Часть 10 Прошло три месяца

Прошло три месяца. В доме Орфано и Томаса царила тихая вечерняя атмосфера. Внизу, возле камина, Орфано и Томас обсуждали детали нового покушения на Ушакова. Их разговор был серьёзным и сосредоточенным, но в воздухе чувствовалось напряжение и усталость. Мария же находилась наверху, в своей комнате. Она сняла тяжёлое платье, оставшись в белой сорочке и корсете. Ещё никто не догадывался, что она скрывает под этим корсетом. Она подошла к зеркалу, тяжело расстёгивая корсет, глубоко дышала, наслаждаясь облегчением. Когда корсет наконец упал на пол, она обхватила руками живот — он уже был округлый. Мария была на третьем месяце беременности, и корсет больше не помогал скрыть изменения: ей было тяжело двигаться и бегать. Она переоделась в лёгкое платье без корсета и спустилась вниз. Орфано и Томас уже ждали её за столом. Они сели ужинать, обсуждая новые детали покушения. Орфано и Томас ели медленно, а потом взгляд их невольно скользнул к Марии. Она ела с диким аппетитом, будто несколько недель вообще не видела еды. — Что с тобой не так? — осторожно спросил Томас, заметив странность. — Просто Орфано безумно вкусно готовит, — с улыбкой ответила Мария. — Ну, это правда, — согласился Томас, слегка похихикал. Орфано впервые за день улыбнулся, глядя на них. Они подняли бокалы с вином и выпили. Когда ужин закончился, Мария попросила вилку, прислонилась спиной к спинке стула. Платье облегало её талию, и теперь был заметен небольшой округлый живот, которого они раньше никогда не видели. — Что это? — осторожно спросил Томас. — Просто я сильно наелась, — ответила Мария, слегка посмеиваясь. — Да и корсета больше нет, чтобы всё скрывать. Они немного похихикали, оставили всё на столе и разошлись по комнатам спать. Мария лежала в своей комнате, потушила свечу, гладила руками маленький округлившийся живот и думала о будущем. Живот рос, и она понимала: как она всё это объяснит, как Орфано воспримет, что он станет отцом, и что будет дальше с их планами и опасной жизнью, которая ждала их впереди. Утром Орфано перемыл всю посуду, которая осталась со вчерашнего вечера. Томас уже тоже всё сделал по дому, потом посмотрел вокруг и спросил: — А Мария ещё не проснулась? — Проснулась, — ответил Орфано, — она уже ходила, сказала, что скоро придёт, чтобы обсуждать план. А пока нет. — Я пойду проверю, всё ли с ней там хорошо, — сказал Томас. — Хорошо. Он поднялся наверх и увидел Марии в белых штанах и рубашке. Она гладила свой округлый живот, стоя перед зеркалом. — Ой, — испуганно сказала она, — ты… ты как вошёл? Я не готова… — Томас, стучаться не учили? — сказал он, чуть улыбнувшись. — А если бы я тут…? Он закрыла дверь, и Томас начал: — Мария, ты ничего не хочешь сказать? — А что я должна сказать? — её голос дрожал. — Ну я не знаю… — Томас подошёл ближе. — Орфано может быть слепым, но я не слепой. За эти два месяца твой аппетит, форма тела… Я ещё вчера за столом понял, что ты беременна. Мария была в шоке. — Какой месяц у тебя? — спросил он осторожно. — Третий, наверное… — она обхватила живот руками. — Значит… между вами всё-таки было на корабле, — сказал Томас. — Это… это было по пьяне, — выдохнула она. — По пьяне… — Томас кивнул, прищурившись. — А ты понимаешь, что с тобой сделает Орфано, когда узнает, что ты беременна? И ещё от него… — Что мне делать? — прошептала она, глядя на него глазами, полными тревоги. — Слушай, Мария… — Томас вздохнул. — Мы должны подумать, как сказать ему, чтобы он не сорвался. Он может быть… жесток, когда узнаёт правду. Но ты не одна. Я помогу. — Но он никогда не простит меня… — тихо сказала она. — Он не простит… но мы должны подготовить его, — Томас посмотрел на неё серьёзно. — И ты должна быть готова, Мария. Всё, что будет дальше, зависит от того, как мы всё подадим. Мария кивнула, обхватывая живот, чувствуя одновременно страх и решимость. Мария дождалась, пока Томас вышел из гостиной, и решилась подойти к Орфано: — Мне нужно тебе кое-что сказать… — голос дрожал, но она собралась с силой. Орфано, не отрывая взгляда от бумаги на столе, нахмурился: — Говори. И давай быстро, мне нет времени на полумеры. — Я… я беременна, — выдохнула она, сжимая руки у груди. Орфано резко поднял взгляд, глаза расширились, в них вспыхнул шок, а затем ярость: — ЧТО?! Ты… ты… что за херня?! Ты молчала всё это время?! — Я боялась… — шептала она, — боялась твоей реакции… — Показать хочешь?! — прорычал он, указывая рукой. — Покажи мне сейчас! Мария тяжело вздохнула, раздвинула корсет, и платье облегло её округлый живот. Орфано схватил её за плечи, голос был ледяной и гневный: — Ты что, с ума сошла?! Давишь ребёнка этим корсетом?! Ты понимаешь, что могла его убить?! — Я… я не знала, как иначе… — тихо сказала Мария, обхватывая живот руками. — Сделай аборт! — закричал Орфано, дрожащий от ярости, — ещё не поздно, срок нормальный! Мария встрепенулась и твердо посмотрела ему в глаза: — Нет! Я уже не могу… и не буду. Этот ребёнок останется. Орфано замер на мгновение, тяжело дыша, лицо его искажалось гневом и шоком. Потом он шагнул ближе, положил руку на её живот, стараясь сдержать бурю эмоций: — Это… твоя жизнь, Мария. И теперь это наш ребёнок. Никому не говори. Никому. Поняла? — Поняла, — кивнула Мария, ещё раз обняв живот, сердце её билось сильно, но решимость не покидала её. Мария и Орфано сидели в креслах напротив друг друга. Она — с опущенной головой, руки обхватывали живот, в глазах смешались вина и обида. Каждое её движение говорило о том, как сильно она себя корит. Орфано сидел прямо, спина напряжена, кулаки сжаты. Его лицо было искажено яростью, глаза горели холодным огнём. Он не знал, что делать дальше — убить её было мало, но и промолчать он не мог. — Ты понимаешь, что ты наделала?! — прорезал воздух его голос, низкий и резкий, будто удар молота. — Ты… ты переспала со мной по пьяне и теперь… теперь этот ребёнок… Мария опустила взгляд ещё ниже, стараясь не встречаться с его глазами: — Я не хотела… я боялась… я не знала, как иначе… — Боялась?! — Орфано вскочил, шагнул к ней, кулаки дрожали, но он сдерживал себя. — Ты понимаешь, что могла всё разрушить?! Тебе мало того, что мы рискуем каждый день? — Я… я не могу изменить прошлого, — шептала она, почти плача. — Но ребёнок… это теперь часть нас… Орфано откинулся в кресле, закрыл глаза, тяжело дыша. Ярость в нём боролась с чем-то другим — частью, которая понимала, что убить её было бы безумием. Но как жить дальше с этим, как доверять ей после всего… — он не знал. Мария медленно подняла глаза на него, слёзы в них блестели: — Я виновата, Орфано… прости меня. Он не ответил сразу, только сжал кулаки сильнее. Каждое его молчание было как камень, а её взгляд — как попытка залечить рану, которую она сама открыла. — Мы… — наконец начал Орфано, голос тихий, но ледяной, — должны решить, что делать дальше. Потому что убить тебя сейчас — мало. Но как сохранить контроль… — он замолчал, стиснув зубы. — Не знаю. Мария всхлипнула, прижала живот к себе, а он, всё ещё яростный и напряжённый, смотрел на неё, пытаясь найти хоть одну нить понимания. Мария, не выдержав, поднялась на верх и ушла в свою комнату. Орфано остался в кресле, сидел несколько минут, обдумывая всё произошедшее. Потом он тяжело вздохнул и поднялся к ней. Она сидела на кровати, рыдая, руки сжимали живот. Орфано сел рядом и осторожно положил руку на её маленький, но уже заметно округлившийся живот. — Слушай меня, — сказал он спокойно, но твёрдо, — теперь это опасно. Ты будешь с нами дальше, но должна понимать, что каждый шаг — риск. — Пусть будет дорого, — прошептала Мария, глаза всё ещё полные слёз, — но я не буду носить корсет, ребёнок мне не помеха, чтобы я вас послала или ушла. — Ты с ума сошла?! — резко, но сдержанно сказал Орфано. — Ты хочешь потерять его? Чтобы у тебя случился выкидыш?! — Нет, — твёрдо ответила Мария, — но я могу быть осторожной. Я смогу ждать, я смогу… — Ладно, — вздохнул Орфано. — Пока срок ещё приличный, ты будешь с нами. Когда будет около четырёх месяцев, живот уже будет заметен. Тогда ты останешься дома и будешь ждать нас. Согласна? — Согласна, — тихо кивнула Мария, ещё раз обхватив живот. --- Миссия снова Через несколько