Глава 5. Долг ценою в память

      Ночное небо над Перевалом Костей было беззвездным. Тяжелые тучи накрыли горы и лес, словно войлоком, не пропуская к земле даже лунный свет. Отряд двигался гуськом и единственным ориентиром в этой чернильной тьме служила спина впереди идущего.       Воздух здесь дрожал, но не от мороза — от пустоты. Каждый выдох разведчика превращался в облачко пара, которое тут же оседало инеем на мехе его серой морды. Сосны и ели, мимо которых они пробирались, не были похожи на живые деревья. Бури и морозы, прокатившиеся здесь столетия назад, не убили лес, а будто законсервировали его.       Скади привык к Лесу Замерзших Деревьев, к звону полупрозрачного льда и терпкому аромату смолы и хвои. Но никогда еще деревья не казались ему такими… мертвыми.       Ветви, согнувшиеся под тяжестью неимоверного груза, походили на костлявые пальцы, тянущиеся к путникам. Каждая иголочка была заключена в прозрачный лед, толстый, как запястье волчонка. В слабом отсвете, который давал привязанный к поясу Догамия тусклый светильник с оленьим жиром, лес вспыхивал тысячами холодных искр.       Догамий остановился на пригорке и втянул носом воздух. Иней на его черной с редкими белыми полосами шерсти очерчивал силуэт, словно вырезая из кромешной тьмы. — Ветра нет, — хрипло выдохнул он и повернулся к бурой волчице позади. — Чуешь что-нибудь, Ильва?       Она дернула кончиком носа и покачала головой. — Ничего, командир, — прозвучало слегка настороженно. — Тогда продолжаем путь, пока не найдем ориентир. — скомандовал Догамий, бросив взгляд на товарищей.       Скади выдохнул облачко пара, лапы уже ныли от долгого блуждания по лесу. Казалось, они ходят кругами, но подтвердить этого он не мог — было лишь стойкое ощущение дежавю от покореженных деревьев с разбитыми стволами, застывших в вековых льдах так, словно в них только что ударила молния. Он поправил пояс, клинок звякнул в густой тишине, как звонкий удар металла о гранит.       Отряд продолжил путь, не имея возражений. Пока альфа не скажет, они не остановятся. Да и никто даже не думал замедлять шаг, подшерстком ощущая неладное.       Скади всегда гордился своим чутьем. Оно не раз спасало шкуру и ему, и отряду. Но сейчас, пробираясь по подлеску вслед за широкой спиной Догамия, разведчик ловил себя на мысли, что предпочел бы его потерять.       Воздух здесь пах неправильно. В нем не было запаха зверя, гнили или даже чистого мороза. Пахло пустотой и давно отсыревшим пеплом. Каждый шаг давался с трудом не только из-за усталости — просто каждый мускул, каждая шерстинка на загривке вопили об опасности. Но командир упрямо вел их вперед, в самое сердце Перевала Костей. — Шевелись, Скади, — бросил через плечо Аш, толкая волка локтем в бок. — Не спи находу.       Скади мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. — Не нравится мне здесь, — тихо ответил он, сверкнув желтыми глазами в темноту. — Слишком тихо.       Аш усмехнулся и его дыхание тут же растворилось облачком в воздухе. — Тишина — это хорошо. Значит, никого нет.       «Или кто-то здесь уже есть, но ему просто не нужно дышать.» — подумал Скади, но вслух ничего не сказал. Он прибавил шаг, стараясь держаться ближе к хвосту командира, и с ужасом заметил, как деревья вокруг них начинают обретать странные, пугающе человеческие очертания под коркой льда. Он моргнул, решив, что ему показалось, но легче не стало.       Тишина была неестественной. Она давила на уши. Скади поймал себя на том, что хватает пастью воздух, пытаясь услышать хоть что-то, кроме стука собственного сердца. Лапы ступали по хрустящему насту бесшумно, но ему казалось, что этот хруст эхом разносится по всему миру.       И тут волчьи уши дернулись вверх. Сначала звук был похож на вздох. Один единственный, долгий и скорбный, который, казалось, вырывается из самой земли. Догамий замер, подняв руку в бронированной перчатке, приказывая остановиться. Скади застыл, прижав уши. Шерсть на его загривке встала дыбом сама собой, несмотря на холод.       Вслед за вздохом пришел шепот. Он шел из ниоткуда и отовсюду сразу. Звук был похож на то, как ветер шевелит сухую листву, но листвы здесь веками не было — только лед. Шепот нарастал, обрастая новыми голосами, и разведчик начал различать слова — обрывки фраз на древнем наречии, которое уже не использовали тысячу лет.       «Llieg ú-vátha… Llieg dhara… Ú-hlatha… Ú-thlala…» — Это ветер, — хрипло выдохнул Аш позади, словно пытаясь убедить сам себя.       Но ветра не было. Воздух по-прежнему стоял мертвый, а деревья вокруг начали меняться. Лед на ветвях перестал просто отражать свет — он начал светиться изнутри бледным, больным, голубоватым сиянием. В ледяных глыбах, сковывающих стволы, проступили очертания, словно замерзших внутри, теней.       Скади увидел прямо перед собой, в толще льда, застывшую фигуру. Человек, в разорванном плаще, с пустыми глазницами и ртом, открытым в последнем беззвучном крике, тянул к нему руку. Разведчик отшатнулся, врезавшись плечом в ствол соседнего дерева и из-за его спины донесся ответный стон. Тот, кто был заточен в этом дереве, отозвался на прикосновение.       Холод стал иным. Он перестал быть просто температурой. Он стал злобой, заползал под доспехи, в уши, в нос, в самую душу, сковывая внутренности не хуже льда. — Во имя Предков… — выдохнул Догамий, обнажая меч. — Круг! Встаем в круг! Живо!       Но приказ запоздал.       Туман пополз по земле. Густой, молочно-белый, он стелился между лап, скрывая наст. И в этом тумане начали проявляться прозрачные силуэты, сотканные из пара и лунного света, которого не было. Они поднимались из земли прямо сквозь лед. Воины, погибшие тысячу лет назад, о которых много раз рассказывали старейшины. Их доспехи были рваными ранами, их глаза — провалами в никуда, а их оружие — сломано, но они сжимали его с той же яростью, с какой умерли.       Они не издавали боевых кличей, они шептали только им ясные слова.       Один шагнул к Скади. Сквозь него прошла призрачная ладонь и ощущение было такое, словно тысячи ледяных игл вонзились разом в каждую клеточку тела, высасывая тепло. Волк закричал и отпрянул, споткнувшись о корень. Он поднял глаза и увидел, как Ильва рубит мечом пустоту, а ее клинок проходит сквозь врагов, не причиняя им вреда. Как один из призраков — огромный, в рогатом шлеме — просто положил руку на плечо Аша и тот осел, выронив оружие, его глаза закатились, покрываясь инеем.       Они умирали. Все они умирали.       Что-то внутри Скади оборвалось. Это был не страх, с которым он умел справляться. Это был ужас — первобытный, животный. Тот, что заставляет детеныша забиться в нору и трястись, пока хищник рвет его сородичей. И он заглушил голос долга, чести и голос командира. Инстинкт схватил его за горло ледяной лапой и сжал так, что в глазах потемнело. И волк побежал. — Скади! — донеслось из-за спины.       Голос Догамия. Не злой, не презрительный, а просто резкий и командный, каким тот всегда отдавал приказы и в нем не было даже удивления — только железная уверенность, что сейчас ослушание невозможно. — Скади, твою мать, стоять! Вернись! Вернись, щенок! Здесь безопаснее!       Безопаснее? Безопаснее? Здесь, где мертвецы встают из земли, где лед дышит, где деревья кричат? Догамий сошел с ума. Или уже мертв и сам этого не понимает.       Скади слышал, как голос его срывается на хрип, как в него вплетаются новые ноты — не гнев, а отчаяние командира, теряющего бойца. Но ноги несли его прочь. Он не оборачивался. Он бежал, зажмурившись, молясь хладному богу и Эбориту, чтобы этот лес кончился, чтобы ледяные пальцы ветвей не схватили его за горло.       Не разбирая дороги, он ломился сквозь лес. Ветви хлестали по морде, оставляя кровавые полосы, а за спиной все еще слышались крики — его товарищей? Или духов? Он не знал. Не хотел знать. Он хотел только одного — выбраться из этого проклятого места.       Ветви смыкались за ним и каждый ствол, мимо которого он пробегал, казалось, тянул к нему свои ледяные руки, пытаясь удержать. Шепот преследовал его по пятам, нашептывая в самое ухо слова на древнем языке, значения которых он не знал, но смысл чувствовал кожей: «Трус…трус…вернись…они ждут…ты бросил…ты бросил…»       Волк бежал, пока не закончилось дыхание, пока сердце не забилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Пока лес внезапно не кончился, обрываясь в никуда.       Скади вывалился на опушку, упал на колени, тяжело дыша, и обернулся. Лес стоял на месте. Все такой же темный, молчаливый и равнодушный, а из его глубины не доносилось ни звука. Крики стихли. Шепот стих. Тишина, густая и вязкая, как патока, вернулась. — Во имя Предков, жив. Я жив. — хрипло выдохнул он и опустил голову, зажмурившись.       Что-то холодное пробежалось по загривку и из пасти вырвалось облачко сизого пара. Он распахнул глаза и резко вскинул голову вверх, от чувства пробирающего каждую косточку в теле дрожью. Зрачки в желтых глазах сузились до щелочек от ужаса. Перед ним стоял айнáр — белый дух, в порванном доспехе и плаще. Глазницы его без глаз уставились на Скади, челюсть без плоти шевельнулась и из нее вырвался зловещий шепот: «Cuil fhen thár cuil mál».       Призрачная ладонь сомкнулась на глотке Скади и подняла его с колен с такой легкостью, словно он весил меньше мешка с травами. Когти судорожно резали воздух, проходя сквозь духа и не причиняя ему вреда. Дыхание перехватило, костлявые пальцы сдавили горло. Желтые глаза начали терять живой блеск, они закатывались, покрывались тонким инеем.       Хрип сорвался с раскрытой пасти и Скади провалился во тьму.

