Глава 1

— Квакити сообщил мне, что ты не разговариваешь, — сказал Сэм. Воля Стража в его руках ощущалась скользкой и влажной после уборки. Заключённый смотрел на него с откровенным недоверием. Страж Пандоры шагнул дальше в камеру и сморщил нос от вони — он убирался каждые несколько дней, но этого было явно недостаточно, чтобы перебить густой запах крови и немытого тела. Душная жара только усиливала отвратительную смесь. Несмотря на воду, которую Сэм регулярно приносил, Дрим в последнее время совсем перестал следить за собой — то ли от усталости, то ли в очередной отчаянной попытке сохранить хоть какую-то видимость контроля. Вместе с тем хаосом, который оставлял после себя Квакити, уборка становилась почти бессмысленной, но как бы внушаем не был Бэд, как бы разбит и рассеян не был каждый из них, Сэм не мог позволить, чтобы кто-то входил в камеру, похожую на скотобойню. Он уже говорил об этом Квакити. Намекал, что неплохо бы быть аккуратнее. Квакити тогда лишь рассмеялся в ответ. «Заставь Дрима убираться, если тебя это так, блять, беспокоит, — сказал он. — Пусть от него будет хоть какая-то польза». Однако Сэм не имел права на слабость. Он не мог позволить Дриму увидеть даже намёка на колебание, так что поддержание камеры в приемлемой чистоте стало обычной частью рутины Стража наравне с проверкой механизма моста и пополнением раздатчика. По крайней мере, в те дни, когда сюда могли заглянуть другие стражи. — Почему ты не разговариваешь? — спросил Сэм, хотя мог бы и сам догадаться о причинах. Дрим продолжал молча смотреть на него. Он сидел, как обычно, в углу у сундука, сгорбленный, с отросшими, спутанными волосами. Маски у него уже давно не было. Когда Сэм, разрываемый виной, яростью и странным облегчением, вернулся после того, как выпустил на свободу трясущегося Томми, первым делом он сделал именно это — даже раньше, чем пополнил запасы воды. Он выпил зелье силы, посмотрел на эту неподвижную, жуткую улыбку и сорвал маску с его лица. Тогда Дрим впервые по-настоящему дрался. До этого он не сопротивлялся — ни когда Сэм впервые заковал его, ни когда вёл в тюрьму. Но в тот день он вырывался с остервенением, кричал, пинался, царапался, целился прямо в глаза. Сэму пришлось впечатать его голову в обсидиан так, что пошла кровь. Он едва не сломал ему запястье, прежде чем удалось сорвать эту проклятую улыбку. Было совершенно очевидно, что Дрим воспринял эту потерю как унизительное надругательство. И вместе с тем для Сэма это было столь острым удовлетворением, что его едва ли можно описать. Не было слов, чтобы передать, каково это — наконец-то суметь расколоть ту непробиваемую оболочку. — Что-то случилось с твоим голосом? Приподняв подбородок Дрима кончиком меча, не оставляя тому выбора, кроме как подчиниться, Страж внимательно осмотрел его. Шея Дрима была отмечена алыми рубцами и бледнеющими синяками — безмолвными свидетелями недавнего удушения. Дрим дёрнулся, но не отвёл взгляд и не нарушил молчания. Смотрел с ненавистью, но чего-то в этом взгляде не хватало. Лицо Дрима могло бы быть приятным — даже красивым — если бы не шрамы. И если бы не та мерзкая душа, что скрывалась за этим лицом. — Отвечай, — приказал Сэм. — Я же слышал, как ты орал недавно. Дрим закатил глаза. Отстранился от меча, сильнее ссутулившись. Сэм оценил повреждения: сломаны ребра, и что-то явно не так с правым плечом. Точность Квакити начинала пугать. В свои первые визиты он часто