дней Орфано, Томас и Мария (ещё до того, как её живот стал слишком заметен) выдвинулись на новую миссию. Их цель — проследить за важным лицом в стане противника, которое могло раскрыть планы русского флота. Они следили за одним влиятельным чиновником, который регулярно встречался с офицерами Ушакова. — Смотри, — сказал Орфано, наблюдая из-за угла переулка, — он идёт к таверне на набережной. Внутри будут люди, с которыми мы должны быть осторожны. — Что мы делаем? — спросила Мария, держа руку на животе, чтобы не привлекать внимание. — Томас будет отвлекать охрану, — объяснил Орфано, — а я и ты проберёмся внутрь. Нам нужно узнать, какие письма или сообщения он передаст. Любая ошибка — и нас раскроют. Они наблюдали, как чиновник садится за столик в таверне. Томас, переодетый в местного торговца, подошёл к двери, отвлекая официанта. — Действуем, — шепнул Орфано. Мария кивнула, и они вместе осторожно проникли внутрь, скрываясь в тени. Орфано следил за каждым движением чиновника, а Мария записывала детали встреч и услышанных разговоров. Их миссия была проста, но крайне опасна: собрать доказательства, не подвергаясь обнаружению. Любая ошибка могла стоить им жизни, а ребёнок делал Марию особенно уязвимой. Орфано и Мария сидели в тени таверны, наблюдая за чиновником. Его движения были привычными, но каждое слово, каждая жестикуляция могли быть важной информацией. — Он что-то передаёт этим людям, — шепнула Мария, — смотри, бумаги в руках. Орфано кивнул: — Томас, отвлекай официанта и людей за дверью. Мария, будь осторожна, ни один шаг лишний. Томас вышел вперёд, спотыкаясь слегка, создавая вид, будто он просто неуклюжий посетитель. Несколько охранников посмотрели на него, но он быстро улыбнулся и кивнул, отвлекая их внимание. Мария медленно приблизилась к столику чиновника, пытаясь разглядеть, что он пишет и кому передаёт бумаги. В этот момент один из охранников задел её плечо. Она вздрогнула, чуть не выронила записки. — Сохрани спокойствие, — прошептал Орфано, — я рядом. Он сделал шаг, его тень закрыла Марию от посторонних глаз. Чиновник не заметил ничего необычного, но Орфано видел, что бумаги были важными — карты с указанием движения флота, планы будущих атак. — Мы это забираем, — сказал Орфано тихо, — сейчас или никогда. Мария кивнула, осторожно выхватывая из-под стола карту, прижимая её к животу. Орфано заметил, как её руки дрожат, но она сохраняла концентрацию. — Отлично, — сказал Орфано, — теперь назад, медленно, ни один звук. Томас уже стоял у выхода, прикрывая их. Они тихо покинули таверну, слившись с толпой на улице. На улице Орфано наконец перевёл дыхание: — Отлично, мы получили всё, что нужно. Но Мария, тебе нужно быть ещё осторожнее. Ребёнок… если что-то случится, я тебя не прощу. — Понимаю, — кивнула Мария, всё ещё держа карту, — я справлюсь. — Тогда идём домой, — сказал Орфано, — и планируем следующий шаг. Томас шёл рядом, улыбаясь уголком губ: — Никогда не думал, что буду участвовать в шпионской операции с будущей матерью. Мария фыркнула, но не ответила — она понимала, что впереди ещё больше опасностей, чем эта маленькая миссия. В одну из дней Орфано и Мария стояли за углом большой каменной стены, наблюдая за движением во дворе. К ним тихо подошёл новый человек — недавно прибывший в Россию шпион, который уже имел офицерский ранг и вёлся в доверие Ушакову. — Значит, это та самая «девка», — пробормотал он, удивлённо разглядывая Марию. Он привык видеть Орфано либо с Томасом, либо одного, а тут рядом с ним женщина. Мария, заметив взгляд, спокойно представилась: — Меня зовут Мария. Я… сотрудничаю с Орфано. И тут, словно специально неловко, она скрутилась от боли: в низ живота кольнуло. Платье плотно облегало талию, и шпион сразу заметил небольшой, но уже округлившийся живот. — Погоди, — удивлённо спросил он, — это… твоё? Мария быстро выпрямилась, стараясь не выдавать информацию: — Это… просто одежда, — сказала она спокойно, слегка улыбнувшись, — неудобно сижу, поэтому кажется. Орфано бросил ей строгий взгляд, а она кивнула в знак, что справится с ситуацией, не выдавая