***

      Никогда еще Санс не думал, что однажды ему придется пренебрегать своим долгом. Уже третий день пошел, а он все остается на одном месте. И когда такое было? Три сотни лет назад, четыре, семь? Он и сам уже не мог вспомнить, когда в последний раз задерживался где-нибудь дольше суток. Даже в собственном доме бывал реже, чем хотелось.       Раньше его заставляли находится в постоянном движении лишь мелкие поручения от кристалла. Ничего особенного, просто помощь эботтам или очередная прогулка к хребту ледяных драконов, которые стали гораздо активнее в последние два столетия. А сейчас Эборит молчал. И молчит он с тех пор, как отдал свой приказ о поисках чужачки. Было в этом что-то тревожное.       Сидя на пороге и наблюдая, как Валька с яростью хлещет соломенную куклу деревянным мечом, он глубоко вдохнул холодный воздух. Мороз легко пощипывал кожу, мех накидки оброс тонким инеем от долгого и бесполезного пребывания на улице. Но ему это было необходимо.       Усталость и отсутствие сна сказывались на состоянии. Страж или нет, но ему, как и обычным людям требовался отдых и сон. Только как он мог спать, пока рядом враг его народа? Даже если позволит себе прикрыть глаза — привычка не даст расслабиться. И лишь холод возвращал к реальности, позволяя трезво мыслить.       Валька на тренировочной площадке, вонзая меч в голову куклы, громко рыкнула. Она сегодня постаралась на славу. Ему даже не пришлось вмешиваться. Хотел бы Санс сказать, что волчица разрушила его планы, когда заступилась за девчонку, но сам понимал, что не позволил бы волкам разорвать человека. И не потому, что перестал видеть в ней угрозу — она все еще ею была, а потому, что не хотел нарушать обещание.       Ему все это было непривычно, ощущалось неправильно. Возможно, столетия встреч с отбросами человеческого мира приучили убивать чужеземцев не задумываясь, пока это не превратилось в старую привычку, от которой так просто не избавиться. А может он просто не знает, что делать, потому что эта девчонка не похожа на своих предшественников.       С час назад Санс сравнил ее с предателем, но, призадумавшись, увидел их разницу. Тот человек был корыстен, циничен и сладкоречив. А девчонка упрямая, прямолинейная, как доска, и крайне осторожная.       «Догадалась все-таки, что я не убью ее из прихоти. Поразительно быстро пришла к такому выводу, теперь даже ловить реакцию на припугивания не так интересно. Лишила азарта чертовка.» — он улыбнулся, опуская голову на руку, упирающуюся в колено. — «Забавно. Только два дня прошло, как старик молчит, а я уже начинаю привыкать к такому раскладу. Сдаешь позиции, Санс. Надо было еще у барьера прикончить человека, а теперь расхлебывай сказки про пророчество и избранных. Может, старик мне мстит? Не стоило тогда убеждать совет старейшин, что кристалл велел дарить подношения духу проказ, который был обычным надоедливым псом.» — он усмехнулся своему нелепому приколу, который привел к появлению новой традиции в Северном Приюте. С тех пор жители действительно преподносили дары собаке, чтобы она не воровала их вещи. Стоит сказать, что псу это понравилось и он начал воровать чаще.       Он прикрыл глаза на мгновение, маленькая улыбка не сходила с лица. Ночь даже в такой холод убаюкивала своей тягучей, мягкой тишиной, в которой лишь изредка слышался скрип льда, биение лент в порывах ветра и стук меча на полигоне. Он глубоко вздохнул, морозный воздух покалывал нёбо. Подозрения беспокоили, а чувство постоянного ожидания нового приказа усилило давление. Он все еще желал понять, почему оказался втянут в историю с чужеземкой и почему слепо доверяет Ториэль, но как бы не старался добиться ответа, Эборит не выходил на связь. — Хоть раз ответил бы мне, старик, — устало проговорил он себе под нос, даже не надеясь на ответ. — Разве я недостаточно побыл пешкой?       Страж неожиданно вздрогнул, ощутив жжение на коже. Руны на руках вспыхнули, сердце в груди сжалось и в ушах эхом раздался голос, словно Санс находился в пустой крипте с каменными сводами. Тембр глубокий, будто из самых недр земли, давил на слух. Ответ был ни сколь пугающим, сколь неожиданным:       «Моя пешка… Ты все еще думаешь, что я двигаю фигуры на доске. На самом деле… временами фигуры сами начинают двигать доску. Ты хочешь ответ, но он лишь посеет в тебе новое зерно сомнений.»       Санс стиснул зубы, манера речи Эборита раздражала, но он хотя бы соизволил откликнуться на просьбу своего стража. Подобная благосклонность подначивала бросить что-нибудь с едкой иронией, но, в силу страха потерять шанс выведать цель своего вынужденного путешествия с человеком, проглотил яд на языке. — Не знаю, как ты, но я думаю, что заслуживаю знать: какой прок от этой слабой девчонки? — почти шепотом спросил он, наблюдая с порога за Валькой, что неторопливо уходила с тренировочной площадки.       Голос Эборита зазвучал сильнее, почти бил по ушам. Страж нахмурился, стойко выдерживая каждое слово.       «Слабость — не признак отсутствия силы. Иногда… именно слабость толкает тех или иных на сильные поступки.» — Она может быть опасна.       «Она — не меч и не щит. Она — трещина в барьере, которую я создал сам. Ты спрашиваешь о ней, как будто я уже решил ее судьбу…» — голос стал ниже, у стража по спине пробежал холодок. — «Но я не решаю. Я лишь… открываю двери.»       С явным разочарованием Санс вздохнул и приложил ладонь ко лбу. Кристалл никак не помог, а только сделал хуже. Если он сам не знает, что делать с человеком, то что делать тому, кто всю жизнь, не задумываясь о «судьбе», убивал их? — И что тогда прикажешь с ней делать? — в голосе стража почти слышалась обреченность, словно он уже сдался этой абсурдной неопределенности.       «Пусть человеческое чадо увидит наш мир таким, какой он есть: расколотым, уставшим, жаждущим и боящимся свободы одновременно. Пусть пройдет сквозь него. И тогда… трещина в барьере либо затянется, либо разобьет его окончательно.»       Санс промолчал, ожидая, когда Эборит закончит свой ответ. Руны на руках мерцали, будто откликаясь на пробирающий до костей древний голос.       «Не ищи во мне ответов. Я — не всевидящий.» — Значит, ты и правда полагаешься на волю случая. — неохотно произнес страж, совершенно не удивленный подобным ответом. — И чего я ожидал?       «Судьба человеческих душ переменчива. Ее нельзя узнать. Ее не ткут на шелковых полотнах и о ней не пишут летописцы Белого Шпиля. Даже я не знаю, чем станет человеческое чадо. Я лишь знаю… без нее ничего не изменится.»       Когда голос стих, Санс перевел взгляд назад, на дверь, за которой в глубине дома осталась чужеземка. Старик прав, его ответ ни коем разом не развеял сомнений от этого пути, только прибавил. Но кое-что парень для себя понял — жизнь человека полностью в его руках и, не хотелось это признавать, но пророчество не бредня старого деда с вершины Шпиля. — Как всегда сплошные загадки. «Я не знаю, но ты должен знать». Великолепно. — проворчал страж. — Ну, раз хочешь показать ей Эботт, полагаю, поживет подольше. — он возмущенно нахмурился и провел ладонью по лицу, словно пытался стереть навалившееся огорчение ответом старика. — Эх… было бы проще, скажи ты «избавься» или «приведи в Шпиль». Меньше мороки. А теперь… Просто блеск! Тысячелетие был палачом, а потом получил повышение до «спасителя от конца света» и титул няньки. Ну, спасибо, старик. Теперь я официально получил вольную по уходу за ребенком, как молодая мать в королевском войске.       Со временем, проведенным за размышлениями, раздражение и откровенное желание выразить древнему кристаллу протест улеглись. Санс перестал следить за ходом времени, почти не поднимал головы на небо, где расстилалось на звездном полотне северное сияние. Усталость начинала одолевать тело, лишая возможности не то что рассуждать о дальнейших действиях с чужачкой, а вовсе опустошила замутненный недосыпом разум.       Позволив себе наконец на мгновение позабыть о пророчестве и словах кристалла, страж задремал в той же позе, в которой сидел. Но сколь бы не был короток и глубок этот сон, мышцы его рефлекторно вздрогнули, когда слух уловил хруст снега. Он резко распахнул глаза и выпрямился, будто к его горлу приставили клинок. Рука на автомате дернулась к кинжалу на поясе и замерла на рукояти.       Страж бросил быстрый взгляд на подкравшегося. Сердце колотилось в груди, как барабан, и Санс выдохнул, успокаивая его. — Все в порядке? — спросила Ториэль, немного удивленная его резким движением. Она опустила взгляд на его руку, которую он медленно отвел от оружия. — Я испугала тебя?       Санс покачал головой и взлохматил рукой волосы, с которых посыпался снег. — Отвечая на оба вопроса: все нормально. — неторопливо ответил он. — Наоборот хорошо, что ты пришла. Мышка…       Он не успел договорить, как королева тут же задала следующий вопрос и прозвучал он взволновано. — Фриск? Что с ней? Все хорошо? — спросила она и оказалась рядом в мгновение ока.       Страж без удивления отвел взгляд в сторону. — Да, она в доме. — спокойно ответил он, указав головой на дверь. — Я хотел сказать, что она смогла поладить с Валькой. Только и всего. А ты уже решила, что я ее убил?       Тонкие брови медленно изогнулись в удивлении. Ториэль застыла, свет от факелов путался в ее серебряных волосах и очерчивал рога. — Я бы никогда… — она оборвала себя, понимая, что ложь бесполезна. — Я переживала, что Эборит мог связаться с тобой и отдать приказ. Но я рада, что ошибалась. Прости мне мое недоверие, Санс.       Парень пожал плечами, его не беспокоило ее недоверие — он был готов к этому. К тому же, Эборит и правда связался с ним, но дал не тот ответ, который хотелось бы услышать. — Мог. Но не отдал. — произнес он и положил руку на шею, разминая затекшие мышцы. — Расслабься, Тори. Я не палач. По-крайней мере, не сегодня.       Королева помолчала, потом подошла ближе. Санс молча снял свою накидку и бросил её на промёрзшие доски крыльца. Ториэль опустилась рядом, обхватив колени руками. Некоторое время оба просто смотрели на заснеженную площадь. На бревенчатые дома, где в узких окнах трепетал тёплый свет очагов, а из дымоходов поднимался густой серый дым. На забор, где изредка поскрипывали деревья под порывами ветра. А ленивые зевки стражников на стене и тихое шипение уличных факелов только подчёркивали ночную тишину. — Значит, я могу не беспокоиться? — наконец спросила Ториэль. — Можешь. — равнодушно ответил он. — Хотел бы, убил бы еще у барьера. — Но ты все это время смотрел на нее так, будто из страха перед неизвестностью хотел нарушить любые приказы и обещания. — заметила королева. — Хотел, — просто, но честно ответил Санс. — И до сих пор хочу.       Ториэль нахмурилась, услышав его признание, и повернула голову. В ее глазах мелькал свет факелов, превращая их в жидкое золото. — Но не сделал. — Не сделал, — подтвердил он и коротко хмыкнул. — Она оказалась… неожиданно живучей. И это чертовски странно. — Для тебя или для стаи? — Для всех.       Повисла пауза. Санс чувствовал, как она ждёт продолжения, но он не спешил. Вместо этого он смотрел на кружащиеся снежинки и думал, стоит ли рассказать про кристалл. Но только он заметил ее расслабленное лицо и мягкую улыбку, как сразу же отринул идею поделиться тем, что узнал.       «Пусть дальше думает, что Эборит хранит молчание. Не хватало, чтоб еще и она добавила смуты своими теориями или резко сменила маршрут.» — подумал парень, хоть и испытал укол стыда за сокрытие столь важной для королевы информации.       Она ждет положительного результата и надеется узнать его в Северном Приюте, а Санс уже обладает нужными знаниями. И что бы не сделала дальше Ториэль, Эборит не ответит ей или скажет тоже самое. Так в чем же рациональность этого молчания? А в том, что страж и правда не хотел, чтобы старая королева начала искать подтекст в словах кристалла. Эборит — не всевидящий, как он сам признался. Значит, пророчество и человеческая судьба не предопределены, а Тори с ходу наградит чужачку лаврами избранницы и превознесет, как спасителя.       «Мне это не нравится, а мышка тем более не оценит. Она грезит о доме, а ей в руки судьбу целого королевства пихнут. Тогда точно испугается, натворит глупостей и мне придется выполнять работу по старинке.» — хоть и привлекательный расклад, но Санс с досадой понимал, что Эборит хочет, чтобы Фриск выжила. — Ты изменился, — мягко сказала Тори. — Я впервые за долгие годы вижу в тебе не только стража, но и обычного человека. — Вот как, — с коротким, почти болезненным смешком произнес он, в глубине души радуясь, что смог избежать разговора о кристалле. — Обычный человек, да? Думаешь я похож на того наивного пацана, которого ты когда-то знала?       