День памяти

      Плотный туман заполнял собой всё пространство, гасил звуки, окрашивал краски в сплошной серый цвет. Он был знаком ей. До боли, до судорожно сжатых пальцев знаком. Здесь она вновь чувствовала себя Гарриет Поттер, словно и не принимала нового имени, не отбрасывала в сторону своё прошлое, старательно делая вид, что того не существует.       Нет, она не ощущала себя избранной или героиней, никогда до этого и сейчас тоже. Только маленькой забитой девочкой Гарри, у которой не было будущего, только настоящее — вечная борьба и противостояние. Борьба с собой, чтобы не забиться по въевшейся детской привычке куда-нибудь в угол, туда, где её никто и никогда не увидит, а значит, и не тронет.       Щёпок за руку, что раньше всегда помогал отвлечься от этой хмари, понять, что всё это просто сон, внезапно принёс боль. Да, еле ощутимую, почти незаметную, но не фантом, а самую что ни на есть настоящую боль. Она не спит. Мысль, что приносит с собой панику и судорожные размышления, как отсюда выбраться.       Тихий всхлип разрывает плотную тишину обволакивающего всё вокруг тумана. Горький, полный боли и скорби, он повторяется вновь, и серовато-белые клубы начинают потихоньку расходиться. Плач становится чётче, и она даже начинает понимать отдельные слова.       — Я так скучаю… Почему она?.. Она была такой храброй…       Знакомый голос наполняет её уши, и бывшая Гарриет не очень-то счастлива слышать его вновь. Она не хотела, не хотела возвращаться к тому миру, миру, что предал её, пусть и знали об этом единицы. Не хотела думать о нем и вспоминать. Хотела действительно отдаться новой жизни. Но вот вместе со звуками начинают проступать и очертания. Силуэт двух прижавшихся друг к другу людей манит её, и в то же время отчаянно хочется развернуться и бежать отсюда со всех ног.       — Пойдем, Гермиона, — голос Рональда Уизли, казалось, стал ещё басовитее, — все уже ушли.       — Давай побудем здесь ещё немного, — тихо произносит девушка в ответ.       И среди тумана начинают проступать могилы. Кладбище? Холмы, увенчанные надгробными камнями, повсюду и кажутся смутно знакомыми.       — Ты же знаешь, что её здесь нет, — настойчиво произносит Уизли, но продолжает стоять, обнимая подругу. Хотя по тому, как они прижаты друг к другу, они уже далеко не просто друзья. — Даже тела.       — До сих пор не могу понять, зачем оно Отделу Тайн, — всхлипнув, говорит Грейнджер.       — Дамблдор сказал… — устало начинает Уизли, и Гермиона дергается, кажется, даже одновременно с ней, от звучания этого имени.       — Мне плевать, Рон, — прерывает парня Грейнджер, отстраняясь от его объятий и делая шаг ближе к могиле, возле которой они стоят. — Да, я знаю, что она героиня и всё прочее, но она всё же человек и в первую очередь наша подруга. И я просто хотела, чтобы она мирно упокоилась.       У неё нет перед глазами календаря, но что-то внутри уверено: в её бывшем мире сейчас Хэллоуин или Самайн. День, когда убили её родителей. День памяти.       Бывшей Гарриет не нужно подходить ближе, чтобы удостовериться, она и так знает, что они на её могиле. Вон и могила родителей рядом, а значит, это кладбище ей действительно знакомо. Годрикова впадина, место, где её похоронили. Хотя, по словам продолжающих слегка переругиваться, наверное, всё же не совсем бывших для нее друзей, тела там нет. Что и не удивительно, ведь она оказалась в новом мире воплоти.       Подходить ей не особо нужно, но всё же интересно, и она подходит, чтобы увидеть свой надгробный камень. Очень дорогой, похоже, камень, хоть она в них ничего и не понимает, но тёмная отполированная поверхность с редкими светлыми прожилками выглядит довольно пафосно. Как и надпись под её именем.       «Она не боялась зла и смело шагнула в новое приключение».       От выбитых в камне слов так и несёт белобородым стариком. И из уст бывшей Поттер начинают сами собой вырываться горькие смешки.       