секретов. Шпион понял, что что-то скрыто, но Мария держала себя идеально и не дала ни малейшего повода сомневаться. — Хорошо, — сказал он, — тогда слушаю новости. Мария и Орфано начали докладывать важную информацию, которую только что получили, тщательно следя за реакцией шпиона и скрывая любые детали, которые могли бы раскрыть её беременность. Шпион, внимательно выслушав доклад Орфано и Марии, кивнул. — Хорошо, — сказал он, — у нас есть план. Мне нужно, чтобы вы двое действовали как наблюдатели. Вы должны выяснить точное местоположение склада с документами и передать мне сигнал. Это критично. Любая ошибка — и информация пропадёт. — Поняли, — ответил Орфано, сжимая кулаки. — Ага, — тихо сказала Мария, но чувствовала лёгкое напряжение в животе. После того как задание было выдано, они пошли по узкой улице, стараясь не привлекать внимание. — Ты в порядке? — спросил Орфано, заметив, как Мария слегка покосилась. — Да, да… просто слегка… — она скривилась от резкой боли внизу живота. — Ещё раз колет? — строго спросил он, не отрывая глаз от окрестностей. — Ничего страшного, — проговорила она сквозь зубы. — Просто иногда… так бывает. — Это не шутка, Мария, — предупредил Орфано. — Нам нужно, чтобы ты была в форме. Если ты не справишься, будем иметь проблемы не только с заданием, но и с тобой. — Я справлюсь, — сказала она с усилием, стараясь вдохнуть глубоко. — Всё будет нормально. — Хорошо, — кивнул Орфано, хотя сам чувствовал тревогу. — Просто предупреждаю: если заболеешь или что-то случится с тобой, придётся принимать меры. — Я знаю, — ответила Мария, сжимая живот и ускоряя шаг. — Но не думай, что я отступлю. Они шли молча ещё несколько минут, каждое движение Марии давалось ей с трудом, а Орфано не сводил с неё глаз, стараясь предугадывать любой риск. — Слушай, — наконец сказала Мария, — когда мы доберёмся до склада, мне нужно будет немного присесть. — Она тяжело вздохнула, сжимая руки на животе. — Как скажешь, — Орфано кивнул. — Только держись до сигнала. Всё остальное потом. И они продолжили идти, осторожно, скрываясь в тени, готовые к любым неожиданностям. Орфано и Томас уже выполняли свою часть задания, всё шло почти идеально — разведка, наблюдение, сбор информации. Они двигались слаженно, тихо и незаметно. А вот ход Марии оказался опаснее. Она поднялась на одну из высоких башен, с ружьём в руках, прицелившись на Ушакова, который спускался по суше, проверяя груз, который готовили к отправке на корабль. — Сейчас, — прошептала она, сжимая затвор. Снизу Орфано и Томас наблюдали за каждым её движением. Всё казалось под контролем — до момента, когда один из приближённых Ушакова заметил движение сверху. — Кто там?! — крикнул он. — На башню! — приказал Ушаков. Офицеры среагировали мгновенно, поднялись к Марии. Она нажала на спуск, но в тот момент кто-то перехватил её руку. — Чёрт! — закричал Орфано, бросаясь к скалам. — МАРИЯ! Мария была повязана и спущена вниз, прямо к Ушакову. Он спокойно посмотрел на неё: — Попытка покушения на меня будет наказана смертью. Орфано мгновенно вскарабкался на скалу, нацелив ружьё. Но офицеры, заметив его движение, бросились прикрыть Ушакова. В спешке они открыли огонь — выстрел попал Орфано в плечо. Он скатился вниз, соскользнув к песку, кровь стекала по его руке. — Марию увели на корабль! — закричал Томас, пытаясь спрятаться за каменной стеной. — Через пять минут… она будет уже на корабле, — подумал Орфано, сжимая зубы от боли, наблюдая, как её уводят. Он поднялся с песка, держась за плечо: — Ты ещё пожалеешь, Ушаков! — прорычал он, ярость разрывала его изнутри. Томас подошёл, помогая ему опереться на скалу: — Она справится, Орфано. Но нам нужно действовать быстро, иначе всё будет потеряно. Орфано сжал кулаки, стиснув зубы: — Я не позволю им её убить… не сейчас. И они оба, несмотря на ранение, начали строить план спасения Марии, понимая, что времени осталось крайне мало. Орфано и Томас подошли к кораблю поздним вечером, когда большая часть команды Ушакова спала или занималась разгрузкой. Тишину нарушали лишь редкие крики матросов и скрип досок под