Глава II. БракОванный.

Маркус. Он стал для меня всем. С того момента, как мы встретились, всё закрутилось невероятно быстро: первое свидание, второе, третье… к десятому я уже жила в его особняке. Каждый день с ним — словно отдельный мир, полный роскоши, эмоций и… тихой строгости, которую я почему-то принимаю и оправдываю. Я вижу его офис в центре Сиэтла, огромное здание с большими буквами HH на фасаде. Это Howard Holding, компания, которой он управляет, полностью поглощает его внимание. Здесь решаются судьбы технологических стартапов, обсуждаются инвестиции в перспективные IT-компании, участие в ранних раундах финансирования. Я едва понимаю половину этих терминов, но мне всё равно: важно только, что он рядом. А я учусь в Школе искусства и истории искусства Университета Вашингтона — и этот мир кажется теперь таким далёким, почти несущественным. Маркус умный, рассудительный, внимательный… и иногда холоден. Иногда он строго поправляет меня, когда я делаю что-то «не так», иногда тихо напоминает о том, как лучше поступить. И каждый раз я улыбаюсь, тихо оправдывая его: «Он знает лучше, он заботится обо мне». Даже его холодный взгляд заставляет сердце биться быстрее, и в этой строгости есть странная притягательность, от которой невозможно оторваться. Он дарит мне дорогие подарки, привозит цветы, заботится обо мне, но порой его забота проявляется в виде контроля: он решает за меня, где лучше жить, что делать, как проводить время. Я иногда чувствую лёгкую дрожь от его прямоты, но сразу оправдываю: «Он делает это из любви, чтобы защитить меня и показать, что я ему важна». Всё, что может показаться другим резким или строгим, для меня — знак его заботы, знак того, что я нужна ему. Он предложил мне оставить работу, чтобы полностью посвятить себя нам. Я согласилась без колебаний, потому что хочу быть с ним, хочу, чтобы все мои дни были рядом с Маркусом. Я улыбаюсь, вспоминая, как раньше думала о самостоятельности, о карьере… теперь это кажется пустым, когда рядом есть он. Через три месяца после нашей первой встречи он сделал мне предложение. Церемония была роскошной, я чувствовала себя королевой, и согласилась без сомнений. С ним я ощущаю себя дома, любимой и нужной. Всё, что он делает — даже его строгие слова, холодные взгляды — я воспринимаю как проявление любви. И я верю: именно рядом с ним начинается моя настоящая жизнь, моя единственная жизнь, где я могу быть полностью собой, любить и быть любимой. Сегодня свадьба. Особняк Маркуса сиял, будто освещённый изнутри: большие хрустальные люстры отражали мягкий свет свечей, по белым и золотым залам струился аромат свежих цветов, на столах аккуратно расставлены фарфоровые сервизы и бокалы, в которых играли отражения огоньков. Каждая деталь была продумана: шелковые скатерти, живые музыканты на террасе, лёгкая музыка, что создавала ощущение волшебного вечера. Всё было идеально — словно мы с Маркусом попали в другой, более совершенный мир, где существует только роскошь и красота. Но одновременно меня охватило странное чувство. Среди гостей почти не было никого из моей стороны. Родителей не было, старых друзей детства, однокурсников — почти никто не приехал. Я пыталась не думать об этом, улыбалась, кивала, принимала поздравления, но внутри появилась лёгкая пустота. С одной стороны, я знала, что этот день — мой и Маркуса, что всё должно быть именно так, но с другой — привычное тепло родных людей мне не хватало. Маркус заметил моё замешательство мгновенно. Он подошёл, сжал мою руку так, что от прикосновения сердце замерло, и тихо сказал: — Не переживай. Всё, что важно, — это мы. Всё остальное — детали. Я почувствовала, как его взгляд словно окутывает меня теплом и одновременно напоминает о его власти: над вечерним порядком, над гостями, над моими мыслями. Я улыбнулась и кивнула, оправдывая пустоту внутри: «Он рядом — значит, всё правильно». Даже отсутствие родных и друзей, привычного окружения, казалось мне логичным. Ведь важен был только он. Гости со стороны Маркуса были радушны, делали комплименты, восхищались мной как невестой. Я кивала, смеялась, принимала поздравления, но всё время ловила себя на том, что мысленно ищу взгляд Маркуса, хочу его одобрения, его уверенности, что всё идёт «как надо». Его присутствие успокаивало, дарило