Нет, она не жалеет, что «смело шагнула» в Арку смерти, даже отчасти рада этому. Новый мир — возможность начать всё пусть и не совсем уж с чистого, но точно нового листа. Отринуть прошлое ей было так легко, и очень хотелось забыть всё как страшный сон. Вот только не получалось.       Магия всегда с ней, и даже взяв себе имя Аделаиды Фейн, она продолжала любить её и не готова была отказаться, а та влекла за собой и все горькие, постылые воспоминания. Воспаленный разум то и дело подкидывал ей подобные сны, как сейчас, хоть это в данный момент совсем и не сон. Напоминая о том, кто она.       — Как жаль, что ты оставила нас, Гарри, — печальный голос Гермионы врывается в тяжёлые мысли Иды и разгоняет их, хоть и не до конца, она так задумалась, что и не заметила исчезновения Уизли, — мне правда жаль, что твоя история закончилась вот так. Знаешь, Рон сделал мне предложение. Да, знаю, ты считаешь его придурком и никогда не понимала, почему он нравится мне в этом плане…       Аделаиде не хочется слушать откровения, смешанные с жалобами, что на её могилу вываливает Грейнджер. Сейчас, сравнивая ту дружбу с потерянной девочкой Гермионой, что была потеряна как бы не больше, чем сирота Гарри, с тем, что происходило у неё со Стайлз, Ида ещё меньше хотела возвращения к прошлому.       «Самая умная ведьма столетия» всегда считала, что всё знает лучше всех. Чем старше та становилась, чем больше книг прочитывала, тем больше росла её уверенность в себе. Она знала всё лучше и больше, лучше учителей, лучше родителей, лучше старшеклассников, что уж говорить о ровесниках и самой Гарри. Особенно хорошо Грейнджер знала, как ей жить, и ту мало интересовало мнение самой Поттер. Нет, во многом Гермиона, конечно же, была права, всё же она знала многое и могла посоревноваться в знаниях с какой-нибудь энциклопедией, но далеко не во всём. Гарриет любила свою единственную подругу, закрывала глаза на её задранный нос и вечные поучения. Она не знала другого, никогда не видела альтернатив.       Азкабан изменил многое.       И её саму в большей степени. Да и общение со Стилински сделало не меньше. Нынешняя Аделаида всё ещё любила свою подругу Гермиону Грейнджер, не так слепо, правда, а явись та воплоти, уж точно не позволила бы ей над собой командовать. Но всё это было в прошлом. И Ида очень хотела, чтобы там и оставалось.       — Да я не верю директору Дамблдору, — шумно прочистив нос, тем временем продолжает разговаривать с могилой Грейнджер. — Мне всё ещё кажется, что ты жива. Знаю, это глупо — выдавать желаемое за действительное. Будь ты живой, никогда не покинула нас вот так, бесследно. Но я продолжаю в это верить… Сама не знаю почему… И… Это так глупо… Так глупо разговаривать с твоей пустой могилой. Слышишь ты меня или нет, где бы ты ни была… Надеюсь, ты там счастлива…       — Я счастлива, — впервые открывает рот и четко произносит Аделаида, и, видя, как дернулась Гермиона, понимает, что та её услышала. А по появившейся сквозь вновь хлынувшие слезы улыбке, что поняли. И она говорит ещё в надежде, что это не разовая акция: — И ты будь счастлива, даже с придурком Роном.       Немного истеричный смех был ей ответом.       Наблюдая за тем, как, пытаясь сдержать смех и продолжающие катиться слезы, Грейнджер старается успокоиться, Ида не сразу обращает внимание на то, как туман вновь начинает заполнять все собой. А замечает только когда оставшийся видимым островок кладбища со стоявшей там Гермионой начинает отдаляться.       Она выныривает из сна-не-сна рывком, будто из воды. Судорожный вздох отдаётся резью в лёгких, и Аделаида закашливается, садясь на своей постели. Предрассветные лучи окрашивают её комнату в серые, немного блёклые тона. Будильник на тумбочке показывает почти семь часов утра. Но она вряд ли теперь сможет уснуть, после такого.