ногами. — Тише, — шепнул Орфано, прислоняясь к стене корабля. — Если нас заметят… конец. — Я понял, — кивнул Томас, держась рядом. Они нашли узкий лаз между бортом и грузом, где матросы редко смотрели. Орфано аккуратно поднял Томаса, затем сам пробрался внутрь. Корабль был почти пуст, лишь редкие свечи освещали коридоры. — Мария… держись, — прошептал Орфано, когда они подошли к каютам, где держали пленную. Тем временем Мария стояла на ногах, руки привязаны к стене цепями, а перед ней стоял Ушаков с офицерами. Они били её, пытали, требуя информации: — На кого ты работаешь, шлюха?! — кричал один из офицеров, ударяя её плетью по спине. — Я… не скажу! — сквозь боль и кровь выдавала Мария, стараясь дышать ровно. — Ну что, девка, твой ребёнок не поможет тебе, да? — усмехнулся другой, замечая округлившийся живот. — Четвёртый месяц, а ты всё ещё молчишь! — Проклятье, ты что, ублюдок! — кричала она, чувствуя, как боль разрывает её изнутри. — Чтоб вас всех… всех нахрен! — Милосердия нет, — холодно сказал Ушаков. — Выдавай всю информацию или умрёшь. — Я… не скажу… — сквозь зубы прошептала Мария, дрожа, но держа взгляд. Орфано и Томас притаились у темного прохода, наблюдая за каждой её пыткой. — Держись, сука, — пробормотал Томас, сжимая кулаки. — Мы найдём способ вытащить тебя отсюда. — Я это знаю… — еле слышно сказала Мария, ощущая боль в животе. — Но мне нужно… просто держаться. — Чёрт… — прошептал Орфано. — Я сейчас вхожу. Никто не уйдёт отсюда живым, если что-нибудь случится. Они продумывали план, как незаметно войти и снять её с цепей, зная, что время против них. Каждая секунда промедления могла стоить Марии жизни и их будущему ребёнку. Орфано сорвался, резко встал и ринулся к двери маленькой комнаты, глаза горели яростью. Он хотел ворваться в комнату пыток и прекратить мучения Марии — ребёнок внутри неё был его, и терпеть это он больше не мог. — Чёрт, Томас! — заорал он, сжимая кулаки. — Я не могу смотреть, как её мучают! Томас схватил его за плечо и остановил: — Ты что, совсем с ума сошёл? Нет! Пробраться туда можно будет только тогда, когда там никого не будет! — А если они не остановятся? — прорычал Орфано. — Ушаков приказал пытать её, пока она не признается, а мы знаем, что Мария никогда не сдастся. Она умрёт! Томас спокойно, но твёрдо положил руку на плечо Орфано: — Слушай меня, Орфано. Ушаков так только говорит. Он не позволит своим офицерам довести её до смерти. Он знает, что сам себе такое не позволит. Поверь мне. Орфано сжал зубы, но хоть немного успокоился. Они вдвоём остановились у дверей и наблюдали сквозь щели, как палачи продолжают мучить Марию. Её руки были связаны, тело дрожало, но она не издала ни слова, глаза полные боли и гордости одновременно. Пять долгих минут они просто смотрели, и наконец, когда палачи ушли, Орфано почувствовал, как напряжение чуть спало. — Теперь, — тихо сказал Томас, — можно действовать. Орфано кивнул, сдерживая гнев, и они начали продумывать, как бесшумно проникнуть внутрь и освободить Марию, не привлекая внимание. Сколько бы Орфано и Томас ни пытались — всё было без толку. К камере Марии невозможно было пробраться: над дверью стояли два вооружённых охранника, да ещё и коридор освещался факелами так, что не спрячешься. Орфано в ярости сжал кулаки, так что костяшки побелели. — Чёрт! Мы ничего не можем сделать… — прошипел он, прикусив губу. — Она там одна, Томас. Одна! Томас удержал его за плечо: — Спокойно. Если полезем сейчас — убьют и её, и нас. Нужно ждать момент. В это время в камере… Мария висела на цепях, привязанная к холодной каменной стене. Её руки болели, плечи сводило от усталости, а живот тянул всё сильнее. Боль была такой, что она стонала, не в силах сдерживаться. Эти стоны эхом отдавались в коридоре за дверью. Она прикрыла глаза, тяжело дыша. — Господи… — шептала она, обращаясь то ли к Богу, то ли в пустоту. — Только бы он выжил… мой мальчик… не забирай его у меня. Пусть всё, что угодно, случится со мной… только бы он остался жив… Слёзы катились по её щекам, и она едва могла говорить сквозь боль: — Маленький мой… потерпи… мама