ощущение безопасности, даже если иногда его взгляд был холоден или строг. И в этом строгостном взгляде я находила странное удовольствие, словно каждый его жест подтверждал: «Ты моя». Я заметила, как он слегка подтянул меня к себе, когда я чувствовала лёгкое дрожание внутри, и тихо сказал: — Видишь? Всё, что нужно, уже здесь. Мы вместе, и больше ничего не важно. И в этот момент я полностью растворилась в нём. Пустота внутри меня от отсутствия гостей исчезла, заменившись полным ощущением того, что именно здесь, рядом с ним, я нахожу своё счастье. Даже его холодные нотки в голосе, его редкие строгие замечания — всё это теперь казалось мне проявлением заботы, проявлением любви. Я была как завороженная. Словно всё вокруг стало фоном, размытым и несущественным. Гости, музыка, улыбки и комплименты — всё это доходило до меня только отдалённым эхом. Я видела их, слышала, но не понимала по-настоящему. Всё внимание, все мысли были только о нём. Ноты осознания пытались пробиться сквозь пелену чувств: «Разве так должно быть? Разве нормально, что почти нет никого из твоей стороны?» — эти мысли мелькали, но тут же гасли, едва коснувшись разума. Стоило взглянуть на Маркуса, почувствовать его лёгкое прикосновение или холодный, но уверенный взгляд — и они снова растворялись, как дым. Он стоял рядом, улыбающийся сдержанно, чуть наклонив голову, наблюдая за гостями. Его присутствие было магнитом, который тянул меня к себе, заставлял забыться, раствориться в нём. Я ловила себя на том, что даже лёгкая тревога, тихий внутренний голос, пытающийся предупредить меня о пустоте вокруг, исчезала, как только наши глаза встречались. Каждый его жест, каждое прикосновение — они были маленькими якорями, которые держали меня в этом мире, мире, где существовали только мы. Я понимала, что что-то должно быть не так, что-то настораживает, но было слишком поздно для логики. Моё сердце уже принадлежало ему полностью. Даже когда музыканты начали играть первый танец, я едва слышала музыку. Моя голова была пуста, мысли рассеяны, а взгляд прикован к Маркусу. Он протянул мне руку, и я, не колеблясь, вложила в его ладонь свою. Он повёл меня на середину зала, и я почувствовала, как весь мир вокруг исчезает. И в этом исчезновении, в этом забвении, было что-то магическое. Даже нотки сомнений и осознания, что вокруг почти нет моей семьи, казались мелочью. Всё, что имело значение, — это он. И в его холодных, но завораживающих глазах я терялась снова и снова. «Проснулась» я только когда уже оказалась в нашей с Маркусом спальне. Хоть и провела в этой спальне 4 месяца, но сегодня она казалась какой-то чужой. Маркус оставил меня с помощницей, которая помогла мне снять платье и надеть халат. Она смыла мой макияж и я сидела за своим туалетным столиком и уже снимала тканевую маску. В голове не было мыслей, была какая-то пелена, сплошной дым и шум. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала себя. Я сильно похудела, хоть и не была никогда полной, но мои кости неестественно выпирали. Кожа была бледная и прозрачная. Я не узнавала себя совсем. Но больше меня пугало, что я не замечала этого никогда. Первая брачная ночь. Мы спали с Маркусом практически каждый день и он всегда был нежен со мной, хотя доминировал только он. Он любил приказывать и я не смела противиться. Однако почему-то сегодня меня тревожило что-то другое. Тревога не была явной, она была тихой, почти незаметной — тихим шёпотом в глубине сознания, который я старалась заглушить. Я сидела перед зеркалом, разглядывая свои руки, свои плечи, и в какой-то момент поняла, что мне страшно. Не страшно от Маркуса, не от его строгого взгляда или команд, а от того, что я вдруг ощутила себя совершенно чужой в собственном теле. Помощница тихо ушла, оставив меня наедине с мыслями и пеленой дыма в голове. Я попыталась собрать их воедино, но всё, что приходило — это образ Маркуса. Его холодный, ровный взгляд, когда он наблюдал за мной на свадьбе, его прикосновения, его голос, который одновременно согревал и сковывал. Я понимала, что он контролирует меня, но в этот момент мне казалось, что это естественно. Я оправдывала его строгость: «Он заботится», «Он знает, что лучше для меня». Сегодняшний день, все празднования, роскошь, гости — всё это прошло мимо меня, как