заходил слишком далеко, нанося такие повреждения, что все трое приходили в ужас. Теперь он умел это делать лучше. Гораздо лучше. — Что, снова забастовка? Это тебе ничего не даст, заключённый. Сэм подошёл ближе. Шаги отдавались глухим эхом. Он наблюдал за тем, как Дрим отшатнулся от него со странной смесью отвращения и интереса. Вначале, всякий раз, когда Сэм решался войти, Дрим встречал его стоя. Надменно возвышаясь над Сэмом, Дрим усмехался, скрываясь за маской, словно именно он вершит судьбы подобно ужасному, закованному в цепи божеству. Иногда Сэма посещала мысль, что этот жалкий вид вызывает в нем почти столько же ненависти, сколько и его былое высокомерное величие. Когда Сэм подошёл совсем близко, Дрим отвернулся к стене. Это было явным презрением, и ярость захлестнула Сэма от того, с какой наглостью этот пленник ещё смеет диктовать, когда страж может входить. — Встань, — приказал Сэм. Дрим не шелохнулся. Сидел, как обиженный ребёнок, и это сравнение на мгновение заставило Сэма криво усмехнуться, представляя реакцию Дрима, но этот проблеск юмора — болезненный и мимолётный. — Долго ты так будешь, Дрим? — вздохнул Сэм. — Чего ты ждёшь? Дрим уже устраивал подобную акцию протеста. Его молчание длилось около двух недель, и Сэм не мог ничего с этим поделать. Только Сапнапу удалось сломить стоицизм Дрима. Теперь, конечно, всё было немного по-другому. У Сэма было много вариантов. И, нравится ему это или нет, но после появления Квакити их стало гораздо больше. Эта… сделка с Квакити изначально не должна была тянуться так долго. Сэм не оговаривал никаких сроков, даже про себя, но надеялся, что все закончится через неделю. Он должен был догадаться. Должен был понять, что упрямство Дрима так быстро не сломать, даже когда оно вредит ему самому. Как загнанная в ловушку крыса, пытающаяся отгрызть себе лапу. Неделя перетекла в две, потом в три, уже шла четвёртая, и ни Дрим, ни Квакити не собирались сдаваться. Конца не было видно. Они все увязли в этом аду, и Сэм не имел права сдаваться первым. — Встань, — повторил он. — Или я заставлю. Выждав три долгих секунды, Сэм схватил Дрима за здоровое плечо и силой заставил его повернуться, вдавливая латную перчатку в плоть. Дрим зашипел от боли, но попытался держаться, хватаясь за руку Сэма и отталкиваясь от стены, чтобы сохранить равновесие. Сэм ослабил хватку, оттолкнув Дрима к обсидиановой стене. Теперь Дрим хотя бы смотрит на него, одной рукой опираясь о стену, а другой прижимая больное плечо. — И чего хочешь добиться этим… ребячеством? — спросил Сэм. Дрим отвернулся. Сэму пришлось сдержаться, чтобы не ударить его. — Если не собираешься говорить, — выдавил он сквозь зубы, — может, Квакити просто отрежет тебе язык. Голова Дрима резко дёрнулась, губы скривились. Он указал на сундук с книгами. Сэм прекрасно понял, что он имеет в виду. После всех этих месяцев он мог слышать его слова прямо в голове — с тем самым презрительным тоном: «А как же информация, которую вы так хотите получить?» — У тебя все еще будут руки, — холодно бросил Сэм. Дрим издал невнятный звук — что-то среднее между смехом и фырканьем. По крайней мере, большая часть его рук. Сэму было неприятно смотреть, но игнорировать это было невозможно — кровоточащие раны на месте вырванных ногтей, переплетающиеся шрамы на ладонях, два недостающих сустава. С каким-то брезгливым любопытством Сэм даже задумывался, насколько испортится почерк Дрима к тому