ll. "Папина" гордость

Она бежит. Вокруг – минное поле. Бежит, не оглядываясь. Что-то не так. Сердце бешено колотится, вот-вот выпрыгнет из груди. Интуитивно оббегая места, где могут быть расположены взрывные устройства, Джинкс стремится успеть. Только бы успела. Только бы... В мыслях прокручиваются ужасные сюжеты – варианты развития событий, которые непременно случатся, если она не успеет, если сейчас же не ускорится, не сотрёт стопы в кровь. Смешиваясь с флешбеками, связанными с её детством, сознание растворяется. Остаётся только надежда. Она – всё, что у неё есть. Навязчивый образ вдалеке, словно ориентир, даёт ей направление. Почти неуловимый, но такой родной. За него хочется ухватиться, вцепиться в него зубами, никогда не отпускать. Бег сменяется шагом. Шаг – резкой остановкой. Силуэт пропадает. Мотая головой в попытках найти то, что ещё минуту назад было с ней и принадлежало ей (принадлежало ли?), исчезло. Растворилось. Джинкс потерялась. «Посмотри-ка, стоит папочке пропасть – ты тут же теряешься. А на что ты способна без него, Джинкс? Можешь сделать хоть что-нибудь без приказа, без наваждения, без своих больных мыслей о нём?» — Хватит! Заткнись! Замолчи..., – схватившись за голову обеими руками, девушка медленно опускается к земле. – Я здесь не для того, чтобы слушать тебя, Майло. Уймись. Тебя нет. Нет, нет, нет... И голос действительно стихает. Не сразу, постепенно. Будто кто-то взял в руки пульт и начал медленно убавлять громкость у надоедливой программы. Она снова встаёт. Зачем же пришла сюда? Зачем так бежала? В попытках найти выход – единственное, что ей оставалось – она делает шаг вперёд. Раздаётся писк. Короткий, всего на три секунды. А за ним – взрыв. Мощный, яркий...как самодельный серпантин в детстве. Резкий вдох. Такой же, но с заметным опозданием – выдох. Джинкс вскакивает с кровати, жадно хватая ртом воздух. Кромешная тьма обволакивает, всё ещё ночь? Протягивает руку к будильнику – два часа ночи. Постепенно к ней приходит осознание того, что произошедшее с ней – всего лишь сон. Очередной кошмар. Такой же, как и сотни остальных, что снятся ей, когда она спит одна. В исключения входят те редкие моменты, когда ей всё же удаётся уговорить Силко поспать с ней вместе. Он всегда уходит, когда понимает, что она заснула – возвращается в свою спальню. Джинкс засыпает вместе с ним, но как только просыпается – снова одна. Но она не обижается на него. Хотя бы потому, что тот избавил от очередного кошмара, побыв рядом. — Что-то не так... Сердце болит, кха-кха... Поднявшись, девушка спешно выходит из своей обители. Запинаясь, бежит к комнате "отца". Стучит в дверь – никто не открывает. Она знает, что у него очень чуткий сон, он непременно бы услышал, находясь сейчас в комнате. Дёргает ручку двери – та открывается. Её встречает пустота. Его нет. Неужели не пошёл спать? Так много работы? Решив проверить теорию, Джинкс спешит проверить его кабинет, но не обнаруживает мужчину и там. ༒ Сегодня он подумал о ней снова. Когда проснулся – раз. То было легкое наваждение, схожее с той краткой дымкой, какую он часто выдыхает из себя, когда сигара заканчивается. На кончике изделия всё же остается место, чтобы сделать последнюю затяжку, но по сравнению с первыми она ничтожно мала, а никотина в организм с ней поступает заметно меньше. Впрочем, если эту затяжку не сделать – ничего разительно не поменяется. Но такой маленький ритуал часто дарит ему ощущение... законченности, быть может? Выдыхая дым от этой ничтожной затяжки коротким рывком, он не зацикливается на его красоте – тот быстро рассеивается, оставляя после себя только лёгкий флёр воспоминаний. Когда работал – два. То был чуть более навязчивый образ, чем утром. Отчего-то вспомнился её незамысловатый танец бедрами, в котором – что странно – было столько невинности и чистоты, несвойственной подобным движениям. Он никогда не думал о Джинкс в других ключах – всегда воспринимал её, как родную дочь. "Дочь"... Слово разливалось по языку странной, пугающей теплотой, от которой хотелось отречься – как от той самой обсессии, неожиданно заставшей его за работой сегодня. Ремарка: хотелось отказаться от её теплоты, зачем-то предназначенной для него. Желал дарить "любовь", ненавидел – получать её. «Согласишься