Королева покачала головой, положив руки на колени, и отвела взгляд на противоположную часть площади, где был уже пустующий полигон. — Ты до сих пор на него похож. Просто стараешься этого не замечать. — тихо ответила она. — Я помню тебя еще ребенком. Помню твоего брата, когда он только родился, и помню, что тогда ты не был таким холодным и циничным.       Санс пожал плечами. — «Холодный и циничный». Ты ранила меня в самое сердце. — он усмехнулся, но без веселья, и повернулся к ней. В голосе проступила усталость. — Тори, не надо. Я не изменился. Я просто… устал притворяться, что мне всё равно. Это разные вещи.       Королева долго смотрела на него. Потом едва заметно улыбнулась той самой улыбкой, когда они вместе обменивались шутками и историями длинными вечерами в руинах Кайланделя. — Как Шива? — вдруг спросила она, будто чувствуя, что нужно сменить тему на что-то более светлое.       Санс развел руками с легкой улыбкой, в которой была почти не свойственная ему нежность. — Как обычно. Жалуется на холода, сутками напролет возится с глиной и время от времени шипит, если я приползаю только раз в неделю. А что поделать? Она же почти змея. Из кожи вон лезет, когда нарушаю график.       Ториэль с теплом в голосе посмеялась и тихо ответила: — Она не изменилась.       Между ними повисло молчание, но никто не стремился его нарушить. Санс долго смотрел на танцующие в воздухе снежинки и мирно уснувших стражников на стене, которые будто позабыли, что в одном из домов сейчас находится человек. Мороз усилился, когда лунный свет закрыли тучи, а северное сияние растворилось на сером небосводе. Он посмотрел на Ториэль. Она, увлеченная своими мыслями, прикрыла глаза и вдыхала холодный воздух. Если бы не ровная осанка, страж бы решил, что она заснула. — Тори, — обратился он. — Иди отдохни. Ты вторые сутки на ногах.       Она медленно моргнула, словно пробуждаясь от короткого забвения, и посмотрела на него. — Ты тоже. — Я не собираюсь спать. — А надо бы, — сказала она и в ее голосе был почти материнский упрек. — Хватит уже бояться, что Фриск нападет на тебя или меня, пока мы спим. Она не сделает этого. — Привычка не позволит, даже если доверюсь тебе. — Значит, ты свалишься в обморок прямо перед человеком. Разве это не пугает тебя? — хитро прищурившись, спросила Тори. — Нет, — он усмехнулся, вставая. — Сомневаюсь, что мышка действительно поверит, что я не прикидываюсь. Возможно, сначала палкой потыкает, чтобы убедиться.       Ториэль поднялась вслед за ним, взяла с порога белую меховую накидку и отдала ему. — Ты слишком сильно запугал ее. — упрекнула она. — Запугал? — театрально удивился Санс. — Ты бы слышала, как она со мной разговаривает. Я уже не вижу, чтобы она тряслась от ужаса. Только то, что действую ей на нервы. — А тебе это, очевидно, нравится. — сказала она без сомнений и подошла к двери.       Губы его растянулись в легкой, хитрой улыбке, когда он последовал за ней. — Жизнь не готовила меня к таким долгим походам. Развлекаюсь, как могу. Иначе умру со скуки, слушая, как ты торгуешься за жизнь чужака с местными, как за тарелку похлебки в трактире.       Ториэль тяжело вздохнула, как мать, смиряющаяся с упрямством своего чада. Она не спешила заходить в дом, что для стража стало сигналом — сейчас она вновь что-то попросит. — Прекрати это делать, пожалуйста. Она не вещь, нельзя играть на ее чувствах, как тебе вздумается.       И снова он оказался прав. — Если она, а не ты, убедит меня в этом, я, быть может, подумаю над твоей просьбой. — чуть понизив голос, ответил он и открыл дверь. — В этот раз и впредь ты обещаний больше не возьмешь с меня. Хватает и одного.       Хоть и сказал это спокойно, без злобы, но Ториэль почувствовала этот камень, брошенный в ее сад. Она уже и так слишком много с него взяла, глупо надеяться, что он будет потакать каждому ее слову, как придворный слуга. Выдохнув, она пошла вслед за ним, в тепло хижины.       Взгляд ее сразу же отыскал Фриск. Она спала на кровати у дальней стены. Колени согнуты, правая рука на страницах раскрытой книги, волосы сбились на подушке и лишь одна прядь прилипла к щеке. Мягко улыбнувшись, королева подошла ближе, осторожно забрала книгу и укрыла девушку плотнее одеялом, сотканным из овечьей шерсти. Фриск не проснулась, лишь тихо выдохнула, переворачиваясь набок.       Санс посмотрел на Ториэль, которая задержала взгляд на травнице, в ее глазах впервые за много веков была та же нежность, с какой она смотрела когда-то на своих детей. — Она похожа на нее, — тихо, так чтобы не разбудить, произнесла королева. — Даже больше, чем показалось вначале. Я ведь почти забыла, как выглядела Кара. Даже ее голос остался где-то там. Настолько далеко в памяти, что я даже не знаю, узнала бы его сейчас, если бы услышала. — ее губ коснулась печальная улыбка и она осторожно, едва касаясь, смахнула прилипшую к щеке Фриск прядь волос. — Она не твоя дочь. — твердо, но так же тихо сказал Санс. — Не привязывайся к ней.       Ториэль с тяжестью на сердце выдохнула и опустилась на соседнюю кровать. Ресницы блеснули в свете догорающего очага. — Уже поздно, — ответила она, прикоснулась к своей щеке и посмотрела на влажные пальцы, будто впервые видела собственные слезы. Хоть совсем недавно и вспоминала свои дни с Догни, эта печаль была иной. Гораздо глубже. — Давно я не оплакивала их. Мне казалось, что слез не осталось, когда… они покинули меня.       Такой печальной Санс часто видел ее, но чтобы она ударялась в слезы… Наверное, только в тот день, когда принес весть о гибели королевских детей. Что тогда, что сейчас сердце его разрывалось от горечи, будто сквозь столетия вдруг вспомнило, как биться. Он никогда не жалел Ториэль, никогда не поддерживал в ее молчаливых страданиях, просто был рядом и разбавлял одиночество. Этого было достаточно.       Не сказав ни слова, страж подошел ближе и сел рядом, коснувшись ее плеча своим. Королева поджала губы, как бы не старалась держать себя в руках, по щекам скатились слезы и она тихо выдохнула, все же позволяя себе мгновение слабости. — Мышка когда проснется, решит, что здесь прошел дождь, — вдруг сказал он, пытаясь отвлечь Тори. — Тогда… — королева мягко, но тихо усмехнулась сквозь слезы. — Придется подыскать лодку, потому что слез за века накопилось много.       Санс едва слышно хмыкнул и с веселой ноткой в голосе ответил: — Бери выше. Ковчег. Каждой паре по твари во время всемирного потопа. Или как там люди раньше говорили, не помнишь? — Каждой твари по паре. — Ах, да. А нечетные животные останутся на суше.       Королева всхлипнула и положила голову ему на плечо. Пусть шутки не развеяли ее грусть, но еле заметно дрогнувшие плечи выдали мимолетное веселье. Санс не отстранился, просто замолчал и перевел взгляд на кровать напротив. Еще какое-то время они просидели в тишине, пока плачь не затих и угли в очаге не стали красными. Шерстяное одеяло напротив сдвинулось, Фриск снова перевернулась, но уже лицом к ним и пробормотала что-то невнятное, сонное, но до смешного серьезное: — не забудь… корень синего льна… три капли… а-то корень обидится… и вырастет вверх ногами…       Она нахмурилась, будто действительно кого-то ругала за неправильную дозировку, и добавила тише, почти умилительно: — и мед… мед всегда полезен… чтобы ромашка и зверобой не ругались… они постоянно ссорятся…       Санс и Ториэль замерли, а потом тихо, почти беззвучно рассмеялись. Королева с улыбкой вытерла слезы, с теплом смотря на девушку. — Да уж, даже во сне свои травки перебирает. — слова стража прозвучали насмешливо, но с тем же и просто, без привычной язвительности и сухой иронии. — Она просто ответственная, — сказала Ториэль и выпрямилась. Печаль почти стерлась с ее лица, оставив лишь покрасневшие белки глаз и сухие дорожки от слез. — Спасибо, Санс. Мне уже легче.       Он усмехнулся и медленно выдохнул с легкой улыбкой. — Еще бы тебе не полегчало. Запиши рецепт, который мышка тебе продиктовала. На будущее при таких ситуациях точно поможет, — с весельем в тоне ответил он, вставая. — Ты только не забудь про мед, ромашка и зверобой ругаются без него. Это важно.       Тихо посмеявшись, Ториэль наконец принялась готовиться ко сну. Сняв меховую шубу и повесив ее на угол кровати, она легла под теплое одеяло и вновь посмотрела на Фриск. Затем на Санса, который, вернувшись к очагу, подбросил несколько поленьев, плеснул жидкого огня из фляги на угли, и сел рядом, оперевшись спиной о стену и поджав одну ногу к себе. Костер вспыхнул синим пламенем, а затем вновь вернулся к привычному рыжему оттенку, отбрасывая свет на стены хижины. — Поспи, Санс. Она не враг нам. — сказала Ториэль и прикрыла глаза.       Он не ответил, только отвернулся к огню и положил руку на колено.

***

      С утра в стае было неспокойно. Молодые волчицы слушали сплетни старух, с ужасом вздыхали, скользя печальными взглядами по широкой белой спине вожака. Удары мечей и свист стрел на полигоне затих, даже кузнечный молот не разбивал застоявшуюся тишину. Что-то тревожное путалось в их шерсти, заползало под самую кожу, как ледяные шипы.       Догни, стоя у порога своей хижины, разговаривал с шаманом. Старый, скрюченный бурый волк в темном балдахине и накинутой поверх медвежьей шкуре что-то шептал вожаку. От каждого движения его рук воздух вокруг наполнялся звоном браслетов из кости и талисманов из морозной ивы, на которых тлели руны. Беззубая пасть шамана скривилась в отчаянии. Догни прижал уши, а взгляд омрачился.       Санс, заметив с порога собравшуюся стаю, отыскал глазами Вальку. Волчица стояла на краю площади, ее хвост нервно подергивался, а острые уши улавливали каждый шепоток, каждый звук, похожий на шаг или удар сердца. Стража никогда не интересовали проблемы стаи, — волки сами предпочитали решать их — но царившее в поселении напряжение давило даже на него.       Позади скрипнула дверь, он слегка повернул голову, чтобы увидеть источник, хотя уже знал кто это.       Из приоткрывшегося просвета выглянула Фриск, ее взгляд сначала зацепился за Санса и задержался всего на секунду, словно она ждала упрека, а затем скользнул к волкам. — Что-то случилось? — тихо спросила она и голос ее звучал тревожно. — Они… меня обсуждают?       Санс утомленно вздохнул, не удостоив ее ответом, и отвернулся. Он и сам пытался понять. — Вернись в дом и оставайся с Ториэль. — сказал он, не оборачиваясь, и неспешно направился к Вальке.       Фриск не стала спорить, сейчас был не тот момент, чтобы выказывать возмущение. Что-то подсказывало ей, что собрание не к добру. Что они обсуждают ее и решают, как поступить, ведь она еще не покинула деревню и только боги знают, позволят ли.       Острый нюх Вальки уловил приближение стража еще за пять шагов, но она не обернулась, а дождалась, когда тот будет рядом. Он остановился на расстоянии вытянутой руки и посмотрел на вожака и шамана, всё еще обсуждающих что-то между собой. — Что происходит? — спросил он у волчицы и та выдохнула облачко пара, так же тихо, как в охоте, когда боялась спугнуть зайца. — Предки говорили с Фьёрном, — ответила она. Желтые глаза прищурившись наблюдали за каждым движением двух старых волков. — Я так и знала, что это вопрос времени. Буря близится, и не такая, как накануне, а гораздо сильнее и опаснее.       Буря. Так вот почему ему казалось, что что-то изменилось. Весь путь сюда от самой башни ощущался как-то неправильно. И дело даже не в человеке, а в самих снегах. Не первый день страж ходит по Землям Вечного Снега, они для него настолько же хорошо знакомы, как родной дом в Северном Приюте. И он не мог не заметить наступление холодов, затишье в лесу, прежде наполненном дичью, и даже в том, как выл ветер и лежали сугробы, было нечто странное. Но не похоже, чтобы шаман так долго и настойчиво говорил о погоде. — Ты уверена, что они именно об этом говорят?       Валька покачала головой. — Не совсем, — с легкой заминкой произнесла она. — Наверное, еще и о Догамии. Вожак выглядит нервным, мы чуем его страх… и это даже нас пугает. — А что с Догамием? — поинтересовался страж, переводя взгляд на волчицу. Та прижала уши, а кончик хвоста дернулся. — Он пропал вместе с отрядом, когда пошел в разведку восточных границ у Призрачной лощины.       Стоило лишь услышать название, как в голову закрались не самые лучшие воспоминания. Призрачная лощина — мрачное место, рваная рана на теле Эботт, которая никогда не заживает, а с веками все больше гниет. Там нет места покою, там не проходят ветра и не шумят реки — там правят мертвые. Тысячелетние духи, заточенные в расщелине меж льдами, что бесконечно сражаются в войне, которая для них не закончилась.       