Глава 19-20

Глава 19: Пир волков и драконов «Венок из цветов весит меньше золота, но память о нем живет дольше». — Валирийский дворцовый шепот ***** (Точка зрения Рейниры Таргариен) Большой зал Девичьего Пруда, пусть и не столь величественный, как Тронный зал Красного Замка, сиял тысячами свечей, переливавшихся на богатых нарядах лордов и леди. Воздух был густ от запаха жареного мяса, пряного вина и гула сотен голосов. Я сидела рядом с отцом за высоким столом, всё ещё в венке из живых цветов, который возложил мне на голову Аларик Старк. Венок был тяжел, но ощущался удивительно лёгким — корона, не похожая ни на одну другую. По другую руку от меня восседала Алисента. Время от времени она протягивала руку, чтобы коснуться лепестков, её глаза всё ещё были широко раскрыты от чудес минувшего дня. Мои же собственные глаза скользили по залу, ищущие. Пир являлся мне в виде размытого калейдоскопа лиц и красок, но я искала лишь одного. Юношу, чьи движения в поединке походили на танец, каждое из них было чудом. Я никогда прежде не видела ничего подобного. Даже мой дядя Деймон, со всем своим бахвальством и мастерством, не казался столь… неотвратимым. И вот я узрела его в дальнем углу зала, среди суровых северных лордов. Он сменил серые боевые доспехи на простое тёмное шерстяное одеяние, подобающее Старку. Его чёрные волосы со странными рыжими прядями ловили отблески свечей, а серые глаза, будто затронутые серебром, не отражали свет — но словно поглощали его. Он был немногословен, больше слушал, чем говорил, и среди шумных северян выделялся лишь спокойной насмешливой улыбкой. Ни бахвальства, ни позы. Он просто был. В его присутствии ощущалась тихая грация — не волчья, как у его Дома, но скорее кошачья, выслеживающая и точная. Его руки, когда он ими жестами подчёркивал слова, казались изящными, не мозолистыми, какими ждёшь от воина. Я подумала — не те ли это руки, что держали кисть или лютню, как шептали слухи о его необычных увлечениях? — Он очень тихий, не находишь? — прошептала Алисента, уловив направление моего взгляда. — Для чемпиона. — Ему нет нужды кричать, чтобы доказать свою доблесть, — ответила я, сама удивившись остроте в своём голосе. Он не был похож на лорда Джейсона Ланнистера, что бесконечно твердил о собственной доблести, и даже не на дядю Деймона, которому доставляло радость шокировать и провоцировать. Аларик Старк был иным. Мы ещё перешёптывались, когда я заметила, что сам предмет моего тайного внимания направляется к высокому столу. Он почтительно поклонился нам, а затем обратился прямо к отцу: — Ваша Милость, я принёс вам нечто. Он развернул свёрток, оказавшийся картиной. Когда изображение раскрылось полностью, зал ахнул — громче всех, кажется, Алисента. На полотне раскинулся величественный город: изящные здания древней цивилизации, а над ними — три дракона, пылающие яркими красками золота, алого и изумрудного. Это была одна из самых прекрасных картин, что я когда-либо видела. Краски были столь живы, что казалось — протяни руку, и ощутишь тепло камня или трепет крыльев. — Я слышал о вашем интересе к Валирии, — сказал он, — и потому, опираясь на рассказы моего мейстера, попытался изобразить её былое величие. Надеюсь, мне удалось хоть немного передать красоту утраченной цивилизации. Все взгляды были прикованы к картине. Отец взял её и стал рассматривать внимательнее. Вблизи можно было различить даже крошечные фигурки людей. Я видела, как радость и восторг осветили его лицо. — Юный Аларик, — произнёс отец, голос его был хрипловат от вина, — ты преподнёс мне один из величайших даров в моей жизни. Твоё выступление на турнире тоже было необычайным; я и не подозревал, что столь изящные движения возможны. Он ещё раз взглянул на Старка и, слегка покачнувшись, потребовал у гвардейца меч. — На колени, юный Аларик. Ты сказал, что выступал как таинственный рыцарь, ибо не был посвящён в