сон. Я почти не помнила деталей. Помнила только его — его присутствие, его дыхание, его силу, его взгляд, который одновременно завораживал и пугал. Я вспомнила короткие моменты осознания на свадьбе, но они растворились, как только я встретила его глаза. Сейчас, сидя в своей спальне, я понимала, что впервые после долгого времени нахожусь одна, без него. И это чувство странно тревожило. Но прежде чем тревога успела разгореться, дверь открылась, и Маркус вошёл. Его взгляд скользнул по мне, оценочно, но не осуждающе. Он подошёл, и я, как всегда, замерла, растворяясь в его присутствии. — Ты слишком задумчива, — сказал он тихо, холодно, но с едва заметной заботой. Я кивнула, не в силах ответить словами. Он подошёл ближе, обнял меня, и пелена в голове слегка рассеялась. Всё, что оставалось — его дыхание, его тепло, и привычное ощущение, что я должна доверять, повиноваться, растворяться. И снова тревога ушла. На время. — Лилиан, — его голос был тихим, ровным, но абсолютно властным, — ты моя жена. Сейчас я заберу тебя полностью. Я кивнула, ощущая, как каждое слово проникает в меня глубже, чем любые мысли. Он мягко, но решительно направил меня к кровати. Я шла за ним, позволяя его силе вести меня, растворяясь в ощущении безопасности, которое он создавал. Каждое его прикосновение казалось директивой, а я с радостью подчинялась. Он сел на кровать, а я осталась стоять рядом с ним. Он посмотрел на меня холодно и приказал: «Раздевайся». я сняла халат и осталась полностью обнаженной. Я смотрела ему в глаза, в надежде заметить хоть немного любви, страсти, обожания, чего угодно. Но они были ледяными. Он относился к этому как к обязательному, очевидному. Слезы подступили к глазам и ком начал собираться у горла, но нельзя было подавать виду, ведь Маркус не любит, когда я показываю эмоции. Мой поток мыслей и чувств остановило холодное касание его руки к моему плечу. Он немым движением приказал мне сесть на колени и я покорно послушалась. Теперь я смотрела на него снизу и была вся в его власти, как он и мечтал. Его рука нежно коснулась моей щеки и убрала прядь за ухо. Мои глаза засияли, я почувствовала облегчение и спокойствие, немного расслабилась. «Он любит! Любит! Он снова нежен!» — это мелькало в моей голове снова и снова. На его лице появилась холодная улыбка, рука отпустила мое лицо и в следующую секунду на всю комнату был слышен звон. Звон от шлепка по моему лицу. Я отвернула голову от неожиданности и вскрикнула от боли. Слезы подступили к глазам, я смотрела в пол. Его грубая рука взяла меня за лицо и он сказал холодно: «Смотри в глаза, сука». Подняв глаза, я поняла, что сегодня я совершила ошибку, сказав «Да» у алтаря. Передо мной стоял не тот харизматичный милый парень, который дарил мне цветы каждый день. Сейчас он ощущался как мой хозяин, владелец. Его пальцы грубо раздвинули мои губы и зашли в рот, настолько глубоко, что я начала захлебываться и пыталась отодвинуться назад. Другой рукой он схватил мои русые волосы и прижал ближе к себе. — Я не разрешал, — отчеканил он, — ты не имеешь никакого права делать ничего сама. С этого момента ты принадлежишь мне, ведь ты не знаешь сама, что лучше, а что нет, ведь так? — Д…да, ты прав… — сказала я, не веры своим ушам и понимая, что именно теперь со мной будет. — Молодец, ты всегда была послушной девочкой, — он грубо похлопал меня по щеке и начал расстегивать свою ширинку. — Можно…сегодня без секса…, пожалуйста? Я очень устала на свадьбе и … — я не успела договорить и по второй щеке прилетела звонкая пощечина. — Запомни, тебя никто не спрашивает, что ты хочешь. Я хочу трахать тебя и я буду, а чего хочешь ты мне не интересно. Открой рот, — одним движением он зашел своим длинным членом мне по горло. Мы и раньше занимались оральным сексом, но он никогда не был так груб. Сейчас же я уже давилась и не могла дышать, но он не отпускал мою голову, придавливая меня к себе со всей силы, полностью войдя в мой не самый большой рот своим членом. Я впервые плакала во время секса. От боли, от унижения, от осознания. Наконец он отпустил и я смогла вздохнуть. — Соси, — приказал он и приступила. Я старалась как могла, понимая, что любая оплошность и меня снова могут ударить или еще как-то наказать. Периодически я смотрела ему в глаза и понимала, что он