Глава 17-18

Глава 17 Архитектор Зимы «Идти по пути продажными богами — значит истекать кровью за людей». — Надпись, найденная в склепах Винтерфелл (третья точка зрения) Великий Совет 101 года от Завоевания — событие, вошедшее в историю. Лорды со всего Вестероса стекались в мрачные залы Харренхола, и воздух там был густ от предвкушения и едва скрытых амбиций. Над башнями развевались знамена великих домов, их свиты, уставшие от долгих переходов, наполняли дворы и коридоры, неся в себе одновременно усталость и надежду. В этом бурлящем котле интриг и расчётов оказался и Рикон Старк, неколебимый Хранитель Севера. Лорд Рикон прибыл в Харренхол с намерением поддержать принцессу Рейнис Таргариен. Для Севера право наследования всегда имело священный вес, и Рейнис, как старшая претендентка, была для него очевидным выбором, пусть и уступала мужскому преимуществу, принятому в южных землях. Визерис же, на взгляд Рикона, был куда более слабым кандидатом, чья личность не соответствовала ценностям, которые чтил Север. О прочих претендентах и говорить не стоило — Рикон не мог постичь, как они вообще осмелились считать себя достойными трона. Он был уверен в своём решении. Но один из знаменосцев задал вопрос, который заставил его поколебаться: не стоит ли спросить совета у сына? С той минуты Рикон разрывался между честью и прагматизмом. Если последует изначальному выбору — сохранит верность себе, не запятнает честь Старков, а его слово останется непоколебимым. Но если прислушается к Аларику, то рискует стать тем, кого он всегда презирал: человеком, чьи слова зыбки, как песок. В таком случае его народ может усомниться в стойкости Дома Севера. И всё же… если замысел Аларика увенчается успехом, Север ждёт рост и сила, невиданные доселе. Рикон уже почти решил остаться верным чести, когда услышал слова сына, изменившие всё **** Воспоминание — Ал, послушай меня. То, что ты предлагаешь, — невозможно. — И почему же, отец? — спросил Аларик, слишком спокойным, почти раздражающе сдержанным тоном. — Потому что твой план идёт вразрез со всем, за что всегда стоял наш дом. А кроме того… — голос Рикона потяжелел, обрёл суровую властность поколений Старков. — Мою честь будут втоптаны в грязь. Это бесчестие. Я не позволю этому случиться. — Честь? — самообладание Аларика дрогнуло. — Если бы король Торрхен Старк когда-то упрямо цеплялся за свою гордость, не осталось бы ныне Дома, способного говорить о чести! И какая цена той чести, о которой ты проповедуешь, если она обрекает наш народ? Если сам Король Севера смог пожертвовать честью ради выживания своего народа, то что значит простое слово лорда рядом с этим? Эти слова ударили по Рикону, словно удар мечом. Он невольно расширил глаза, и меж ним и сыном повисло напряжённое молчание. — Отец, — продолжил Аларик уже тише, но не менее настойчиво, — я прошу тебя не ради себя. И не ради меня. Я прошу ради Севера. Всё ещё есть те, кто в тиши своих домов шепчут слова «Король Севера». Сделай это ради них. — Ради Севера. В груди Рикона что-то дрогнуло. Да, он знал, что поступит так. Что значила его личная честь по сравнению с будущим его народа? — Ради Севера, — прошептал он. После этого он направился к принцессе Рейенис. Та встретила его с благосклонностью: предложила место в своём малом совете, пообещала учитывать мнение северян в делах государства и щедро одарила знаками внимания. Визерис же оказался куда скупее: никаких должностей, лишь туманные обещания и пустые слова. Именно тогда Рикон по-настоящему понял, что южные лорды думают о нём и о всём Севере. Он отбросил последние сомнения и начал действовать по замыслу Аларика. Переговоры, которые претенденты считали простой формальностью, обернулись для них неожиданностью. Им пришлось взглянуть на Рикона Старка совершенно иначе. Он выжал из них всё, что мог: добился уступок, заключил сделки, заручился письменными обещаниями обеих сторон и пообещал поддержку каждому — при этом умело скрывая от одного то, что говорил другому. И каким бы ни был исход Великого Совета, истинным победителем выходил Север. ****** Аларик