рыцари. Сегодня сам король исправит это упущение! Зал стих. Даже самые шумные лорды замолкли от неожиданности. Лицо Аларика разгладилось; он безмолвно, но грациозно опустился на колени. И тогда отец, с удивительной для своего состояния твёрдостью, коснулся его плеча мечом: — Во имя Воина — будь храбр! Во имя Отца — будь справедлив! Во имя Матери — защищай невинных! Встань же, сир Аларик Старк, рыцарь Семи Королевств! Зал взорвался криками ликования: одни — от восторга, другие — от изумления столь поспешным решением. Аларик поднялся; его лицо вновь было спокойным, но в серебристых глубинах глаз мелькнуло нечто неуловимое. Он поклонился отцу. — Вы оказали мне великую честь, Ваша Милость. Я буду носить этот титул с гордостью. Лишь вновь прошу прощения за то, что мой отец не присутствует в столь знаменательный день. — Не думай об этом, сир Аларик, — махнул рукой отец. — Я сам отец, и знаю: нет в мире места, где мужчина желал бы быть сильнее, чем рядом с женой. Сир Аларик кивнул. Его взгляд на миг встретился с моим, и лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы. Я почувствовала, как пылают мои щёки. Он вспомнил меня. Позже, когда пир становился всё громче и музыка всё отчаяннее, я вновь увидела его. Он тихо беседовал с одним из своих северных родичей — словно безмятежный пруд среди бурной реки. И мои мысли снова и снова возвращались к нему, а не к Деймону или к иным рыцарям. Аларик Старк. Это имя звучало для меня новым и важным, словно знак судьбы. Он одолел лучших воинов королевства, даже моего свирепого дядю, и сделал это с тихой, сокрушительной грацией. И он увидел меня — действительно увидел. Он избрал меня, дочь короля, своей Королевой Любви и Красоты. Наутро воздух был свеж и прохладен — настоящий глоток свободы после тяжёлой духоты пиршественного зала. Едва проснувшись, я поспешила разыскать дядю Деймона: его не было видно весь вечер. Но, встретив Алисенту, я услышала от неё, что видела его накануне, когда он улетал прочь на Караксесе. После его отъезда мы с Алисентой решили поискать сира Аларика. Я жаждала расспросить его обо всём сразу — о мече, о картине, о его таинственных умениях. Но где бы мы ни искали в замке, нигде его не оказалось. Тогда мы обратились к лорду Мутону, стоявшему неподалёку от отца. — Северяне не ночуют в замке, — сказал он. — Они остановились в постоялом дворе «Волчье Логово», принадлежащем дому Старков. У этого дома есть такие дворы почти во всех крупных городах Семи Королевств — кроме Королевской Гавани. Построены они для северных купцов и путешественников. Я не знала об этом. Судя по выражению лица отца — он тоже. Королю не понадобилось много раздумий, чтобы дать нам разрешение на визит — разумеется, при условии, что нас будет сопровождать гвардия. «Волчье Логово» встретило нас суровой простотой. Здесь пахло дымом свежесрубленных дров, крепким элем и честным духом простого люда. Но именно эта суровость казалась настоящей, лишённой придворной фальши. И там, на скамье у стены, я увидела его. Аларик Старк сидел с лютней в руках, настраивая струны, а рядом лежала раскрытая книга. — Сир Аларик! — воскликнула я и почти подпрыгнула от радости. Алисента последовала за мной скромнее, а королевские гвардейцы остановились чуть поодаль, зорко следя за каждым моим шагом. Он поднял глаза. Его серо-серебристый взгляд встретился с моим, и губы тронула искренняя улыбка. — Принцесса Рейнира. Леди Алисента. Рад вас видеть. Хорошо ли вы отдохнули после праздника? — Настолько, насколько можно отдохнуть, когда отец храпит, словно дракон, — ответила я. Алисента прыснула со смеху. — Что ты делаешь? — Настраиваю этот инструмент, пока жду спутников, — сказал он, улыбаясь тепло и спокойно. — Правда? — вырвалось у меня. — Так значит, это всё правда: ты и поёшь, и готовишь, и сам написал ту чудесную картину, что подарил моему отцу? — Помедленнее, принцесса, — поддразнил он, сверкнув