доволен, что действительно успокаивало меня. — Вставай. Ложись на кровать на четвереньки и опусти голову, — снова приказал и я, как зачарованная, выполняла все. Когда я опустила голову на кровать, он схватил меня за волосы и оттянул назад, а потом одним грубым движением вошел в меня без презерватива. Он ненавидел их, но и детей не хотел, поэтому я сидела на противозачаточных. Они давали сильные побочки, но я хотела угодить ему. Толчок. Грубый, глубокий, без смазки. Как шлюху, а не жену. Второй, третий. Он ускорился. Я начала кричать, но после нескольких секунд получила шлепок по заднице. — Я не разрешал, — снова отчеканил он. — Прошу, можно ли мне покричать, я совсем не могу терпеть. — Нельзя, ты раздражаешь. Я молчу, я не хочу его раздражать, ведь он для меня все делает. Шлепки продолжались, но уже как часть процесса. Он ускорился еще, затянув мои волосы настолько, что я полностью выгибалась в спине. Он сменил руку с волос на шею, славив мое горло и перекрыв мне кислород. Мне стало страшно. Впервые я поняла, что за чувство испытывала рядом с ним. Это страх. Я действительно вся в его власти. Мои умозаключения были прерваны, когда он вышел и развернул меня, теперь я лежала на спине. Мои ноги он быстро закинул к себе на плечи, зайдя во всю длину в меня. Руками он схватился за мою грудь, которая только оправилась от предыдущих синяков. Она была четвертого размера и довольно мягкой, он почему-то очень сильно ее любил трогать, сжимать, бить. Он всегда старался делать это нежно. Но не сегодня. Быстрыми грубыми движениями он начал шлепать их, тянуть соски, скручивать их, сжимать до красноты грудь. Мне нельзя было кричать, поэтому я умоляюще наблюдала, пока мои слезы немым ручьем стекались по моему лицу. Но когда он переусердствовал с выкручиванием сосков, я не выдержала и закричала. Крик оказался достаточно громким и истеричным, что не могло его не разозлить. После осознания произошедшего, я быстро замолчала, но это не стало причиной его милости, его лицо было в сплошь пропитано раздражением и… ненавистью? — Я. НЕ. РАЗРЕШАЛ. Каждое слово словно колокольным звоном отдалось в моей голове. Но звон пришел сразу после. Свободной рукой он наотмашь дал мне по лицу, что у меня как в мультфильмах сверху начали летать птички. Ударившись головой об основание кровати, я потеряла сознание. Спокойствие. Первое, что я почувствовала. Подсознательно я понимала, что если я не увижу всю жестокость, которую ко мне проявлял мой любимый человек, мне легче, спокойнее. Но другой голос в голове будто повторил мне мои же слова «не увижу всю жестокость, которую ко мне проявлял мой любимый человек». Я люблю его, но он ко мне жесток. Почему? Я что-то делала не так? Я была послушной, я отказалась от всего, чтоб быть с ним. Почему он так жесток ко мне, ведь я люблю его и он меня любит. Или любил. Любил ли он меня когда-нибудь? Я не знаю. Я очень устала и хочу отдохнуть. Я проснулась на следующее утро одна в кровати. Когда я поняла, что он не рядом, я получила облегчение, но длилось оно недолго. При попытке встать, я поняла, что моя нижняя часть тела, в частности оба отверстия и бедра, очень сильно болят. Я повернулась, чтоб разглядеть синяки, и заметила, что я вся в его сперме, которая вытекала из обеих дырок. Я хотела вытереть глаза, но поняла, что и лицо мое залито. «Сколько же часов он насиловал мое бессознательное тело?». Этот вопрос остался без ответа в моей голове. Я встала и пошла в душ. Горячий душ смыл это унижения с моей кожи и немного расслабил меня. «Он меня насиловал, пока я лежала без сознания. Не самый лучший признак для хорошего мужа, наверное да». Мысли сбивались в кучу. Я оделась и вышла на кухню, завтрак был готов. Прислуги не было, на столе лежала записка. «Даже не думай никуда сбегать, твой телефон и документы у меня с собой. М». Я почувствовала себя в заложниках в собственном доме. Или не в собственном, тут все в собственности Маркуса. Поев, я присела, включил телевизор. Но я не слышала ни одного слова. Мысли душили меня, топили одна за другой и я понимала, что это не жизнь. Помню, когда-то читала, что хорошую вещь браком не назовут, тогда было смешно, теперь не очень. Кто же знал, что даже с настолько любимым человеком брак окажется бракованным. Отличное начало семейной жизни.