выдержит… ради тебя… ради тебя я не скажу им ничего… Она уронила голову на грудь и продолжала шептать молитву, с трудом находя силы: — Я выдержу, слышишь?.. Ты только держись… За дверью охранник повернул голову к другому и усмехнулся: — Слышь, как воет? Думает, кто-то её услышит… Другой только хмыкнул: — Да кому она нужна. Всё равно сломается. А в темноте камеры Мария продолжала молиться и шептать обещания своему ещё нерождённому ребёнку, цепляясь за надежду, что Орфано всё же найдёт способ добраться до неё. Ночь тянулась бесконечно. Боль терзала её тело, и где-то глубоко внутри она чувствовала — что-то идёт не так. Она не могла понять, что именно: под платьем было мокро, липко, а каждый вздох отдавался резкой, режущей болью в животе. Мария то впадала в забытьё, то снова открывала глаза и шептала сквозь зубы: — Только бы не он… только не с ним… Господи, пусть мой мальчик жив… Она пыталась прижать руки к животу, но цепи не позволяли даже этого. К утру дверь камеры с грохотом распахнулась. Вошёл Ушаков, за ним офицеры и два палача. Шаги их отдавались гулким эхом. — Что это? — громко бросил Ушаков, нахмурившись и уставившись на пол. Офицеры заметили, что под ногами у Марии растеклась тёмная лужа крови. Её платье пропиталось насквозь, ткань прилипла к коже. — Господин… это… — один из палачей замялся, побледнев. — Мрази! — заорал Ушаков, ударив одного кулаком в лицо. — Я приказал её пытать, а не ребёнка из неё вышибить! Мария медленно приподняла голову, её губы дрожали. Голос был слабым, но она сумела произнести: — Моего сына… вы убили… моего мальчика… Она опустила взгляд и застонала от новой волны боли. Один из офицеров прошептал Ушакову: — Она потеряла плод… — Замолчать! — крикнул Ушаков, но голос его был срывающимся. Он смотрел на Марию с чем-то, похожим на ужас. Мария вцепилась пальцами в воздух, будто всё ещё пыталась удержать жизнь внутри себя. Сквозь слёзы она прошептала: — Я бы вынесла всё… ради него… А теперь… теперь у меня ничего нет… кроме ненависти к вам, твари… Её голос дрожал, но глаза впервые смотрели прямо на Ушакова — в них была и боль, и отчаяние, и бездонная ярость. Тот отвёл взгляд, а затем резко развернулся к палачам: — Вон отсюда. Все! Сейчас же! Они выскочили, а Мария осталась висеть на цепях, вся в крови, с пустым, обессиленным телом. — Заберите её и держите подальше, — сказал Ушаков уже тише, будто устал. — Но живой. Пока ещё живая… Мария почти не чувствовала, что происходит вокруг. Глаза её то закрывались, то снова открывались. Голова тяжело моталась, дыхание было хриплым. Ушаков стоял напротив, хмуро глядя на её окровавленное платье. Лицо его было каменным, но взгляд выдавал замешательство. Он молчал дольше обычного, чем напугал даже офицеров. — Приведите врача, — коротко бросил он. — Господин… врача? — удивлённо переспросил один из офицеров. — Ты плохо расслышал? — голос Ушакова стал ледяным. — Если эта девка умрёт раньше времени, мне это ни к чему. Пусть осмотрят. И доложат. Офицеры переглянулись и быстро убежали выполнять приказ. Мария едва подняла голову, посмотрела на Ушакова сквозь пелену боли и прошептала: — Почему… зачем… вам это… ведь я хотела вашей смерти… Ушаков наклонился чуть ближе, его лицо оставалось непроницаемым: — Потому что даже у врага должна быть цена. А труп беременной бабы — это не цена, это хаос. Он развернулся и направился к двери, добавив, не оборачиваясь: — Доложите мне о её состоянии, когда всё закончите. И следите, чтобы больше не сдохла от вашей тупости. Дверь за ним захлопнулась. Через несколько минут вошли двое военных лекарей с ящиками. Один из них зажал нос платком — запах крови и железа в комнате стоял невыносимый. — Господи боже… — пробормотал второй, глядя на Марию. — Она потеряла ребёнка. Но если быстро не обработать… сама долго не протянет. Мария с трудом открыла глаза и попыталась вымолвить: — Спасите меня… ради него… хоть память о нём сохраните… Лекари переглянулись и начали снимать с неё цепи, чтобы положить на пол и хоть как-то обработать раны. Через пару часов после того, как врачи вошли в камеру, Ушаков сидел