на сантименты – снова станешь уязвимым дураком, каким был ранее. Снова потеряешь контроль. Подумай хорошо, в агнцы Божьи записался? Не место тебе там.» Перманентный запах табака исходил от его излюбленного пальто, даже стирка никогда не помогала от него избавиться. «Джинкс не нравится этот запах.» – ещё одна мимолетная мысль. Силко заходит в давно забытое место, не раздеваясь. По телу бьёт дрожь. В те редкие моменты, когда холод ему больше противен, чем мил, он навещает некогда родную таверну, в которой любил проводить время с... С кем? На языке вертится слово, которое он не решается произнести даже про себя. Подходит "официант". – Какими судьбами, гос-по-дин? – в ушах тут же раздается эхо мужского голоса. Настолько противного голоса, сравнимого, разве что, с пением хора в какой-нибудь церкви. Но он его, безусловно, помнил. – Без лишних вопросов. Налей мне. Неважно, что, – и тут же осекается –Покрепче. – Как угодно. – голос спешно отдаляется. Вероятно, знакомый мужчины и сам не в восторге от такой встречи. Заказ сделан, остаётся ждать. Настукивая парой смежных пальцев странную мелодию по деревянному столику, Силко смотрит в закрытый витраж. За ним – приближающийся рассвет. Туман. Довольно густой, надо заметить. Порция алкоголя сильно задерживается – гостей в заведении нет, но напиток отчего-то не приносят. Сколько прошло времени? Минут двадцать? Раздумия о ситуации длятся очень недолго – к нему подходят два мужчины, значительно превосходящих Силко как в массе, так и в росте. На вопрос о том, что происходит, никто из них не ответил. Первый бросает прямо в лицо дымовую шашку с быстро действующим снотворным, второй – уже спустя пару мгновений неделикатно подхватывает тело и выносит из таверны. Вспышка света направлена прямо в лицо, движения скованы. Неожиданный и вместе с тем отрезвляющий взмах ножом, тут же рассекающий кожу на внутренней стророне ладони. Приятное пощипывание, смешивающееся с нарастающей резью. Тугая и толстая верёвка давит на тяжело вздымающуюся грудную клетку, а многочисленные капли пота заставляют лицо мужчины блестеть. Мокрые пряди волос свисают на лбу, убрать их больше не представляется возможным. Уже достаточно светло, чтобы можно было понять, где он находится, но даже с этим "преимуществом" местоположение распознать не получается. В висках ощущается давление. О, было бы намного лучше, если ему всё же удалось выпить. Где-то со стороны, наконец, раздаётся на удивление оживлённый голос: – Итак... Что это тут у нас? Старый знакомый. Помнится, раньше мы были друзьями. А, Силко? Так ведь? Быстро же ты списал меня со всех счетов, – монотонная и липкая, как мёд, речь противно отзывалась в ушах, невольно заставляя вникать в каждое слово. – А всё, собственно, из-за чего? Не думал, что ты настолько раним. Послушай... Хотелось обрушить лавину грубых слов на оппонента, заставить его понять, что переговорам не быть, но слова не шли. Помутневшее сознание не сразу догадалось, в чём соль: челюсть не работала, во рту был кляп. Слюни скопились вокруг инородного предмета, проглотить их было сложно. Некоторая их часть неспешно сочилась из уголков рта, смешиваясь с пóтом на шее. А голос продолжал свой монолог: – То, что ты так близко к сердцу воспринимал все мои слова и поступки во время нашего дела – разве это моя вина? Несмотря на наши разногласия и отличное мировоззрение, я выполнял свою роль в сделке. А ты, – схватив Силко за горло, мужчина начал динамично сжимать свою руку на нём. Недолго. Ровно до момента, когда из глаз "пленника" начали течь слёзы, характерный признак начинающейся асфиксии – Ты кинул меня, как ненужную дворнягу, ссылаясь на то, что друзья так не поступают. А как они поступают? Встречный вопрос. Хочешь что-то сказать? Силко не отводил от него взгляд, пусть и замыленный. «Как удобно ты все повернул в свою пользу. Неужели забыл, как я тебе жизнь спас? Пусть не до конца выполнил свою часть уговора, пусть разорвал с тобой связь, но только благодаря мне ты, паршивец, всё ещё ошиваешься в этом мире. И, сдаётся мне, ты заслуживал умереть в тот день. Уж прости, старый друг, что решил оставить тебя после всего того, что ты сделал. То была последняя и ошибочная рука помощи, что я тебе протянул.» – Всё, на что его хватало – эти