***

      Умывание не приносит ни облегчения, ни бодрости, только холод, который хочется прогнать любыми способами, и Ида спускается на кухню к кофемашине. Пока шумный аппарат работает, она жарит яичницу с беконом, как в старые добрые времена. Только теперь вся сковородка её, правда, возможно, придется поделиться со Стайлз, если она учует еду и, проснувшись, спустится к ней.       — Кошмары? — интересуется сонная Стилински спустя всего через десяток минут, как о ней подумали. Аделаида уже почти закончила готовить.       — Я кричала? — удивляется на вопрос Ида, выключая плиту и доставая из сушки две тарелки, чтобы переложить на них еду.       — Нет, — признает Стайлз, проходя на кухню и доставая две кружки, чтобы разлить им кофе. Они так часто ночуют друг у друга, что практически живут вместе, и такие утренние ритуалы уже вошли в обоюдную привычку. — Меня разбудила магия. Мощный всплеск из твоей комнаты. Я вначале не поняла, что это, никогда до этого не чувствовала магию… вот так. А потом услышала, что ты встала. — И, возвращаясь к вопросу, повторяет его: — Так это был кошмар?       — Не совсем, — протягивает Аделаида, стараясь переложить яичницу так, чтобы желтки не растеклись по тарелкам. — Точнее, я не совсем понимаю, что это было…       Сооружая нехитрый стол, Ида в подробностях, какие только может вспомнить, рассказывает сегодняшний сон, что определенно не был простым сном. Заканчивает она уже сидя за столом, доев завтрак, грея руки о кружку, все еще полную кофе.       — Может, это было видение? — задумчиво предполагает Стилински, она также закончила завтрак и начала уже вторую кружку с горьким и тёмным, как пасмурная ночь, напитком. — Как те, о которых писала мама в своей книге.       — Я думала, это особенность только местных ведьм, — не менее задумчиво отвечает Аделаида, — в моем прошлом мире ничего такого не было, во всяком случае, я о таком не слышала и не читала. А сны… Сны раньше у меня были только с… Сама знаешь кем.       — Эта фраза звучит ещё забавнее, ведь речь идет именно о нем, — со смешком фыркает Стайлз, отпивая свой кофе и вызывая этими словами у Иды искреннюю улыбку.       Она и представить себе не могла когда-то, что разговоры о Тёмном лорде будут её веселить. И вот она здесь, практически на своей кухне, дома, в далёкой Америке, да ещё и в другом мире, с улыбкой вспоминает то, что когда-то нагоняло страх на всю магическую Великобританию.       — Ладно, так говоришь, это был Хэллоуин? — немного подумав, уточняет Стилински.       — Да, у меня было стойкое ощущение, что это был именно этот день, — так же серьезно отвечает Аделаида, в два глотка добивая свой уже порядком остывший кофе.       — Может, всё дело в нём? — предполагает Стайлз. — Истончившаяся прослойка между мирами и всё такое?       — А сборище на «моей» могиле притянуло меня из сна? — в том же тоне продолжает рассуждать Ида.       — Ну вот загадка века решена! — вставая с места, с преувеличенным весельем произносит Стилински и начинает собирать грязную посуду, чтобы загрузить её в посудомойку. Аделаида, все еще в небольшой прострации от всего случившегося, тоже поднимается из-за стола, желая помочь.       — Возможно, всё дело действительно в стечении этих обстоятельств, — больше успокаивая себя, да и искренне желая в это верить, говорит Ида, подавая тарелки Стайлз.       — Но знаешь, — закрыв машину и выбрав нужную программу, куда серьезнее начинает Стилински, — давай на этот Хэллоуин, который будет в нашем мире, защитим дом от… всякого. Что скажешь?       — Что в книге твоей матери нет таких обрядов, а рецепты из интернета… — в ответ неуверенно протягивает Аделаида, наморщив нос, — ну такие себе. Особенно тот, с голыми плясками под полной луной…       — Да… — тоже морщится от напоминания Стайлз, скептически продолжая тему. — И если где достать мочу летучих мышей я примерно могу предположить, но пить её… Фу…       — Нет, идея-то в целом хорошая, — возражает задумчиво Ида и, видя брезгливую рожицу Стилински, тут же исправляется: — Я не про мочу и пляски! Я про идею защитить дом в целом!..       — Да-да, — останавливая её, поднимает руки вверх Стайлз, — я поняла тебя. И да, надо что-то такое поискать…       — Ладно, пора собираться в школу, — вспоминает о более насущном Аделаида и устало вспоминает, — а сегодня еще и тест по математике…       — Ты справишься, — подбадривающим жестом похлопывая её по плечу, уверяет Стилински и более чем серьезно продолжает: — Мы с тобой неделю к нему готовились, у тебя всё получится. Я натаскивала Скотта, и он сдал! А ты гораздо умнее его, поверь! — и чуть угрожающе: — Так что не подведи меня.       — Ты умеешь ободрить, Стайлз, — раздраженно на прозвучавшее замечает Ида.       — Знаю, не благодари, — усмехается в ответ девушка.

