возвращение

Душа юной барышни пела и воспаряла. Она не сдерживала улыбки, когда сходила с трапа парохода на родную американскую землю. Дорога от Франции заняла у неё две недели, ни больше ни меньше. И вот, жарким полуднем, она наконец прибыла в свою родную страну после окончания обучения в академии, куда её четыре года назад отправили родители. – Ах, как же приятен этот воздух, - вдохнула Амели восторженно, с улыбкой обращаясь к своему камердинеру - молодому мальчику, на два года старше неё. – Верно, тут-то запах почище, - согласился Лукас, принимая с благодарным кивком чемоданы из рук девушки - французы поистине нечистоплотны. Барышня засмеялась, бодро осматриваясь по сторонам. Люди толпами ходили по порту. Совсем близко с криками грозный мужчина продавал рыбу в бочках, которой воняло будь здоров и которая, несомненно, своим отвратным запахом немного портила всё впечатление от прибытия на родную землю. – Что ж, где же наши провожатые. Видишь их? - Амели нетерпеливо начала идти вперёд, прикрывая глаза от палящего летнего солнца. Кожа под тканью пиджака у неё уже вспотела. –Мисс, нам нужно выйти из порта. В этой толпе мы никого не увидим, - Лукас посмеивался, следуя за ней с несколькими чемоданами в руках. Девушка похватилась и взяла одного из тех, который грозился вот-вот упасть, за что камердинер благодарно ей улыбнулся. Лукас оказался прав: стоило им выйти к вымощенной камнем дороге, как глаза Амели тут же наткнулись на дилижанс,с фамильным гербом её семьи. С эмоциями, не присущими молодым господам,девушка радостно хлопнула в ладони и пружинистым шагом направилась к транспорту. Она распахнул дверцу, и улыбка её померкла: дилижанс был пуст. Родители не приехали встречать её после всех тех лет, что они были порознь. – У них наверняка много дел, - успокоила себя Амели. Кучер повернулся к ней с добрым, располагающим выражением лица. – Ох, поглядите, как вы вымахали, - воскликнул он.Девушка по голосу и голубым глазам с нависшими от возраста веками признала в нём доброго старичка, который жил в их поместье уже долгие годы. – Джерри, это вы! Я так рада видеть знакомое лицо! - воскликнула барышня, садясь в карету и ставя чемодан между ног. Подоспевший Лукас посмотрел на сие действие неодобрительно, засовывая поклажу в своих руках в специально отведённое для этого место на крыше. – Как поживают мои родители? – О, мисс, прекрасно. Ваш отец хотел встретить вас, но у него возникли неотложные дела. - Амели понимающе кивнула на чужие слова, наблюдая за тем, как Лукас сел напротив неё. Его рыжие волосы были в полном беспорядке, и молодая девушка не понимала, как можно было довести их до подобного состояния. - Готовы ехать? - обратился кучер, натягивая поводья, отчего послышалось ржание двух белых лошадей. –О, несомненно. - Амели дала отмашку рукой, принявшись жадно смотреть на улицы города, медленно редевшие и уходящие в деревья,посевные поля. Их дом, как она помнила, был далеко, ближе к сельской местности. С огромным садом и пастбищами вокруг. Её мать, жившая в тихой турции среди гор и персиковых деревьев, где сама Амели никогда не была, не любила городскую суету, и отец, урождённый американец из богатого сословия, который чуть ли не насильно вырвал свою будущую жену из родной страны, стремился исполнить все её прихоти и пренебречь такими своими желаниями, как особняк ближе к центру города. Их брак был взрывом сплетен для общества. Богатая женщина из Турции вышла замуж за американского предпринимателя, бросила свой дом и родила ему дочь в Америке «да где это видано?» Амели унаследовала фамилию отца - Равель, но её имя отстояла мать, решившая не забывать о своём происхождении и чтить родные корни, даже находясь от турции на другом конце земного шара. Однако отец девушки был непоколебим и дал Амели второе имя, в честь умершей прабабушки, никогда не называя дочь турецким. Из его уст можно было услышать только «Винсента», и за редким исключением - практически никогда - он ласково мог назвать дочь «Ви». Когда они приехали к поместью, Лукас спал.