Интерлюдия Кол

      Ему всегда нравились ведьмы.       Нравились во многих смыслах. И Кол тоже умел им нравиться. Даже то, кем он стал, никак не мешало ему находить подход к служительницам природы. С ним они забывали, что вампиры — это мерзость, противная всему тому, что они почитали. Вот только он никак не мог забыть в их обществе о том, что и благодаря кому потерял.       Кол всегда любил магию, жаждал даруемые ею возможности, обожал чувствовать силу, которую она дарила своим адептам. И потеря возможности пользоваться ею самостоятельно не отняло у него желание изучать и придумывать новые применения для колдовства.       Да, Колу нравились ведьмы. Все… кроме одной.       Той, что родила его, а потом… убила.       Но ненавидел он её не за это. Хотя ненависть далеко не то, что первородный испытывал к матери. Ненависть казалась слишком простым и понятным чувством по сравнению с тем спектром эмоций, что вызывала в нём та, что лишила его самого дорогого — магии.       Только потеряв ее, он понял, что магия была смыслом его жизни.       Кол ни на миг не купился на сказку о том, что именно отец настоял на превращении их в то, что впоследствии назовут вампирами. Майкл презирал колдовство и закономерно не сильно в нём разбирался, хоть и прожил к тому моменту почти тридцать лет бок о бок с ведьмой. Да, отец мог потребовать от Эстер сделать их сильнее и быстрее убивших Хенрика волков, но способ придумала именно мать. Она создала ритуал и должна была осознавать, к чему это приведет. И если не просчитать, то хоть ответить за последствия.       Она и ответила, пусть и не ему. Но смерть ее нисколько не утешила его горе и отчаяние от потери.       Колу было по большому счету плевать, кто убил Эстер. Отец или Никлаус, для него это было не принципиально, никого из них благодарить он не собирался, хоть и почувствовал где-то в глубине души облегчение, что не ему пришлось это сделать. Не был он готов к такому в тот момент, пусть и жаждал отомстить.       Так что явление живой и желающей воссоединения семьи матери обрадовало разве что не утратившую наивность Бекки. Хотя, казалось бы, пора уже. Сестра любила строить иллюзорные замки и жить в них, пока реальность всё не портила. Порой Колу казалось, что Ребекка просто прячется от жестокой реальности за этим образом глуповатой дурочки, как раньше под одеялом от гроз.       Только он все еще любил свою семью. Ну, большую её часть. И как бы ни было велико желание расквитаться с Никки за последнюю сотню лет в гробу, Кол его усмирил. Ради семьи. И даже вёл себя «прилично», хоть и хотелось в пику матери устроить кровавую бойню из устроенной ею вечеринки.       И, смотря вслед удаляющимся ведьмам, не пожалел о своей несвойственной ему сдержанности.       — Где ты их откопал, брат? — с переполняющим его любопытством спрашивает Кол у также смотрящего вслед ушедшим девушкам Элайджи.       — Они сами нас нашли, — задумчиво и непонятно отвечает старший брат и, не давая ему разразиться кучей вопросов, продолжает, поясняя свои слова: — Мечислава… Стайлз — та, кто вынул из меня кинжал…       — Так ты с ней из благодарности? — вкрадчиво произносит Кол, ни капли не веря в собственные слова.       Сотня лет никак не могли изменить его «благородного» брата настолько, чтобы он начал уделять внимание женщине из-за банальной благодарности. Элайджа был заинтересован. И чем больше Кол сегодня наблюдал за старшим братом, тем больше убеждался, что тем движет не простая заинтересованность, а нечто куда большее.       Вот только в пресловутую любовь тысячелетнего мужчины к молоденькой девушке, с которой тот знаком буквально пару дней, верится ещё меньше, чем в благодарность.       — Тебя не должно это волновать, Кол, — с неприкрытой, а даже вполне ощутимой угрозой произносит Элайджа, прямо-таки прожигая его взглядом. — И рекомендую тебе молчать обо всем увиденном… и додуманном сегодня.       — Не обо мне тебе стоит беспокоиться, Элли, — выразительно приподняв брови, замечает младший Майклсон.       — С Ребеккой я договорюсь, — отстраненно говорит Элайджа, отбрасывая сестру как ту, кто может создать ему проблемы. Продолжая серьезно смотреть на брата, старший Майклсон ожидает непререкаемой капитуляции. Но только Кол не торопится упускать козырь из своих рук. Может, старший брат и не успел поддаться чарам уникальной юной ведьмочки, но определенно был на полпути к этому. И этим грех было не воспользоваться, не только к Никки у него вырос счет за эти века.       — И Бекки будет рада угодить тебе, брат, — хмыкает в ответ младший Майклсон и выразительно опускает взгляд вниз, туда, где все еще без сознания лежат братья Сальваторе. Колу все ещё интересен тот фокус, что провернула та, кого старший брат с придыханием и пока непонятным ему смыслом зовет Мечиславой, только это может подождать. — Но что насчет этих двоих?       На его вопрос Элайджа раздражённо морщится, не скрывая эмоций под вечной отстранённой маской, что прилипла к его лицу века этак три назад.       — Да и Никки мог успеть заинтересоваться твоей новой протеже, — вскользь замечает очевидное Кол, не упуская такой соблазнительной возможности обострить и без того натянутые отношения между старшими братьями.       — Не беспокойся насчет Никлауса, мисс Форбс заняла слишком много его внимания, чтобы он всерьез заинтересовался чем-то еще помимо нее и нашей матери, — произносит в ответ Элайджа, разгадав ли не особо скрытый план младшего брата или действительно веря в это.       Кол тоже заметил однозначный интерес Никки к блондинке в синем платье, но он также помнил, сколько таких блондинок, брюнеток, рыжих сменилось в постели их брата, и не верил, что эта будет для того чем-то особенным. Может, задержится подольше, если сообразит не поддаваться чарам Клауса быстро.