Старк Этот замок — просто отстой. Мы торчим здесь уже почти месяц… или, если угодно, «луну», как говорят местные. И всё это время я не выспался ни разу. Наверное, только моя… улучшенная конституция спасает от того, чтобы свалиться окончательно. Но это неважно. Мы вернёмся на Север не раньше, чем через неделю. А там я снова смогу нормально спать. Меня мучают кошмары с самой первой ночи. Будто кто-то пытается проникнуть в мой разум, а когда не выходит — старается подточить защиту, лишить сна, вести со мной психологическую войну. Зная это место и его дурную славу, я почти уверен: так оно и есть. Хех. Пусть стараются. В мою голову никто не залезет. Лучше не думать об этом — чем больше думаю, тем сильнее всё это давит. Осталось три дня, и этот Совет закончится. Зато теперь я понял то, что всегда мучило меня: почему Рейгар Таргариен выбрал Харренхол для своего рокового турнира, где короновал Лианну Старк королевой любви и красоты. Исторический вес этого места, прецедент, созданный самим Советом… Теперь всё становится яснее. Интересно, будут ли спустя годы вспоминать и о нас, говоря о великих собраниях в Харренхоле? Эта мысль вызывает у меня странное, нервное чувство. Я стоял перед древним чардревом, когда кто-то подошёл и встал рядом. Женщина лет тридцати, в простой одежде речной простолюдинки. И всё же — ни в позе, ни во взгляде не было робости, какую простолюдинка должна бы проявить перед лордом. Я присмотрелся — и понял: с ней что-то не так. Она словно смотрела сквозь чардрево — туда, чего не видел никто другой. Мне пора уходить. Полубезумная, не иначе. — Так скоро уходите, милорд? — спросила она вдруг. — Не останетесь ещё немного? Я повернулся. — Ставите меня в неловкое положение. Вы, кажется, знаете меня, а я вас — нет. Может, представитесь? — я говорил вежливо и нейтрально. Нет смысла оскорблять незнакомку. — Вы удивительно вежливы для человека вашего… положения, милорд. Я польщена. О, только не это. Пожалуйста, пусть она не окажется очередным «загадочным оракулом», который будет сыпать туманными поручениями о спасении мира. — Мне ничего не стоит говорить вежливо, — ответил я. — А вы ничем не заслужили моей грубости. Всего доброго. Я уже повернулся, чтобы уйти, когда она вновь заговорила: — Я ждала вас, милорд. Давно хотела увидеть вас собственными глазами. К вам нелегко подойти, когда вокруг столько стражи. — Встретиться? И зачем?.. Подождите, — кровь похолодела в жилах. — Это вы виноваты в моих кошмарах? — Нет, милорд. Это не я. Я всего лишь посланница Древних Богов. Я иду туда, куда они велят. — Ведьма, — вырвалось у меня. Она кивнула и одарила меня самой тревожной улыбкой, какую я когда-либо видел. Она и правда не в себе. Надо было уйти сразу, как только почувствовал неладное. Теперь я почти уверен: буду жалеть об этой встрече всю жизнь — сколько бы она ни длилась. Давай просто уйдём, пока не началось какое-нибудь фантастическое дерьмо. Я снова сделал шаг прочь, но в этот миг воздух вокруг похолодел. Её голос стал ниже, и каждое слово пробирало до мурашек: «Из нетронутых миров спускается душа, Во плоти Короля Зимы её путь выходит за пределы. Волк, несущий чужую душу, будет ворошить снега и сотрясать угли. Жизнь, когда-то прожитая, связана с морозом — Имя забытое, нить потерянная». ****** Искра огня, от давно погасших солнц, Воля, что сгибается там, где обретаются короны. Невидимая рука, быстрая и грозная, Эти дары выкроют твой погребальный костёр Севера. Для ткацкого станка судьбы, скрытого от глаз, Свяжу твою силу с заклинанием магии. ***** Тень дракона, длинная и огромная, На твой путь брошена его судьба. Серебряная королева, пламени и грации, Скрепит ваши узы сквозь время и пространство. Сквозь пепел и кровь сплетутся ваши пути, Любовь и печаль, поистине божественные. ***** Из очага придёт глубочайшая рана, Объятия родни станут твоей могилой. Верь в вой, а не в язык, Ибо зависть свивает кольца там, где жила любовь. ***** Цветок мороза за Стеной Расцветёт для тебя, прежде чем падёт. Но белые ветры пронизывают насквозь, последний вздох — И любовь уступит леденящей