Часть 5 Склад

Склад Скрип половиц под ногами, шелест ветра в пустых переулках — город казался вымершим. Но Орфано знал: в этой тишине прячется самое громкое. Он держал руку на рукояти кинжала, другой сжимал обугленный листок с картой. Путь привёл его к старому складу на окраине, где редко появлялись матросы и стража. Огромные ворота были закрыты, но внизу светилась узкая щель: внутри горел свет. Орфано обошёл здание, нашёл прореху в стене и скользнул внутрь. Там его встретила картина: десятки ящиков, наполненных мушкетами, порохом, саблями. Запах серы и масла висел в воздухе. — Чёрт… — прошептал Орфано. — Этого хватит, чтобы поднять полфлота против Ушакова. Он присел за бочкой, вслушиваясь. В глубине склада слышались голоса. — Скоро всё будет готово. Сигнал даст Атаман. Тогда ударим и по кораблям, и по адмиралу. Русский флот рухнет. Орфано напрягся. Слова были слишком ясными, чтобы оставлять сомнения. Но ещё прежде, чем он успел выбраться, в темноте за его спиной раздался знакомый хриплый голос: — А я ведь чуял, что ты сюда явишься… Орфано резко развернулся. Перед ним стоял «Рваное ухо», держа в руках тяжёлую дубинку. Его глаза горели бешенством. — Думаешь, хитрее всех? — продолжал он, подходя ближе. — Но теперь ты отсюда не уйдёшь. Орфано медленно поднялся, выпрямился. В руке его сверкнул кинжал. — Ошибаешься, дружок Пугачёва, — сказал он холодно. — Уйду. Но не один. И в тот же миг, словно в ответ на его слова, створка ворот гулко распахнулась. В проём вошёл офицер, тот самый приближённый Ушакова, с несколькими солдатами. — Орфано! — крикнул он. — Живой? — Пока что, — бросил тот, не сводя взгляда с «Рваного уха». Матрос взревел, метнулся вперёд. И началась схватка. Удар кинжала встретился с дубинкой, звон железа, треск дерева. Вокруг уже раздавались крики и шум схватки солдат с бандитами. Орфано бился хладнокровно, каждое движение было отточено, словно танец. И всё же «Рваное ухо» оказался крепким противником: сила и ярость гнали его вперёд. В конце концов Орфано обманул его — сделал ложный выпад, ушёл в сторону и ударил клинком по руке. Дубинка выпала, матрос заорал. — Живым бери его! — крикнул офицер. Солдаты повалили «Рваное ухо» на землю, заковали в цепи. Орфано стоял над ним, тяжело дыша, но глаза его сверкали торжеством. — Вот и встретились как положено, — сказал он тихо, наклоняясь к лицу пленного. — Теперь твой язык станет нашим оружием. Подвал корабля Подвал был сырым, пахло плесенью, канатами и ржавчиной. Сквозь щели пробивался слабый свет фонаря. Посередине — на скамье, скованный цепями, сидел Рваное ухо. Глаза его горели ненавистью, но лицо было разбито и покрыто синяками. Перед ним — офицер Ушакова и Орфано. За их спинами стояли ещё двое гренадеров, молча, как тени. Офицер заговорил первым: — Имя. Кто ещё с тобой? Где прячется ваш Атаман? Рваное ухо плюнул на пол. — Хер тебе в глотку, а не имя. Орфано медленно сделал шаг вперёд. Его взгляд был холоден, как лезвие ножа. — Ты думаешь, что твоя собачья преданность чего-то стоит? — сказал он низким голосом. — А я думаю, что ты просто трус, который прячется за чужим именем. — Да пошёл ты, англичанин херов, — прохрипел матрос. — Убьёшь меня — и всё, конец разговору. Орфано усмехнулся. — Ошибаешься. Конец разговора будет тогда, когда я решу. Он резко ударил его кулаком в живот. Рваное ухо согнулся, задыхаясь, но тут же зашипел сквозь зубы: — Сла-а-або… мать твою… Офицер вмешался, ударив прикладом по столу так, что дерево треснуло. — Говори! Ты подданный империи, а связался с ворьём и мятежниками! Предательство карается смертью! — Смерть… — матрос оскалился. — Мне похер! Орфано приблизился вплотную, наклонился так, что их лица почти соприкоснулись. — А