Амели не понимала, как этот мальчишка смог сделать это, учитывая невероятную тряску. Когда они наконец остановились,барышня выбралась из кареты, со стоном разминая затёкшие во время долгой поездки мышцы. Поместье, казалось, осталось в своем первозданном виде и ни капельки не изменилось с тех пор, как девушка покинула его. Всё тот же каменный двор, фонтан и красиво подстриженные деревья, всё та же огромная лужайка с высаженными цветами – мамина прихоть. – Заведу лошадей в стойло,мисс, - обратился Джерри к Амели, указывая морщинистым пальцем в сторону белого амбара. – Конечно, - она кивнула и, выпрямив спину, сделав глубокий вздох, начала идти в сторону дома. На пути ей встречались знакомые лица: рабочие и горничные, убиравшие дом к её приходу. Однако она не заметила ни одного из членов своей семьи, что невероятно печалило. Обойдя весь дом,барышня наконец подловила в коридоре одну из служанок, спросив, не знает ли она, где находились её младшие сестрёнки. – Последний раз я видела их на заднем дворе - сказала молодая девушка, неловко замявшаяся под взглядом Амели. Благодарно ей кивнув,девушка туда и направилась. Застеклённые двери были широко распахнуты и вели на террасу, которая, в свою очередь, в сад. Не слишком роскошный, но очаровательный, с яблоневыми и сливовыми деревьями.Амели вышла на террасу и спустилась по широким ступеням. Она шла среди деревьев, пока не достигла самой кромки сада, огороженного низким белым забором, за которым простирались мили ярко-зелёных прерий.Амели нахмурилась. Ей упорно начало казаться, что все в этом доме решили попрятаться от неё. Она обернулась, намереваясь возвращаться, как взгляд её наткнулся на тёмно-бурого, точно кора дуба, коня, жевавшего свежую траву. Рядом с ним стоял молодой человек, смотревший на девушку затылком. Он гладил коня по гриве и словно бы нашептывал ему что-то - можно было заметить, как уши животного при этом забавно дёргались. Барышня могла поспорить, что никогда прежде не видела этого человека. Он явно был не в возрасте: даже со спины она не дала бы ему больше тридцати, и, вполне вероятно, его наняли для работы в то время, когда Равель отсутствовал. Амели сделала шаг вперёд, намереваясь узнать у нового работника о сёстрах и заодно познакомиться с ним, как сзади её окрикнули. – Сестрёнка! Вот ты где! Девушка немедля обернулась. Её лицо украсила широкая улыбка. Две десятилетние девочки в одинаковых белых кружевных платьицах бежали к ней с широко распахнутыми для объятий руками. Они были белобрысыми и кучерявыми, одинаковыми, как две капли воды, но с одним лишь странным, феноменальным отличием: у одной из них глаза имели миндалевидный разрез глаз, унаследовав гены матери, у другой же европейский - в отца. Амели считала это чудом. – Дэхи! Ерим! Батюшки, как вы выросли! Вы только посмотрите! - воскликнула она и чуть не упала, когда в неё врезались два урагана. Девочки засмеялись, их аккуратные локоны мягких волос щекотали девушку по щекам. – Мы скучали по тебе! - сказали они в унисон, заставив их сестру умилиться. – Я по вам тоже безмерно тосковала.Вы стали такими красивыми, ещё пару лет и замуж будет пора, - подшучивала она, трепля их обеих по щекам. – Нет, ты... - сказала Ерим. – Выйдешь замуж раньше нас! - закончила за неё Дэхи. Амели поддержала смех девочек и повела их в дом, преисполненный радостными чувствами. - Ты привезла нам гостинцев из Франции? - вопрошала Ерим, смотря на сестру с глазами до ужаса любопытными и азартно блестящими. Девушка сощурилась. – Вот значит, как вы по мне скучали, да? - спросил она, а потом с резким броском принялась щекотать обеих. Её сестры с визгами убегали, чуть ли не снося на пути бедную гувернантку, которая ставила на стол вазу с цветами, едва уцелевшую после столкновения с чужим озорством. Женщина схватилась рукой за сердце и начала неодобрительно качать в воздухе указательным пальцем, но девочки лишь