смерти. Плач, потерянный во льду и снегу, Боль, которую познаешь лишь ты. ***** Ни одна корона не венчает твоё чело, Но короли преклонятся, а королевы дадут клятвы. Рука строителя, разум незнакомца — Волк ведёт, но идёт позади. ***** Древний холод, далекий страх, Истинное пробуждение, не для твоего года. Мёртвые восстанут в веках, Против своей орды, не чужой ограды. Но из твоего семени, где лед встречается с пламенем, Восстанет чемпион, чтобы узнать своё имя. Надежда строителя, на зыбучем песке, Чтобы подниматься и падать по велению судьбы. ***** Песнь льда, песнь пламени, Будут знать тебя под другим именем. Несостоявшаяся жизнь, невидимый путь, Между тем, что есть, и тем, что было. Мир помнит, хоть ты забыл, Будущее запечатлено в узле судьбы. ****** Я мог лишь смотреть, широко раскрыв глаза. Неужели эта стерва только что обрекла меня? Она дала мне пророчество, да? Несколько пророчеств, судя по всему — словно разными голосами говорили её уста. Неужели она только что свалила на меня сразу несколько заданий, ведущих к концу света? Дай мне хотя бы закончить обучающую деревню, прежде чем бросать меня в финальный контент! Её взгляд был остекленевшим и рассеянным, пока она декламировала эти стихи, но теперь, казалось, она пришла в себя. — Молюсь о вашей удаче в грядущих испытаниях, милорд. Да пребудут с тобой Древние Боги. У неё хватает наглости молиться за меня после того, как она, возможно, обрекла меня на гибель своими мистическими бреднями. Дай мне уйти, прежде чем она обрушит на меня ещё какие-нибудь загадочные предупреждения. Я был почти уверен, что дальше моя жизнь пойдёт спокойно. Но теперь обо мне пророчество. Менее значимый человек мог бы ужаснуться тому, что готовит будущее. Чёрт, я бы тоже испугался — будь я менее значимым. Я ухмыльнулся. Неважно, что она говорит, или чего хотят её боги. Моё будущее — это я сам создаю, а не они решают. В конце концов, я — Аларик Старк. ***** Перед чардревом ведьма преклонила колени, шепча себе под нос: — Твой путь будет нелёгким, Аларик Старк, но, зная тебя, ты всё равно пойдёшь по нему. Поэтому я молюсь за тебя — Архитектор Зимы. ******** Глава 18. Призрак и дракон. «Великие бури начинаются в тишине — сначала шёпот, потом имя». — Северная поговорка (Точка зрения Рикона Старка) У Рикона Старка, Хранителя Севера, день выдался не из лёгких. Последние годы принесли Северу процветание. Казна ломилась от золота, амбары — от зерна, которого хватило бы, чтобы прокормить народ даже в самую долгую зиму. Западный флот был восстановлен, и теперь набеги на побережье стали редкостью, почти забытым явлением. Его знаменосцы были довольны: Рикон позаботился о том, чтобы новое благополучие Севера ощущали все лорды без исключения. Сделка, заключённая с Веларионами в обмен на их поддержку Старков, вызвала восторг и принесла пользу всему Северу. Обещания, данные ещё принцем Визерисом на Великом совете — ныне же королём, — всё ещё ждали полного исполнения. Он поклялся выделить два миллиона золотых драконов на развитие дорог и укреплений, снизить налоги и вовсе отменить сборы с дорогих товаров, ввозимых с Севера. Рикон сомневался тогда, когда Аларик предложил столь дерзкие условия: не примут ли их южные лорды в штыки? Но он недооценил их отчаянное стремление заручиться поддержкой Севера. И теперь мог без колебаний признать: хорошо, что он тогда послушал сына. И всё же, несмотря на силу и богатство, которых Север достиг за эти годы, сам Рикон не чувствовал покоя. Причина, как почти всегда, крылась в его сыне, его наследнике — Аларике Старке. Вскоре после Великого совета Аларик выдвинул немыслимую мысль: создать постоянное войско Севера, которое он намеревался обучать лично. Рикон, привыкший к мирному времени, считал это излишним. Но сын, наделённый не по годам холодной прозорливостью, сказал только: — Лучше иметь их и не нуждаться, отец, чем нуждаться и не иметь. Он предупреждал: процветание Севера лишь вопрос времени, когда со всех сторон слетятся те, кто пожелает урвать кусок пирога. И слова его оказались правдой. Но тревожило Рикона не усиление