в своей каюте за большим столом. Он листал бумаги, делая вид, что полностью погружён в дела. Но когда в дверь тихо постучали и вошёл офицер вместе с военным лекарем, он сразу отложил перо и поднял глаза. — Ну? — коротко бросил он, не терпя лишних слов. Врач, низко поклонившись, заговорил: — Господин Ушаков, состояние девушки крайне тяжёлое. Она потеряла ребёнка этой ночью. Было сильное кровотечение, к счастью, мы смогли его остановить. Ушаков не шелохнулся, только взгляд его потемнел. — Значит, ребёнок мёртв? — Да, — подтвердил врач. — Едва ли можно было что-то спасти. Однако сама девушка ещё жива. Но организм ослаблен… если пытки будут продолжены в том же духе, она долго не выдержит. Офицер, стоявший рядом, сжал челюсти и спросил: — Что прикажете с ней делать? Ушаков задумался на мгновение, потом холодно произнёс: — Умереть она всегда успеет. А пока пусть живёт. Я хочу, чтобы она выложила всё, что знает. Но без излишнего рвения. Слишком ценна теперь эта девка, раз уж дожила до этого. Он встал, подошёл к окну и добавил: — Держите её на грани. Пусть чувствует, что смерть рядом, но не умирает. Сломайте её гордость, но не тело. — Слушаюсь, господин, — поклонился офицер. Врач осмелился вставить: — Ей нужен покой хотя бы несколько дней, иначе… Ушаков резко повернулся, его глаза сверкнули: — Ты лечи и затыкай рот. Приказы отдаю я. Лекарь сжался и склонил голову. Когда дверь за ними закрылась, Ушаков прошептал самому себе: — Посмотрим, Мария… сколько ещё выдержит твоя гордыня. Орфано с дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину. Металл щёлкнул — и дверь камеры тяжело скрипнула. Изнутри ударил запах крови, сырости и чего-то обгоревшего. Мария висела, прикованная цепями к каменной стене. Её платье было разорвано, грудь и живот в бурых пятнах крови. Голова безвольно свесилась на грудь, волосы липли к лицу. Орфано толкнул дверь, и та с гулким скрипом распахнулась. В нос ударил тяжёлый запах крови и сырости. Мария сидела в углу каменного пола, прижав колени к груди. На ней всё то же рваное платье, насквозь пропитанное кровью. Ткань прилипла к телу, оставляя багровые разводы. Волосы свисали спутанными прядями, лицо было бледным, почти серым. Орфано замер на секунду, потом бросился к ней. — Мария… мать твою… что они с тобой сделали?! Она подняла глаза. Глаза пустые, без огня, будто из неё вытащили жизнь. Губы дрожали. — …Орфано… — еле прошептала. — Я потеряла его… Он схватил её за плечи, встряхнул, не веря. — Что значит потеряла?! ЧТО, БЛЯДЬ, ТЫ МНЕ ГОВОРИШЬ?! Мария закрыла глаза, по щеке скатилась слеза. — …Мальчик… мой мальчик… они… они выбили его из меня… кровь не останавливалась… я… держалась сколько могла… Орфано в ярости ударил кулаком в каменную стену рядом, кожа разорвалась, пошла кровь. — СУКИ! ГНИДЫ! Я ВСЕХ ВАС ПЕРЕРЕЖУ НАХУЙ! — его голос эхом ударил по камере. — За моего сына… за неё… я вам кишки наружу выпущу! Мария заплакала, зажала лицо ладонями. — Орфано… он был ещё совсем маленький… я чувствовала, как он толкался… я разговаривала с ним… а теперь — пусто… — её голос сорвался в истерический всхлип. — Господи, за что?! Он прижал её к себе, не замечая крови, что пачкала его одежду. — Тише, тише, слышишь меня? Ты жива. Ты ещё со мной. — Жива?! — она почти закричала, отталкиваясь от его груди. — Я мертва, Орфано! Я умерла там, на этом холодном каменном полу! С моим ребёнком вместе! Он схватил её лицо руками, заставил смотреть ему в глаза. — Не смей так, слышишь? Не смей, блядь! Если ты сдашься — они победили. А я этого не позволю. Мария тяжело дышала, всхлипывая. — Я больше не могу… я устала… они всё отняли… всё… Орфано встал, обернулся к Томасу, что стоял у двери и молчал. Его глаза горели бешенством. — Томас, клянусь, если мы не вытащим её отсюда сегодня — я сам порву всю эту ебаную крепость! Он снова наклонился к Марии, сжал её холодные руки. — Слышишь меня? Ты нужна мне. Ты нужна нам. Если не ради себя — ради меня живи. Ради того, что у нас впереди. Я сделаю так, что они будут умолять о смерти. За тебя. За ребёнка. Клянусь. Мария, вся в слезах и крови, кивнула