хихикали. – Амели, папа сказал нам, что приедет домой на автомобиле! - восторженно оповестила Дэхи, разворачивая конфету из жестяной коробки, которую Амели привела из Франции в качестве подарка. – Правда? - Амели изрядно удивилась:ни разу отец не упоминал в письмах о том, что имеет желание приобрести машину. Он говорил, что нет ничего надежнее животного. Да что там, он же был заядлым коллекционером и собирал к себе в конюшню породистых скакунов, тащась при этом, как малое дитя. В общем, любил он лошадей безмерно - было странно, что он захотел заменить их машиной. В Париже сейчас уже почти и не встретишь лошадей: все разъезжают на автомобилях. – Я тоже хочу во Францию! - надулась Ерим, её сестра согласно поддакнула ей. – Будет вам, - отмахнулась Амели. - Успеете ещё. Там не так уж весело: все такие интеллигентные и важные, что помереть со скуки можно. Пока она говорила,со двора послышалось грозное, громкое рычание. Девочки переглянулись, а после дружно слетели с табуреток и понеслись в сторону окна. В нём, приближаясь к высокому кованому забору, ехала белая, длинная машина, позади которой валил, как из дымоходной трубы, дым. Амели скривилась: куда милее ей были тихие, изящные лошади, чем сплавленный в огромное корыто кусок металла. – Это удивительно! - в один голос восторгались Ерим и Дэхи, подпрыгивая на месте. Держась за руки, они понеслись к выходу из дома, да ещё заодно и Амели прихватили, едва поспевавшую за их овением. Когда они вышли на крыльцо, машина как раз остановилась. Мама Амели, Хатуч, в ярко- синем платье и такой же шляпке с бархатной лентой, ждала, пока ей откроют дверь. Отец её - Джон, мужчина не худой, но и не сказать, что толстый, поспешил выбраться из автомобиля и открыть жене дверь. Та галантно подала ему руку в белоснежной перчатке и поставила ногу в туфельке на невысоком каблуке на землю. Любила же эта парочка вызвать шумиху - стремительно вокруг них собрались все служащие. Среди толпы Амеля, однако, не заметила черноволосого мужчину, украдкой увиденного ей в саду. Зато Лукас наконец проснулся и сейчас большими зелёными глазами, бликующими на солнце, смотрел на новое приобретение семьи Равель с приоткрытым ртом. – дочка моя! Винсента,ты уже дома! - пробасил Джон.Амели широко ему улыбнулась,отметив на лице отца новые морщины и пару седых волос. Его мать, шедшая с мужем под руку, погладила её по щеке, глядя на своего ребёнка с теплотой и нежностью. – Ты стала такой красивой. И высокой, - она улыбнулась, а Амели от похвалы гордо расправила плечи. - Я помнила, что, когда ты уезжала, едва ли твоя макушка доставала моих плеч. – Предлагаю обсудить всё это за семейным ужином, - встрял в беседу Джон.Хатуч глянула на мужа с приподнятой бровью. - Очень уж я проголодался, пока мы ездили урегулировать вопросы с поставкой. В доказательство живот Джона издал тихое, беззлобное порыкивание. – Папочка, а покатаешь нас? - Девочки смотрели на отца большущими, вопросительными глазами, хватаясь за свободную ладонь отца, как бедные сиротки, вымаливавшие милостыню. – Обязательно - Джон кивнул, из-за чего под его подбородком гармошкой образовался второй, - но для начала мне нужно отдохнуть. Амели смерила сестрёнок неодобрительным взглядом, а те сделали вид, что не заметили чужого к себе внимания, вперёд всех побежав в дом с задорным хихиканьем. Девушка, распаляясь возбуждением от всеобщего к себе внимания, рукоплеская рассказывала истории, приключившиеся с ней во время учебы. О нелюбимых уроках арифметики и этикета,мама смерила её грозным взглядом,но об обожаемых ей литературе и науке. Об архитектуре и о вкуснейшей выпечке, которыми она сполна насладилась во Франции. О моде, отличной от Америки, и о том, что для матери она привезла очаровательный шарфик цвета лазури. – Я хотела бы побывать не только во Франции, - призналась девушка в конце своих речей. - Хочу путешествовать по всему миру. Например, побывать в стране, где ты родилась, мама, - Амели с улыбкой обратилась к