***

      Школьный день проходит спокойно и привычно, даже излишне. Аделаида была бы не против, случись что-нибудь, то, что могло бы отвлечь её от ночных переживаний. Но даже тест по математике, показавшийся ей гораздо легче, чем она ожидала, не помог надолго. Мысли то и дело возвращались к этому «видению», как его обозвала Стайлз, а заодно и к Гермионе, и к тому миру в целом, что она оставила. Оставила и совсем не хотела возвращаться.       В здании ничто не напоминало о недавнем потопе. Администрация быстро справилась с последствиями прорыва труб, будто что-то похожее происходит тут постоянно и у них уже всё было наготове. Ида бы не придала значения такой оперативности, если бы её не подметила Стилински. Привыкнув обучаться в школе волшебства, где такие проблемы решаются, как правило, единичным взмахом палочки кого-нибудь из профессоров, она бы и не подумала, что нынешняя ситуация странная.       А Стайлз заметила, как и отсутствие в школе Стефана Сальваторе — единственного достоверно известного им вампира, которого проще всего подловить в школе. И нет, подруга не оставила мысли «пощупать» его магию, чтобы в будущем спокойно отличать не только оборотней, но и кровососов. По мере прохождения учебной недели и того, что Стефан и не думал появляться в пределах учебного заведения, раздражало Стайлз всё больше. Но та стойко держала себя в руках и пока не начинала сыпать всевозможными планами по розыску пропажи, которые определённо крутились в её голове. Только магией начала заниматься усерднее. Каждый день принося всё больше и больше самой разной информации из интернета. Не то чтобы от этого у неё наметился явный прогресс. Палочка в её руках продолжала периодически взбрыкивать, делая колдовство с ней скорее мучением, чем обучением. А местная магия и так шла неплохо, было бы достаточное количество силы.       С количеством силы как раз и были проблемы. Брать у Аделаиды магию чаще чем раза в неделю и понемногу Стилински отказывалась. И настаивать, видя в карих глазах почти ощутимый страх, Ида не спешила. А того объёма, что Стайлз всё же забирала, хватало лишь на недолгую практику в двух-трёх заклинаниях.       «Люмос» уже не слепил их, поддаваясь желаниям начинающей ведьмы, а местная «Левиоса» поднимала только то, что хотели ею поднять. Но всего этого Стилински было мало, Аделаида хорошо это видела.       Вообще за довольно короткий период общения они так легко и крепко сошлись, что эта пугавшая её поначалу скорость отчего-то уже не вызывала былого подозрения. Только эта странность все еще висела над ними, и Ида знала, рано или поздно, но они с этим разберутся. Она только надеялась, что за этим не крылся какой-нибудь очередной чужой умысел или вселенский заговор.       — Черт! — с силой захлопнув дверцу своего шкафчика, ругается Стайлз.       — Что такое? — интересуется Аделаида, подходя к еле сдерживающей раздражение подруге.       — Да… — начинает было отвечать Стилински и, прервавшись, с силой трет себе щеки, прежде чем чуть спокойнее продолжить: — Ладно! Я не выдержала…       Ида, прислонившись плечом к шкафчикам, лишь вопросительно выгибает правую бровь. Так выразительно, как у покойного Снейпа, у неё, конечно же, не получается, она не раз пыталась изобразить это перед зеркалом. Но Стайлз хватает, чтобы понять её немой вопрос.       — Я пошла в администрацию и… — опираясь на дверцу своего шкафчика спиной и разглядывая проходящих мимо них школьников, Стилински приглушенно продолжает: — …поинтересовалась, что это у них выпускник школу прогуливает…       — Ты спрашивала, где Стефан? — укоризненно уточняет Аделаида еще более тихим тоном, чем Стайлз. Не сказать, чтобы она не ожидала от заведенной девушки чего-нибудь такого. Конечно, ожидала, но ждала, что та хотя бы возьмет её с собой. В последнее время они почти всё делали вместе. Что тоже было странно, если дать себе задуматься над этим, но она, пожалуй, пока не будет.       — Да, — осторожно протягивает Стилински, будто ожидая в ответ взрыва. Ну или ругани как минимум.       — И? Что тебе сказали? — закатывая глаза на чужие опасения, спрашивает Ида.       — Ты прикинь! Миссис Фелл вылупилась на меня, словно я поинтересовалась, не пробегал ли мимо Иисус, — немного повысив голос, делится Стайлз, — и такая: «Кто?». Будто впервые слышит! А потом… послала меня… на уроки.       — Да ладно тебе, — фыркает Аделаида на пантомиму Стилински. И, прекрасно зная, что та откажется, предлагает: — Ну хочешь, наведаемся к ним домой? Не зря же ты адрес пансиона искала…       — Нет, — тяжко вздыхает Стайлз, — я еще не настолько отчаялась… Да и не знаем мы против них действенных средств, кроме убийства. А убивать с порога из-за того, что мне нужно узнать, как они ощущаются… это… как-то неправильно, что ли.       — Тогда, может, пока отвлечемся на поднятую с утра тему? — осторожно предлагает Ида.       — Защитный ритуал? — задумчиво протягивает в ответ Стилински и, продолжая разглядывать проходящих мимо и мало обращающих на них внимание старшеклассников, продолжает: — Бетт сегодня будет в городе и зовет тебя на ужин. Так что сегодня ночуем у меня. Там и поищем что-нибудь вместе…       — Идет, — соглашается Аделаида и уточняет: — Она надолго или как обычно?       — Думаю, как обычно, переночует, — бормочет в ответ Стайлз, отстраняясь от шкафчика, — убедится, что я не спалила дом, и обратно в лабораторию…

***

      Элизабет Стилински всегда была рада видеть Иду в своём доме, будто одно её присутствие гарантировало, что Стилински-младшая точно ни во что не влипнет. Аделаида не хотела разочаровывать женщину и рассказывать истинное положение вещей. Ведь её неприятности преследовали отнюдь не меньше, чем Стайлз.       — Проходи, дорогая, — радушно распахивая входную дверь, приглашает её тётя Бетт, — поможешь Мичи накрыть на стол?       — Конечно, — улыбаясь женщине в ответ на её улыбку, Ида проходит в дом и, не останавливаясь, идёт на кухню. В этом коттедже она ориентируется ничуть не хуже, чем его обитатели, как, впрочем, и Стилински в доме, где живёт она.       В четыре руки они быстро всё подготавливают к предстоящему ужину. Ужину, что у Аделаиды ассоциируется с настоящим семейным, куда больше, чем аналоги у Дурслей или Уизли. Пока Бетт наверху приводила себя в порядок после работы и дороги, что тоже занимала немало времени.       — Приятного аппетита, — произносит Элизабет, устраиваясь за столом, — выглядит всё очень вкусно, спасибо, Ми… Стайлз.       — Главное, чтобы и на вкус было также, тётя Бетт, — подняв тарелку с салатом, хмыкает в ответ на комплемент Стилински-младшая, прежде чем начать раскладывать его по тарелкам.       Прием пищи проходит в разговорах об эксперименте Бетт, о котором она, не особо вдаваясь в научные подробности, довольно живо рассказывает, и об учебе девочек. Тётя Стайлз интересуется учебой Иды не меньше, чем родной внучатой племянницы, если не больше, ведь в уме той она никогда не сомневалась. Они уже готовились приступить к десерту, принесенным Аделаидой с собой маффинам с черникой, как звонок прерывает эту уютную атмосферу.       Обернувшись к кухонной тумбе, что была за её спиной, на которой лежал её сотовый, Стайлз с удивлением произносит, смотря на загоревшийся дисплей:       — Лидия?       — Ты возьмешь трубку, милая? — уточняет Бетт у застывшей на стуле в неестественной позе племянницы.       — А… да, конечно, — словно очнувшись от ступора, с этими словами Стилински выпрямляется на стуле и тут же встает с него. — Я отвечу, да… А вы… Не съешьте все маффины без меня.       Аделаида с беспокойством смотрит в сторону ушедшей подруги, пока тётя Бетт не отвлекает её внимание вопросом, что она будет, чай или кофе.