I. "Папино" сокровище

Ему никогда ещё не было так трудно соблюдать правила приличия. Впрочем, мужчина и не старался: никогда не отказывал себе в наличии бранных слов в своей речи, никогда не старался казаться намного лучше, чем он есть на самом деле – ему это не нужно. Не нуж-но. Щелчок. Выход из подсознания. Снова реальность. Снова – разочарование. — Я просил не отвлекать меня от работы. И, вроде как, выражался достаточно ясно, чтобы мою речь можно было понять с первого раза. Не так ли, Джинкс? — Знаю-знаю...Но-но-но...Погоди! Ах, чёрт, я так разволновалась, что забыла мысль... А, да, да...Я придумала схему нового механизма, который поможет тебе быстрее и менее болезненно колоть мерцание в свой глаз, – девушка торопливо протягивает чертёж-рисунок мужчине, как бы настаивая на том, чтобы тот немедленно отложил свои дела и скорее рассмотрел его. — Я посмотрю, как буду свободен. Это, – указательный палец постукивает по бумагам – всё? Если ты закончила, я попрошу тебя не задерживаться здесь и идти в свою комнату. Найди себе занятие, — холодно произнёс тот, чье лицо было скрыто в тени мрачной комнаты. Тот, кто всякий раз боялся выйти из этой дымки, потому что не любил сантименты. Плечи голубоволосой опустились, она понуро попятилась к двери, склонив голову. « А чего ты ждала? Думала, он тут же бросится выполнять твои требования? Не много ли хочешь? Забыла, на каком месте в его жизни стоишь? О, мы тебе напомним. Напомним... » – И... Джинкс, – силуэт чуть заметно подал корпус тела вперёд, так, чтобы его лицо было отчетливо видно из тени – прошу, не заходи в мой кабинет без надобности. Здесь довольно холодно, ты ведь знаешь. Я не хочу, чтобы ты... заболела. Если сильно нуждаешься во мне – нет, точнее, если я... если нужно, донеси Сейвике, чтобы уведомила меня. Я поднимусь к тебе сам. И ещё... спасибо за чертёж. – Мог не распинаться так, я не сахарная, – хлопнув дверью, Джинкс спешно вышла. Сахарная. В глубине души – если таковая у неё всё же имелась – ей было отрадно слышать, что "отец" попытался сгладить углы их затруднительного общения. На подкорках сознания – в те редкие моменты, когда оно оставалось трезвым – она понимала и принимала Силко таким, какой он есть. Понимала, потому что никто другой не поймёт. Принимала, потому что знала, что он любит её настолько, насколько способен это делать. Заботится, оберегает. По-свойски, местами даже странно – человек, готовый убить и стереть с лица Земли любого, кто встанет у него на пути, лишь бы только продолжить своё дело, теперь делал это не только ради себя. Пожалуй, было трудно не заметить, как быстро мужчина закипает при любом упоминании своей "дочери", начинает невольно вздрагивать и всячески раздражаться, когда о ней говорят его подчиненные ему же в лицо. Такая рефлексия... Откуда она у него, интересно? Раньше, помнится, не было. – Пха.... ха... ха-ха... ха-ха-ха...! Хватит думать о нём. Он – не центр моей вселенной. Но, вопреки этому выводу, в свою обитель возвращаться не спешила. Медленно выверяя шаги, девушка ходила по кругу. Иногда раскачивая тело вперёд-назад и лишь изредка двигая бёдрами, имитировала танец. Но такой ритуал довольно скоро наскучил – она просто села на пол. Взгляд замылился, слёзы медленно потекли по лицу, сделав его солёным. Оставалось лишь прижать рукой рот, чтобы её не было слышно. Так и сделала. Куча бумажной волокиты и склянок из под мерцания загромождали стол, делая работу за ним всё более сложной. Времени, чтобы прибрать бардак, категорически не хватало, а доверять сохранность бумаг не хотелось абсолютно никому. Даже Сейвике. Лимит доверия был исчерпан уже очень давно. О, он никогда не забудет, как его топил, сживал со свету тот, кого мужчина некогда считал