Часть 8

Глава восьмая Прошло несколько недель после посвящения. Шип ещё не один из братии, но уже и не человек. Сомнения в нём всё ещё есть, но слабые, как шёпот на ветру. В его глазах теперь — тревога, и кое-что ещё. Интерес. Он начинает понимать слова, которые звучат во мраке пещер .Он слышит Старейшину в голове. Иногда — Зону. Без слов. Просто команды. Образы. Приказы. Сны. За ним всегда на расстоянии держался Наставник — один из братьев, подсказывал , как жить в Зоне, давал советы, учил читать знаки. Но наставник следил за ним только на территории Греха — за стены базы Шип пока не выходил. Шип был теперь послушником. Молчаливым, наблюдающим, с затуманенным взглядом. Иногда мимо проходил один из братьев — в бинтах, с костями на груди, с исписанными кровью руками — и говорил что-то невнятное, как молитву. Послушник слушал. Впитывал. Привыкал. Шип — уже не тот наивный новичок, которого Каин привёл в лагерь. От его имени осталось лишь слабое эхо. Никто не называл его так больше. Имя... оно стало пеплом. Он сам начал отвыкать от него. Старейшина велел: "Отрекись. Зона даст тебе новое." Он начал записывать — в клочьях бумаги, углем- мысли, страхи, то, что слышал по ночам. И однажды ночью, сидя в одиночестве возле старого потухшего костра, он нашёл своё имя. "Проклятый." Он записал его. Сначала на бумаге. Потом на коже — гвоздём, на руке. Это слово стало его пульсом. Проклятый бродил по лагерю, как тень. Его шаги были бесшумны, взгляд — отрешён. Он не искал никого и ничего, лишь слушал. В каждой искре костра, в каждом шорохе ветра ему чудилось дыхание Зоны. Голос Матери не просто звучал — он струился сквозь кости, стекал в сухожилия, проникал в самую глубину, в то место, где когда-то жил человек. — Я веду тебя, — шептала она изнутри. — Ты мой. Ты всегда был моим. Каин появился, словно вырос из мрака. Его глаза — два провала, его улыбка — рваный разрез.Он заговорил сразу двумя голосами: хриплым и насмешливым, сменяя один другим, как хищник меняет маски. — Добро пожаловать. — Слышишь теперь? Она тебя не отпустит. Проклятый молчал. Его зрачки не задерживались на Каине, не искали ответа — он смотрел сквозь, в пустоту, будто был уже там, где обитают тени. Он теперь — часть чего-то большего. Он стал сосудом, в который вливалась её воля. Каин не разговаривал с ним так, как прежде, — без поддёвок, без привычной язвительности. Лишь короткие указания, взгляд исподлобья, холодное испытание. Каин — проводник, зверь,готовый броситься если сосуд вдруг треснет. А Проклятый... он ищет, кем он станет.Он ещё не знал,но чувствовал, что возвращения нет. *************** В зале было тихо, лишь потрескивание факелов да тяжёлое дыхание братьев. Запах крови, воска и старой пыли висел в воздухе, обволакивал. Старейшина с зашитыми глазами сидел на своём месте, как каменная статуя, но когда заговорил — голос разлился не только по залу, он ударил прямо в голову, в нутро: — Сегодня ты, Проклятый, ступаешь на путь служения. Это твоё первое задание, и оно должно быть исполнено без колебаний. Рядом с тобой пойдёт Каин — как наставник. Он будет наблюдать, направлять, и если ты оступишься — он укажет путь. Не подведи ни его, ни нас. Он сделал паузу, и в этой паузе чувствовался холодный приказ : — Есть человек. Учёный. Он смеет рыться в том, что не для него. Он хочет вынести тайны Матери Зоны за её пределы, в чужие руки. Этого нельзя допустить. Вы должны найти его, остановить, и сердце его должно лечь на алтарь. Проклятый вздрогнул, ему показалось, что слова старейшины звенят прямо в черепе, будто иглы пробивают мозг. Первая кровь, первый ритуал, первый шаг как брата Греха. В груди колотилось сердце, и он ощущал, что Зона будто смотрит на него. Старейшина