения лицо мужчины. И, кажется, она сейчас не выдержит этого давления и рухнет на колени. — Чего тут околачиваешься? Если не можешь найти дорогу, катись дальше, спроси у Кочо или еще кого-нибудь, и проваливай! — Старший Шинадзугава никогда не отличался манерами, но, чтобы все стало так плохо, было и представить тяжело. — Простите, Шинадзугава-сан, мне рассказали, что вы не очень жалуете гостей, но я… — Я непонятно выразился? Проваливай, иначе я сам тебя вышвырну! — Девушку сбил колющий поток ветра, когда дверь перед ее носом с грохотом закрылась, а ее саму отбросило на пару метров прямо в кучу опавших листьев. Отплевываясь от них и повыдергав веточки из волос, Цубаки обиженно подумала, какой скверный мальчику достался характер. Все-таки обычно далеко не все столпы и уже тем более мечники были столь нелицеприятны. Пришлось продолжить свои поиски, сместив фокус внимания на другого члена этой семьи. Рука в потайном кармашке плаща непроизвольно сжимала бумажный, проживший не мало лет сверток, пока Цубаки уверенно направилась в нужную сторону.

***

Генья пребывал в поместье Бабочки уже некоторое время, восстанавливаясь и пытаясь прийти в себя. Раны почти затянулись, готовясь остаться белыми полосами на теле. Но выносить растяжку от Нахо, Суми и Киё он категорически отказывался и всячески избегал этих прекрасных встреч под разными предлогами. Аой была не очень довольна этим фактом, так что приходилось прятаться и от нее тоже. Только Танджиро разбавлял немного однообразную атмосферу, проходя тщательное лечение от всех полученных травм. И если в случае Геньи демоническая регенерация хоть как-то стабилизировала его состояние, сказать этого о старшем Камадо нельзя было. Но он не привык падать духом, от того они подолгу беседовали, наслаждаясь чаем и тишиной поместья. — Генья, тебе не нужно бояться девочек, они же не причинят тебе вреда. Тебе нужно размять мышцы, увидишь, тебе станет легче. — Танджиро был прекрасным человеком, и несмотря на кое-какие разногласия в прошлом, сейчас Шинадзугава наслаждался его компанией. — Я и без тебя знаю, что это нужно, дурень, — хотя пыл все же остался при нем. — просто… как представлю, что они рядом, я аж разговаривать не могу. Танджиро призадумался, смолкнув, когда в дверь аккуратно постучали. Время приема лекарств еще не настало, так что это мог быть кто угодно. Камадо поспешил известить гостя о приглашении в комнату. К ним зашла низкая девушка в хёттеко на лице, с повязанным на голову платком и с возвышающейся стопкой коробочек, чье содержимое периодически позвякивало. Прихрамывая, Танджиро быстро оказался возле девушки и забрал тяжелую ношу из чужих рук. — Спасибо вам, но они не тяжелые, честно-честно. Так-с, посмотрим, — достав несколько листочков с номерами и подписями, гостья принялась раскладывать коробочки, пока они не сформировали три отдельные стопки. — вы уж извините, что я так ворвалась, я первый раз в поместье, совсем заплутала. Итак, медицинские инструменты для госпожи Шинобу, крепления и детали для госпожи Канзаки, и… Пули для господина Шинадзугавы. Услышав свое имя, Генья встрепенулся и решил подняться, чтобы разобраться в ситуации. В последний раз его кузнец не выглядел, как тоненькая девчушка, так что происходящее вызывало некоторые вопросы. Подойдя ближе, он понял, что был сильно выше, чем незнакомка, из-за чего пришлось опустить голову вниз. — Пули? Танкецу так быстро закончил с ними? — Ох, я совсем не представилась. Мое имя — Цубаки Мокумото, и я ваш новый кузнец, теперь я буду делать пули для вас. На Танкецу свалилось много работы, а я как раз освоилась с их литьем, вы не усомнитесь в качестве. Прошу, — женские руки аккуратно ухватили одну из коробочек и протянули парню. — опробуйте их в ближайшее время. Мне жаль, что так вышло, вы наверняка привыкли к работе мастера, но я постараюсь изо всех сил, чтобы не подвести вас. Истребитель был не на шутку смущен, а потому не смог ответить ничего вразумительного, лишь кивнул, принимая коробочку, на секунду почувствовав тепло мягкой кожи. Прикосновение ударило ему в голову, и он незамедлительно отдернул