Здесь, на севере, многие называют лощину Нантул, что с древнего эботтского наречия переводится, как Шепчущая долина. Сейчас, спустя столько лет, о духах Нантула ходят только детские сказки и старинные легенды. Мало осталось тех, кто помнит их, и еще меньше тех, кто видел.       Стражу положено следить за мертвыми, хотя Санс сам не знал по какой причине. Духи никогда не покидают лощину, не показываются живым и уж тем более не причиняют им вреда с тех самых пор, как оказались заперты печатью. По-крайней мере, если живые сами не вторгнутся на их землю. Но никто в здравом уме не полезет в бездну, из которой звучат бесконечные вопли, звон стали и бой барабанов.       «На случай появления бесстрашных идиотов.» — так всегда считал Санс, потому что, с течением времени, ему неоднократно приходилось вытаскивать молодняк из рук смерти. Нынешнее поколение не верило легендам и истории, становилось труднее удержать порядок. Но каждое такое приключение заканчивалось для стража болью — вечное, бесцельное существование духов напоминало те времена, когда за свободу приходилось платить кровью. — Давно? — отмахнувшись от наваждения, спросил он. — Четвертый день пошел, а ворон так и не прилетал. — Кто с ним?       Валька вздохнула, подняла глаза на ленты, словно уже видела там их имена, и перечислила: — Трое: Ильва, Аш и Скади. Всем не больше сотни зим, это их вторая разведка. Решил поучить молодняк выслеживать чужаков. Такая возможность не часто выпадает, сам знаешь.       Двое волков неподалеку, одетых в простую домотканую одежду из льняной ткани, повернули свои головы и навострили уши, услышав их разговор. — Они должны были вернуться еще вчера. — примерно прикинул Санс. — Человек пришел с запада, а лощина на востоке. Сколько времени занимает у вас путь до Нантула? — День-два, зависит от погоды. — ответила волчица и перевела на него взгляд. — Думаешь, потерялись в буре?       Маловероятно, но он не исключал этого. Все-таки недавняя буря пришла с востока, а значит отряд попал в нее раньше, чем Санс нашел человека. Возможно, произошло что-то еще, что замедлило или задержало их. — Все может быть, — только и сказал он, не став выражать свою мысль, пока их подслушивают.       По стае пробежался взволнованный шепот, когда вожак обернулся к ним. Шаман, скрюченной тенью, остался подле него и оглядывал толпу. Голос Догни зазвучал утомленно, с едва заметной горечью: — Предки передали Фьёрну послание. Все мы заметили, как усилились холода, и многие из вас помнят, что за этим следует. — кроваво-красные глаза скользнули по напряженным волкам. — Нам не стоит беспокоиться о заморозках.       Санс заметил, как хищники в миг чуть расслабились, осанка стала ровнее, а напряжение с плеч спало. Рядом послышались голоса, в которых теперь преобладало облегчение: — Слава Предкам! А я уж вяленку запасать начал. — Мы с Шарри дров заготовили на два сезона вперед, а Хельга масло для фонарей. — Погодите, а с Догамием-то что? О нем Фьёрну предки говорили?       Стража тоже интересовал этот вопрос. Была б буря единственной новостью, Догни распустил бы стаю, но он все продолжал возвышаться над ними и молчал, будто боялся выразить следующие известия. А потом, когда голоса стихли, он продолжил: — Это еще не всё, — сказал он. Взгляд омрачился, а белый хвост нервно дернулся. — Я знаю, что ходит слух о пропавшем отряде ночного дозора. Вестей от них не было, а потому я поручаю Догго отыскать моего сына и его товарищей. — он повернул голову к подслеповатому черно-белому волку, стоявшему в толпе, в пяти шагах перед вожаком. — Собери добровольцев. Чем больше надежных лап, тем лучше.       Догго уважительно склонил голову. — Я организую группы и мы прочешем весь лес, а будет нужно — отыщем даже в пекле Нантула. — его ответ прозвучал с гордостью и присущей командиру разведки серьезностью.       Догни прижал уши, приподнял подбородок и уголки пасти поднялись в неохотной улыбке. Выглядел он так, будто хотел сказать что-то еще, но похоже не решился. Медленно и с достоинством вожак кивнул, а затем махнул рукой стае, призывая расходиться.       Волки опрокинули друг на друга взгляды, кто-то вернулся к делам, а кто-то последовал за командиром ночного дозора к казармам. Желающих оказалось много, быть может в несколько групп они и правда отыщут след. Однако, вожак остался стоять, красные глаза задержались на страже у края площади. Санс знал этот взгляд — так же на него смотрел Король, когда просил о помощи, и так же смотрела Ториэль, когда брала обещание. Но, не похоже, что вожак собирался просить стража. Возможно, гордость не позволяет.       Призрачная лощина, пропавший отряд, наступление холодов — между всем этим была связь и, пришедшая в голову мысль, настаивала на подтверждении опасений. Этим утром, как было обговорено, человек должен покинуть Волчий Клык, а поскольку Ториэль собралась вести девушку до Северного Приюта — путь лежит в обход Призрачной лощины, по старым тропам Перевала Костей. Последний раз Санс был там полвека назад и не заметил ничего особенного. Лощина достигала лишь начала Перевала, уходила далеко на юг и обрывалась в пустошах. Однако, вести о разведчиках заставили задуматься: изменилось ли что-то в лощине за эти полвека?       Валька рядом пошевелилась, собираясь присоединиться к отряду, но страж вдруг остановил ее, положив руку на плечо. Она озадаченно нахмурила брови и повернулась. — Чего тебе, снежный придурок? — Не забыла, что у тебя уже есть обязательства? — Да ты и сам за человечкой последишь, а надо будет — Догарессу попросишь. — пробурчала волчица, стряхивая его руку. — Тем более вы скоро свалите отсюда. — Нет, Валька, — сказал он с тем выражением лица, которое хищница ненавидела — холодным, строгим, как у наставника. — Из всей стаи ты — идеальный кандидат на должность человеческого сторожа. Мышка тебя не боится, она тебе верит, а я для нее все-равно, что палач. Я хочу, чтобы ты присмотрела за ней сама, пока меня не будет. — Что значит «не будет»? Разве ты не с ними уходишь? — Наши пути разойдутся и я хочу, чтобы ты проводила их до Перевала Костей.       Валька подозрительно сощурилась. — Только не говори, что ты собрался в Нантул. — строго сказала она, прижав уши. Санс многозначительно промолчал, и волчица вздохнула, понимая, что оказалась права. — Значит, поэтому решил свою ответственность на меня скинуть? Охрененно придумано! — возмутилась она и раздраженно всплеснула руками. — Я до сих пор не понимаю, на кой хрен человечка вам сдалась? Почему ты ее не прикончил? — Так нужно.       Не удовлетворенная его ответом, она смотрела на стража, щуря янтарные глаза. — Я не буду настаивать, но меня бесит твоя тупая манера недоговаривать. — сказала она. — Хватит и того, что договор соблюдается и что вожак пока позволяет человеку жить. Но я все-равно жду нормальный ответ. И когда встретимся на Перевале, все расскажешь, а если нет — прячь свою нахальную морду, буду выбивать ответ кулаками.       Санс улыбнулся, его всегда забавлял ее взрывной характер. — Договорились, — ответил он и, проходя мимо, тихо, но со всей серьезностью дополнил, — Будь осторожна в дороге. Я встречу вас на месте. — Да-да, — протянула волчица. — Вали уже, пока я не передумала.       Валька, нервно махнув хвостом, пошла к хижине, где ей предстоял разговор с Ториэль и последующее путешествие до Перевала Костей.       Взглянув на вожака еще раз, Санс впервые подумал о том, чтобы подготовиться к дороге. Странное предчувствие, какое бывает, когда несколько событий накладываются друг на друга, требовало быть во всеоружии. Полагаться на одну только магию непрактично, особенно в лощине, чьи обитатели ей практически не подвержены. Веками Сансу хватало лишь одной мелочи в своих магических силах — запугать не упокоенные души. Века стерли память о боли, но лишь одно касание взывало к ней, выдергивая воспоминание предсмертной агонии.       Кто знает, вдруг и эта мелочь перестала быть эффективной? Перемены, раз уж они начинаются, могут коснуться чего угодно.       Размышляя над целесообразностью своего предчувствия, Санс все же пошел прямиком к кузне, где уже старый волк, разжигая горнило, о чем-то переговаривался со своим подмастерьем. Вдоль покрытых каменной кладкой стен были расставлены стойки с оружием и доспехами, а неподалеку молодой волчонок — на вид не больше пятнадцати зим — сосредоточенно обтачивал на точильном кругу короткий меч.       Небогатый выбор снаряжения, узкая площадка из камня и даже запах железа с пылью никоем образом не вызывали гарантии, что именно здесь можно найти оружие из рунного железа. Подобный материал слишком сложен в работе и не каждый кузнец способен им овладеть, но если что-то и найдется, то это однозначно упростит стражу жизнь. Лишний раз посещать Ядро ради дополнительного клинка не имело смысла.       Впрочем, как и не имело смысла брать второй. Но только с одной стороны. С другой же — Санс прикидывал, что оно может пригодиться в особенно замкнутых пространствах или, если повезет встретить пропавший отряд, кому-то из них.       «Лучше перестрахуюсь. А если не пригодится, отдам Папсу, как сувенир.» — подумал он, бросая взгляды на сверкающие на солнце лезвия мечей и топоров.       Рядом звучал разговор двух волков, но Санса он мало интересовал, поэтому услышал лишь часть. — …вторую партию тоже, Йор, — пробурчал кузнец. — Да, отец. — скучающе ответил волчонок, голос его заглушался ритмичным треском высекаемых на круге искр. — Я уже договорился с Даллос. Они завтра едут в Приют, повезут брусья и заодно закупят нам партию железа. Как ты и просил.       Старик кивнул, сжимая мехи. Горнило вздохнуло ярким пламенем пару раз, пока угли не раскалились до бела.       Санс подошел ближе к стойке и быстро провел взглядом по уже заточенным мечам, алебардам, кинжалам и топорам. Заметив гостя, Йор отнял лезвие от камня и придержал лапой точильный круг. — Вам нужен меч, господин?       Не сразу расслышав, страж бережно вытащил маленький кинжал — настолько тонкий и короткий, что им можно было лишь письма вскрывать, а никак не сражаться. Он искал оружие, которое могло бы пригодиться в Нантуле. Рунное железо, как он знал, единственное средство изгнать духа обратно в лощину.       Крупные лезвия мечей и топоров не самый удобный вариант — с ними любой боец теряет в проворстве и становится достаточно медлительным, чтобы подставиться под удар врагу. А с бессмертными духами нужно быть ловким и быстрым, поэтому нет ничего лучше кинжала. — Ааа, страж, — протянул старый волк, когда за шумом разгорающегося пламени, услышал голос подмастерья. — Выбираешь новое оружие?       Медленно, чуть прихрамывая, он подошел к стойкам. Серый мех с седыми подпалинами взъерошил легкий ветер, желтые глаза задержались на Сансе, когда тот обернулся. — Он из рунного железа? — вопросом на вопрос ответил страж, провернул в руке кинжал и удержал на кончиках пальцев, проверяя баланс. — Да. Всего лишь проба. Его выковал Йор. Годится разве что бабам на кухне морковь резать. — волк хмыкнул, снял со стойки короткий меч с посеребренной гардой и идеально гладким лезвием, а затем протянул ему. — Лучше возьми этот. Прочнее, практичнее и выкован из лучшей стали.       Бросив взгляд на оружие в руках старика, Санс пожал плечами и ловко перехватил пальцами тонкое лезвие в своей ладони. И то, и другое — сомнительные варианты, но кинжал будто сам напрашивается быть купленным. В любом случае, за чем-то получше нужно обращаться к кузнецам из Ядра, а это место было последним, куда страж хотел бы идти. — Я все же возьму этот. — сказал он. — Сколько с меня?       Кузнец с непониманием уставился на Санса и медленно опустил руку с предложенным мечом, который в разы уступал бесполезному и крошечному клинку. — Уверен? Этот меч гораздо лучше во всем. Может передумаешь? — Передумаю? Нет. Кинжал в самый раз. Маленький, острый, легко окажется между ребрами, пока противник решает, что я пришел поторговаться. — он усмехнулся. — Ну и если вдруг нарвусь в ваших лесах на лютведя, у него хотя бы будет зубочистка.       Волк фыркнул, почесал седой подбородок и покачал головой. — Странный ты, страж. Но дело твое.       Йор позади недовольно фыркнул. — Не продается. — Йор. — твердо произнес кузнец, взглянув на подмастерье. — Я ковал его для себя, — упрямо бросил волчонок и, встав, подошел к стражу и протянул покрытую мозолями ладонь. — Отдайте, пожалуйста, и возьмите тот, который предложил вам мой отец.       Санс опустил на него взгляд, губы растянулись в короткой улыбке. Волчонок едва достигал макушкой до пояса, маленькие серые глазки дрожали, когда он смотрел на стража, пытаясь не отвести взгляд. — Что ж, жаль. — просто ответил Санс и отдал ему кинжал. — А я хотел заплатить десять золотых.       