глазами. — Вдохните. Да — всему этому. Я почувствовала, как загорелись мои щёки. — Ты умеешь и петь, и готовить? — удивилась Алисента. — И рисовать? Наша септа всегда говорит, что юным лордам приличествует лишь фехтование да арифметика. Аларик усмехнулся тихо, приятно: — Тем лучше, что у меня никогда не было септы. Я полагаю разумным иметь много способов… использовать время с пользой. Он подмигнул мне, и мои щеки снова вспыхнули. — «Использовать с пользой»? — переспросила я, склонив голову. — Никогда не слышала такого выражения. — Это значит извлекать лучшее из всего, что тебе дано, — пояснил он. — Ситуацию, возможность, ресурс. В моём случае — время. Вот потому я и готовлю, и рисую, и пою. — А теперь споёте для нас, сир Аларик? — не удержалась я. — Может быть, позже, принцесса. Мои спутники всё ещё спят и весьма ясно дали понять, что им нужно тишины этим утром. — Тогда зачем же ты настраиваешь лютню? — спросила я, моргнув. Он пожал плечами с видом невинного ребёнка. — Потому что мне не понравилось, как именно они это сказали. Словно я какой-то шалопай. Так что сыграю им — когда они заснут крепче всего. Пусть пожалеют о своих словах. Это было настолько неожиданно, что я лишь уставилась на него. Новоиспечённый рыцарь, наследник Винтерфелла — и при этом собирается разбудить друзей из простой злости. Даже Алисента рядом молчала, широко раскрыв глаза. — Ну, принцесса, как вы себя чувствуете этим чудесным утром? — небрежно спросил он, будто и не признался только что в детской шалости. Мы с Алисентой переглянулись, не зная, что ответить, — и в этот момент нас спасло появление ещё одного мальчика. — Надеюсь, я не помешал? — спросил он, низко кланяясь. — Доброе утро, принцесса. Миледи. Я Эдрик Гловер, наследник Темнолесья Мотт. Удивительно, но сиру Аларику он не поклонился. Я всегда думала, что наследник Винтерфелла вызывает уважение у любого северного лорда. — Ты не спишь? Какая удача, Эд, — сухо сказал сир Аларик. — Мы тебя разбудили? Эдрик одарил его лукавой улыбкой — такой я видела лишь у придворных дам, когда они шепчут секреты за кружевными перчатками. — Да, удача. Я слишком хорошо тебя знаю, Ал. У тебя вчера вечером было то же выражение лица, что и тогда, когда ты отправил отцовского управляющего в зерновой погреб… или когда заказал те самые колокольчики… — Довольно, — перебил его Аларик, впервые заметно смутившись. — Не стоит выносить сор из избы перед такими почётными гостьями, правда? — Не беспокойтесь о нас, сир Аларик, — любезно сказала я. — Нам совсем не в тягость. Верно, Алисент? Алисента быстро кивнула, на губах её мелькнула озорная улыбка. Аларик вздохнул, а довольная ухмылка Эдрика подсказала мне, что за этой историей кроется нечто любопытное. — Ну, ничего особенного, принцесса, — начал Аларик, — но это было несколько лет назад. Я уже закончил учёбу, скучал смертельно, а потом меня ещё и выгнали со двора за то, что я «якобы» натворил. — Он сложил пальцы смешным жестом, изображая кавычки. — Вот и решил подшутить над управляющим отца, который вёл себя тогда из рук вон плохо. — И что ты сделал? — с интересом спросила Алисента. — Сказал, что в зерновом погребе слышатся странные звуки. Будто там привидения. Управляющий, разумеется, всё отрицал, и я предложил ему самому спуститься и проверить. — И?.. — выдохнула я, схватив Алисенту за руку. — А там сидела снежная сова, которую я туда посадил, — сказал Аларик, с трудом сдерживая смех. — Когда она взлетела, он закричал так, будто дорнийская дева впервые увидела снег. Эдрик первым расхохотался — и вскоре мы все смеялись. Даже Алисента смеялась так, что вынуждена была держаться за стол. — Тебя наказали? — спросила она, едва переводя дыхание. — Пришлось таскать мешки с мукой неделю подряд, — пожал плечами он. — Но оно того стоило. — А как насчёт колокольчика, о котором говорил сир Эдрик? — Ах, это уже другая история, принцесса. Больше