бандитизма — с тем Север справлялся легко. Его страшила сама суть сына. Когда до Винтерфелла дошли вести о бандах, промышляющих на новых дорогах к Белой Гавани, Аларик взял в руки свой странного вида меч, прихватил горстку стражников — и исчез в ночь. Вернулся он лишь через неделю. Тогда же и родилось прозвище, шёпотом произнесённое людьми: Призрак Севера. Говорили, он двигался с такой нечеловеческой точностью, что враги замечали его лишь в тот миг, когда было уже поздно. Он пробирался в их лагеря глубокой ночью, бесшумный, как падающий снег, и один расправлялся с целыми бандами. Рикон гордился сыном, да. Но вместе с тем сердце его сковывал холод. Север был велик, больше всех остальных королевств вместе взятых, и всё же казался слишком тесным для такого неугомонного духа, как Аларик Старк. А теперь этот самый Аларик неустанно тренировал, а вернее, загонял в кровь и пот всех, кто был под защитой Дома Старков — и мужчин, и женщин. Он называл это «закалкой, чтобы они могли по-настоящему дышать» — странные слова, смысл которых Рикон так и не постиг, но результат отрицать не мог. Он не смел упрекнуть сына, хотя желал, чтобы брат перестал упрямиться и позволил своим детям присоединиться. Как бы сурово Аларик ни гнал их, юные Старки выстояли. И Рикон видел, как между ними, кроме трёх племянников, рождался крепкий дух товарищества. Стук в дверь прервал его размышления. — Отец, это я. Ты звал меня? — Войдите, — коротко бросил Рикон, усаживаясь в кресло. Аларик вошёл. — Что случилось, отец? Похоже, день у тебя выдался тяжёлый. Этот мальчишка… — подумал Рикон. У него хватало дерзости сказать такое. Каждый день сын являлся с новой идеей, с продуманным до мелочей планом её исполнения, а последствия всегда ложились на плечи отца. Рикон едва ли помнил, когда в последний раз отдыхал по-настоящему — всё благодаря острому уму и неудержимой энергии своего гениального наследника. И всё же злиться по-настоящему он не мог: ведь всё, что Аларик делал, было ради Севера. — Пришло приглашение из Королевской Гавани, — сказал Рикон, вглядываясь в сына. — В Девичьем Пруду устроят турнир в честь коронации короля Визериса. Желал бы ты поехать? На лице Аларика мелькнуло неподдельное удивление, и Рикон едва заметно усмехнулся. Значит, всё-таки существовало нечто, способное застать его сына врасплох. — Почему так внезапно, отец? Ты всегда презирал эти южные забавы, — недоверчиво спросил Аларик. — Хочешь ехать или нет? — отрезал Рикон. — Но запомни: поедешь — и будешь представлять Дом Старков. Не посрами его имени. Аларик кивнул. На губах его появилась тонкая, понимающая ухмылка. Рикон слишком хорошо знал этот взгляд. Сын уже что-то замышлял, и, возможно, отцу ещё придётся пожалеть о согласии. Но он также знал: рано или поздно Аларик совершит поступок, после которого его имя будет звучать во всех Семи Королевствах. Какая разница, настанет ли этот час раньше или позже? — Ты отправишься через неделю, — продолжил он. — Кастелян поможет тебе с приготовлениями. Я останусь здесь с твоей матерью: мейстер считает, что твой брат родится в течение луны, и я не могу тебя сопровождать. Аларик вновь кивнул. В его глазах сверкнул тихий огонь, и он вышел, растворившись в солнечном свете. Рикон поднялся и подошёл к окну. Под ним раскидывался растущий Зимний Город, строительство которого задержала лишь короткая, суровая зима. Когда город будет завершён, он станет одним из величайших, когда-либо задуманных, — соперничая разве что с чудесами, оставленными валирийцами. Он уже мог похвастаться чистыми каналами, чётким делением на жилые, торговые, военные и ремесленные кварталы, с достаточным местом для будущего расширения. Он никогда не превратится в душный муравейник, каким стала Королевская Гавань. Рикон смотрел вниз, на кипящую жизнь. Люди изменились: с их лиц исчезла прежняя тоскливая покорность, уступив место энергии и радости. И всё это, он знал, произошло потому, что много лет назад он всё-таки послушал сына. Почти не послушал — но был счастлив, что всё же сделал это. ________________________________________ (Точка