Глаза Йора расширились, пальцы задрожали, сжимая рукоять. — Десять?.. — прошептал он, не веря своим ушам. На такие деньги можно купить хорошего коня или крупную партию рунного железа.       Он заколебался, бросая взгляд то на клинок, то на отца, то на стража. Старик, явно удивленный предложенной цене, подтолкнул его плечом: — Соглашайся, Йор. Ты же не абы кому отдаешь, а стражу. — Л-ладно, — неохотно протянул волчонок.       Страж молча достал из набедренной сумки кошель с деньгами, отсчитал монеты и передал мальчонке в обмен на кинжал. — Т-только! — воскликнул Йор, сжимая в лапах горсть золота так, будто ее отнимут. — Не сломайте… Это моя первая удачная работа.       Столь сильная любовь к своему ремеслу на миг пробудила в душе стража теплые воспоминания о брате. Рука невольно легла на флягу с жидким огнем — потрепанную, сшитую из кожи кривыми стяжками. Первая и лучшая поделка Папса. Он специально бегал к кожевнику в Приюте, чтобы научиться делать фляги под жидкий огонь и сделал таких около десятка: лучшую отдал старшему брату, а остальные приспособил для Шивы, чтобы никто точно не замерз.       Санс мягко улыбнулся. — Постараюсь. Но если вдруг на нем появятся царапины, малец, — я приду, чтобы заказать у тебя новый.       Он потрепал подмастерье по грубой шерсти меж ушей. Мальчишка улыбнулся уголками пасти, гордо выпрямился и прижал монеты к груди. — Хорошо, господин страж.       Убрав кинжал за пояс, Санс покинул кузницу и огляделся по сторонам. Волки уже вернулись к своей мирской жизни, им, будто не было дела до присутствия стража или чужака в деревне, куда важнее была работа и быт. Не заметив лишних глаз, Санс свернул за угол ближайшей хижины и исчез в отражении свисающих со стрех крыш сосулек.       Буквально через мгновение, он уже сидел на корточках и смотрел на покрытую льдом и снегом землю, обрывающуюся в никуда. Лощина тянулась на сотни километров к югу и, наверное, на столько же в глубину. Что было там, внизу, знали немногие. С веками льды обросли вокруг обрывистых стен расщелины, делая ее еще мрачнее и глубже. На самом ее дне, как в пучинах океана, стоял город, высеченный в камне первыми эботтами — Нантул.       Когда-то величественная крепость, оберегавшая север от вторжения врагов, а теперь лишь мрачная легенда, которой пугают детишек, чтобы они не ходили к лощине. Санс помнил крепость до того, как ее поглотила земля, но никогда не видел, что с ней стало там — в глубине расщелины. Да и проверять не тянуло, слишком опасно даже для него.       Он посмотрел вниз, затем вправо и влево. Лощина стала больше, гораздо больше. Здесь, возле Перевала Костей, она должна обрываться, но тянулась дальше на север и никак не становилась ýже.       Что стало этому причиной? Столетиями ничего не менялось, а сейчас лощине конца и края не видно. Одной из теорий страж предположил, что просели льды, но температура не повышалась — отметается. Вторая — звучала абсурдно, но вместе с тем имела место быть: Ториэль вскользь упомянула о грядущих изменениях из-за пророчества и, возможно, именно о таких. — Не поверю, что виной всему пророчество. Бред, — тихо выдохнул Санс и коротким рывком переместился дальше на север.       Магия вывела его в лес неподалеку от лощины. Скрюченные деревья почти касались замороженными голыми кронами сугробов, лед тихо трещал под ногами, а в воздухе пахло отсыревшим пеплом. Оглядевшись по сторонам, страж хотел уже продолжить путь, как вдруг услышал мелодию. Чарующая музыка плавно переливалась в лесной тиши, переходя от высоких нот к скорбным и протяжным.       На поваленном дереве у края лощины мелькнул белый силуэт, сотканный из тумана и света. В руках духа лежала старая лютня — узор из краски потрескался, струны, истончились, но инструмент продолжал поддаваться воле своего хозяина и излагать его мысли в музыке.       Внешне дух не отличался от людей. Как и другие обитатели лощины, он погиб еще до барьера, а потому сохранил свой посмертный человеческий облик, но остался навеки лишенной покоя душой. Худощавый, среднего роста мужчина с тонкой и редкой бородкой, одетый в расшитый узорами камзол, кожаные туфли и пышный берет с одним единственным пером. Раньше одежда его имела яркие цвета, а ныне приняла бледно-белый призрачный оттенок, как и сам бард. Лишь темно-серое пятно, что было кровью от колотой раны, выделялось на груди.       Санс вышел из леса, под ногой треснула ветка и дух мгновенно заглушил струны, прижимая к ним призрачную ладонь. — Кто здесь? — робко произнес он и вскочил с места. Обернувшись на шум, его бледные глаза распахнулись в узнавании. — Страж? Что т-ты здесь делаешь? Я ничего не сделал! Я… ох… п-просто… играю… П-пожалуйста, не изгоняй меня в лощину.       Санс остановился и медленно поднял руки, всем видом показывая, что не собирается причинять вред. — Спокойно, Блук. Я и не собирался. Просто услышал музыку и решил проверить.       Блук прижал к груди лютню, его острый подбородок и тонкие губы задрожали, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Страж сделал один осторожный шаг и бард отступил назад. — Не подходи! — выпалил он. — Твоя магия… причиняет боль. Я не хочу переживать тот день снова… Прошу, н-не надо. — Не бойся, я же сказал, что не собираюсь тебя трогать. Лучше скажи, что ты здесь делаешь? Ты же избегал лощину сколько я себя помню. — спросил Санс. — Я был здесь… неподалеку, — прошептал дух, быстро бросая взгляд то на лицо стража, то на его расслабленные руки, словно ждал нападения. — И услышал их голоса. Духи… они стали другими. Их вечная борьба закончилась и мне… мне стало любопытно, что изменилось.       А вот это уже настораживало. Не зря, видимо, предчувствие привело сюда стража. — Ты можешь сказать, о чем они говорят?       Блук оглянулся на лощину краем глаза, губы сжались в тонкую линию, а пальцы судорожно цеплялись за лютню, будто та могла его защитить. Пауза затянулась и тогда Санс снова попробовал сократить дистанцию, но дух отшатнулся к обрыву. — Я не… я не могу… — голос его был так тих, что страж готов был поклясться — бард боится чего-то более серьезного, чем его. — Они…они заберут меня. Они не простят, если скажу. Я не хочу туда… не хочу обратно в Нантул! — Эй-эй, спокойно, — ровным, успокаивающим тоном произнес Санс. — Нет, так нет. Ответь тогда на другой вопрос. Отряд разведки из Волчьего Клыка, ты видел их? — Н-нет, но я слышал… как вельши говорили о предателях, которые заблудились… ох… кажется, на севере от перевала.       Впервые в жизни Санс слышал, чтобы именно вельши говорили. Обычно мстительные души преследовали лишь одну цель — закончить бой, который для них был вечным и безрезультатным. Они никогда не покидают Нантул и не ведают, что происходит за его пределами. По-крайней мере, так было. Он решил спросить: — Кто эти предатели? — Ох…я… прости. Не знаю, могу ли сказать… — неуверенно мямлил бард, избегая зрительного контакта. — Н-наверное, могу… Те, кто… служит Elenvár.       Эленвар. Слово, которое звучало гордо, произносилось устами певчего, как скверна. Лжец — вот, что оно значило. Так называли того, кто не только искажал правду, но и нес страдания тем, кому предназначались его слова. Что это все могло означать? Кто этот «лжец» и как связан с «предателями»? Неужели речь идет о разведчиках из Клыка?       С каждым новым вопросом Санс ощущал смутное, но такое знакомое чувство приближающейся беды. Шестое чувство ли. Логика. Но что-то определенно подсказывало — во всем происходящем есть связь. И не простая, а куда сложнее и глубже самой лощины. Нечто новое зарождалось в бездне, где истлел живой свет.       Страж открыл рот, чтобы задать последний вопрос, но слова так и не сорвались с уст. Истошный вопль Блука сбил любые мысли, наполняя тело жгучим адреналином. Еще мгновение назад бард стоял на краю обрыва, а теперь его тащили за ноги и камзол костлявые полупрозрачные руки.       Скрежет доспехов, звон стали и шепот голосов поднялись из недр лощины. Блук отчаянно вырывался, бросил лютню и пытался отцепить сухие пальцы мертвецов. — П-помоги! Пожалуйста, помоги! Я не виноват! Не трогайте меня! Нет! — вопли его сорвались криком, преисполненным ужаса, когда призраки утянули его за собой в пропасть.       Санс метнулся вперед, чтобы помочь, но было уже слишком поздно. Все произошло так быстро, что едва ли он мог успеть. Подойдя ближе к краю обрыва, он взглянул вниз, где только что исчез несчастный бард. Среди льдов и камня стелился густой туман, а где-то под ним, в глубине, вдруг мелькнуло несколько бледно-синих вспышек света.       «Вот до чего доводит язык без костей. Наболтал лишнего.» — предположил он. — «Значит, они что-то планируют, раз одно упоминание о службе лжецу обернулось карой. Чего же вы хотите? Не уж-то вспомнили кем были?»       Еще мгновение страж думал над произошедшим, ища смысл в словах несчастного барда. Блук явно не заслуживал участи быть заточенным в лощине — он единственная не упокоенная душа, которая смогла выбраться из места, сковывающего мертвых невидимыми цепями. Даже старик позволял ему разгуливать по Эботт, а других держал в заточении, без шанса на свободу, потому что потеряли себя на войне и стали опасны для живых.       Странно все это.       Ветер всколыхнул снежную пыль, унося далеко в расщелину, словно пытался стереть ее тьму за белой пеленой. Страж поднял глаза на небо. Солнце уже было в зените и ослепительными отблесками играло в отражении льда и снега. Неужели так много времени прошло? Валька уже должна быть в пути к перевалу, а значит, если в дороге ничего не случится, приведет Ториэль и Фриск к вечеру.       «Есть еще время.» — решил он, исчезая в короткой вспышке магии.       В этот раз он уже оказался в лесу, чуть дальше того места, где был. И его внимание привлек крошечный отблеск, который мигнул в десяти шагах слева, где оледенелые деревья стояли особенно кучно. Он подошел ближе и сапогом разворошил кучу снега. Там лежал меч с обломанным у основания лезвием и рукоятью, покрытой тонким слоем сизого инея.       Санс опустился на корточки и взял оружие в руку, чтобы осмотреть. Новое, еще пахло маслом, а на тонкой гарде просматривалось клеймо в виде щита, пронзенного стрелой. Не долго думая, парень вытащил из-за пазухи кинжал Йора и всмотрелся. — А вот и пропавшие, — тихо сказал он, сравнив кузнечные метки. — Судя по всему, денек у них не задался.       Отбросив сломанный меч и убрав кинжал на место, Санс поднялся и окинул глазами ровные пласты снега, кривые стволы деревьев и небольшую наледь в пяти шагах впереди. Следов нет, а единственный ориентир — сломанный меч. Куда могли пропасть разведчики, оставалось загадкой, решить которую по «счастливой» случайности выпало именно стражу.       Оставшуюся половину дня, до самого заката, Санс рыскал по лесу и проверял протяженность лощины. Как выяснилось, она дошла до разрушенного форта у бывшего торгового тракта. И когда солнце уже начало касаться верхушек деревьев, он остановился в самой гуще леса на Перевале Костей и позволил себе короткую передышку. К этому времени, как он мог судить, Валька уже должна была находиться в лиге пути от точки, где они должны встретиться.       «Догго с его поисковыми группами должны быть на западе, раз я их не встретил», — прикинул Санс и оперся спиной о ствол ближайшего дерева. — «Может нашли уже, а я до сих пор…»       Не успел он закончить мысль, как до ушей донесся чей-то вопль, скорее похожий на визг. Резко отпрянув от дерева, Санс исчез в отражении льда и появился уже в самом разгаре битвы. Двое волков, один — серый с перевязанным плечом, вторая — с багровыми от крови обмотками из ткани на бедре, сидели в снегу. Бурая волчица трясла своего товарища, пока третий размахивал мечом перед собой.       Санс действовал быстро, ему хватило нескольких секунд, чтобы понять с кем сражается черно-белый волк. Легкое, почти незаметное движение ладонью взрастило в двух шагах перед Догамием ледяные наросты. Один из них пронзил ближайшего духа, который уже замахивался мечом для удара.       Призрак бросил оружие и истошно завопил, судорожно ощупывая полупрозрачное тело в месте соприкосновения с магией. Догамий не растерялся и, сделав выпад, рубанул его мечом от плеча до живота и дух распался сизой дымкой, исчезая. Другие, окружавшие волка, замерли и медленно обернулись на стража. В пустых глазницах и на обезображенных войной лицах Санс видел нечто глубже обычного страха — ненависть.       Догамий ошарашено обвел взглядом духов и посмотрел туда же, куда и они. — Слава Предкам, — с облегчением выдохнул он. — Вы там как? — спокойно окликнул волков Санс.       