мысли. Слишком досадно, что не получалось произнести эти же слова вслух. В такие моменты мужчина даже несколько скучал по Вандеру – тот, кого он считал братом, был сравнительно... умнее и порядочнее человека, сидевшего перед ним сейчас. Но скука была скорее ироничной, чем ностальгической. Резкий удар. Затылок Силко с внушающей мощью столкнулся со стеной, о которую он опирался, сидя на полу. – Больно? Сейчас будет ещё больнее. То же лезвие, что несколько десятков минут назад разрéзало его ладонь до дéрмы, теперь упиралось в его горло. Пока что – только слегка надавливало на верхние слои кожи, даря ему последние минуты. Он думал о Джинкс. Сейчас, перед своим логичным концом, все его мысли занимала только она одна. Эти мысли были до кошмарного дуальны: с одной стороны, мужчину невероятно беспокоило то, что с ней станет, когда он пропадёт окончательно. Животный страх расширил зрачки. Могло показаться, что такая невербалика выдаёт в нём боязнь смерти. Но причина такой реакции была не в этом. С другой стороны, мысль о Джинкс убаюкивала, словно колыбельная. Сил не осталось, в ногах начались судороги из-за нарушения кровообращения. Выстрел. Второй, третий. И тело крупного мужчины, падающее на Силко. Бездыханное тело. Задыхаясь под тяжёлой массой, он распахнул взор. Голубые волосы. «Моя девочка.» – восхищение и... признание чувствовались в этих мыслях о внезапно появившейся девушке. Прикрыв глаза, опустил голову. Не желал смотреть на неё и дальше в таком состоянии. Было стыдно. Она упала перед ним на колени – почти так же, как сделал это он вчера. Забавная параллель. Тут же столкнула с мужчины труп. Руки судорожно дотрагивались до участков его тела, ища повреждения. Сначала ладони опустились на лицо. Оглаживающими движениями Джинкс осмотрела ссадины на нём. Она спешно поцеловала каждое повреждение на его лике, пытаясь забрать боль себе. Он отворачивался, но её длани крепко удерживали его с обеих сторон, лишь изредка давая уворачиваться. Оба молчали. Силко – из-за кляпа во рту. Джинкс – из нежелания тратить время на слова. Кисти рук девушки обхватили голову мужчины сильнее, приобнимая и поглаживая по затылку и своду черепа. Стараясь столкнуть её с себя, он раскручивал корпус тела в разные стороны, но она села на его ноги, зажав их своими с обеих сторон. Одна из ладоней, находившаяся на затылочной части, стала мокрой. Она была в его крови. Тишина разбавлялась тяжёлым дыханием Силко и редкими хрипами через кляп. Длани всё же опустились ниже, нашли его руки. Она переплела их кисти, всё так же глядя на него и заставляя смотреть в ответ. Мужчина прошипел – настолько, насколько это было возможно в его положении. Она тут же разняла их "замок" из пальцев, оглядела кожу его ладоней. Увидев глубокий кровоточащий порез, достала из кармана одежды кусок бинта и перевязала рану. Тут же поцеловала её через ткань повязки. Силко метнул ошарашенный взгляд на место поцелуя, а затем – такой же на неё саму. Ох, знал бы он, насколько сейчас были расширены его зрачки. Джинкс, вопреки своему желанию, не стала задерживать на нём взгляд – теперь она срезала верёвки, сковывающие его тело. Когда с ними было покончено – стянула и кляп. А после – её обхватили мужские руки, заключая в объятия. Короткие, длившиеся всего пару минут объятия, но невыносимо нужные сейчас обоим, они сопровождались поглаживаниями теперь уже со стороны Силко – медленными и доверительными движениями он водил ладонью по её спине, словно убаюкивая. Слова наконец сорвались с его губ: — Моя девочка. Спасибо... Моя гордость... Ты хорошо постаралась. Я ценю... — Мне... Мне снился сон. Кошмарный... Слёза невольно покатилась по её щеке, но не успела "добежать" до подбородка – он тут же вытер каплю пальцем, и им огладил намокшее место на её лице. Оставалось только добраться туда, откуда они оба последовательно и внепланово ушли. Джинкс помогла "отцу" встать на ноги, дала опереться о себя. Неожиданно для себя, он принял эту помощь. Предстояла дорога домой. ᬊ О, смотря в мои глаза, Не говори ни слова. О, я вижу весь твой мрак, Я принимаю его снова. Но ты вбиваешь в меня жизнь, А у свечи без тени света Нет. Моя молитва не богам, одной тебе. Отдай мне тьму, я проведу В подлунный мир, мы создадим Один рассудок На двоих. ᬊ