***

      Проходит не менее двадцати минут, прежде чем Сальваторе начинают подавать признаки жизни. Оба обработанных ведьмой вампира выглядят так, словно последние лет десять кровь видели только во снах. Правда, с каждой минутой им становилось чуть лучше, но полного восстановления без питания явно ждать не стоило. Элайджа не стал им давать времени и на то, чтобы даже попытаться встать с пола. Рывком подняв Деймона, он, держа того за шею, приподнимает ранее дерзкого, а сейчас потерянного вампира над полом.       — Начнем с простого, — «и менее важного» хочется добавить Колу, но он благоразумно молчит, пока брат нарочито учтиво спрашивает: — Что привело вас на наш праздник?       — Елене пришло приглашение от вашей матери, мы не могли отпустить её сюда одну, — произносит Сальваторе, и по тому, как расширяются в шоке голубые глаза, младший Майклсон понимает, что такое откровение Деймон от себя тоже не ожидал и явно против собственной воли продолжает говорить. — Ведь она уже пыталась убить её.       — И вы решили защитить её своим присутствием? Похвально, — безразлично замечает в ответ на сказанное Элайджа, слегка отвлекаясь на дёрнувшегося было Стефана. Но Кол был быстрее, вывернув молодому вампиру руку, чтобы тот не мешал их братьям общаться. Ему любопытно посмотреть продолжение.       — Как ты это делаешь? — недоуменно спрашивает Деймон, воспользовавшись заминкой.       — Не важно, — отмахивается Элайджа от чужого вопроса, приказывающим тоном продолжая: — Ты и твой брат и на метр не подойдёте к… Стайлз и Аделаиде, — и, видя слегка расфокусированный взгляд старшего Сальваторе, уточняет: — Тем девушкам, что сейчас были здесь. И вообще забудете об их существовании.       Внушение, а это было именно оно, легко и гладко ложится на вампира. А потом и на его брата. Выгнав из комнаты Сальваторе, Элайджа одергивает слегка помявшийся от всех его действий смокинг, прежде чем обратить своё внимание на младшего брата. Кол и не думал что про него забудут.       — Они настолько бесстрашны, что не принимают вербену? Или просто не знают о наших возможностях? — предвидя дальнейшее развитие разговора, он спешит удовлетворить своё любопытство. И слышит именно то, что ожидал.       — Нет, ещё буквально вчера оба Сальваторе были залиты вербеной по самую макушку, — кривя губы в раздражении, признаёт Элайджа.       — Так значит… — воздев брови вверх в предвкушении, начинает младший Майклсон, но…       — Это ничего не значит, Кол, — зло и жестко обрывает его брат, угрожающе подходя слишком близко, чтобы это не напрягло парня. — И ты так же забудешь всё здесь произошедшее…       — Иначе? — предвкушающе спрашивает Кол.       Он уже сомневается в своих выводах о том, что может связывать тысячелетнего первородного вампира и юную ведьму. Да, это вряд ли любовь, они слишком… заржавели за века своей жизни, чтобы вот так сразу почувствовать к кому-то столь сильное и глубокое чувство, но всё же… И если брат решит упустить такую девушку, что ж, он не прочь занять его место в сердце красавицы.       — Лучше подумай о том, зачем нашей матери встреча с двойником, — приказывает Элайджа, откровенно переводя тему.       Кол не хочет размышлять над тем, что задумала их матушка, это точно не так весело, как доставать старшего брата. Да и ничего хорошего от вернувшейся из мёртвых ведьмы ждать не стоит.       — Вряд ли для чего-то хорошего, — тем не менее хмыкает он в ответ, озвучивая свои мысли, и безразличным тоном продолжает: — Оставлю эту загадку вам с Никки. А пока ты занят этим, я, пожалуй, развлеку юных ведьм своим обществом…       Кол не успевает договорить, как оказывается прижатым спиной к ближайшей полке с книгами. Воротник сжат жёсткой хваткой брата так, что перекрывает ему доступ к кислороду.       — Даже не думай, Кол, — вновь откидывая благочестивую маску, угрожающе произносит Элайджа, — ты и на шаг не подойдешь к Мечиславе… Для твоего же блага.       Он не напуган, нет. И хоть видеть таким почти всегда хладнокровного Элли забавно, перегибать не стоит. И Кол поднимает руки, признавая свою капитуляцию. Мечислава определенно достойна пристального внимания, раз вызывает такие однозначно собственнические порывы у его старшего брата. И он ей его окажет, как только они разберутся с Эстер, а Элайджа остынет и притупит свою обострившуюся бдительность в отношении юной ведьмочки.