Призраки не двигались, словно застывшие навек статуи, лишь их силуэты и оружие мелькали в тенях деревьев.       Бурая волчица взвыла хриплым голосом. — Аш! Просыпайся, Аш! — в этом рваном крике было столько скорби и отчаяния, что у Санса внутри что-то сжалось.       Догамий, пользуясь затишьем, бросился к напарнице и упал рядом на колени. Подушечки волчьих лап тут же кинулись прощупывать пульс лежащего у ее ног волка, проверяя, жив ли он.       Страж медленно, но уверенно шагнул вперед, отрезая раненых от опасности. Белёсые силуэты призраков расступались. Что-то не давало им напасть, но и уйти просто так было для них сродни бегству и трусости. А трусов, бегущих с поля боя, ждал лишь позор. На мгновение показалось, что в пустых глазницах промелькнули сомнение и нерешительность.       «Слишком много новых событий за один день.» — подумал страж и взгляд его на несколько долгих секунд задерживался на ближайших к нему духах, стоило пройти мимо. Бестелесные существа следили в ответ, смотря прямо и не отводя пустых глазниц. Костлявые или покрытые ржавыми перчатками руки крепко сжимали рукояти оружий, готовые рвануть в бой в любой момент.       Сделав еще пару шагов, страж остановился, позволив себя окружить. — Не знаю, какой черт вас сюда принес, но вам здесь не рады, — спокойно произнес он, обводя взглядом каждого покойника. — Возвращайтесь в Нантул, эти смертные вам не предназначены.       Один из призраков — высокий вельш, в тяжелой броне и рогатом шлеме — вышел из толпы. Пробирающий до костей, шепчущий голос заговорил на древнем языке, но благо Санс отлично знал его. — «Приказ… убить предателей…» — слова звучали скрипуче, режущими слух, отчего хотелось съежиться. — «Приказ?» — прищурился парень, — «От кого?»       Призрак молчал и уже начало казаться, что он и вовсе не ответит. — «Молчишь? Ну хорошо. Ответь тогда на другой вопрос,» — Санс понизил голос, сделав его холоднее, — «Ты назвал Волков предателями. Кого они предали?»       Но в ответ снова прозвучала лишь тишина и в ней прозвучал резкий, со сдавленной гордостью, рык Догамия: — Как он нас назвал? Предатели?       Вельш медленно, с треском в остывших костях, повернул голову к волку. — «Для вас… смерть от руки преданного воина — милость… Вы должны быть благодарны.»       Догамий похоже не разобрал его слов, но почувствовал тон, которым было сказано. Шерсть на загривке поднялась, а пасть угрожающе оскалилась. Он поднялся, рана на его плече кровоточила под тканью, но он даже не показал своей боли и слабости. — Не знаю, что он там треплет, но я не позволю назвать себя и своих товарищей предателями.       Страж, не отводя глаз от призрака, бросил упрек разведчику: — Захлопни пасть и не встревай.       Волк тихо рыкнул от унижения, будто его только что заткнули, как назойливого и несмышленого волчонка, но повиновался. — «Они те, кого тысячелетие назад вы защищали.» — напомнил Санс, возвращая внимание вельша к себе и одним тоном требуя ответа. — «Это не твое дело страж. Не вмешивайся.»— прошипел дух, начиная скалиться, — «Они служат ему… Все, кто служит ему — предатели…» — прозвучало высокомерно. — «А предателям… положена смерть…» — Какой несговорчивый народ, — утомленно и тихо сказал Санс на общем языке, вздохнул, а затем снова вернулся к древнему. — «Уходите по-хорошему, иначе я сам вас выгоню.» — «Предатели должны быть уничтожены.» — в очередной раз, как мантру, повторил дух, не двигаясь с места. — «Последнее предупреждение.» — голос Санса стал совсем низким, угрожающим, а взгляд на мгновение вспыхнул, подтверждая, что шутить он не намерен. Но и драться не хотел, слишком не равные силы. — «Уходите, или пеняйте на себя.»       Дух молчал, долго смотрел на него, а затем поднял кисть с обрубленными пальцами и отряд из бледных силуэтов один за другим начал расплываться в воздухе сизой дымкой, пока не остался лишь один. — «Ожидание… оно закончено…» — прохрипел напоследок вельш и растворился так же, как и его товарищи.       С уходом покойников лес будто ожил. Завыли ветра, свет луны, поднимающейся на небесный чертог, ложился на снежные настилы и сверкал в ледяных стволах деревьев. Догамий все так же стоял и смотрел на место, где только что было призрачное войско. Пальцы сжались на рукояти меча так, что слышался скрип кожаной перчатки.       Ильва рядом с ним, часто дыша, прижимала к себе товарища. На ее щеках взмокла шерсть от слез, а губы сжались от скорби.       Не сказав ни слова, Санс подошел ближе и присел на корточки рядом с бурой волчицей. Аш выглядел совсем плохо. Грудь едва поднималась от тихих вдохов, а незакрытые глаза застилала белая пелена. — Жив еще. — констатировал страж. — Его коснулся вельш?       Ильва кивнула. — Дважды.       И ничего не говоря, Санс достал из набедренной сумки мелкую склянку, в которой на самом донышке плескалась ярко-алая жидкость. Откупорив ее, он поднес ее ближе к пасти серого волка. — Открой ему рот, — сказал он тоном, не требующим возражений.       Волчица бережно усадила обмякшее тело товарища так, чтобы он опирался на нее, и обхватила его голову, раскрывая пасть.       Остатки жидкости в склянке стекли по посиневшему языку в горло. Аш рефлекторно сморщился и через пару мгновений глубоко выдохнул. Пелена на глазах отступала, как таящий на солнце иней, и возвращался живой блеск. — Аш! — дрожащим от волнения голосом произнесла Ильва, когда ощутила его горячее дыхание на своем плече. — Слава Предкам! Ты в порядке.       Санс убрал пустую склянку в сумку и посмотрел на серого разведчика, который слегка пошевелил пальцами с такой тяжестью, будто они были скованы льдом. А затем он поднял голову на Догамия, который уже смотрел на товарищей с облегчением. — Может расскажешь, что тут произошло? — спросил страж. — Каким образом вы обозлили вельшей?       Капитан ответил не сразу, он опустил глаза на свое отражение в мече, будто искал там ответ. — Я не знаю, — произнес он. — Мы не приближались к лощине. Нашей целью была северная часть перевала, где предположительно могли появиться чужаки. Я вел отряд в обход и прошлой ночью лес вдруг застыл. Ни ветра, ни запахов, ни ориентиров. — голос его стал тише. — Они появились из ниоткуда. Десятки мертвых набросились без предупреждения, без разговоров, будто мы загнанная дичь. Скади сбежал, а мы сражались втроем против целого отряда. — То есть, они напали дважды? — уточнил Санс. — Да. В первый раз мы отбились и смогли найти укрытие, чтобы перевязать раны. Днем искали Скади, не могли бросить своего. Только… так и не нашли. — волк вздохнул, пряча меч в ножны. Ильва рядом бросила печальный взгляд на капитана, но промолчала. — Одни боги ведают, куда его занесло. А сейчас они вновь пришли по наши души. Ты появился очень вовремя, не думаю, что справился бы в одиночку. Почему-то только мое оружие хоть как-то действовало на них.       Санс опустил взгляд на меч на его поясе, а затем вновь на Догамия. — Из чего выкован меч? Рунное железо?       Волк отрицательно покачал головой. — Обычная сталь, как у Ильвы и Аша, — ответил он и бурая волчица рядом кивнула, соглашаясь. — Мой меч не наносил им ран. Если бы не капитан, наши имена бы уже висели на лентах памяти в Клыке. — сказала она.       Аш в ее лапах пошевелился снова. С губ сорвался хриплый кашель, глаза быстро заморгали, пытаясь сфокусироваться. — Аш, — мягко обратилась Ильва, смотря на него. — Ты очнулся. Как ты? — Как долго… я был в отключке? — прохрипел он и рефлекторно вздрогнул от порыва холодного ветра. — Что… произошло?       Санс и Догамий взглянули на него. — Тебя коснулся вельш. Призраки вытягивают тепло из живых, пока те не погибнут. Обычно одного касания хватает, — ответил страж и поднялся с корточек. — Ты оказался стойким, раз дважды его пережил. — Настоящий боец, — похвалил Догамий.       Волки разговорились меж собой и страж дал им пространство, отойдя чуть в сторону. Окинув взглядом лес, погрузившийся в ночную тьму, он размышлял о духах и словах сына вожака. Необычное поведение вельшей, упоминание бардом эленвар и фраза призрака «ожидание окончено» — все это нервировало, но вело к одному. Духи Нантула рвутся к свободе с помощью какого-то лжеца. Кем может быть этот лжец? Живое существо или такой же мертвец?       «Если бы это был покойник, они бы не ушли так далеко. Наверняка, печать сломана или дала трещину. А может им кто-то помог из живых…» — мысли начинали путаться в поисках ответа. Санс тяжело вздохнул и, проведя рукой по волосам, обернулся к волкам. — «Подумаю позже. Сначала нужно вывести их отсюда.»       Вернувшись к ним, он обратился к капитану отряда. — Догамий, — начал он и замер на миг, решая, как сказать о человеке. — Тут такое дело… Я сопровожу вас до опушки у перевала. Туда должна прийти Валька. Но есть одна проблема, о которой вы должны знать. — Думаешь, твоя проблема хуже того, что мы пережили? — с иронией заметил черно-белый волк. Его спутники усмехнулись. — Она ведет за собой чужака.       Ильва резко вскинула ушами, вскочила на ноги и тут же зашипела от боли в ноге. — Человека?! Зачем? Она должна была убить чужака на месте. — с удивлением и недопониманием в голосе воскликнула она. — Человек нужен живым. Таков приказ кристалла. — спокойно ответил Санс и Ильва замолкла.       Догамий поддержал ее вопрос. — С чего вдруг ему приказывать тебе такое? Чужаки опасны. Все до одного. — Я не старуха-ведунья, гадающая на костях, а страж. Мое дело исполнять свой долг и будет отлично, если не станете мешать. — Санс обвел их взглядом, проверяя, понимают ли они всю серьезность его слов. Волки выглядели, как щенки, которых лишили любимой игрушки. — Знаю. Вы бы хотели убить, но я вам не позволю. Надеюсь, доходчиво объяснил. Я от этого и сам не в восторге.       Волки обменялись взглядами, а затем, после долгого молчания Догамий выдохнул и неохотно кивнул. Как бы не хотел, но если кристалл и правда приказал стражу сохранить человеку жизнь, то так же, как и он, не имеет права нарушать приказ. — Мы не тронем твоего чужака. — Капитан? — раздосадовано произнес Аш. — Таков приказ, боец. Мы, как и страж, несем ответственность за исполнение воли Эборита. — А если человек нападет? — вклинилась Ильва. — Не нападет. Эта девчонка не опасна, я за ней двое суток наблюдаю. — опроверг ее опасения Санс. — А если и попытается, убью своими руками.       На его слова волки только кивнули, но по выражениям их морд было видно, что они сомневаются. Впрочем, стражу не было до этого дела. Сообщить — он сообщил, теперь все зависело от них.       Ветер усилился, поднимая снежные вихри. В воздухе запахло древесной корой и морозом. Ночь вступала в свои законные права, окутывая лес темным покрывалом. Больше не стоит задерживаться.       Санс помог Ашу встать и взял его под руку, позволяя опереться на свое плечо. Догамий и Ильва, чуть прихрамывая пошли вслед за ними. Деревья, по мере дороги, становились чуть реже. Холод кусал раны, снег путался в шерсти волков и забивался в ботинки, но они не останавливались. Слишком опасно задерживаться в месте, которое больше нельзя назвать необитаемым.       Аш все время заваливался, напирая всем весом на Санса, и тому постоянно приходилось притормаживать, чтобы поддержать его. Эффект от касания вельшей еще не прошел. Капли сока из корня снежной крови хоть и согревают тело, но не могут полностью снять обморожение за такие краткие сроки. Холод мертвецов проник не только под кожу, но и в душу, а такие раны не вылечить травами или настоями. Но, может, Фьёрн чем-то поможет. Все же, он потратил все свои годы жизни на целительство и общение с мертвыми предками.       Сугробы на пути стали глубже, когда они добрались. За кривыми заледенелыми стволами наконец показалась широкая опушка. Снег и лед сверкали в свете луны, а вдали Санс заметил две знакомые фигуры, возглавляла которых Валька. Волчица настороженно оглядывалась, прокладывая дорогу мощными лапами. Ториэль шла позади, за ней груженая сумками лошадь, высоко поднимая ноги, переступала сугробы и в самом конце устало двигалась чужеземка.       Догамий поравнялся со стражем и всмотрелся в темные силуэты на белом снегу. Его нос уловил смесь запахов, принесенных ветром. Шерсть на загривке вздыбилась сама по себе, а на морде отразилось волнение. Санс успел заметить. — Успокойся, — тихо сказал он. — Это всего лишь человек.       Капитан отряда прижал уши и отрицательно качнул головой. Слова, сорвавшиеся с его уст, в миг отрезвили Санса, заставляя забыть об усталости. — Нет, — сказал волк и голос его зазвенел тревогой. — За ними что-то движется… в деревьях. — он прищурился. — Скади?       