урок, чем шутка. — Мне ужасно любопытно, сир Аларик, что вы тогда сделали? — В другой раз, — уклонился он, а потом хитро прищурился. — Лучше я расскажу вам шутку. — Хорошо, но если я не рассмеюсь, — предложила я, — вы обязаны будете поведать историю про колокольчик. — Договорились, принцесса. Итак: как назвать Ланнистера, который забывает похвастаться? Я нахмурилась. — Это загадка? — Нет. Это невозможно. Смех вырвался у меня прежде, чем я успела сдержаться. И, начав, я уже не могла остановиться. Это было слишком правдиво: Ланнистеры действительно хвастались чаще, чем дышали. — Я слышал смех, принцесса. Вы проиграли, — сказал он самодовольно, как кот, довольный собой. — Нет, вы ослышались, сир. Это был всего лишь вздох, — возразила я, хотя улыбка никак не сходила с лица. Мне слишком хотелось услышать историю о колокольчике. — Хм. Хорошо. Тогда ещё одна — о Старках. Но только для вас, принцесса. — Он наклонился ко мне, понижая голос. Я закусила губу и кивнула. — Почему Старки всегда такие серьёзные? — Почему? — Потому что если мы будем слишком широко улыбаться, наши лица застынут. И тогда мы все будем выглядеть ухмыляющимися дураками, когда придёт зима. На этот раз я расхохоталась так, что чуть не свалилась со скамьи, позабыв про весь этикет. Алисента посмотрела на меня удивлённо — она не расслышала шутки, сказанной шёпотом. Она уже открыла рот, чтобы спросить, но тут вперёд шагнул стражник: — Принцесса, уже поздно. Нам пора идти. Нужно собрать вещи для возвращения в Королевскую Гавань. — Ох, неужели?.. — простонала я, совсем не по-королевски, но тут же спохватилась, выпрямилась и разгладила платье. — Да, сир. Нам пора. Было… очень приятно поговорить с вами, сир Аларик. Я попыталась говорить величественно, но голос мой всё равно дрогнул, и в нём слышалась грусть. Он поднялся — движения его были столь же плавны, как и удары шпагой на ристалище, — и склонился в почтительном поклоне. — Для меня это честь, принцесса. И вам, леди Алисента. Желаю лёгкой дороги и бесконечных лимонных пирожных в пути. Он вновь улыбнулся — той самой редкой, искренней улыбкой, от которой серебристые искры в его глазах вспыхивали ещё ярче. — И вам, сир Аларик, — мягко отозвалась Алисента, присев в изящном реверансе. Мы обернулись, собираясь уйти. Но я не удержалась — оглянулась. Аларик всё ещё стоял там, неподвижный и задумчивый, глядя вслед. Когда он поднял руку и едва заметно помахал мне, в груди вспыхнуло странное, непривычное тепло. Он был другим. Совсем не похожим на тех, кого я знала прежде. Он не просто смешил меня — он заставлял думать о вещах новых, непривычных, будто открывал дверь в мир, который я раньше и не замечала. Мы вышли из таверны; дым костра и терпкий запах эля растворялись в утреннем воздухе. Я знала — этот день и сир Аларик Старк останутся в моей памяти надолго. Очень надолго. ***** (От лица Аларика Старка) — Фух… слава богам, что она ушла. Не уверен, сколько ещё выдержал бы. — Рад, что она удалилась без шума? — лениво спросил Эдрик, откусывая яблоко, которое, казалось, появилось у него в руке из ниоткуда. — Ты бы предпочёл, чтобы она закатила сцену, Эд? — Нет, — ухмыльнулся Гловер, — просто удивляюсь: как тебе удалось так долго сидеть смирно и не язвить? Никогда такого не видел. Он был прав. Я едва удержался, чтобы не подшутить над ней или над Алисентой. Мне действительно нужно избавиться от этой привычки. Подколки и розыгрыши стали для меня способом убивать скуку, спасением от однообразия. — И что ты думаешь о королевской семье? — спросил Эдрик, уплетая яблоко. — Ничего примечательного, — отозвался я сухо. — У короля Визериса нет царственной осанки его отца или деда; он словно чужой в собственных регалиях. Принц Деймон, напротив, смотрится как король, но у него никогда не хватит терпения нести такую ношу. Королевы здесь не было, но её тень видна в принцессе: мать в ней уже проснулась, но