зрения Рейниры Таргариен) Принцесса Рейнира Таргариен возбуждённо подпрыгивала на своём месте, когда разноцветные знамёна дома Мутон трепетали на весеннем ветру над турнирным полем Девичьего пруда. В семь лет всё, что касалось турниров, приводило её в восторг: грохот копыт, треск копий, ревущая толпа. Впервые она покинула Королевскую Гавань ради столь великого зрелища — и решила не упустить ни единого мгновения. — Сиди смирно, маленький дракон, — с улыбкой сказал её отец, король Визерис. — Турнир продлится целый день. Ты ещё вдоволь насмотришься. — Но папа, вдруг я что-то пропущу! — запротестовала Рейнира, её фиалковые глаза бегали по полю, где рыцари готовились к состязаниям. — Посмотри, сколько рыцарей! И сколько знамен, которых я не знаю! Рядом сидела леди Алисента Хайтауэр. Её спина была идеально пряма, руки аккуратно сложены на коленях, и в свои десять лет она уже выглядела маленькой придворной дамой. Но глаза выдавали её волнение. — Мой отец говорит, что сир Гвейн сегодня выступит достойно, — тихо заметила она, и в её карих глазах сверкнуло предвкушение. — Он много тренировался. — Надеюсь, он победит! — выпалила Рейнира, а потом тут же запуталась в собственных словах. — Хотя… нет, надеюсь, они все победят. Разве не было бы чудесно, если бы каждый стал чемпионом? Алисента хихикнула. — Турниры так не устроены, Рейнира. Чемпион всегда только один. — Ну тогда я надеюсь, что за этим чемпионом будет интересно наблюдать, — сказала Рейнира, болтая ногами под шелковым платьем. — И пусть никто не пострадает. Мама всегда об этом волнуется. Королева Эмма осталась в Королевской Гавани — ей всё ещё тяжело давалась жизнь после недавней трудной беременности. Мысль об этом слегка остудила радость Рейниры: она ужасно скучала по матери и тревожилась за её здоровье. — Смотрите, — вмешался принц Деймон, указывая на поле со своей обычной насмешливой ухмылкой. — Пожалуй, будет интересный соперник. Рейнира тут же оживилась. На поле выехал рыцарь в простых серых доспехах. На его щите красовалась лишь голова белого волка, грубо выведенная краской. Ни знамен, ни знакомой геральдики. — Кто это? — спросила Алисента, чуть подавшись вперёд. — Я не узнаю герба. — Я тоже, — ответила Рейнира, сгорая от любопытства. — Но посмотри на его коня! Огромный, сильный. И доспехи такие простые… Может, он всего лишь межевой рыцарь, ищущий славы? — Или лорд, желающий доказать свою силу собственными руками, — рассудила Алисента, хотя и сама не сводила глаз с незнакомца. — Возможно, сладкоречивый хвастун, — пробормотал Визерис, прищурившись. — Но в том, как он держится, есть что-то… особенное. Лорд Лионель Мутон, хозяин турнира, подался вперёд. — Ваша милость, — сказал он, — этот таинственный рыцарь уже наделал шума. Вчера он вышиб из седла двоих на тренировочном дворе. Чисто, умело, без излишеств. Мейстеры называли его технику… выдающейся. Герольд вознёс голос над полем: — Сир Гвейн Хайтауэр из Староместья вызывает Таинственного рыцаря! Рейнира наклонилась ближе. Она слышала о сира Гвейне: племянник сира Отто, искусный воин, пусть и не лучший из присутствующих. Но настоящий рыцарь — с годами учений и опытом за плечами. Когда соперники заняли позиции, Рейнира не отрывала глаз от Таинственного рыцаря. Он оказался ниже, чем она думала, ненамного выше оруженосцев. Но сидел в седле идеально, словно влитой. Его северный конь был крепок и вынослив, создан скорее для долгих дорог, чем для стремительного рывка. — Он молод, — прошептала она, болтая ногами. — Посмотри, как он держится… как учителя танцев, когда показывают правильную стойку. Деймон поднял бровь. — У тебя зоркий глаз, маленькая принцесса. Да, в его осанке есть нечто… слишком точное. Флаг упал, и рыцари ринулись друг на друга. Рейнира затаила дыхание. Грохот копыт, натянутые копья, стремительный бег — и вдруг всё кончилось. Таинственный рыцарь двинулся безукоризненно: его копьё нашло цель с убийственной точностью, а сам он каким-то образом полностью ушёл от удара соперника. Сир Гвейн рухнул в пыль, его копьё бессильно пронзило воздух. — Клянусь Семью! Как