продолжил, и его слова были как удары по раскалённому металлу: — Проклятый, твоя рука должна совершить жертвоприношение. Ты принесёшь сердце врага Матери Зоны. Каин, ты станешь свидетелем и хранителем этого ритуала. Ты отвечаешь за то, чтобы жертва дошла до алтаря. Но запомни — это испытание каждого из вас. Проклятый низко опустил голову, чувствуя, как дрожат пальцы. Каин стоял неподвижно, для других братьев он выглядел спокойным — лицо мрачное, глаза-провалы без белков, губы с кривой шрам-улыбкой. Но внутри всё кипело. В Грехе было правилом: Апостолы не получают приказы. Они выбирают задания по зову Зоны, и никто, кроме Матери, не смеет диктовать им, куда идти и кого убивать. Старейшины знали: тронешь Апостола приказом — и он воспримет это как оскорбление, как сомнение в его связи с Зоной. Но в случае с Каином всё было иначе. Ему дали задание. Не право выбора — а именно поручение. Исключение. И не просто поручение — а сопроводить новичка Проклятого в его первом ритуале. Для других братьев это было удивлением. Для самого Проклятого — почти шоком. Он слышал всё, что шептали у костров про Апостола Каина: жажда плоти и крови, его безумие, то, как он нередко срывался прямо на братьев, особенно на новичков. В его устах имя "Каин" звучало как смертный приговор ,как кошмар. Но Проклятый не знал главного. Это задание было проверкой не только для него, но и для Каина. Старейшина склоняет голову, тонкие губы растягиваются в странной тени улыбки. Его зашитые веки дрожат, будто он видит без глаз. Мгновение — и он словно читает внутреннюю суть стоящих перед ним как открытую книгу. Проклятый стоял неподвижно, будто окаменел. Его разум развёрнут, и он почти не замечал вторжения. Внутри него зияли провалы, и через них можно было идти без сопротивления, словно по давно протоптанным тропам. Каин же дёрнулся резко, как от боли. По лицу пробежала судорога, губы растянулись в злом оскале, будто он готов был вцепиться в любого рядом. Шрамы на его лице налились багровым светом, словно свежие порезы. Он мотнул головой, пытаясь вырваться из чужого прикосновения, но верёвки лишь скрипнули, не давая свободы. Чтение началось: Книга Проклятого легко читалась: почти чистая, с затёртыми словами прошлой жизни и зияющими пробелами новой. На полях дрожали следы сомнений, в середине горели слова страха, но всё это уже было крепко прошито суровыми нитями Греха и скреплено самой Зоной. В ней было написано: … Мысли Шипа- Проклятого: …Ну и вляпался же я. Первое задание, да ещё и с ним. Я не знаю, что меня больше гнетёт — сама дорога в Зону или то, что идти придётся рядом с ним. С Каином. Каин. Апостол. Слухи о нём разносятся между братьями, будто чума по ветру. Кто-то говорит — он слышит голоса, два сразу, и они командуют им, шепчут что делать. А ещё — что он может в любой момент вцепиться в своего же брата, и никто потом не найдёт ни косточки. И вот этот… этот безумец — мой наставник. Хоть и не по праву, а так, по прихоти старших. Наставником его ж никто не назначает — слишком он нестабильный, слишком опасный. Но всё же — идём мы вместе, и учиться мне у него. Как будто смерть и без того не торопилась ко мне. Улыбка его тянется по шраму.