вот твоим дружкам не похер, верно? Они думают, что ты молчишь. А если я выйду к ним и скажу, что ты уже сдал всё? Что ты продал их, чтобы спасти свою шкуру? Как думаешь, что они сделают с тобой? Рваное ухо дёрнулся, глаза его блеснули. — Врёшь… Орфано хладнокровно продолжал: — Нет. Я просто умею сеять семена. Завтра они сами поверят. Тебя порежут, как свинью. Матрос заскрипел зубами, рванулся в цепях. — У-у, сука английская! Да чтоб ты сдох! Офицер шагнул вперёд: — Хватит игр. Имя, тварь! Кто у вас в городе главный? Молчание. Орфано вдруг выхватил нож, и лезвие засияло в тусклом свете фонаря. Он схватил матроса за волосы и резко провёл клинком по его щеке — кровь выступила тонкой линией. — Имя. Сейчас. Рваное ухо зашипел от боли, но всё же заговорил, сипло, сквозь ненависть: — Атаман… только он… Я вам больше ничего не скажу. Хоть режь меня на куски. Офицер кивнул. — Значит, будем резать. Орфано улыбнулся хищно, вытирая клинок о рукав пленного. — У нас есть ночь. Я сделаю так, что ты сам молить будешь, чтоб я тебя прикончил. Матрос плюнул ему в лицо. — Тварь. Орфано даже не моргнул. — Да. Но именно такие твари выигрывают войны. --- Допрос продолжался, удары и вопросы сменяли друг друга. Каждый раз, когда матрос замолкал, Орфано находил новый способ расколоть его: то угрозами, то ложью, то издевкой. К утру «Рваное ухо» уже почти не держался на ногах, кровь текла с губ. Но кое-что он всё же выдал: место тайной встречи заговорщиков в старом амбаре за портом. Орфано вышел из подвала первым, вытирая руки платком, и сказал офицеру: — Он сломается окончательно. Но уже этого достаточно, чтобы опередить их. Офицер молча кивнул. — Сегодня ночью проверим его слова. Подвал. Ночь пыток Фонарь качался на крюке, отбрасывая жёлтый свет на стены. Вонь от сырости и крови стояла невыносимая. «Рваное ухо» сидел прикованный к скамье. Лицо распухло, один глаз почти не открывался. Офицер вытирал ладонь от чужой крови о платок. Орфано стоял чуть поодаль, облокотившись на толстую деревянную колоду, и молча наблюдал. Его глаза были холодными, будто он смотрел не на человека, а на сломанный механизм. Офицер рявкнул: — Говори, паскуда! Где ваш склад?! Рваное ухо плюнул кровью на пол. — Да пошёл ты, мразь… Склад у твоей жены под юбкой… Офицер сжал зубы и ударил его кулаком в челюсть. Щёлкнули зубы. Орфано тихо сказал, даже не поднимая голоса: — Не трать силы. Этот ублюдок живёт ради того, чтобы тебя злить. — Ты, сука английская, не умничай, — прохрипел матрос, — я тебе сам кишки выпущу, как только снимут цепи… Орфано шагнул ближе. Взял его за волосы, поднял голову и спокойно прошептал: — Кишки? У тебя их завтра уже не будет. Но ты всё ещё можешь решить, как умрёшь — быстро или медленно. Матрос заскрипел зубами, но молчал. Офицер сделал знак гренадеру. Тот подошёл, взял кочергу, раскалённую на углях, и поднёс к лицу пленного. — Имя. — Голос офицера был ледяным. Рваное ухо зажмурился, тряхнул головой, но, чувствуя жар у щеки, выдохнул: — Чёртовы псы… Хорошо… Склад… есть склад… У старого маяка… Офицер резко выпрямился. — Где именно?! — Я… — матрос криво усмехнулся. — Я вам дал кусочек. Одного хватит. Орфано ударил его ладонью по лицу так, что голова мотнулась вбок. — Одного?! Ты дал нам дерьмо собачье, а не ответ! — холодно процедил он. — Один пазл из сотни. Нам нужна картина целиком. Рваное ухо кашлянул кровью. — А вот хер вам… Всё равно вы опоздаете… Офицер крикнул: — Жги его, к чёрту! Гренадер поднёс кочергу ближе, железо зашипело рядом с кожей. Запахло палёным волосом. Матрос заорал, дёрнулся в цепях. — Ладно! Ладно, мать вашу! — захрипел он. — Там не только склад… там… сборище… Но не всё! Не всё скажу! Орфано прищурился. — Не всё? — он