Хатуч. Женщина, аккуратно вытиравшая рот уголком тканевой салфетки, переглянулась с мужем. Вдруг показалось, что температура понизилась на несколько градусов, заставив кожу покрыться неприятными мурашками. Джон откашлялся к себе в кулак, прежде чем начать говорить. –Винсента,ты уже взрослая, пора бы тебе думать о бизнесе. О семье. Знаешь, в девятнадцать уже почти все обзаводятся собственной. Улыбка Амели медленно померкла, как гасло солнце на закате, погружая мир во тьму. Даже девочки почувствовали перемену настроения, затихнув вдруг и уставившись в тарелки, начав катать вилками горошек по фарфору. – Ты же помнишь Джека Уильямс? Конечно,Амели помнила его. Это был мальчик, с которым её сводили ещё в детстве.Сын Патрика Уильямс - поставщика зерна и партнёра его отца по бизнесу. – Скоро он навестит нас. - Джон посмотрел на дочь из-под лба, пригубив вина. - Я советую тебе присмотреться к нему. Очаровательный парень. Красивый, умный, интеллигентный,с прекрасным характером. Амели хотелось закатить глаза. Последний раз, когда она виделась с этим мальчиком, он ловил лягушек в пруду и пускал их на обеденные столы, надрывая живот от смеха, когда все дамы, занятые трапезой, вдруг с визгами начали разбегаться в стороны, походя на испуганных внезапным светом тараканов. Амели хотелось сказать много чего, но она могла только это: – Конечно, отец. Как тебе будет угодно. - Затем она встала и поправила рукава пиджака, деланно отдёрнув их вниз. - На самом деле я утомилась после дороги. Пойду в свою спальню, вздремну. И, ни на кого не глядя, она развернулась на каблуках,зашагала к лестнице, прекрасно слыша, как отец с матерью обсуждали что-то, явно не соглашаясь во мнениях.Хатуч говорила нечто вроде:«Нужно было говорить более деликатно», на что Джон в ответ: «Она уже не маленькая, всё прекрасно понимает. Время игр подошло к концу». Амели же чувствовала себя взрослой девушкой, в глубине души всё ещё оставшейся ребёнком. На следующий день её разбудил Лукас, ворвавшийся в спальню и бесцеремонно распахнувший портьеры, впустив внутрь уютных потёмок солнца, которое как раз смотрело в окно и потому безжалостно ослепляло даже сквозь закрытые веки. Амели поморщилась и со стоном зарылась лицом в подушку. – Ещё слишком рано, - пожаловалась она хриплым голосом. – Ваши родители сказали мне разбудить вас и позвать к завтраку. Амели приоткрыла один глаз. Лукас, стоявший в солнечных лучах, напоминал ей одуванчик: яркий, пушистый и радостный. Смерив его недовольным взглядом - каким образом человек вообще мог быть таким счастливым по утрам,Амели отбросила одеяло и встала. Ей тут же подали кувшин с водой, полотенце и накрахмаленную одежду. Пока она умывалась, Лукас, напевая, заправлял постель. Зевнув,девушка выбралась из комнаты. Всё было тихо, и снизу не доносилось звуков приборов и суеты, привычных для приемов пищи. Даже спустившись на первый этаж,она не обнаружила за столом никого из членов семьи. – Миссис Равель захотела сегодня позавтракать на свежем воздухе. - Послышался голос Лукаса со спины. – Вот как. - Нахмурившись,Амели прошла через приемную на террасу. Сразу же она увидела на поляне накрытый к завтраку стол. Её отец читал газету и пил кофе, а мать смотрела на игравших вдалеке, возле пасущихся лошадей, дочерей. - Пока ты шла сюда, мы все уже успели позавтракать, - пожаловалась Хатуч. – Слишком хорошо спалось на моей кровати. Перина дома намного мягче, чем в общежитиях академии. - Пожала плечами Амели и потянулась за тостом и маслом. – Мы с твоим отцом недавно обсуждали поход в театр, - сказала Хатуч невзначай. Амели подавила желание скривиться: слова матери были для неё не слаще лимона. Она всей своей душой терпеть не могла спектакли, ведь те, в основном, были предпочтительней для мужчин. - Правда? И что за постановка? - спросила она, однако, учтиво. – Великолепный Шекспир, конечно же. - Она взмахнула ладонью, будто не знала ничего лучше.