правительницы ещё нет. А принцесса… она ребёнок. И в этом нет ничего дурного — дитя должно оставаться защищённым от жестокостей реального мира. Эдрик уставился на меня странным взглядом. — Что с твоим лицом? У тебя что, живот болит? Я нахмурился. — Нет. Просто… не думал, что ты так быстро и хладнокровно разберёшь королевскую семью. Даже королеву, которой здесь нет. Конечно, разобрал бы. Эти три дара — не для пустого хвастовства. Ёриичи позволяет мне улавливать каждое микродвижение, словно я смотрю на мир в замедленной съёмке с безупречной чёткостью. Лелуш превращает зрение в информацию, мгновенно раскладывая увиденное на смысловые узоры. Идзин возвышает моё чувство обстановки, делая из него нечто большее, чем интуицию. Будто в моей голове работает сверхмощный механизм, непрерывно анализирующий и предсказывающий. Мы уже перешли на иные разговоры, когда в зал бесшумно вошёл Альфин — тихий, как тень. — Всё прошло именно так, как вы предвидели, милорд. Наконец-то. Всё начиналось. Альфин — хозяин этого филиала «Волчьего логова». Таких заведений я основал уже немало: в каждом крупном королевстве, в городах, и сеть всё росла. Их назначение было двойным: торговля северными товарами — льдом, крепким пивом, солониной, — и сбор сведений со всех концов Семи Королевств. Люди сами стекались сюда, а с ними приходила и информация. Так я больше не шёл наугад. — Хорошая работа, Альфин. Помни — действуй только так, как тебя учили. — Да, милорд. Я уже отобрал несколько детей; они готовы служить за хлеб и кров. — Позаботься о них. И если что-то пойдёт не так — прекращай. Без следа. Я понимал: даже мысль об этом жестока. Но истинное предназначение этих трактиров должно оставаться в тени. Пока люди считают Север дикой землёй, нельзя открывать им правду. Лишь когда «Волчье логово» станет частью их повседневности, сеть сможет раскрыться полностью. Турнир оказался триумфом. Это было больше, чем демонстрация силы: это было заявлением. Первый шаг в игре престолов, куда я вошёл новым игроком, о котором теперь уже никто не забудет. Визерис, пьяный и сентиментальный, посвятил меня в рыцари — титул пустой на Севере, но полный смысла на Юге. Деймон, Принц-Разбойник, был унижен публично; возможно, это посеет в нём злобу… а может, и разожжёт любопытство. Коронация Рейниры была риском, рассчитанным шагом. Я хотел возвести Эмму, но выбор пал на неё — единственная возможность сделать жест, не дающий врагам поводов для толкований. Портрет Валирии стал мастерским ходом. Он подогревал одержимость Визериса, осязаемый осколок утраченного мира. Дар, намекающий на глубину знаний, недоступных даже мейстерам. Он будет помнить об этом дольше, чем вкус любого вина. Но истинная моя ставка — не в этом. Настоящее оружие — сеть «Волчьего логова», расползающаяся по Семи Королевствам. Торговля. Сведения. Влияние. Это валюта власти куда более надёжная, чем мечи и даже драконы. Дети, которых собрал Альфин, мои глаза и уши, будут бесценны. Да, метод жесток, но мир куда жесточе. И чтобы защитить Север, построить будущее для моей семьи и моего нового брата, я обязан играть в эту игру лучше всех. Пусть драконы танцуют. Пусть рычат львы. Пусть олени бьются рогами. Они всё ещё ходят по старым дорожкам, предсказуемым и изношенным. Я же иду по оптимальному пути. И когда они это осознают, Север будет не просто силён — он станет незаменимым. Моё имя, Аларик Старк, будут помнить не только как имя победителя турнира, но как архитектора новой эпохи. Безмолвная сила, держащая нити, что ведут к будущему Вестероса. Фигуры уже сдвинулись. И нити были у меня в руках. ****** Глава 20 Волк в болоте «Тот, кто насмехается над болотом, утонет в его тишине». — Старое предупреждение Перешейка ****** (От лица Эдрика Гловера) Прошло несколько лет с тех пор, как началось моё опекунство в доме Старков, и я могу с уверенностью сказать: это было лучшее решение, которое