усмехнулся. — Мы упрямые. У нас ночь впереди. — Пошёл ты, чёрт английский… — выдавил Рваное ухо. — Вы… всё равно сдохнете… Офицер скривился. — Орфано. Дальше твоя работа. Я не стану марать руки. Англичанин выпрямился, провёл пальцами по рукояти кинжала и тихо сказал: — Как скажете, ваша светлость. Он наклонился к матросу, глаза его сверкнули. — Сегодня я сделаю из тебя открытый сундук. И каждое твоё слово будет ключом. Рваное ухо замотал головой, но в голосе его уже слышалась дрожь. — Я не… я не всё знаю… клянусь! Орфано усмехнулся. — Ты знаешь больше, чем думаешь. И он поднял кинжал, ведя им медленно по его груди, оставляя тонкую кровавую линию. Крики матроса эхом разлетелись по подвалу. У кухни Дым тянулся из печи. «Рваное ухо» стоял возле кухни и ковал обломок железа, пытаясь хоть чем-то занять руки, сбить злость. Щёки его ещё были в синяках, а губа разбита. На улице было пусто. Он поднял голову — и заметил, что с тёмной крыши на него смотрит Орфано. Англичанин сидел там, как хищная птица. Холодный прищур, ни малейшего выражения на лице. К матросу вдруг подошла барышня. Молодая, простая, но с ласковыми глазами. Она осторожно коснулась его лица, поцеловала в щёку. Они обнялись. Орфано, наблюдая сверху, фыркнул презрительно: — Сентиментальное дерьмо… Спустя минуту девушка ушла. И тут же на улицу вышел Орфано, а вместе с ним двое офицеров. Они окружили «Рваное ухо», так что тот не мог рыпнуться. Орфано медленно подошёл, чуть склонив голову, и заговорил тихо, но так, что каждое слово резало воздух: — Хороша… девка твоя. Нежная, губы мягкие. Думаю, плакать будет долго, если ты, сука, завтра сдохнешь. Матрос зарычал, сжал кулаки: — Мразь английская! Только тронь её — я тебя зубами порву! Офицеры шагнули ближе, выставив руки, не давая ему броситься. Орфано усмехнулся: — Зубами? У тебя и ушей толком нет, чтоб кусаться. — Он прищурился. — Ты будешь говорить. Будешь, как миленький. Иначе твоя сучка окажется в моих руках. — Не смей, блядь! — рявкнул «Рваное ухо», дёрнулся, но офицеры вжали его плечами в стену. — Я тебе яйца отрежу, гнида! Орфано холодно положил ладонь ему на грудь, будто успокаивая: — Успокойся, щенок. У тебя выбор простой: либо ты докладываешь мне всё, что знаешь… либо я забираю её. И тогда она будет плакать в моей постели. Рваное ухо зашипел, как зверь: — Сука… я тебя зарежу! Офицер хлестнул его по лицу рукоятью сабли. — Заткнись и слушай! Орфано наклонился ближе, почти касаясь его уха: — Я не шучу. Ты думаешь, я тебя в подвале просто так грел? Нет. Я умею ждать. И если придётся, я сломаю её так же, как ломаю тебя. Матрос замер, дыхание его стало рваным. — Тварь… если ты хоть пальцем её тронешь… Орфано холодно перебил: — Если будешь молчать — я не только пальцем. Я всем, чем захочу. Понял? Повисла тяжёлая пауза. Рваное ухо выругался, ударил головой о стену, будто сам с собой боролся. — Ладно… суки… ладно… я скажу… но не всё… Офицер рявкнул: — Всё, мать твою! До последней клички, до последнего склада! Орфано поднял ладонь, останавливая его. — Нет. Пусть скажет столько, сколько сможет. Мы дожмём позже. Он снова посмотрел в глаза матросу: — Говори. Иначе завтра твоя девка будет моей. Выбор Сознание возвращалось медленно. Голова гудела, рот пересох. «Рваное ухо» попытался пошевелиться — но понял, что крепко привязан к стулу. Перед ним стоял Орфано, неподвижный, как статуя. Рядом Томас, ухмыляющийся волк, и двое русских офицеров. Матрос дернул головой, и тогда увидел — в углу, у стены, на цепях — Алена. Его сердце упало. Она плакала, руки распухли от железа, белое платье испачкано пылью. — Урод… — прохрипел «Рваное ухо». — Какого хрена ты её сюда притащил, мразь? Орфано медленно подошёл, наклонился, почти