Амели только открыла рот, чтобы ответить ей, как со стороны послышалось громкое «Осторожно!». Внезапное, оно было словно крик птицы в мирный, тихий будний день. Все без исключения обернулись на крик. Хатуч ахнула,Амели и её отец подорвались с места. Дэхи бегала позади лошади, не зная правила, которое гласило, что нельзя подбираться к кобыле с тыла: испуганное животное могло встать на дыбы и ударить копытом, сильно ранить или даже убить, особенно если это касалось маленькой хрупкой девочки. Задняя нога лошади уже поднималась, готовая нанести ужасные последствия.Амели смотрела на это с ужасом, изо всех своих сил устремившись к сестре, дабы защитить её. Но к Дэхи, не подозревавшей об опасности и застывшей на месте от внезапного окрика, уже несся конюх, который увидел происходящее как раз вовремя, чтобы успеть перехватить ребёнка в последний момент и подставиться под копыто своим телом. Лошадь ржала, обеспокоенно перетаптываясь на месте. Дэхи с испуганными глазами держалась за своего спасителя, который морщился от боли после удара в бедро, прижимая к нему ладонь, однако при этом девочку другой рукой держал крепко. В его теле, без сомнения, после тяжёлых работ на полях сил было хоть отбавляй. – О, Боже! Дэхи, ты цела?! -Амели первой подоспела к месту происшествия, забирая девочку из чужих рук, по большей мере даже не обращая внимания на спасителя. Сестра сконфуженно кивала. Её лицо было белое, как пергамент, лишившись детского румянца. – Девочка моя, ты так меня испугала! - Хатуч перехватила ребёнка из рук Амели, крепко прижав к себе. От всеобщей встревоженности Дэхи заплакала, судорожно принявшись извиняться. Девушка вытерла вспотевший лоб ладонью и наконец обратила свой взор на героя сегодняшнего дня. Тот до сих пор сжимал рукой покалеченное бедро, другой же гладил перепуганную лошадь по морде. – Вы в порядке? - осторожно задала она вопрос. Конюх поднял свою голову и встретился с ней взглядами. На секунду у Амели перед глазами зарябило. Мужчина в рабочей рубашке, с кудрявыми волосами,собранными позади в маленький хвост. С глазами Востока, которые Равель могла увидеть у других не чаще, чем падающую с неба звезду. Её лицо вытянулось от удивления, мысли вдруг разбрелись. – Не беспокойтесь, главное, что девочка цела, - ответил конюх, без остановки гладивший уже более спокойную лошадь, льнувшую к руке мотыльком к свету. Амели отчего-то нервно сглотнула и поджала губы, вглядываясь в чужое лицо пристальнее. На самом деле, не было в нём ничего необычного: всё как у всех. Без дефектов, но и без каких-то особых изысков. Разве что глаза были чище и больше, чем у других, из-за чего человек казался добрее. Были такие люди, при взгляде на которых губы норовили принять форму улыбки. Душа к ним лежала без особой причины; хотелось протянуть руку, дотронуться. Амели свою сжала крепко в кулак и спрятала за спину. – Но ваша нога... - настояла она, с огорчением смотря на чужое бедро. Она могла только представить ущерб, нанесённый ударом лошадиного копыта. – Меня едва задело - отнекивался конюх, в доказательство отнимая ладонь от бедра. Однако лицо его тут же скривилось, заставив бровь девушки иронично приподняться. Она ни капельки не поверила словам рабочего. Мужчина явно приуменьшал ущерб, нанесенный ему.Амели думала, всегда ли герои стремились приуменьшить свою боль. Она повернулась к своим родителям, которые были заняты тем, что пытались успокоить Дэхи.Хатуч вытирала слёзы дочери платком, а Джон гладил девочку по голове, говоря что-то ласковым голосом. Ерим топталась на месте, неловко теребя подол своего кружевного платья. Никому и дела не было до пострадавшего конюха. – Я помогу! - Лукас вдруг возник из ниоткуда, ловко закидывая руку раненого на своё плечо. Конюх удивлённо заморгал. – Не волнуйтесь,мисс, я отведу его к тётушке Рене – обратился рыжий мальчишка к Амели. - Она его быстро подлатает. И затем они втроём - хромой спаситель, фыркающая бурая лошадь и болтливый Лукас - начали удаляться, оставляя Амели в растерянных чувствах стоять позади.