руку и уставился в потолок, стараясь привести себя в чувства. — Как же это замечательно! Очень рад, что у кузнецов хватает работы, и у них появились новые ученики за это время. — Камадо светился от радости, вспоминая, как громко его провожали в деревне кузнецов. Вдох. — Ах да, Генья, можно вас еще на одну минуту? — Цубаки подняла взгляд своей маски наверх, ожидая реакции. — Да-а… Выдох. Перебирая в голове сутры, парень приходил в себя. Все же общаться с маской было намного легче, чем с внимательными женскими глазами. — Прошу, это для вас, — подмастерье достала из-за пазухи конверт, несколько листков, еще какие-то вещи и протянула Генье. — пыталась отдать Санеми-сану, но не вышло, хотя раньше он меня хотя бы слушал. Не знаю, вспомните ли вы, но я жила по соседству с вашей семьей, и… Ее заготовленная речь была наглым образом прервана. — Стой. Ты — Цуба? Санеми о тебе все время говорил, когда мы… — Генья в миг отошел от свойственного ему оцепенения и стоял, уставившись во все глаза на девушку. — Да, в детстве, Генья-кун. Не думала, что ты меня вспомнишь. Шестеренки в голове Геньи крутились активнее, чем он привык. От нежного прозвища в голове немного помутнело, но он постарался быстро прийти в себя. Все, что было связано с домом и семьей, бережно хранилось в его памяти, но, при взгляде на эту нелепую маску, не приходилось говорить о внезапном просветлении. Пронаблюдав за сомнениями и нахмуренными бровями на лице собеседника, Цубаки аккуратно сдвинула маску набок и слегка улыбнулась уголками губ, когда мечник встретился с ней взглядом. Камадо, чувствуя напряженность, повисшую в воздухе, тут же предпринял попытку изменить ситуацию. — Должно быть, вы устали с дороги, не составите ли нам компанию за чаем? — Ну что вы, мне нужно спешить, иначе учитель меня на тряпки для горна пустит. — Ну и ради чего ты сюда приперлась? Братец, конечно, тебя слушать не стал — он столп и ему есть чем заняться, да и тебе бы не помешало. Чего-чего, а такого теплого приема, причем от обоих братьев, ожидать не приходилось. Терпение Цубаки оказалось небезграничным. — Грубый ты чурбан, а таким миленьким казался в детстве! Не хочешь — не нужно со мной любезничать, я всего лишь принесла письма и фотографии из вашего дома! Вы же оба исчезли, ни слова ни сказав никому, совершенно случайно услышала от Танцецу-доно о вас, думала хоть чем-то порадовать, а вы! Вы оба! — Она едва держала себя в руках, сначала один нагрубил, теперь второй — настроение было безвозвратно испорчено. Конечно, она надумала себе счастливые лица и воссоединение со старыми знакомыми, хоть немного, но все же родными людьми. Они росли вместе, были хоть чуточку близки друг другу, и, казалось, могли бы хоть ненадолго насладиться прошлым. Поняв, что подобные мысли лелеет здесь только сама Цубаки, она выдохнула и смирилась с тем, что день безнадежно испорчен. Успокоив шторм внутри, девушка лишь раздосадовано цокнула и обратилась уже к Танджиро. — Вы ведь господин Камадо? — Можно просто Танджиро, пожалуйста. — Его глаза выражали сожаление, и Цубаки отчего-то стало легче на душе. — Господин Хотару просил передать вам. — Хотару? Вы имеет в виду Хаганезуку-сана? — Кажется, на его лице промелькнула тень ужаса. — Конечно же. Он мой учитель, и, насколько мне известно, ваш кузнец, так что он доверил мне доставить новую катану вам, прошу. — Цубаки потянулась к очередному свертку за спиной и бережно, будто ребенка, вручила оружие мечнику. — Будьте с ней очень аккуратны, а то, боюсь, в следующий раз катану уже сделают из меня. Цубаки не сдержала нескольких нервных смешков, а Танджиро завороженно глядел на знакомое уже оружие. Хранившееся несколько сотен лет, выдержавшее испытания стихий и тренировки многочисленных клинков, заржавевшее и забытое, оно дождалось своего часа. Восстав из мертвых, клинок в руках Камадо начал принимать привычный черный цвет. — Она чудесна, и я чувствую, что она принесет мне удачу. — Парень широко улыбнулся и бережно убрал орудие в ножны. Генья многозначительно фыркнул на это. — И все же, останьтесь с нами чай, вы ведь наверняка устали. — Простите, я