когда-либо приняли мои родители. Жизнь в Винтерфелле не всегда проста, особенно рядом с наследником дома Старков. Аларик Старк оказался полной противоположностью тем историям о суровом взрослении северян, которые я слышал с детства. Его лицо вовсе не походило на холодный камень, а лютоволка, на котором можно было бы ездить верхом, он так и не завёл — хотя клянётся, что это лишь вопрос времени (и я, странным образом, верю ему). Он смеётся, шутит, не всегда всерьёз относится к своим обязанностям… и всё же в нём есть нечто такое, что тянет к нему людей. Я достаточно умен, чтобы разбираться в людях: легко чувствую, когда вежливость лишь маска, когда за ней скрываются истинные намерения. Но Аларик никогда не носил масок. Всякий раз, когда он говорил с нами, чувствовалась его искренность. Когда нас с сестрой пригласили жить при дворе Старков, мать тревожилась. Я по натуре человек мирный, более склонный к наукам, чем к военному делу, что всегда огорчало отца. Поэтому мать беспокоилась, а отец, напротив, надеялся, что сын наконец-то возьмётся за меч, а не за книгу. Когда я впервые ступил на землю Винтерфелла, тревога буквально разъедала меня изнутри. Я был испуган, как никогда в жизни. Но стоило мне увидеть Аларика Старка — и страх растаял, словно снег под весенним солнцем. Он тогда прятался… хотя нет, «прятался» — не то слово, это больше походило на игру. Вся стража искала его по замку, а он сидел на вершине самой высокой башни, глядя вниз. И самое забавное было в том, что он сам же начал командовать поисками, словно не догадываясь, что искали именно его. Когда он наконец спустился с башни, то с самым серьёзным видом организовал поисковые отряды, велел стражникам обыскать все закоулки. Бедняги так и не сразу поняли, что тот, кто отдаёт приказы, и есть их «пропавший наследник». Когда правда открылась, оружейный мастер сурово наказал стражу за беспечность. Но ещё более забавным оказалось наказание от его матери — на лице Аларика тогда читалась полная безнаказанная дерзость. Именно в тот момент я понял: жизнь в Винтерфелле не будет мучением. Следующая наша встреча произошла на тренировочном дворе. Аларик сидел в стороне, и я уже хотел было подойти, но меня остановил один из солдат. Он предупредил: наследника лучше не тревожить, когда ему скучно. Я удивился, но он пояснил: именно тогда Аларик развлекается тем, что строит разные каверзы. Всего несколько дней назад он заставил наследника Амберов «летать». Я не поверил — Амберы всегда отличались внушительными размерами, а Аларик был всё ещё подростком. Но стоило мне самому увидеть это «чудо», как сомнения исчезли. Аларик называл это «первым в истории полётом человека без дракона». Я же предпочёл назвать это бредом. До сих пор не понимаю, как ребёнок мог подбросить в воздух куда более взрослого и тяжёлого мальчишку. Со временем я и сам убедился в его необычной силе. Я был старше и крупнее, но он оказался быстрее и сильнее. А когда в его руках оказывался меч, он словно становился другим человеком. С виду — беззаботный мальчишка с лёгкой, обезоруживающей улыбкой, от которой мы теряли всякую бдительность. Но стоило ему сделать шаг — и улыбка превращалась в оружие. Его меч был продолжением его воли; каждое движение было танцем, в котором не было случайности. Пока он улыбался — можно было следить за его клинком. Когда же улыбка исчезала — исчезали и все его тени, и тогда уже ничто не спасало от удара. Он называл это состоянием «бескорыстия» — я до сих пор не понимаю, что это значило. К счастью, я видел его таким всего один раз — когда бандиты начали нападать на северные караваны. (Воспоминание) Я был в составе отряда, которым командовал Аларик. Мы окружили холм, где бандиты разбили лагерь. Ночью я дремал в стане, пока часовые не подняли тревогу: к нам шли несколько человек — измождённые, бормочущие о каком-то «призраке», который тащит их в ад. Прежде