он это сделал? — ахнула Рейнира. — Будто точно знал, куда ударит сир Гвейн! — Исключительное мастерство, — пробормотал лорд Мутон. — Или исключительная удача. Но вскоре стало ясно: к удаче это не имело отношения. Таинственный рыцарь вышиб из седла сира Джоффри Лонмута, прославленного своей ловкостью. Затем — сира Райама Редвина, опытного воина из Простора и брата командора королевской гвардии. Оба пали с той же жуткой лёгкостью. Следующим соперником выступил сер Харвин Стронг, наследник Харренхола и сын Мастера над законами. Он был ещё молод, но отличался крепким телосложением и силой, ставшей притчей во языцех даже в столь юные годы. Рейнира не раз слышала, как взрослые говорили, что однажды он станет одним из лучших рыцарей во всём королевстве. — Это должно быть занятно, — заметил Деймон. — В юном Сильвере есть немалый потенциал. Схватка началась стремительно: оба рыцаря сразились яростно, демонстрируя высочайшее мастерство. Но и на этот раз техника Таинственного Рыцаря оказалась безупречной. Сер Харвин рухнул наземь, хотя сумел ударить копьём по щиту соперника — первым за весь день коснувшись таинственного воина. — Он непобедим! — воскликнула Рейнира, захлопав в ладоши от восторга. — Никто не сможет его одолеть! Её слова оказались пророческими. Таинственному Рыцарю предстояло встретиться ещё с тремя противниками: сером Стеффоном Фоссовеем, сером Доннелом Дарклином и, наконец, сером Кристоном Колем, молодым воином из Дорийских Марок, пробившимся в финальные раунды. Каждый из них падал с одинаковой, почти необъяснимой лёгкостью. Казалось, Таинственный Рыцарь предвидел удары ещё до того, как они были нанесены, и занимал идеальную позицию, чтобы уклониться и нанести свой, поражая с сокрушительной точностью. Рейнира уже почти не сомневалась, что именно он выйдет победителем… пока не настал черёд Принца Деймона. — Дядя Деймон! — воскликнула она, резко выпрямившись. — Он сразится с Таинственным Рыцарем! Принц был великолепен в чёрно-красных доспехах, на его груди пылал трёхглавый дракон дома Таргариенов. Весь Вестерос знал его как одного из лучших воинов своего поколения, чья слава была выкована в сражениях и подтверждена бесчисленными победами. — Это будет любопытно, — пробормотал король Визерис, но Рейнира уловила в его голосе напряжение. — Деймон не выносит, когда кто-то затмевает его. Принц поднял копьё, салютуя королевской ложе; его фиолетовые глаза горели нетерпеливым предвкушением. — Брат! — громко крикнул он. — Надеюсь, ты не возражаешь, если именно я испытаю доблесть этого загадочного рыцаря! Толпа взревела одобрительно. Вот чего ждали зрители — поединка, где испытанное мастерство сойдётся с таинственным талантом. Когда оба рыцаря заняли свои места, Рейнира заметила странность в осанке незнакомца. — Он не боится, — с удивлением сказала она. — Дядя Деймон — один из лучших рыцарей королевства, а он не испытывает ни малейшего страха. Зрелище было восхитительным: два искусных всадника понеслись друг на друга, сойдясь в самом центре арены. Но в миг столкновения произошло нечто необычное. Копьё Таинственного Рыцаря поразило цель, тогда как оружие Деймона скользнуло в сторону, не причинив вреда, словно соперник заранее предугадал каждое его движение. Принц рухнул на землю, и его гордость оказалась ранена куда сильнее, чем тело. Над ареной повисла тишина — никто не ожидал столь унизительного поражения грозного Принца-Разбойника. — Клянусь Семерыми, — выдохнул лорд Мутон, — он сбил с коня самого Принца Деймона! Но Деймон не собирался сдаваться. Поднявшись с поразительной лёгкостью, он резко махнул рукой оруженосцу: — Принеси мне мой меч! Паж мигом подбежал и вложил в его руки Тёмную Сестру, после чего поспешил прочь. Толпа взорвалась восторженными криками. Такое было неслыханно: принц крови вызывает на поединок прямо на турнире. Паж стремглав выскочил вперёд, протянул клинок из валирийской стали и столь же быстро скрылся. — Дядя Деймон рассержен, — шёпотом заметила Рейнира, уловив, как судорожно сжаты его челюсти и как опасно сверкают глаза. Гордость Деймона была