кровным братом. Часто хотелось забыться, исчезнуть, но такая роскошь... О ней можно было только мечтать, грезить во снах. Ей не было места в реальности. В горле начало болезненно саднить, и это чувство Силко, почему-то, нерационально решил усилить, закурив трубку. Опрокинув голову назад, сделал затяжку. Первая, вторая, третья... В обоих глазах замерцало. Резкий стук кулаком по столу. «Соберись. Делай то, что должен. Слишком много поблажек.» Сквозняк в комнате завывал свою мелодию, по телу прошёл короткий импульс, заставивший отложить источник дыма. Несколько прядей седых волос, встрёпанных ветром, свисали перед глазами, мешая и загораживая взор, отчего их приходилось постоянно поправлять и укладывать назад, приглаживая к затылку. Галстук сдавливал горло, захотелось расслабить его хватку и расстегнуть несколько верхних пуговиц. Шли часы. Работа была закончена, направление кресла сменилось: теперь его хозяин, положив ногу на ногу, смотрел куда-то вдаль, через то же открытое окно, куря сигару. Вечно так сидеть он, конечно, не собирался. Выкинув изживший себя окурок в пепельницу, встал, пошатнулся, но, благо, вовремя нашёл равновесие, а после направился к выходу из кабинета. Щелчок. Нажатие на дверную ручку. Характерный скрип. Взор тут же фокусируется на... голубых волосах, сидящих прямо у его двери. На полу. – Джинкс..., – уставший взгляд неожиданно становится донельзя выразительным и ясным, таким, словно никакой усталости в мужчине и не было. В здоровом глазу появляется удивление, смешанное с непониманием, поражённый глаз остаётся всё таким же безразличным. Он тут же падает на колени перед ней, хватает обеими руками за лицо, деликатно осматривает – так, словно боится ранить даже одним своим прикосновением. Ладони грубые, местами покрыты мазолями. Но пальцы тонкие и сохранили былую изящность, что компенсирует остальные... недостатки? Нежные и мягкие руки девушки тут же обхватывают "отцовскую" шею. Постепенно она сокращает расстояние между ними, жмётся к нему. Осознав, что с ней всё в относительном порядке, он не спешит снимать с себя её хватку. Только тихо спрашивает: – Что это значит? Объяснись, Джинкс. В ответ получает неспешное, короткое: – Я хочу тебя согреть. Разве это плохо? Ты не запрещал. – Я не замёрз, хватит. – И лишь теперь бережно освобождается из её объятий, спешно отдаляется, одновременно с этим помогая ей подняться. – У тебя кожа... холодная. Я же... я-я чувствую! – Джинкс. – Да? – Мы это обсуждали. Ты опускаешь себя и своё достоинство, сторожа меня здесь, как... – Как кто? Ну же, давай. Скажи это. Как преданная псина? А если я хочу быть ей? Тогда что? Никогда не задумывался над этим? – Я не хотел тебя ранить. – У тебя это получилось. Шаг назад. За ним – болезненный, но шаг вперёд. – Мы поговорим об этом позже. Не сейчас. Отправляйся ко сну. Спокойной ночи, моя дорогая Джинкс. Мужчина проследил за тем, чтобы она всё-таки зашла к себе. Проводил её взглядом – не как "отец", как надзиратель. Впереди у него – долгая ночь без сна. Бесконечный поток мыслей так и норовит взорвать его голову, подобно механизму взрывных устройств любимой дочери. Силко останавливается у прохода в свою пустующую спальню, не спеша заходить с концами и вновь смешиваться с тьмой. Он всегда успеет это сделать. Минута, две. Что-то внутри него меняется, его передёргивает. А двери спальни, меж тем, закрываются, так и не дождавшись своего хозяина. Who told you what was down here? Come along if you wanted a peek I've seen your face around here Come alone, tell me under the table What do you seek? — О тайнах в подвале Кто рассказал? Взгляни украдкой, раз Уже узнал. Ты уже мелькал ведь Здесь, в тени. Подойди, по секрету Расскажи, что же Жаждешь ты найти?