Страж тут же вновь опрокинул взгляд на опушку. Там, за травницей действительно что-то следовало, ползло в тенях, как хищный зверь. На миг лунный свет блеснул, очерчивая волчий силуэт, вышедший из подлеска. Только двигался он не как живое существо. Тело покачивалось, то заваливаясь вперед, то вбок. Передние лапы упирались в снежный наст, словно Скади позабыл как передвигаться на двух ногах. — Возьми его, — сказал страж и Догамий не сразу отреагировал, тараща глаза на Скади. — Возьми его, кому говорю! — сам не заметив, грозно воскликнул он, выводя капитана из транса.       Волк, как по команде оказался рядом и перехватил Аша. А Санс, не сказав более ни слова, исчез на глазах разведчиков и они могли лишь смотреть, как вдали, словно из воздуха, проявился его силуэт позади чужачки.       Услышав за спиной хруст снега, Фриск вздрогнула и резко обернулась, рефлекторно опустив руку на поясную сумку, в которой лежало ее единственное оружие. Пальцы судорожно пытались вытащить кинжал, но когда глазам предстала знакомая накидка и растрепанные ветром белые волосы, она замерла. — …Санс? — тихо позвала она, но страж не обернулся.       Он стоял к ней спиной и она, ведомая страхом от его неожиданного появления, осторожно наклонилась в бок, чтобы рассмотреть и парня и то, что держало его внимание. От представшего глазам серого волка в покрытой инеем кожаной броне, у девушки сдавило горло. По спине до самой поясницы пробежался холодок, когда она заметила бледные, как у залежавшегося трупа, глаза. Казалось, будто он смотрит невидящим взором именно на нее. — Это… волк из деревни? — спросила она и шагнула чуть вперед. — Больше нет, — наконец ответил страж и, выставив правую руку чуть в сторону, преградил девушке путь. — Уже собралась на тот свет? Да ты меня прямо балуешь.       Фриск промолчала и отступила назад. Не отводя взгляда от тела, что уже принадлежало отнюдь не Скади, Санс улыбнулся уголком губ и сказал: — Умница. А теперь, не рыпайся и не мешай, а то будешь сама с ним разбираться.       Волк медленно повернул голову на человека, а затем снова на стража. Каждое его движение было скованным, как у деревянной марионетки. Когтистая лапа оттолкнулась от земли и тело, пошатнувшись, выпрямилось.       Позади послышался хруст снега и взволнованные голоса Ториэль и Вальки. Они с ужасом смотрели на развернувшуюся глазам картину. Волчица рванула вперед, проваливаясь лапами в сугробы. — Скади! — позвала она, уже приближаясь, но резко затормозила, столкнувшись с возросшей ледяной стеной. — Какого хрена, Санс? — Это больше не твой товарищ. Скади мертв, Валька. — ответил он так, чтобы волчица его услышала.       Рык раздался из ее глотки — злой и отчаянный. Она отказывалась верить. Вот же он — Скади! Стоит, дышит и смотрит на них. Как можно считать его мертвым? — Но он жив! — запротестовала она, уверенная в своих словах.       Снег перед стеной из льда взметнулся в воздух, как от удара. Волчица решила обежать ее, но не смогла ступить и шагу — невидимая сила пригвоздила к земле. — Ториэль, не подпускай ее, — ровным, не требующим возражений голосом, сказал Санс.       Королеву съедал страх за Фриск, за бедолагу Скади, а мучительный, напоенный горечью голос Вальки давил на сердце, но она сохранила хладнокровие. Кивнув, Ториэль подошла ближе к напряженной всем телом волчице, которая из последних сил боролась с магической ловушкой, державшей ее тело скованным, как у статуи.       Санс лишь на миг обернулся, чтобы увидеть их краем глаза и удостовериться, что все под контролем. Но это было опрометчиво с его стороны.       Скади, или то, что о него осталось, посмотрел на них сверху вниз и замахнулся тяжелой лапой на стража. Пасть зашевелилась, открываясь, и из нее вырвался тихий шепот. — …Че-ло…век…жи-вой…       Руны на руках стража вспыхнули голубым, почти потусторонним светом и он ловко извернулся в бок. Когти резанули воздух в сантиметрах от лица. Любой бы испугался или хотя бы удивился, но Санс оставался сосредоточен и невозмутим. Магия, что текла в жилах, была отличным подспорьем в битвах — она не просто была оружием, она была его шестым чувством, которым он сумел овладеть путем многовековых практик.       Волк медленно переступил с лапы на лапу, поворачиваясь всем телом в сторону Фриск. Много ума не требовалось, чтобы понять — основной целью для Скади была именно она, а до стража дела не было. — Нет, друг, — с иронией произнес парень. — Эта мышь тебе не по зубам. Лучше вернись туда, откуда пришел, пока не разочаровался.       Фриск позади даже не думала возмущаться или отрицать. Сами понятия «больше не волк» и «Скади мертв» пугали. Она вздрогнула, когда бывший разведчик снова вскинул руку, замахиваясь на стража, преградившего путь. — А я надеялся решить все быстрее, — вздохнул Санс и грубо оттолкнул Фриск, что была в шаге позади.       Девушка от неожиданности не успела удержать равновесие и рухнула спиной в снег. Ошеломленный взгляд серых глаз впился в стража, который перехватил лапу Скади, схватив за запястье, а второй рукой держал его за горло.       Санс рассчитывал, что его сил вполне хватит, чтобы удержать оцепеневшее от мороза и смерти тело, но мертвец развеял его самоуверенность. Волк напряг мускулы и навалился на стража, вытягивая к нему клыкастую пасть. Сладковатый запах подгнившей плоти и свернувшейся крови коснулся лица, но не это заставило Санса сморщиться. Сухой хруст ощущался под пальцами, сжимавшими горло. Скади не была страшна смерть — он уже мертв. И он ломал собственные кости, зная, что даже так будет способен добраться до цели.       В единоборстве силы страж понял, что проигрывает. Нужно прибегнуть к магии или оружию, но если хоть на миг ослабит хватку — поплатится сам, а если исчезнет в отражении — пострадает травница. Он попытался вывернуться и всего на секунду разжал пальцы правой руки на запястье волка, но тот, словно валун на покатом склоне, давил весом. Ноги в утепленных мехами ботинками скользнули по скрипучему снегу, Санс не успел выхватить кинжал и вновь крепче вцепился рукой в Скади.       Фриск, в растерянности наблюдала за их схваткой. Ее взгляд переметнулся на Ториэль и Вальку по ту сторону ледяной завесы, что начинала медленно оттаивать, и снова вернулся к стражу. Она успела заметить, как тот пытается извернуться, чтобы достать до кинжала на поясе и как Скади вонзил когти свободной руки в его плечо.       Белый мех накидки побагровел, Санс все еще упрямо боролся и в его движениях была та уверенность, с которой сражается человек, не привыкший к помощи. Он, будто не дрался вовсе, а выживал.       Травница судорожно размышляла, перебирая возможности. И хоть она ясно понимала, что «спасибо» ей Санс не скажет за вмешательство, так же ясно видела, что помощь нужна.       Когти прочертили по плечу и парень тихо шикнул, но хватку не ослабил. Челюсти клацали совсем рядом, почти касаясь кончика носа. И в момент, когда, казалось, что волк откусит кусочек плоти, в его щеку врезался ком снега, размазываясь хлопьями по шерсти. Санс, до этого увлеченный боем и уверенный, что эта схватка на двоих, неожиданно для себя удивленно вскинул бровями.       Глупо и совершенно бесполезно — так он описал бы поступок Фриск, но, вопреки выводам, Скади, словно кукла на шарнирах, медленно повернул морду в ее сторону. И этого шанса было достаточно, чтобы страж успел оттолкнуть плечом лапу и выхватить кинжал с пояса.       В момент, когда волк ощутил, что потерял контроль и развернулся, Санс вонзил лезвие кинжала ему грудь. Клинок разрезал кожаный доспех и с влажным звуком вошел туда, где было сердце, которое уже давно перестало биться, и где была запрятана сама суть существа, овладевшего телом разведчика.       Скади замер, тело расслабилось и пошатнулось, а в бледных, покрытых инеем глазах, мелькнула единственная живая эмоция ужаса.       Тяжело дыша, отступая на шаг назад, Санс выдернул кинжал и на снег выплеснулись сгустки темной крови. Рунное железо должно было сжечь призрака внутри тела, отправить его обратно в Нантул, но чем дольше корчился волк, тем меньше страж верил, что одержал победу.       Мутный взгляд Скади переметнулся на травницу, которая с непониманием и сочувствием смотрела на него, и с пасти сорвался еле слышимый хрип: — Хочу…жить…       Санс, еле разобрав слова, вскинул ладонью. Руны на его плечах вспыхнули ярче, чем прежде, намереваясь остановить призрака. Из тела, некогда принадлежавшего разведчику Волчьего Клыка, вырвалось сизое облачко тумана и ринулось к Фриск с такой скоростью, словно его подхватил штормовой ветер. Туман рассеивался и вновь собирался в образ духа, похожего на разложившийся труп человека облаченного в белое. Он тянул свои худые пальцы к девушке.       Она с ужасом попятилась и прикрылась руками, ожидая, что именно сейчас мертвец столкнется с ней. Однако, перед глазами вспыхнула яркая розовая вспышка пламени, а за ней голубая взрастила ледяной шип, пронзивший полупрозрачную грудь. Белая, порванная ткань доспеха на призраке разлетелась клочьями и рассеялась в воздухе вместе с его беззвучным криком, застывшем на истлевшей личине. Но последними исчезли пальцы существа, успевшие лишь на миг ощутить тепло человеческой руки.       Фриск с ужасом в глазах застыла. По телу пробежались мурашки, она посмотрела на свое запястье. На месте прикосновения не было и следа, но от него, будто по самим сосудам растекалась холодная, как лед, кровь. Она выдохнула облачко пара, когда озноб резко пробрал каждую мышцу в ее теле.       Прежде ей не доводилось встречать ни оживших мертвецов, ни призраков, ни магии, а теперь это все свалилось, как снег жарким летом. Исцелить хворь или унять боль она умела, но как лечить нечто потустороннее, что в ее жизни считалось домыслом?       В сердце поселился страх, когда она подумала, что так же, как и бедолага Скади, погибнет и станет марионеткой. И этот страх холодил кровь не хуже прикосновения духа, с которым она впервые имела дело.       Травница не заметила, как рядом оказалась Ториэль, но почувствовала тепло ее ладоней и жадно потянулась к нему, как мотылек к свету. — Дитя мое, все будет хорошо. Ты замерзла? Сейчас-сейчас. Я тебя согрею. — тревога в голосе была ощутима, как никогда. Фриск показалось, что она вернулась в детство, когда мама так же ворковала рядом с кроватью, растирала ее ладони перечной мазью, чтобы снять озноб. Позабытое, почти детское бессилие окутывало с головой и впервые казалось чуждым, но и столь же желанным. — Что… происходит? — стуча зубами спросила девушка, опуская глаза на свои руки, которые мягко, почти нежно растирала в своих ладонях Ториэль. Тусклое золотистое свечение с розоватыми переливами, как рассветное небо, казалось, согревало не только замерзшие пальцы, но и само сердце.       Но вопрос ее заглушил протяжный вой Вальки. Она сорвалась с места и упала на колени рядом со Скади. Его тело теперь лежало неподвижно, смотрело в небо открытыми бледными глазами, а на морде с чуть приоткрытой пастью застыло последнее выражение ужаса. Волчица ощупывала сородича, стискивая челюсть до скрипа зубов, лишь бы не проронить слез.       В шаге от нее стоял Санс, все еще держа в руках окропленный кровью кинжал. Он посмотрел сначала на Фриск, что Ториэль укрыла своей шубой, а затем на волчицу. Утомленно вздохнув, он стряхнул кровь с лезвия, убрал кинжал за пояс и прижал ладонь к разодранному когтями плечу. Во время схватки боль притуплялась, но сейчас она обжигала. Кровь блестела в угасающей магии рун на коже, накидка была разорвана и покрыта багровыми пятнами. Но его это не беспокоило, главное, что выполнил свой долг перед кристаллом и девчонка осталась жива.       Он тихо обратился к Вальке, видя скорбь на ее морде и трясущиеся пальцы, которые она сжимала на одежде мертвеца. — Мне жаль. — сказал он. — Его схватил айнар и уже довольно давно. Таких уже не спасти. — Скади… — одними губами прошептала Валька. Серая шерсть под глазами взмокла от слез.       Санс опустился на колени рядом с ней и пальцами аккуратно прикрыл веки мертвецу. Волчица заскулила и вздрогнула, когда страж приобнял ее за плечо. Он лично сам не знал Скади, да и сама Валька мало говорила о нем, когда они пересекались. Но зато она сама стала для Санса не просто знакомой, но и несносной ученицей и верной подругой. От того невольно сам испытал печаль, поглаживая вдоль шерсти, будто ей полегчает.       Валька не винила стража в смерти товарища, он и правда уже был мертв, когда она его увидела. Но ведь волчье сердце в глубине продолжало надеяться, что собственные глаза и слова Санса ее обманывают.       