чем мы успели понять, что происходит, одна из их голов снесло клинком. Оставшиеся были безумны от ужаса. Один вцепился в меня, крича: «Он здесь, милорд, он идёт! Спасите нас, умоляю! Я надену чёрное, уйду на юг, покину Север, лишь бы он не коснулся меня!» И тут же ещё одна голова упала в пыль. Я обернулся — и увидел его. Аларик стоял среди бандитов, словно призрак, и его клинок был в крови, но сам он оставался безупречно чистым. Вокруг стояла мёртвая тишина — даже ветер будто замер. Его улыбка исчезла. Он поднял руку — и ещё один враг пал замертво. Остались лишь двое, и оба рыдали, словно дети. Один попробовал бежать, но ноги не держали его. Он был уничтожен страхом. — Какой жалкий, — голос Аларика был холоднее стали. — Раньше ты хватался за меч, надеясь ограбить караван дома Старков. А теперь посмотри на себя… даже убить тебя — омерзительно. Неужели это всё ещё Аларик? Нет — я ошибался. Это всегда был он. Под всеми шутками, озорством и обезоруживающими улыбками скрывался настоящий Старк — Король Зимы, тот самый, кто некогда объединил Север. Эти земли покорили не одной лишь дипломатией. Недаром их предводителей называли Королями Зимы. В тот день он перебил всех бандитов. Весь налёт был уничтожен одним человеком. Наша задача сводилась лишь к тому, чтобы прикончить тех, кто вдруг сумеет вырваться из его хватки. Но таких так и не оказалось. К тому времени, как мы покинули ту гору, уже начали ходить слухи. Люди рассказывали о «Призраке Севера» — чудовище из ночных песнопений, что уносит злодеев в ад, пьёт их кровь и уносит их головы в качестве трофеев. Для нас, детей северных лордов, тот день стал, как ни странно, праздником. Расплата за все его жесточайшие тренировки, которые, по словам Аларика, были всего лишь — «упражнениями, помогающими усвоить азы». Он гнал нас до изнеможения — и при этом уверял, что мы даже не приступали к «настоящим» занятиям. Беннар Карстарк, второй сын дома Карстарков, первым не выдержал и бросил ему вызов, усомнившись в смысле этих издевательских тренировок. Именно это и привело к турниру в Девичьем Пруду, где Аларик одолел принца Деймона — имя которого гремело даже в суровом Севере. После того поражения уже никто не осмеливался сомневаться в его методах. — Ты слишком задумался, Эд. О чём мыслишь? Рядом со мной возник Аларик — меч покоился на его плече, словно игрушка. — Ни о чём особенном. Просто думаю, как пережить следующий раунд тренировок… и удивляюсь, почему у тебя клинок обнажён. Он рассмеялся: — Вот именно этого ты и должен бояться. Я собираюсь загнать тебя так, что всё, что мы делали раньше, покажется тебе детской игрой. А меч я осматривал на повреждения. Всё же этот клинок сражался против валирийской стали. — Что? Как ты вообще смог? — спросил я, искренне ошарашенный. — Разве не сказано, что никакой обычный меч не выдержит удара валирийского? — Ты был бы прав… если бы я действительно принимал удары на клинок, — ответил он с той самой самодовольной улыбкой, которой всегда предварял свои истории. — И ты, конечно же, объяснишь? — я толкнул его локтем, не скрывая любопытства. — Ну, коли умоляешь — у меня нет выбора, не так ли? — ухмыльнулся он. Иногда мне всерьёз хотелось врезать этому самодовольному ублюдку, но я лишь кивал: слишком хорошо знал, с кем имею дело. — Когда я бился с принцем Деймоном, я никогда не парировал его удары в лоб. Я принимал их плашмя, лишь скользя по стали, стараясь не столкнуть силу напрямую. Всегда уходил с линии атаки, позволяя клинку лишь скользнуть по моему мечу. Быстро, аккуратно. Я защищал не сталь — я защищал её от самой себя. — Но я не заметил ничего подобного, — возразил я. — Ты выглядел так, будто едва поспевал за ним. Он пожал плечами: — Так я и хотел, чтобы выглядело. Таинственный рыцарь, борющийся с трудностями… Правда в том, что моя победа стала возможна лишь благодаря одной ошибке принца Деймона. И ничему другому. Если