задетa. Потерпеть поражение от безымянного рыцаря, да ещё на глазах всего двора, — такого он себе позволить не мог. И когда он вышел к центру поля, сверкая в лучах полуденного солнца Тёмной Сестрой, он явил собой тот самый образ смертоносного воина, каким его и считали. Таинственный рыцарь ответил вызову лишь лёгким кивком. Он обнажил свой клинок — и обе девушки ахнули в один голос. — Что это за меч? — прошептала Рейнира, её фиолетовые глаза расширились от изумления. Такого оружия она никогда прежде не видела. Длиннее обычного меча, но короче двуручного, с изящно изогнутым клинком, он будто мерцал внутренним светом. Лезвие сияло остротой, а в его форме было нечто завораживающе-утончённое — словно кусочек лунного сияния обрёл плоть. — Он такой… элегантный, — выдохнула Алисента, не менее заворожённая. — Смотри, как изгибается, словно рука танцовщицы. — И такой тонкий, — добавила Рейнира, не отрывая глаз. — Как подобное может выдержать настоящий бой? Рукоять оказалась длиннее обычной, обмотанная шёлковым шнуром в ромбовидном узоре. Даже держал рыцарь его необычно — обеими руками, с лёгким наклоном вверх, в позе совершенного равновесия. — Это не просто меч, — Рейнира прищурилась, вглядываясь. — Он будто живой. И то, как он его держит… словно это часть его самого. Началось, пожалуй, самое впечатляющее фехтование, какое им доводилось видеть. Деймон обрушил на противника всю ярость и мастерство, сделавшие его легендой; Тёмная Сестра выписывала смертоносные дуги в воздухе. Но каким-то чудом таинственный рыцарь всегда оказывался именно там, где нужно, отражая каждый удар. Его изогнутый клинок двигался, словно жидкое серебро, перетекая из стойки в стойку с невообразимой лёгкостью. Там, где Тёмная Сестра рассекала воздух в яростных ударах, странное оружие соперника словно танцевало, встречая её сталь снова и снова с ювелирной точностью. — Смотри, как он им владеет, — прошептала Рейнира благоговейно. — Он будто рисует этим клинком. — И как он ловит свет, — добавила Алисента, не менее зачарованная. — Каждый его поворот — и меч словно светится. Это был танец — смертельно прекрасный танец, где один из партнёров, казалось, знал каждый шаг ещё до того, как он будет сделан. Движения таинственного рыцаря были точны и экономны, без лишних жестов. Там, где Деймон был яростью и грубой силой, его противник являл собой воплощение чистой эффективности. Схватка длилась куда дольше, чем ожидал кто-либо, и это свидетельствовало о мастерстве Деймона. Но постепенно, неумолимо, силы принца истощались, тогда как таинственный воин оставался столь же невозмутимым, как в самом начале. Развязка наступила мгновенно. Деймон вложил всю ярость в мощный удар, но таинственный рыцарь оказался рядом, и его изогнутый клинок коснулся горла принца прежде, чем кто-то успел моргнуть. — Сдавайся, — негромко произнёс незнакомец. Его голос разнёсся в гробовой тишине. Мгновение казалось, что Деймон откажется. Его фиолетовые глаза пылали унижением и бешенством. Но, наконец, он неохотно отступил и поднял руки. — Сдаюсь, — процедил он сквозь зубы почти неслышно. Толпа взорвалась ликующими криками. Но Рейнира видела, как тень ярости легла на лицо её дяди, когда он вложил Тёмную Сестру в ножны. Это поражение он не забудет и не простит. Когда солнце склонилось к закату, герольд возгласил заключительную церемонию дня: — Таинственный Рыцарь одержал победу! Теперь он вправе возложить корону Королевы Любви и Красоты! Сердце Рейниры забилось чаще от волнения. Это всегда была её любимая часть турниров — миг, когда победитель выбирает даму, удостаиваемую чести. Она скользнула взглядом по ряду знатных женщин: леди Алисенте рядом с ней, нескольким дочерям дома Мутон и другим молодым дворянкам, собравшимся поглазеть на зрелище. И к её величайшему изумлению Таинственный рыцарь направил коня прямо к королевской ложе. Сойдя на землю с лёгкой, почти хищной грацией, он подошёл к ограждению, за которым сидела Рейнира. — Ваша Милость, — произнёс он с явным северным выговором. — Если мне будет позволена такая дерзость … Он поднял руку и снял