Пока она пыталась успокоиться, глотая ком в горле, в нескольких шагах от них Ториэль обеспокоено обогревала Фриск, а позади в снегу прилегла лошадь, так же старательно пытаясь помочь хозяйке, подставив теплый бок. Девушка выглядела не лучше мертвеца: губы посинели, кожа стала бледной, как фарфор, а серые глаза потускнели до цвета мутного железа. — Что со мной? — стуча зубами, прошептала она.       Ториэль бережно поправила ворот ее шубы и приложила к охладевшим щекам ладони, покрытые золотым светом, как шелковой тканью. — Тебя коснулся айн, дитя мое. — Айн? — переспросила травница, недоумевающе глядя Ториэль в глаза. Слово звучало так мягко и благозвучно, но совсем не ассоциировалось с тем призраком. — Белый дух. Тот, кто рожден заново. Айны или, правильнее назвать, айнары — одни из самых опасных созданий Призрачной Лощины. Они не просто мертвые души, а воины прошлого, которые забыли себя и желают вернуть память о своей жизни через живых. — Ториэль на мгновение затихла, поджав губы, будто ей было тяжело говорить. — Очень давно, когда Эборит создал барьер, души павших не смогли найти покой. Магия его настолько была сильна, что не позволила вестникам смерти пожинать их души. — А потом старик запер их в Лощине, когда те взбунтовались. Очень милосердно с его стороны. — голос Санса, подошедшего к ним, привлек внимание травницы. Она подняла на него взгляд и непонятливо хмурилась, без слов требуя пояснений. Но то ли было нечего дополнить, то ли снова решил поиздеваться — он не стал вдаваться в подробности.       Ториэль склонила голову, не возражая сказанному. Фриск заметила, что ее взгляд потускнел, как отражение света в мутном стекле, и это дало понять — кристалл нельзя назвать «добрым покровителем». Быть может он спас эботтов от гибели, но обрек на вечное заточение даже мертвых. Впрочем, сейчас размышлять об этом девушке было тяжело. Мысли складывались так неохотно, будто их тоже коснулся холод, разливающийся по телу. Она сжалась, пытаясь согреться, но даже магия Тори не могла развеять до боли колющий хлад, который, казалось, добрался до костей.       Санс опустился на корточки напротив сжавшейся под тяжелой шубой травницы, что льнула к теплу рук королевы и к лошади, как крошечная ящерица к прогретому солнцем камню. Он пристально осматривал бледное лицо, пока вдруг не столкнулся взглядом с таким же оценивающим вниманием серых глаз. — Ну? Как оно? Засунуть нос, куда не просят. — уголки губ поднялись в ухмылке. — Я же велел не вмешиваться. — Ты ранен, — проигнорировав, сказала девушка, когда заметила как тот, все еще придерживает ладонью окровавленное плечо. — Я могу… помочь.       Страж хмыкнул, бросив короткий взгляд на свою рану. Кровь все еще стекала меж пальцев темными струйками. Его поражало, что единственное о чем сейчас думает Фриск, так это о его ранах, а не о своем состоянии. По-хорошему, ей бы сейчас, как и тем, кто встречался с призраками, вопить и ужасаться смерти. Так должно быть. Всегда было. Но эта травница с каждым разом все больше удивляла его своей непредсказуемостью. — Помочь? Ты сначала себе помоги. Выглядишь так, будто сама призрак. — ответил он с легкой усмешкой и перевел взгляд на ладони Ториэль, что опустились к плечам Фриск и полыхали мягким золотисто-розовым светом. — Смотри-ка, Тори жарит тебя, как каштаны на зимнем базаре, а ты все-равно синее мороженного тролля.       Фриск слабо улыбнулась, хотя зубы у нее все еще стучали. — Очень смешно… Но рану надо обработать, пока не пошло заражение. — ее слова растягивались, звучали тихо и неохотно, словно язык отказывался подчиняться.       Санс пожал здоровым плечом и поморщился от боли. — Мои раны — мои проблемы. — страж чуть наклонился вперед, всматриваясь в лицо травницы, и уже более серьезно проговорил, — В этот раз тебе повезло, что осталась жива. Но в следующий, если я говорю «не мешать» — ты не мешаешь.       Девушка промолчала, совершенно не удивленная подобным высказыванием, а вот Нева решила показать свое недовольство. Повернув голову, лошадь недовольно фыркнула, прижимая уши. Было ожидаемо, что слов благодарности Фриск не услышит. Но если бы не помогла, то он бы проиграл в схватке. Сама не заметив, она надула губы и нахмурила брови.       «Неужели так сложно принять помощь?» — размышляла она, не разрывая зрительного контакта.       Понимая, что слова были восприняты негативно, лицо Санса вновь приняло расслабленное, слегка насмехающееся выражение. Он посмотрел на королеву и его губы тронула уже привычная улыбка. — Тори, мне кажется, что пора перевернуть мышку на другую сторону, а то подгорает.       Ториэль, продолжая греть Фриск, тихо вздохнула: — Санс, перестань. Она права. Тебе тоже нужно обработать плечо.       Он повернулся к девушке уже без улыбки, но с той самой привычной ироничной искрой в глазах, тряхнул здоровым плечом, скидывая накидку, и укрыл ею травницу. От мехов исходила довольно странная, но вместе с тем приятная смесь запахов ягод можжевельника, железа и чего-то, что травница определила как кедровое масло.       Фриск не смогла скрыть удивления. Тот, кто мечтает о ее смерти и считает ее угрозой, внезапно беспокоится о ее жизни. Ну, не бред ли? Правда все же девушка попыталась расценить это, как своеобразную благодарность за ее вмешательство, даже если таковым это, возможно, не является. — Две шубы, лошадь и королевский костер, должна согреться. — сказал он и собирался встать, но был схвачен за руку.       Ториэль крепко держала его запястье, на лице читалась глубокая усталость и непреклонная серьезность. Магия ее не была бесконечной и она истощалась, отдавая все силы, чтобы искоренить призрачный холод из человеческого тела. Но, не смотря на это, королева была настроена помочь обоим, вопреки извечному упрямству стража, осознавая, что он не позволит человеку так просто залечить его раны.       Не желая спорить, хоть и замечая усталость на лице подруги, Санс не воспротивился помощи. Он склонился в ее сторону, позволяя коснуться раны ладонью. Пламя зеленоватой вспышкой окутало рваные, кровоточащие разрезы от когтей. Поврежденная плоть и воспалившаяся кожа медленно восстанавливались, пока вовсе не осталось следа.       Боль ушла, оставшись лишь коротким воспоминанием. Санс повел плечом, словно проверяя, и благодарно кивнул королеве, которая уже вновь вернулась к Фриск. — Нам нужно найти укрытие и развести костер, — сказала Тори. — Я не смогу долго отогревать Фриск своей магией. — Не лучшее место для ночевок. Духи начали бродить за пределами Лощины, их больше не сдерживают печати Нантула. — Санс поднялся и посмотрел в ту сторону, где оставил отряд разведчиков. Догамий и Ильва, придерживая Аша под руки, уже медленно шли по опушке в сторону горюющей над телом Вальки. — Я нашел пропавший отряд. На них напали вельши. Дважды. Почти добили, когда я пришел.       Пальцы Ториэль дернулись, она подняла голову. В глазах мелькнул страх. — Тот волк… — тихо начала она и страж продолжил за нее. — Член отряда. Догамий сказал, он сбежал во время первого нападения вельшей и, судя по всему, угодил к айну.       Фриск, слыша новое слово, мало понимала его значение. Для нее местные названия были сродни тексту из древних свитков — ничего не понятно, но очень интересно. Кто такие «айны» она разобралась, а что еще за «вельши»? Очевидно, что еще один тип призраков, но если первый, со слов Ториэль, охотится на живых, то вторые что делают? И от чего королева вдруг ужаснулась? Это начинало нервировать и без того ослабленную холодом девушку и она устало выдохнула, пытаясь пошевелить пальцами, но те не слушались.       Заметив, как магия на ладонях королевы дрожит, травница подняла глаза на женщину. Утомление отпечаталось на ее лице выразительными морщинами на лбу и мешками под глазами. Фриск стало не по себе от мысли, что Ториэль ради нее настолько сильно мучается. Сквозь боль и ломоту в руках, она пошевелилась снова, дабы дотянуться до сумки на седле лежащей рядом Невы.       Ториэль в миг вернула все внимание на девушку и пресекла ее попытки, мягко схватив за руку и возвращая в тепло шуб. Фриск не смогла даже возмутиться, силы иссякали вместе с теплом. — Санс, — сказала она серьезным тоном, — Нужно укрытие. Любое. Ты же знаешь эти земли, найди что-нибудь.       Страж выдохнул облачко пара, глядя на заснеженные холмы, сверкающие в лунном свете, как насыпь драгоценных камней. Он в серьез задумался, вспоминая, где может быть хоть что-то, что имело бы стены, защищающие от ветра, и было бы достаточно удалено от Лощины. Существовали еще и другие проблемы: раненые волки, обмороженный человек и труп Скади, который Валька точно не бросит.       «И почему вся ответственность всегда на мне? Ох, как же утомительно…» — Он провел рукой по лицу, словно пытался стереть эти мысли. — Нет тут таких мест. Валька не бросит тело. Разведчики еле двигаются. Мышка изображает «ледяную деву», а ты скоро с ног свалишься, отогревая ее. Так или иначе, далеко не уйдем. — пояснил страж и на мгновение замолчал, смотря на приближающийся отряд Догамия. — Хотя… есть одна идея.       Без объяснений Санс направился к разведчикам. Ветер гнал снежную пыль по опушке, поднимая волчью шерсть и заставляя их щуриться. Догамий остановился, а за ним Ильва и, придерживаемый под руки, Аш. Мрачный, казавшийся пустым, взгляд карих глаз поднялся. — Догамий, — обратился страж. — Вы знаете лес лучше меня. Есть тут место, где можно укрыться и развести огонь?       Капитан помолчал, его хвост пару раз колыхнулся, выражая задумчивость. По морде волка ясно было видно, что укрытие сейчас волновало их гораздо меньше, чем погибший член отряда. Однако, Догамий был из тех воинов, что прежде думают о живых, а уже после жалеют мертвых.       Санс не соврал, когда сказал про лес. За всю жизнь он успел изучить каждый уголок Эботт, но с течением времени многое меняется и даже ему сложно держать в памяти каждый мелкий ориентир. Да и ни к чему было запоминать их, он просто не мог заблудиться, имея возможность перемещаться туда, куда пожелает за считанные секунды. Именно поэтому идея имела до смеха простое определение — спросить местных обитателей в надежде на какой-нибудь пост разведки или может места под лагеря, где они хранят припасы на случай длительных вылазок.       Догамий одним движением поправил соскальзывающую с плеча лапу Аша и кивнул в сторону леса впереди. — Примерно в одной лиге от нас была нычка. Там раньше стоял дом, но после голодной зимы он пустует. Если доберемся, возможно, найдем там припасы от прошлого отряда и сможем развести костер. — К Лощине близко? — уточнил Санс. — Не то чтобы… — неуверенно ответил капитан, прикидывая расстояние, а затем пожал плечом. — Какая разница? Даже если далеко, мы уже выяснили, что вельшам плевать. Они найдут нас даже за железными реками Ядра, если захотят.       С этим страж не стал спорить, ибо сам не знал пределы для духов. Если печати просто ослабли, то логично предположить, что ограничение будет территорией вокруг Лощины. А если сломаны… Тогда вельшам ничего не стоит закончить начатое и, как бы далеко не ушла группа, — их нагонят. — Выбора нет. — подытожил Санс и оглянулся на Вальку. — Насчет Скади…       Догамий кивнул, понимая, о чем именно хочет сказать страж. — Я видел. Это не твоя вина. — в рычащем, низком голосе слышалась печаль. — Скади был идиотом и сам навлек на себя беду. Но даже так… он наш товарищ.       Рядом с ним Ильва и Аш прижали уши и с горечью посмотрели на тело собрата впереди. Снег уже припорошил серую, казавшуюся почти белой, шерсть. Валька бережно смахивала снежинки с морды Скади и, прижав уши, держала голову опущенной. — По обычаю возьмем лишь его вещи, раз не можем забрать тело. — сказал капитан и перевел взгляд на стража. — Но сначала позволь нам проститься с его душой.       Санс кивнул и волки продолжили путь. Он наблюдал, как они опустились на колени перед Скади, как Ильва, склонив голову над ним, приобняла Вальку и как Аш снял с пояса мертвого товарища пустые ножны от меча. Догамий же без слов положил тяжелую лапу на плечо темно-серой волчицы, пытаясь поддержать и разделить боль утраты.       Под завывающий, пронизывающий до костей, ветер среди голой опушки группа из эботтов и одного человека выделялась пятном на белом снегу. Деревья вокруг, будто вмерзшие в лед мертвецы, торчали из снежных сугробов, выставив наружу скрюченные ветви-пальцы. Наступившая ночь лишила опушку последних теней, смешав черное с белым в единый холодный омут. В этом безмолвии на Перевале Костей было так тихо, что даже снежинки, казалось, падали на плечи с отчетливым шелестом, словно кто-то перелистывал страницы старой книги.       Смотря на небо, затянутое серыми, как свинцовая крышка гроба, тучами, Санс с легкой тревогой на душе подумал, что до рассвета еще очень далеко, а вельши и айны могут вернуться в любой момент.