это правда, это многое объясняет. — Но тогда зачем? Разве ты не жаждал славы? — Да. Я её получил — одиннадцатилетний наследник Севера победил принца Деймона, одного из величайших мечников Семи Королевств. Вот и вся история, которую все помнят. — Но ты мог бы одолеть его куда легче, не изнуряя себя! — Сначала я так и собирался. Но стоило мне увидеть его, я понял: если победа будет слишком лёгкой, его гордость окажется растоптана. Самому королю вряд ли понравилось бы видеть унижение брата от руки мальчишки. Поэтому я сделал так, чтобы все решили — победа досталась мне лишь потому, что Деймон устал и допустил ошибки. Теперь я понял, почему никто не сомневался в его невероятной победе. — Так что, мы возвращаемся в Винтерфелл? Не терпится увидеть твоё «наказание», когда мы прибудем. Он поморщился. — С этим придётся подождать. Я отправляюсь в Сероводный Дозор на встречу с Ридами. У меня к ним важное дело. Мне было любопытно, но я не стал настаивать. — Тогда увидимся в Винтерфелле. Он кивнул и вернулся к своему мечу. --- (Точка зрения Аларика Старка) Я начинаю ненавидеть болота. Всевозможные твари — комары, пиявки и бог весть кто ещё — жрут меня без пощады, и это ещё не самое страшное. С того момента, как я ступил сюда, не покидает чувство, будто за мной наблюдают. Это было похоже на Харренхолл: не злоба, скорее любопытство. Интересно, смогут ли Риды помочь мне с моей проблемой. С тех пор, как я покинул Харренхолл, меня преследуют сны. Сначала безобидные, но теперь каждую ночь мне кажется, будто кто-то склоняется надо мной, пытаясь разбудить или утащить в иные миры. Это уже не только раздражает — становится жутковато. — Сколько нам ещё добираться, лорд Рид? — Мы будем там через час, милорд, — ответил он. Признаюсь, этот человек меня пугает. Ниже меня ростом, с тихим голосом, и впервые он напугал меня тем, что бесшумно появился за спиной. С таким же успехом он мог выползти прямо из топи. Я едва не снёс ему голову инстинктивным взмахом. Конечно, я извинился, и он принял извинения, но, думаю, именно поэтому он выбрал самый окольный путь. Дорога напомнила мне, почему Перешеек — первая линия обороны Севера. Земля здесь топкая, пройти её трудно, а завоевать почти невозможно. Ящеролюды, лягушки невероятных цветов, пиявки, чуяшие кровь лучше гончих, и комары… боги, эти комары! К тому моменту, как армия доберётся до Рва Кейлин, половина воинов окажется мертва. Лорд Рид клялся своим «болотным миртом и лавром» — каким-то снадобьем, что отпугивает большую часть кусачих тварей. Мы плыли в лёгком ялике, и чем глубже заходили, тем тише становилось вокруг. Не мирно — нет. Но в этой тишине было что-то тревожное, неуловимое. Вечер застал нас в Сероводном Дозоре. Мы добрались до замка, скрытого болотами, что двигались вместе с ним. По словам лорда Рида, я первый Старк, ступивший сюда за столетия. — Мы здесь, милорд. Сероводный Дозор. Надеюсь, вы позволите нам достойно вас приветствовать. — Да, я не возражаю, милорд. Даже я устал от этого долгого путешествия. Я бы с удовольствием подкрепился. Не знаю, заметил ли он мой сарказм, но почти не отреагировал, лишь отдал приказ своим людям. Дальше всё было обыденно: угри, рыба, лягушки — еда с привкусом болота и морской воды, непривычная моему северному вкусу. Лорд Рид рассказывал о древних временах, о зелёных людях и крэнногцах, и я чувствовал себя не лордом Винтерфелла, а туристом в земле, забытой временем. Когда разговор стих, тишина осталась. Она дышала, была полна кваканьем лягушек и жужжанием невидимых насекомых. Я понимал: я здесь ради иной силы — не стали и камня, а шёпота и снов. И, сидя в замке, стены которого будто шевелились из глины и тростника, я ясно осознал: тот, кто вернётся в Винтерфелл, уже не будет тем, кто его покинул. Это место изменит меня — к лучшему или к худшему. Завтра мы заговорим о деле, и я узнаю, стоило ли это путешествие своей цены.