времени, как они наконец получат книгу. Он выдержал паузу. — Я сказал Квакити, что он может делать что угодно, чтобы заставить тебя говорить. Что угодно. Ты понимаешь, что это значит, верно? Дрим не ответил, но сглотнул. Сэм с удовольствием наблюдал, как в глазах мелькнул страх, а тело непроизвольно задрожало. — Нечего сказать? — спросил Сэм. — Ни о чём не хочешь попросить? Губы Дрима сжались в тонкую линию. С нарочитой медлительностью он снова отвёл взгляд — холодный, расчетливый и до омерзения надменный. Рука Сэма непроизвольно сжалась в кулак. — Ладно, Дрим, — сказал Сэм. — Ладно. Не хочешь говорить? Я не буду тебя заставлять. Но ты не получишь ничего, пока сам не попросишь. Дриму хватило наглости пожать плечами. Страж молниеносно схватил Дрима за челюсть, с силой сдавливая его и поворачивая лицом к нему. Сэм отчётливо понимал, о чём тот думал: что голод ещё никогда не заставлял его говорить. И осознание того, что Дрим прав, что даже в этой отчаянной ситуации Сэм не мог получить над ним контроль, заставляло его стиснуть зубы от бессильной ярости. — Дрим, — процедил Сэм. — Послушай меня, игры кончились. Хочешь есть — тебе придется сказать мне об этом. Хочешь зелье — говори. Хочешь пить — говори. Глаза Дрима расширились. Сэм отпустил его, оставив на лице красные следы от рукавицы, но тот всё равно молчал. — Как хочешь, — бросил Страж. Он наклонился, чтобы открыть сундук. Дрим дёрнулся, чтобы остановить его, но вовремя сдержался. Сэм медленно доставал запасы еды, картофелину за картофелиной. Они были старыми, позеленевшими, и он с отвращением подумал, что, возможно, делает благое дело, избавляясь от гнилых продуктов. Дрим молча смотрел, не выдавая никаких эмоций. Сэм уже собирался бросить их в лаву, но внезапная идея заставила его остановиться. Он бросил картошку на пол. На лице Дрима мелькнуло замешательство. — Ты же так поступал с Томми, да? — мягко спросил Сэм. Лицо Дрима стало каменным. Сэм достал огниво и кремень. Динамита у него, конечно, не было — слишком опасно, но и так сойдёт. — Ты же заставлял его делать это каждый день. Скажи спасибо, что я не опускаюсь до твоего уровня. Пламя вспыхнуло. Дрим вздрогнул. Смотрел, не моргая, как пища превращается в пепел, а едкий дым перебивает запах крови. Потом Сэм достал свежую картофелину. — Последний шанс, Дрим. Он ждал, глядя в чужие покрасневшие глаза. Сэм вздохнул. — Что ж, это твой выбор. Тебе некого винить, кроме самого себя.

***

Три дня спустя, когда Сэм был уже у порога камеры, Дрим окликнул его. — Подожди. — Голос был тихим, охрипшим. Сэм обернулся, посмотрев на Дрима свысока. На бледном лице узника отражалось смущение. — Я жду, — ровно проговорил Сэм. Дрим сглотнул. — Можно мне… поесть? Сэм не сразу ответил, давая себе время насладиться этим моментов. Он ещё сильнее сжал картофель в руке, и на мгновение в его голове пронеслась мысль просто развернуться и уйти, оставив Дрима ни с чем. Увидеть, как в глазах Дрима гаснет последняя надежда, было бы достойной наградой. — Конечно, заключённый, — произнёс наконец Сэм. Он вернулся в камеру и отдал ему одну картофелину, а затем ещё десять в добавку. Сэм ждал. — …Спасибо, — пробормотал Дрим. В этих словах не было ни капли искренности, только ядовитая фальшь, словно он заставил себя их произнести. Но он это сделал. — Впредь будешь слушаться с первого слова, понял? Дрим кивнул, прижимая к себе еду. — Словами, Дрим. — …Ладно, — выдохнул он.