Благодарность древних ведьм?

      Утро для Стайлз началось непривычно рано, особенно для выходного дня. Хотя она не была уверена, что вообще спала этой ночью. Просто заметив, как сереет небо за окном, поняла, что вот-вот наступит рассвет, а она, казалось, так и лежит, смотря в потолок.       Стилински и сама не знает, что не давало ей спокойно спать до обеда в свой законный выходной. Угроза Ребекки не произвела на неё какое-либо впечатление просто потому, что с Элайджей их по сути ничего и не связывало. Как бы ей ни хотелось обратного, она прекрасно отдавала себе отчет, кто она такая. Но от этого как-то не легче. Отнюдь не легче чувствовать то, что она начинает чувствовать.       Спустившись на кухню, Стайлз первым делом заправляет и включает кофеварку. Они с Аделаидой так часто проводили время в домах друг друга, что фактически жили вместе. И ни одна из них не чувствовала дискомфорта по этому поводу, что со временем все меньше и меньше рождало сомнений в ней. Сейчас же она уже перестала задумывается об этом вообще.       Она знала, что и где находится на кухне Иды. И в таком меланхоличном состоянии Стилински было просто необходимо себя чем-нибудь занять. Тем, что потребует всей ее внимательности.       Блинчики.       Она не сильно любила, да и умела по большому счету готовить не так уж много блюд. А без рецепта под рукой так вообще их можно было пересчитать по пальцам. Блинчики входили в этот небольшой список. Живя с отцом, готовила она их редко, обычно в такие особые дни, как день рождения мамы или… день её смерти. Не потому что они навевали ей плохие воспоминания, а как раз наоборот, помогали от них избавиться. И парадокс был в том, что чем хуже было её настроение, тем вкуснее блинчики у неё получались.       — Ты хоть спала? — сонно потирая свои глаза, спрашивает спустившаяся Аделаида. Она как раз подоспела к концу готовки.       — Блинчики? — в ответ предлагает Стайлз, не желая рассказывать о бессонной и полной размышлений и сомнений ночи.       — Конечно, и кофе, — не отказывается Ида, она всего пару раз пробовала блюда, приготовленные Стилински. — Где-то на верхних полках должен быть джем.

***

      Они уже заканчивали завтрак, когда в дверь позвонили. Время было ранее, а для визитов так и вообще…       — Откроешь? — интересуется Аделаида и поясняет свои мысли: — Это наверняка Элайджа…       — Но дом-то твой, — закатывая глаза на неприкрытое сводничество, замечает Стайлз.       — Тогда вместе, — вставая под повторный звонок в дверь, говорит Ида, — не хочу принимать предназначенные не мне цветы.       Но за дверью оказывается отнюдь не Элайджа и даже не курьер с букетом от него.       — Доброе утро, девушки, — с приветливой улыбкой произносит белокурая женщина, та, чей гроб она расколдовывала. — Меня зовут Эстер, и нам есть что обсудить…       Стилински ничего не хотела обсуждать с этой женщиной, матерью первородных вампиров, матерью Элайджи. Интуиция, что с возвращением к практике магического искусства стала только острее, шептала, что этот визит ей не понравится. Но, переглянувшись с Аделаидой, они почти синхронно пропускают Эстер в дом.       — И что же вы хотите обсудить? — указав незваной гостье на гостиную, спрашивает Ида.       — Моих детей, — решительно развернувшись к ним, дойдя почти до середины комнаты, произносит женщина. — Вы же знаете, что они первородные вампиры? — Не совсем вопрос, да еще и сказанный таким будничным тоном, напрягает Стайлз только сильнее, и она всё меньше хочет знать, зачем к ним пришли. Но, похоже, выбора у неё нет. — Я создала их. Это мой величайший грех. Желая их защитить, создала кровавых монстров, — с чувством, что Стилински не может до конца понять, произносит Эстер и чуть более сухо продолжает: — Вы помогли мне вернуться в этот мир, дали шанс исправить свою ошибку, и я благодарна вам…       — Что вам нужно? — перебивает Стайлз, уже смутно понимая, к чему ведёт женщина. И ей не нравятся собственные выводы.       — Мне нужна ваша помощь, — приятно улыбается Эстер, но Стилински отчего-то эта улыбка только больше пугает.       — Помощь в чем? — переглянувшись с ней, растерянно уточняет Аделаида.       — В том, чтобы избавить мир от той чумы, что я создала, — сохраняя на губах ту же улыбку, как-то буднично произносит древняя ведьма, — от вампиров…       После прозвучавшего предложения гостиная погружается в тишину. Стайлз не знает, как реагировать на это. С одной стороны, вампиры действительно «чума», с другой — она не сильно горит желанием участвовать в натуральном геноциде. Да и кровососы лично ей ещё ничего не успели сделать, чтобы Стилински возненавидела их всех скопом. К тому же был ещё и… Элайджа.       Да они знакомы-то всего ничего, но всё же. И она просто не может вот так взять и сказать: «Да, давайте убьем их всех».       — Боюсь, вы обратились не по адресу, — прерывает просто-таки оглушительную тишину Ида. Стайлз видела её такой решительной и даже немного суровой только раз, когда они противостояли Ногицунэ. И рада, что та приняла именно такое решение.       — Да, извините, на эти выходные у нас геноцид не запланирован, — присоединяется она и, переглянувшись с Аделаидой, продолжает, — благодарность за помощь можете оставить себе.       — И покиньте этот дом, — указав рукой в сторону в тот же миг открывшейся двери, Ида всем своим видом показывает, что не намерена шутить.       — Я ожидала другого, — хмурится от однозначного отказа Эстер.       — Другого у нас для вас не будет, — уверяет Стайлз, зеркально повторяя жест подруги, и женщина, поджав губы, вынуждена уйти.       Закрыв за гостьей дверь и прислонившись к ней спиной, подруга как-то устало выдыхает. Только сейчас Аделаиду покидает видимое напряжение, что сковывало ее почти весь разговор. А вот Стилински же всё ещё не может до конца осознать озвученное древней ведьмой.       — Она действительно только что предложила нам убить собственных детей? — отстраняясь от входной двери, недоверчиво протягивает Ида, своим вопросом заставляя Стайлз признать реальность случившегося. А так хотелось, чтобы всё это обернулось дурным сном.       — Уже жалею, что сняла магию с того гроба, — плюхнувшись на диван, признаётся Стилински. Ей с самого начала отчаянно не хотелось этого делать, будто она предчувствовала такое развитие событий. Но нет, она просто не хотела что-либо делать под давлением мёртвых ведьм. И теперь она признает рациональность решения своих предков отказаться от такой сомнительной поддержки с того света.       — Мы же… Не можем всё это так оставить? — скривившись, неуверенно произносит Аделаида, присаживаясь рядом с подругой.       — Она их мать… — в тон Иде протягивает она, чувствуя, как в ней зарождается знакомое чувство, то, что гнало её в глупые авантюры.       — И она собирается их убить, — каким-то потерянным голосом говорит Аделаида, — Кола, Ребекку… и Элайджу…       — Ох, да я поняла! — неожиданно даже для себя вспыхивает раздражением Стайлз, — Тебе нравится идея обо мне и Элайдже… Вместе… Но! Он же первородный! Древнее пирамид! Или когда там их полоумная мамаша их обратила?! А я!.. Я просто… Стайлз…       Почти так же быстро, как и вспыхивает, она сдувается, теряя весь запал. Озвучив в порыве свои мысли и сомнения, невольно признав собственные чувства, она вдруг осознает, что всё… серьезно. Нет, всё чертовски серьезно! Пусть Майклсон не озвучивал однозначно своих намерений на ее счет, пусть все это может быть надуманным и глупым самообманом. Пусть… Только вот она уже допустила их… вместе. И это ее сейчас пугает куда сильнее предложения древней ведьмы, от которого они отказались.       — Милая… Уникальная… Ведьма? — как-то по-доброму улыбаясь, смотрит на неё Ида, перечисляя всё это, — готовая ради друзей на всё? Бросающаяся в бой, даже заведомо зная, что ничего не может противопоставить врагу?..       — Ладно, хватит, — засмущавшись, просит Стилински, прикрывая лицо.       — Не надо, Стайлз, — приобняв подругу за плечо и притянув к себе, серьёзно говорит Аделаида, — ты действительно такая.       Стилински чувствует тепло, и не только от этих полуобъятий, но и приятных слов, что уж там. Она не одна.       Элайджа, если признаться хотя бы самой себе, приглянулся ей ещё там, в гробу. Только тогда она не знала, кто он такой, правда, и знания эти, по сути, мало что изменили в её отношении. Уж точно ни капли не оттолкнуло ее. А сейчас, после всего этого бала и внимания… Господи, какая же она глупая. Но не это сейчас важно…       — Хорошо! — решительно произносит Стайлз и, повернув голову к немного удивлённой её почти выкриком подруге, — у тебя же осталась та визитка… Элайджи?       — Так он тебе… — с каким-то предвкушением начинает Ида, но, заметив, как её перекосило только от начала, явно передумывает заканчивать предложение. Точнее, заканчивает его по-другому: — Тебе тоже не понравилось предложение Эстер?       — У меня нет друзей среди вампиров… — расслабленно выдохнув, признает очевидное Стилински. Она и о вампирах узнала каких-то пару месяцев назад. — Но и врагов тоже. Хотя после вчерашнего с Сальваторе в последнем я не так уверена…       — Думаю, с Сальваторе, если что, мы справимся и так, не убивая Э… первородных, — подбадривающе произносит Аделаида. — Пойду найду визитку.       Искомое Ида находит слишком быстро, по крайней мере так кажется Стайлз. Подруга буквально поднялась наверх и сразу же спустилась. Стилински даже посуду до конца со стола не успела убрать, когда на кухне появилась Аделаида с визиткой и телефоном в руках. Её, Стайлз, телефоном.       — Звони, — протягивает ей обе вещи Ида, выжидательно смотря.       — А может, ты позвонишь? — стараясь не показать охватившую её от этого предложения панику, предлагает Стилински.       — Мы обе знаем, для кого была оставлена эта визитка, — улыбается Аделаида, продолжая держать все на вытянутых руках.       — Ладно! — забирает протянутое Стайлз и быстро набирает отпечатанный на картонке номер, боясь передумать или того, что подруга сейчас поколотит ее за нерешительность.       Не проходит и пары гудков, как вызов принят:       — Нам надо поговорить, я у Иды, — проговорив это практически скороговоркой, Стилински тут же кладёт трубку.       — Он хотя бы на вызов ответить успел? — не скрывая ехидства, спрашивает Аделаида. Стайлз же вместо ответа только закатывает глаза. Меж тем подруга продолжает: — Не хочешь переодеться? Конечно, не думаю, что Элайджа будет сильно против увидеть тебя в пижаме…       Дослушивать Иду Стилински не стала, буквально взлетев по лестнице. Её накрывает мандраж, как перед свиданием. Хотя это было не свидание! Ради бога, она пригласила мужчину не в бар или парк, а в дом к её подруге! И обсуждать она собирается не их несуществующие отношения, а то, что его мать собирается его убить! Последнее уж точно не тема для первого свидания. Да и для любого другого тоже.       Стайлз останавливается, поняв, что по третьему разу перебирает свои вещи, а в доме Аделаиды их немало. Как-то незаметно для неё добрая половина её гардероба перебралась в шкаф гостевой комнаты в доме подруги, где она обычно ночует, оставаясь здесь.       — Одень уже что-нибудь! — кричит ей с первого этажа Ида. — Он уже паркует машину!       — Аделаида, ради бога! Он же тебя наверняка слышит! — натягивая первые попавшиеся под руку джинсы, кричит Стилински. И чертыхается, понимая, что первородный так же прекрасно должен слышать и её.       — Как и тебя с твоим копошением, — тише замечает Ида, появляясь в дверях с накинутым поверх пижамы халатом, который неторопливо запахнув, фиксирует ремнем. Она не спешит мешать или помогать Стайлз приводить себя в порядок.       Звонок в дверь раздаётся ровно в тот момент, когда Стилински выдыхает, натянув на ноги свои любимые кеды. Он ждал! Это осознание пронзает ей мозг, а встретившись взглядом с Аделаидой, Стайлз понимает, что к этим выводам пришла не только она. Ей дали время. Элайджа терпеливо стоял под дверью в ожидании, пока она соберется… А она должна рассказать ему о намерениях его матери. Какой ужас! Осознание всего этого помогает ей настроиться на предстоящий разговор.       — Идем, — кивает в сторону лестницы Ида, вырывая застывшую Стилински из мыслей.       Они спускаются, и, помня о стоявшем на пороге вампире, Стайлз решительно открывает входную дверь. Но вместо Элайджи она видит огромную охапку цветов. Букет состоит из роз всех возможных оттенков.       — Прости, в этом городе сложно найти что-то достойное, кроме роз, — первое, что произносит Элайджа, протягивая букет вместо приветствия.       — Спасибо, — взяв немало весящую охапку цветов, Стилински бесцеремонно, боясь окончательно потерять настрой, и так норовивший раствориться от внезапного подарка, хватает Майклсона за лацканы пиджака и рывком пытается затащить его в дом. Но что-то идёт не так. Как и всегда в её жизни.       Элайджа, уперевшись во что-то невидимое и неосязаемое для Стайлз, расплывается в веселой улыбке, прежде чем сказать:       — Вампиры не могут переступать порог чужого дома без приглашения хотя бы номинального хозяина.       — Ида?! — отпустив пиджак первородного, смущенно переводит свой взгляд на подругу Стилински.       — Входи, Элайджа, — приглашает Майклсона Аделаида и добавляет со значением: — Надеюсь, ты будешь вести себя как джентльмен.       — Могу дать слово, — отдернув немного задравшуюся одежду, предлагает первородный, переступая порог.       — Лучше просто веди себя хорошо и не обижай Стайлз, — указав рукой в сторону гостиной, устало отвечает на это Ида.       — Аделаида, — тихо шипит от поведения и слов подруги Стилински, пока мужчина изучал беглым взглядом гостиную, в которую вошёл.       — Не стоит, Мечислава, — обернувшись на них с улыбкой, произносит Элайджа, — Аделаида просто хочет защитить тебя. Я понимаю и не могу не согласиться с ней.       — Присаживайтесь, — указав на диван и кресла, предлагает Ида, — чай, кофе? Крови, увы, у нас нет.       — Благодарю, но, думаю, лучше сразу перейти к делу, — отказывается от предложенного Майклсон, переводя свой прожигающий, как кажется Стайлз, взгляд на неё.       Стилински же, обняв букет и не обращая внимания на шипы, проходит следом за Аделаидой в гостиную. Она прекрасно понимает, что говорить придется ей. Это она в первую очередь хочет спасти Элайджу. Он все больше и больше ей нравился, как бы она ни пыталась с этим бороться или отрицать. Стайлз это осознавала бы и без непрозрачных подколок Иды. Внешне ещё там, в гробу, несмотря на серую кожу и все остальное сопутствующее.       Улыбки, взгляды, этот танец на балу — все это утягивало её глубже и глубже, порождая пучину чувств. Ей давно следовало выкинуть неудачный опыт с Дереком из головы, умом она это понимала, но продолжала цепляться и прятаться за ним как за щитом.       И вот первый, кто ей приглянулся, это первородный вампир, живущий в этом мире с начала времён, и она должна сказать ему, что его хотят убить. Ей кажется или она и вправду где-то свернула не туда?       — Этим утром к нам приходила Эстер, — говорит Стайлз, не сводя взгляда с Элайджи. Она видит, как сходит улыбка с его губ, а глаза наполняются пониманием. И она просто не может закончить.       — Она хотела поблагодарить вас за своё пробуждение? — предполагает ставший серьёзным Майклсон. Но Стилински не чувствует от него ожидаемой угрозы, словно и не страшный древний вампир стоит перед ней.       — Да… — машинально отвечает Стайлз и, поняв до конца вопрос, исправляется: — Нет! В смысле, мы не пробуждали её.       — Стайлз просто сняла заклинания, запирающее её гроб, — поясняет Аделаида, увидевшая затруднения Стилински, начавшей хватать воздух ртом, — мы не пробуждали её.       — И она пришла не только чтобы поблагодарить нас, — справляется с собой Стайлз, все так же смотря в глаза, что смотрели на неё не отрываясь все это время. — Ей нужна была наша помощь… помощь в исправлении того, что она считает ошибкой…       — Она… Попросила вас помочь ей… — осторожно, явно не желая верить, но уже веря в сказанное, начинает произносить Элайджа.       — Убить вас, — жестко заканчивает за первородного Ида, разрывая затянувшуюся напряженную тишину.       Стилински стоит, прижав к себе букет, и слышит лишь, как быстро колотится её сердце, слова подруги для неё скорее шум, чем что-то внятное. Она все так же неотрываясь наблюдает за мужчиной и видит, как на краткий миг его лицо складывается в горькую гримасу, чтобы следом застыть ничего не выражающей маской.       — Значит… Наша мать собралась убить нас? — в словах Майклсона не столько вопрос, сколько попытка осознать сказанное. — И попросила вашей помощи для этого? Что конкретно…       — Мы не знаем, — прерывает его Стайлз, ощутившая разливающуюся в душе от всего происходящего горечь. — Поняв, зачем она явилась, мы выставили её. Она не была особо рада.       Перестав прятаться за объёмным букетом, Стилински небрежно, но осторожно кладёт его на диван. Ведьма не хочет больше смотреть на реакцию первородного на свои слова. Ему определённо будет сейчас не до неё, так что…       — Посмотри на меня, Мечислава, — тихо просит Элайджа, как-то незаметно подойдя к ней вплотную. Стайлз скорее рефлекторно, чем осознанно поднимает голову и видит горькую усмешку и глаза, что пристально смотрят на нее, выражая что-то… непонятное. — Спасибо. Спасибо за предупреждение. За то, что отказалась помогать в моем убийстве…       — Ты серьезно?! — излишне громко произносит Стилински от охватившего её возмущения.       — Поверь, найдется не мало людей… и ведьм, — говорит Майклсон, медленно поднимая руку, чтобы аккуратно, явно боясь её напугать, провести пальцами по её щеке. — Которые с радостью согласились бы на это заманчивое предложение.       — Я не они, — возражает Стайлз, перехватывая ладонь мужчины своей, и удивлённо замирает. Мощь, которую она ощущает от первородного, сравнима... нет, несравнима ни с чем ощущаемым ею раньше. Она думала, что у Ногицунэ был океан силы? По сравнению с этим то была мелкая лужица. Даже у Аделаиды не было столько магии, что ведьма ощущает сейчас. Чувствуя всё это, к своему удивлению, ведьма не находит в себе искушения забрать хотя бы часть. Но что-то в открывшейся её сознанию картине неправильно. Что-то не так.       — Знаю, — уверяет в ответ Элайджа и только после этого замечает состояние девушки. — Мечи?..       — Стой! — просит тишины Стилински и свободной рукой, сама того не осознавая, прикрывает первородному рот. Нахмурившись, она пытается докопаться, что не так. И понимает. В её восприятии это как паутина, что облепила всего Майклсона. — Нашла!       — Что ты нашла, Стайлз? — с нотками какой-то иронии спрашивает Аделаида.       И Стилински только сейчас обращает внимание на то, в какой позе они с Элайджей стоят. Чувствуя, как краснеет, она почти с ужасом смотрит на свои пальцы, что прижаты к губам мужчины. К улыбающимся губам. И тут же отдергивает их, будто боясь обжечься.       — Ты что-то почувствовала, Мечислава? — переводя свой выразительный взгляд на их сцепленные руки, уточняет Майклсон.       — Кажется, на тебе заклинание, — держа себя в руках и не спеша отдергивать и вторую руку, отвечает Стайлз. Она уверена в своих словах, в их с Идой практиках она уже научилась различать собственный фон магического существа и наложенные чары.       — Сможешь его снять? — спрашивает Элайджа, продолжая мягко улыбаться.       — Если хочешь… — осторожно отвечает Стилински.       — Хочу, — с многозначительным придыханием произносит мужчина, заставляя её густо покраснеть.       — Может быть больно или неприятно, — предупреждает Стайлз, прежде чем аккуратно потянуть за ощущаемую ею нить. Её ладонь в руке первородного окрашивается красным, визуально давая понять, что она начала колдовать. Чары, наложенные на Майклсона, не слишком сильны, но достаточно объёмны, чтобы они простояли, держась за руки, довольно продолжительное время. Забрав последнюю ниточку, она выдыхает: — Вот и всё…       — Всё? — слегка нахмурившись, уточняет Элайджа, и, переведя взгляд с их все еще сцепленных рук на неё, он признаётся: — Не было ни боли, ни неприятных ощущений. Ты уверена, что всё?       — Да, — поспешно произносит Стилински, пытаясь отпустить его руку, но теперь держит не она, — я всё забрала.       — Благодарю, — поднося её зажатую в своей ладони руку к своим губам, произносит Майклсон, прежде чем прижаться к ней в поцелуе, так и не отводя своего взгляда от её, — за всё… Но сейчас мне придется уйти, — еще раз нежно прижавшись губами к её руке, говорит Элайджа и отпускает, — стоит разобраться в планах матери. Прости, что тебе пришлось в этом участвовать…       Извинившись, первородный отступает, чтобы обойти её по дороге к выходу, и Стайлз просто не может его просто так отпустить.       — Элайджа! Постой! — опять хватая Майклсона, но только теперь за край пиджака, останавливает его Стилински. — Как ты собираешься справиться с древней ведьмой?.. Тебе нужна… помощь?       — Ох, Мечислава, — искренне улыбаясь на прозвучавшее предложение, произносит Элайджа. Отрицательно качая головой, просит: — не вмешивайся… — и, будто только вспомнив, что всё это время они были не одни, Майклсон исправляется: — не вмешивайтесь в это. Я сам разберусь.       — Но… — возражает было Стайлз, желая настоять на своём.       — Всё будет хорошо, — уверяет, прерывая девушку, первородный и вновь осторожно, словно прикасаясь к хрупкой драгоценности, проводит кончиками пальцев по щеке Стилински. — Если не против, я пришлю к тебе моих братьев и сестру, чтобы снять с них чары матери, если они есть…       — Конечно, — тут же соглашается Стайлз, не смея больше настаивать на своей помощи. Да и идти против древней ведьмы, что создала целый новый вид, она со своими скудными знаниями и практикой в магии, если честно, опасается.