Интерлюдия. Ребекка

      Мир изменился.       В очередной раз мир изменился, пока она «спала». Ник продержал её в гробу чертовых девяносто лет. И она опять осталась ни с чем. Новая мода, новые слова, считай, новый мир. Но Ребекке было не привыкать адаптироваться к новым условиям жизни. С той самой ночи, когда отец убил их, а мать сделала из них кровожадных монстров, она только и делала, что адаптировалась. И она была отчасти даже рада, что Клаус свалил за своими гибридами и дал ей время до конца прийти в себя в одиночестве.       Мистик Фоллс почти ничем не напоминал ту деревушку, где она родилась и прожила лучшие годы своей жизни. Но это было то самое место. Порой, идя по улице, она ловила отголоски того, что раньше было когда-то именно здесь. Странное чувство. Но оно ни капли не мешало ей развлекаться.       Маленький городок не изобиловал злачными, ну или просто интересными местами. И развлечения ей приходилось придумывать самой. Как игры на нервах у Сальваторе или двойника. Но фаворитом у неё стала Кэролайн Форбс. Молоденькая вампирша так забавно бесилась от одного её присутствия рядом, что Бекка просто не могла удержаться.       Новенькие в школе, да и в самом городе не сразу привлекли её внимание. Даже то, что они новенькие, она поняла не сразу, ведь сама по сути была таковой. Ребекка слишком увлеклась поддразниванием Форбс и окунулась в борьбу за место в группе поддержки. Не то чтобы ей действительно нужно было за что-то там бороться. Но просто почувствовать себя вновь простой семнадцатилетней девчонкой было… свежо. Сбросить груз тысячелетней жизни, полной противоречивых, обостренных вампиризмом чувств, разочарований и боли. Только провальная попытка внушить «новеньким», чтобы те пошли с ней выбирать платья, заставила первородную взглянуть на них по-новому.       Ведьмы.       Только они, да еще и оборотни, могли так спокойно сопротивляться не просто внушению, а внушению первородного вампира. Но псиной от девушек не пахло, и вывод был однозначным. Только это открытие хоть и заинтересовало Ребекку, но не настолько, чтобы забыть о своих планах. Ведьмы ни во что не лезли, не мешали ей развлекаться, да и вообще до этого момента, как там сейчас говорят, не отсвечивали, а значит, могут и ещё подождать.       Вот только то, что двойник нашла Майкла, круто изменило настроение Ребекки, напрочь обрывая любое желание веселиться. И ей уж тем более стало не до каких-то там девчонок, будь они хоть трижды ведьмами.       Благо, как вскоре оказалось, эти идиоты нашли лишь тело отца, иначе они все были бы уже мертвы. Она, поддавшись эмоциям, категорично запретила Гилберт будить Майкла.

***

      Притащив в дом Сальваторе девушек из группы поддержки под внушением и заставив их примерять платья, первородная старается просто сохранять спокойствие. То спокойствие, что обрела в Мистик Фоллс без надзора братьев. Отца, нагоняющего страх на неё на протяжении последней тысячи лет, пока на горизонте не видно. И либо двойник прислушалась к ней, либо, что более вероятно, просто не знают, как того пробудить. Ребекка знает, что это ненадолго, и готова рвануть из города со всей возможной скоростью в любой момент.       Заставив Елену выбрать ей платье, первородная отпускает своих марионеток. Слишком резкое напоминание о Майкле навеяло на неё ностальгию, и она не видит особых препятствий вспомнить прошлое. Вслух. Ведь двойнику так интересно узнать о них побольше.       И она рассказывает…       Всколыхнув уже, казалось, покрывшиеся пылью воспоминания, Ребекка с удивлением для себя слишком резко реагирует. Боль, что, казалось, давным-давно должна была отболеть, вновь трогает её сердце. Она прогоняет Елену, не в силах видеть сочувствие на миленьком личике двойника.       Только отсутствие Гилберт длится недолго, первородная даже первую бутылку из бара Сальваторе прикончить не успевает. Алкоголь плохо действует на их вампирскую природу, лишь слегка расслабляя и притупляя внимание.       Высказавшись по поводу навязчивости двойника, Ребекка не ожидает услышать озвученный в ответ вопрос.       — Ты уверена, что Майкл убил твою мать?       Лицо Елены выражает всё то же сочувствие, что так вывело первородную из себя не так давно, только сейчас в глазах Гилберт легко читается знание. Эта очередная копия Татьи узнала что-то, чем жаждет поделиться с ней.       — Ник был там, он мне сказал, — нарочито безразлично отзывается Ребекка и слышит в ответ вполне ожидаемое:       — Он тебя обманул! — Двойник уверена в своих словах, это видно по её взгляду, слышно по тону.       — Ты-то откуда знаешь? — пренебрежительно бросает вампирша, внутренне напрягаясь в ожидании неприятных новостей. То, что любимый брат обманул её в чем-то, давно уже не новость. Она только надеется, что это не что-то действительно глобальное.       — В пещере, где вы нацарапали свои имена, полно символов из истории твоей семьи, — в доказательство Гилберт начинает выкладывать на стол перед ней фотографии. Символы, о которых говорила Елена, Ребекке вполне понятны, но она не торопится просвещать об этом двойника, позволяя той озвучивать очевидное для неё.       Первородная поняла, в чём именно обманул её Клаус, ещё до того, как на столе появилась последняя фотография. Только верить в это была не готова.       — Гибрид убил древнюю ведьму. Не Майкл, — как будто вынося приговор, произносит Гилберт, — Клаус.       — Нет! Он не мог!       Злость охватывает Ребекку, как огонь сухие поленья. Злость на Елену, что засунула свой нос куда не просят, и за то, что поспешила поделиться этим с ней. На Майкла за то, что не он оказался главным злодеем в одной из ключевых трагедий её жизни. Куда проще было обвинять отца во всех бедах всё это время. На себя за то, что так долго игнорировала очевидную правду. Она хотела верить Нику и слишком долго закрывала глаза на факты, так долго, что почти вытравила сомнения из своей души и памяти. Но самая большая злость была, конечно же, на Никлауса. Она веками копила обиды на него и прощала, прощала, прощала...       Но как можно было простить смерть матери?       В сердцах Ребекка соглашается помочь двойнику в убийстве брата.       Злость, гнев и жажда мести сплелись в её душе, порождая поистине смертоносный коктейль. Будь Клаус где-то поблизости первородной, кажется, на волне этих эмоций она бы вполне смогла разорвать его на части, несмотря на то, что брат сильнее.