бы с радостью, только… — Цубаки, где тебя носит! — Двери с грохотом отварились, и на пороге показался хорошо знакомый по массивной фигуре и прекрасному громкому голосу кузнец, — Опять прохлаждаешься! Клянусь, я тебя сдам на чайные плантации после такого! Никакой субординации, чтоб вас. Еще и маску стянула, мелочь! А ну быстро спрятала свои наетые щеки, тоже мне! — Грубая мужская ладонь быстро, но очень аккуратно передвинула хёттеко девушке на лицо, а сама она уже успела побелеть и мысленно готовилась к встрече с родными на небесах. Хаганезука же заметил Танджиро и сразу переключил свое внимание на него. — А ты! Чтоб пылинки с меча сдувал, понял! Такой стали больше не делают, учти, я за тобой слежу! Сле-жу. На последних словах мужчина начал медленно удаляться из комнаты, но не прерывал зрительного контакта с Танджиро, внушая в того неподдельный ужас. Все-таки Хаганезука был суровым мужчиной, нечего сказать. Свободной рукой он схватил Цубаки за хаори и потащил за собой никак не сопротивляющееся тело. Танджиро раздосадовано повертел в руках меч и посмотрел на Генью. — Ну что же ты так, она же как лучше хотела. А парень стоял, понуро опустив голову. — Да и без тебя знаю! Тошно мне, оно само вырвалось! Вернувшись к своим койкам, мечники вновь принялись за чай, успевший остыть и пропитаться легкой горечью то ли слишком свежих листьев, то ли разочарования. — Посмотри, что тебе принесла Цубаки-сан. Она бы не стала проделывать такой путь, зная, что от этого не будет толку. — Голос Танджиро был мягким, но при этом давал понять, что произошедшее все же его расстроило. Генья согласно кивнул и обратил взгляд на слегка пожелтевшие страницы. Развернув несколько листочков, он узнал небрежный почерк отца. Кажется, это были налоговые письма или что-то похожее, но слова в некоторых местах были размыты, все-таки за столько лет бумага не стерпела всех невзгод. Переложив их в низ стопки, Генья выудил из середины что-то цветастое и тут же понял, что детские рисунки его сестренок. Суми и Тейко все время таскали заветные листочки бумаги, искали в доме, на чем можно было порисовать, и прибегали все измазанные в саже от угля. На заветном листочке были кривенько начириканные домики и люди, всякие узоры и просто детские каракули. Мягко проведя кончиками пальцев, мечник вспоминал, как много времени проводил с братьями и сестрами, как они играли, пока ждали маму с работы. На другом листе, что был поменьше, расположились уже две фигуры, изображавшие старших братьев, отчего внутри болезненно сжалось сердце. Но настоящий сюрприз ждал парня дальше, потому что там оказалась фотография, которой он даже не помнил. На фоне был их небольшой дом, а перед ним расположились мама с папой, Санеми, совсем маленький Генья, едва достававший брату до живота и сестренка Тейко на руках матери. И они все улыбались. Далее были сложены аккуратной стопкой и перевязаны ленты письма матери, по-видимому, от каких-то родственников и друзей, несколько открыток, и старенькая, уже пошарпанная кокеши-нингё в виде самурая, принадлежавшая кому-то из братьев. Все это действительно было ценно, и Генья поднял печальный взгляд на Танджиро. — И что теперь делать? — Думаю, мы найдем способ извиниться перед Цубаки-сан, не волнуйся. — Камадо призадумался и потянулся к своей чашке. Генья смутно помнил Цубу из детства. Она жила по-соседству, буквально в доме напротив. Родители у нее не были из богатых, но жили в мире. И кроме Цубы у них никого не было, поэтому они всегда были рады соседским детям, что забегали к ним, особенно Санеми. До того, как пришлось устраиваться на полноценную работу и выполнять обязанности кормильца семьи, тот охотно заглядывал к Цубаки, и они веселились, вовлекая в игры и остальных детей Шинадзугава по мере их появления. Генья как-то доверчиво дернул девочку за рукав кимоно и тихонько спросил, станет ли она женой его брата, на что Санеми так разорался, что было страшно вспоминать, хоть это и было забавным воспоминанием. А теперь Цубаки была здесь, и ему очень хотелось узнать, как маленькая тихая девочка оказалась в самом пекле.