шлем. Под ним оказалось лицо, удивительно взрослое для столь юных лет. Вблизи Рейнира увидела, что он, на самом деле, совсем молод — едва ли на несколько лет старше её самой. В тёмных волосах серебрились каштановые пряди, а в серых глазах горел странный, почти серебристый свет. — Я бы назвал принцессу Рейниру Таргариен, Отраду Королевства, Королевой Любви и Красоты, ибо она — прекраснейший цветок во всех Семи Королевствах. Толпа взорвалась восторженными криками, но Рейнира едва слышала их. На её серебристо-золотые волосы возложили венок — белые розы, синие зимние цветы и золотистые бархатцы — и она почувствовала, как щёки заливает пламя гордости и смущения. — Простите, благородный сир, но я не знаю вашего имени, — сказала она, когда он приблизился, чтобы возложить корону. — Простите, принцесса, это моя ошибка. Я — Старк. Аларик Старк, наследник Винтерфелла, сын лорда Рикона Старка, Хранителя Севера. Эти слова ошеломили её. Она, конечно, слышала о Старках. Её септа отзывалась о них с презрением — как о варварах, что поклоняются древним языческим богам. Но, глядя на юношу сейчас, Рейнира не видела в нём той дикости, о которой её учили. Она видела лишь юношу, ненамного старше её самой, с серыми глазами, сияющими в лучах солнца, и улыбкой — простой, искренней, лишённой той вычурной учтивости, что окружала её в Красном Замке. — Благодарю вас, сир Аларик, — сказала она, стараясь придать своему голосу величественность, несмотря на юность. — Я польщена вашим выбором. Под ликующие возгласы толпы её взгляд скользнул к отцу. Король Визерис с явным интересом наблюдал за молодым Старком, и в глазах его мелькнуло узнавание. — Ваша Милость, — сказал Аларик, поклонившись королю, — если я в чём-то нарушил обычай, прошу прощения. Я не рыцарь, и лишь так мог принять участие в турнире, устроенном в вашу честь. Отец её лишь улыбнулся: — Ничего дурного, юный Аларик. Ты явил нам одну из лучших демонстраций доблести, что я когда-либо видел. Твоё фехтование было воистину искусным, как и твой клинок. Скажи, где ты раздобыл столь удивительное оружие? Оно устояло даже против самой Тёмной Сестры. — Благодарю вас, Ваша Милость. Что до меча — я сам выковал его в Винтерфелле, по собственному замыслу. Я нарёк его Мере Аексия. Это имя изумила Рейниру, и она видела, что то же впечатление оно произвело и на её отца, и на дядю Деймона, только что присоединившегося к ним, всё ещё мрачного от уязвлённой гордости. — Mēre Aeksia, — задумчиво повторил отец. — «Лунный Клинок» на валирийском. Ты знаешь высокий валирийский, юный Старк? Это… неожиданно. — Увы, нет, Ваша Милость, — ответил Аларик. — Название подсказал один из моих работников — человек с Драконьего Камня, пришедший на Север в поисках дела. Увидев мой клинок, он назвал его Мере Аексия. Я спросил, что это значит, и мне понравилось звучание. Так я выгравировал его на клинке. Отец одобрительно кивнул. Он вручил ему положенный выигрыш и пригласил на вечерний пир. После чего объявил о завершении дневных состязаний, и толпа постепенно начала расходиться. Готовясь покинуть королевскую ложу, Рейнира задержала взгляд на Аларике Старке — этом юном северном волке, который с поразительным мастерством повелевал полем боя и теперь стоял перед её отцом с уверенностью человека куда более зрелого. В его серых глазах, отливавших серебром, таились глубины, казавшиеся слишком бездонными для того, кто едва перешагнул десятую годовщину своих именин. Когда церемонии подошли к концу и толпа стала расходиться, Рейнира не сняла венка с головы, дорожа этим мгновением. Сегодня её впервые назвали Королевой Любви и Красоты на великом турнире — и рыцарь, чьё мастерство казалось почти колдовским, возложил эту честь именно на неё. Но, наблюдая за тем, как её отец и юный Старк обмениваются взглядами, наполненными скрытым смыслом, она не могла избавиться от тревожного ощущения: эта честь — лишь начало чего-то большего, куда более значительного и опасного, чем простое празднество. Волк пришёл на юг не только ради славы. И где-то в глубине сердца Рейнира знала: его присутствие изменит всё.