***

      Отец объявился гораздо раньше, чем она ожидала. Но бежать от него ей уже не хотелось. Приняв, что последнюю вечность её сопровождает ложь Клауса, она размышляла, в чём ещё он мог бы ей соврать. Выходило, что Майкл мог совсем и не хотеть смерти всех своих детей. Нет, обелять и прощать за своё обращение отца Ребекка не торопилась, но и панический страх отступил куда-то на задворки сознания. Майкл вряд ли решит убить её вперёд своего «любимого» сына, а значит, пока Клаус жив, ей особо можно и не опасаться.       Заманить Клауса обратно в город было просто, одно её слово, что отец мёртв, решило дело. Такое недоверчивое доверие со стороны брата было привычным, и она не ждала от него другого. Хотя в последнее время она уже совсем и не уверена, что действительно знает его.       — Ребекка, — словно не ожидавший увидеть её снова, хрипит отец пересохшим после недолгой смерти горлом. Он неторопливо встает с пола, где его оставили Сальваторе и Елена.       Но она ждала его пробуждения отнюдь не для семейного воссоединения, о котором уже перестала даже мечтать. А для того, чтобы высказать ему всё, что думала о нём. Ей хотелось выговориться, спустить злость хоть на кого-то, к кому она её испытывала, в надежде на то, что раздирающие её чувства выплеснутся из нее вместе с этим. Двойник в трагедии её семьи вроде как и не причём, ну и не самой же себе ей выговаривать. Майкл почти смирённо проглотил всё, что она сказала. То ли принимая её гнев, то ли ему было на него просто плевать. Впрочем, это и не важно. Её ждала подготовка к вечеру выпускников.       То, что начиналось как банальная игра, чтобы не сходить с ума от скуки, превратилось в то, что удерживает её самообладание, стоявшее сейчас на грани. Откинуть прочь все мысли о Клаусе, Майкле, матери, по которой она все еще скучала, и думать только о подростковой вечеринке, это помогало. О да, она умела зацикливаться на чем-то. Братья относились к этому с пренебрежением, клеймя её легкомысленной и неразборчивой. А ей просто нужно было не думать о том, что она потеряла, став вампиршей.       Это удел мужчин — быть воинами и вечно лезть в драки. Удел женщины на протяжении всех веков, что она жила, был один — хранительница очага и семьи. Выйти замуж и родить детей — единственное достойное будущее для любой девушки, и она этого будущего лишена.       Навечно.       Никакого мужа, даже временного, братья не давали ей завести. А о детях и речи не шло. Она обречена быть бесполезным придатком к братьям, и это угнетало. Оттого и хотелось быть нужной, быть любимой, особенной. И пусть она выбирала мужчин от раза к разу всё более никчёмных, но их было не так уж жалко, когда кому-либо из братьев надоедало её новое «увлечение».

***

      Готовясь к вечеру, Ребекка никак не ожидала появления Елены. Вновь. Двойник в последнее время всё больше её раздражала. Раздражала тем, что она начинала Елене верить, понимать, сочувствовать.       Заявление Гилберт, что все готово для устранения Клауса, режет еще по живому, но жажда мести все еще была сильна. И понимание, что после всего этого их семья никогда не станет прежней, вызывает у первородной непрошенные слезы.       — Как я выгляжу? — спрашивает Ребекка, чтобы хоть как-то отвлечься от всего, что навалилось на неё, она опять сосредотачивается на предстоящем вечере.       — Восхитительно, но кое-чего не хватает, — отсыпает ей комплемент Елена, протягивая знакомое украшение.       — Мамино ожерелье, — удивленно произносит первородная, не веря, что ей возвращают то, с чем она уже попрощалась.       — Оно должно быть на тебе. — Уверенно говорит Гилберт и, предлагая свою помощь, спрашивает: — Можно?       Ребекка, конечно же, соглашается, это украшение было одним из немногих вещей, что ей удалось сохранить практически на протяжении всех этих веков. Она хочет, чтобы оно было на ней. Как память о матери и о том, что когда-то у неё действительно была семья.       — Спасибо, — за всё благодарит первородная девушку, застёгивающую ожерелье у неё за спиной. Елена такая… действительно милая в последнее время, что вампирша начинает забывать, почему же та ей так не нравилась.       И именно в этот момент она ощущает пронзительный предательский удар в спину.       — Прости, — всё в той же милой манере произносит двойник, буквально всадившая ей нож в спину. Ребекка уже чувствует знакомый холодок того, как попавший в сердце пепел белого дуба начинает забирать силы, уводя сознание в сон. Но она всё же слышит последние слова предательницы, её собственные слова, произнесённые буквально пару минут назад, обращённые против неё же:       — Я тоже не хочу лишний раз рисковать…