коснувшись его лица: — Потому что ты упрямый, сука. Ты думаешь, твоя жизнь что-то значит? Да грош цена тебе, пёс бунтовской. Но вот эта девка… — он повернул голову к Алене, — она для тебя что-то значит. Орфано выпрямился, сделал шаг в сторону и ткнул пальцем в сторону грязного матраса, брошенного у стены. — Если ты прямо сейчас всё не расскажешь — мы будем тянуть время. Но тянуть не с тобой… а с ней. Алена разрыдалась, закачала головой: — Не слушай его! Не слушай! Я выдержу! — Заткнись! — рявкнул Томас, ударив её по лицу. «Рваное ухо» заскрипел зубами, дёрнулся изо всех сил, стул заскрежетал по полу. — Убью, сука! Убью тебя, Томас! Орфано сделал лёгкий жест, и один офицер врезал прикладом в живот матроса. Тот согнулся, кашляя. Орфано холодно сказал: — Хочешь героить? Хочешь играть в мученика? Отлично. Но подумай — сколько она выдержит? Час? День? Неделю? Уверен, что не надорвётся? Алена закричала: — Нет! Не надо! Пожалуйста! — и снова заплакала. Орфано подошёл к ней, взял её за подбородок, поднял голову. — У тебя глаза красивые. Жалко будет, если их закроют навсегда. — Тварь… — прошипел «Рваное ухо». — Сука английская… Я тебе башку раскрошу, когда выберусь. — Ты не выберешься, — спокойно ответил Орфано. — Ты либо говоришь всё — и мы уходим. Либо молчишь — и я начинаю с неё. Томас ухмыльнулся, достал нож и провёл им по матрасу, как будто пробуя ткань. — Мягкий. Как раз для неё. Алена закричала, попыталась отступить, но цепи не пускали. «Рваное ухо» взревел, veins на шее вздулись: — Ладно, блядь! Ладно! Хватит! Я скажу… суки… только уберите её, мать вашу! Орфано холодно приподнял бровь: — Скажешь всё? Не куски, не половину — всё. — Я… — матрос задыхался, плевал кровью. — Если я всё скажу — вы же знаете, мне пиздец. Меня свои зарежут, как собаку. Орфано улыбнулся краешком губ. — А если не скажешь — твоя девка сейчас же будет кричать так, что ты оглохнешь. Алена закричала: — Нет! Не надо! Я умоляю! Офицер врезал матросу ещё раз. — Говори, сука! «Рваное ухо» заорал в ответ: — Ладно, блядь, ладно! Я всё расскажу! Но клянусь Богом, если хоть пальцем тронете её — я из могилы вас достану, мрази! Орфано наклонился ближе, прошептал прямо в ухо: — Сначала докажи, что не врёшь. Предел терпения «Рваное ухо» трясся на стуле, связанный и побитый, с кровью и потом на лице. Его голос дрожал, а глаза блестели от страха и злости: — Ладно… блядь! Я… я скажу всё… Орфано сделал знак рукой, и офицеры подошли ближе к Алене, чтобы психологически давить. Она стояла с руками на цепях, глаза полны ужаса, но плакала. — Ну что, «Рваное ухо», — сказал Орфано медленно, холодно, — ещё немного, и она почувствует, что значит ждать твоей слабости. — Нет! — завопил матрос. — Не трогайте её! Я скажу! — Ага, именно так и нужно. Но медлишь — она страдает. Понял? — Орфано прищурился. — Ты хочешь, чтобы она страдала? — Блядь! — «Рваное ухо» выгнул спину, ярость смешалась со страхом. — Ладно! Всё расскажу! Про склад у маяка, про сборище на причале, про людей, кто кому докладывает! — Вот так, — кивнул Орфано. — Ты видел, что это значит — немного сопротивляться? Немного — и всё могло быть хуже. Офицеры хохотали, кидая рядом предметы, показывая силу, но не трогая её напрямую. — Видишь? — сказал Орфано, повернув голову к Рваному уху. — Жалко портить жизнь невинным, правда? Говори, и всё будет в порядке. — Я… — голос матроса был срывистым. — Я расскажу всё. Только не трогайте Алену! Орфано выпрямился, холодно улыбнувшись: — Отлично. Ты сделал правильный выбор. Дальше будем проверять, правда ли ты не врёшь. Алена тихо вздохнула, обхватив его плечо: — Жив… это главное. «Рваное ухо» кивнул, дрожа, но понимал — игра только начинается, и каждый шаг теперь может стоить