еле заметно. — …Хорошо… только… не оставляй меня… пожалуйста… Орфано прижал её к себе и шёпотом сквозь стиснутые зубы сказал: — Даже если весь этот грёбаный мир сгорит — я не оставлю. Никогда. Солнце клонилось к закату, а море было неспокойным — волны били о борт, будто само небо пыталось напомнить о предстоящей битве. Орфано, Мария и Томас укрывались в тёмной каюте на задней части корабля. — Слышь, там кто-то прячется! — донёсся голос офицера Ушакова сверху. — У него нюх как у акулы, — хмыкнул Орфано, прижимая Марии руку к плечу. — Ни один звук, ни одно движение — и нас нет. Мария дрожала, живот болел, сердце колотилось как сумасшедшее. Томас проверял дверь — она была закрыта, но деревянные панели дрожали от шагов на верхней палубе. — Мы должны держаться тени, держаться низко и двигаться только когда они отвлекутся. — шепнул Орфано. — Если нас заметят… он не закончил, и Мария поняла: это значит смерть. Тем временем на море разгорелась настоящая баталия. Два корабля — русский и английский — обстреливали друг друга ядрами и пушечными выстрелами. Каждая вспышка пламени и облако дыма скрывали их на короткое время, но и заставляли нервничать. — Смотри! Там вон дым! — прошептала Мария, прижимаясь к Орфано. — Если они туда подойдут… — Мы туда подойдём первыми. — Орфано скользнул к люку, ведущему на заднюю палубу. — Держись меня. Никому не показывайся. Томас пробрался с другой стороны, следя за подходящими офицерами. Каждое движение было рассчитано на секунды. Когда один из офицеров подошёл к их укрытию, Орфано задержал дыхание, Мария чуть не потеряла сознание от страха. — Вот она, сука! — прокричал кто-то сверху, но в этот момент из-под дыма вылетела артиллерийская граната, и офицер отвлёкся, прикрыв лицо. Орфано схватил Марию за руку, Томас прикрыл их спину. — Двигаемся! В темноту между пушками! — приказал Орфано. Они ползли вдоль корпуса, перепрыгивали через бочки и верёвки, прячась за пушками. Каждая вспышка огня и гром выстрелов давала шанс сделать шаг, но каждый шаг мог стать последним. — Если нас выследят, мы будем убиты. — Мария шептала сквозь зубы. — Я не выдержу… — Выдержишь, иначе ты меня никогда не увидишь живым. — Орфано крепко прижал её к себе. Весь этот хаос на море превращался в моральную битву: страх, адреналин, боль и усталость слились воедино. Их цель — дожить до момента, когда они смогут вернуться на сушу, но каждая секунда на этом корабле могла стать последней. Спустя час они наконец достигли берега. Этот час на корабле тянулся бесконечно — каждая минута казалась мучительной, прятаться было невероятно трудно, а шум моря и выстрелы вдалеке только усиливали напряжение. Когда они незаметно спрыгнули с корабля и оказались на суше, Орфано осторожно взял Марию на руки. Она была вся в крови, дрожала от боли, тело измотано пытками и изнурением. Он нес её, словно хрупкую куклу, сквозь узкие улочки и к их дому. — Томас, быстро, помоги мне занести её в дом. Берегись окон и стражи, ещё не известно, кто следит за этим районом. — тихо сказал Орфано, стараясь не спугнуть соседей. В доме Орфано аккуратно уложил Марию на диван. Она тяжело дышала, едва шевелясь, её платье было испачкано кровью. Орфано быстро снял с неё мокрую ткань, накрыл лёгким одеялом и начал осматривать раны. Томас тем временем принёс тёплую воду и бинты, подготовил тряпки и перевязочные материалы. — Держись, Мария… Сейчас мы всё обработаем, — сказал Орфано, — главное, чтобы ты осталась в сознании. Они работали молча, Томас помогал Орфано перевязывать раны, вытирать кровь, проверять каждый синяк, порез и ссадину. — Нам нужно держать её в безопасности, пока она не окрепнет, — сказал Орфано Томасу, — и продумать, что делать дальше. Ушаков может узнать, что она жива. — Да, нужно спрятать все следы, проверить пути отхода и убедиться, что никто не пройдёт мимо, — согласился Томас. Пока Мария приходила в себя, Орфано сидел рядом, держа её за руку, стараясь вселить хоть немного уверенности и силы. Они понимали: следующая битва ещё впереди, но сейчас главное — спасти её и подготовиться к дальнейшим действиям.