Я вижу, как братья отворачиваются, когда он проходит мимо, будто от тени стараются укрыться. А я… а я пойду рядом. Его «ученик». Что с этого будет? Я не знаю. Может, Зона примет меня. Может, Каин убьёт. Только дали новое имя ,всего лишь пару недель здесь "своим" называли . А теперь вот — задание. Первое. Самое поганое чувство, будто не на охоту иду, а на собственные похороны. И смешно ведь: страшнее задания — сам напарник. А у меня нет права отказаться. Я теперь Проклятый, связанный клятвой. Может, именно в этом и проверка? Смогу ли я выжить рядом с чудовищем, которое сама Зона держит на цепи? А может, этот путь кончится не подвигом, а его зубами, сомкнувшимися у меня на горле. Но если я выживу — тогда и стану настоящим. Настоящим братом Греха. Если выживу… Потом старейшина заглянул в разум Каина. Прочесть эту книгу было труднее: страницы слиплись кровью, пропитаны чужой смертью,вырваны безумием ,скомканы и перепачканы грязью, дерзостью и гордыней. Два почерка вели свою войну — два голоса, шипящие, сплетённые в клубки, кусали друг друга и отравляли каждую букву. Они меняли значение слов, подменяли смыслы, путали читателя и самого владельца книги. Но даже сквозь яд и хаос старейшина смог различить : Книга Каина. Мысли Посмотрел я на этого новичка — дрожит, глаза бегают. Жалкий щенок. — Сорви с него кожу прямо сейчас, — сиплый голос скребётся между строк в черепе, тянет когтями,стирая слова. — И всё. Тишина. Никто не осудит. — Не-еет, подожди… — насмешливый, хохочущий вполголоса ,перечёркивает всё ,пишет размашисто поверх всего — Зачем сразу? Пусть думает, что идёт рядом с наставником. Пусть верит. Пусть тянется к тебе, как к спасению. А потом — разочарование. О, это ведь так вкусно… Слова проступают черными кляксами злобы: Учёный… Сердце… Для него, этого щенка, всё это — испытание. Для меня — кандалы. Они думают, я сорвусь? Думают, что я раб голосов? Что я не смогу? Злость зашевелилась, как змея ,заменяя собой слова- Горькая, ядовитая - размывает смысл ,рвет мысли ,прожигая страницы.Голоса нашёптывают: Сожри его. Сорвись. Пусть боятся. Но я понимаю — это не только проверка его. Это суд надо мной. Старейшины смотрят. Ждут. Сумею ли удержаться? Или паду? Они думают, я безумный. Думают, я не держу себя в руках… Разве это ложь? Я и есть их страх. Их тень. Их нож. Даже они, старейшины, боятся меня. Но всё равно гонят вперёд. Потому что кровь должна пролиться. Всегда. — Всегда… всегда… — эхом рычит сиплый. — Но решаешь ты, Каин. Только ты. — ласково нашёптывает другой поверх строк. А дальше… кровь разливается по страницам. Багровые кляксы стирают буквы , пропитывая страницы. Ни Старейшина, ни сам Каин не могут прочесть, чья строчка окажется последней — и какой из голосов прозвучит сейчас,какой голос овладеет телом в следующий миг. Старейшина неспешно закрыл обе книги — мысли Проклятого и Каина. На мгновение его безликое, сухое лицо застыло, будто он вслушивался в эхо прочитанного, проверяя, не дрогнула ли в их сознании нить верности. Старейшина поднял голову, невидящим взглядом словно прожигая их обоих сквозь темноту , медленно сказал: — Ступайте. Слова прозвучали не как разрешение, а как неизбежность, как приговор, от которого не уйти. И Каин, и Проклятый знали — задание простое только на словах. На деле это была петля, затянутая на шеях обоих. Они шли молча, каждый в своём аду. Каин — в аду собственных голосов, хриплого и язвительного, что шептали и рвали его изнутри. И Каин пытался найти в себе крохи человеческого. Он боялся ,что не выдержит, что поддастся голосам. Что снова станет лишь их марионеткой. Он видел, что ему не дали выбора. Он не мог отказаться. Он знал: это — проверка. Для Проклятого — первый шаг к Греху. Для него — вопрос, останется ли он Апостолом… или окончательно станет чудовищем. А следуя за ним шёл Проклятый — в кошмаре своих мыслей , сомнений и страхов. Внутри его билось два понимания. Одно — простое, человеческое: «Я не смогу, я умру здесь, в этих подземельях, они убьют меня». Другое — новое, ядовитое, посаженное в голову «Грехом»: «Страх — это кровь Зоны. Переживёшь — станешь больше, чем был. Не переживёшь — значит, ты пустой сосуд». Каин тихо усмехнулся, и Проклятому показалось, будто он заметил его страх.