Глава 3

— Когда ты их сделал? — спросил Дрим одним вечером. — Когда я сделал что? — рассеянно отозвался Сэм. Он почти не слушал Дрима, сосредоточившись на том, чтобы ровно уложить лоскутки кожи, прикрывая ими кровавое месиво на чужой груди. Если сделать это неправильно, то даже регенерация не спасёт: может начаться инфекция, а от неё уже и каноничная смерть. — Ножницы, — сказал Дрим. Потом снова: — Ножницы, Сэм. И только тогда Страж понял, что тот повторял это уже в третий раз. — Это имеет значение? Дрим зашипел, когда Сэм переключился на следующую рану. Страж подавил привычный импульс сразу же извиниться. Человечность — странная вещь, когда начинаешь её терять. — Наверное, нет, — пробормотал Дрим. Он с каким-то отстранённым восхищением наблюдал за тем, как Сэм заново собирал его тело по кусочкам. — Мне просто стало любопытно. — Давно, — признался Сэм. Было так странно вспоминать, как всё было раньше. Их прежние отношения, игру компромиссов. Те времена, когда тут ещё тикали часы, приходили люди и велись настоящие разговоры. Когда жизнь Дрима состояла не из боли, а из безмолвных холодных расчетов, спрятанных за маской. А Сэму приходилось изо всех сил изображать невозмутимость, строгость и абсолютную уверенность, чтобы оставаться на шаг впереди. — После того как я… это было после Томми? — хрипло спросил Дрим. Сэм напрягся. Он всегда напрягался, когда Дрим упоминал Томми. Очередной импульс, от которого хотелось бы избавиться. — Нет. Не после него, — отрезал он. Глаза Дрима расширились. — О, — произнёс он, звуча почти удивленно. — До? Вау… Блять. Сэм про себя согласился с этим. Дрим запрокинул голову и уставился в потолок из плачущего обсидиана. — Почему? — пробормотал он. — Что я сделал? Это было… ну, типа, после очередной замены часов или что-то в таком духе? Сэм не ставил под сомнение саму идею о том, что Дрим сделал что-то, чтобы заслужить этот инструмент. Зачарованные ножницы стали очередным шагом в той чудовищной гонке вооружений против непреклонной, изматывающей упрямости Дрима. Он пробовал использовать другие методы. Столько разных рычагов давления: еда, посетители, книги, раздатчик, изоляция, те ночные переговоры, в которых Сэм угрожал, торговался, ставил ультиматумы, а Дрим соглашался или игнорировал их — как ему было выгодно. Даже появление Воли Стража не дало толку. В редкие моменты, когда Дрим наконец опускал голову и вёл диалог вежливо, Сэм думал, что все эти меры наконец дают результат, но ничто на деле не работало на долгой дистанции. Сэм увидел собственными глазами, что на самом деле требовалось, чтобы повлиять на Дрима и как тот выглядел, когда действительно слушал, и теперь все ранние попытки казались ему до смешного наивными. Стало ясно, что все эти потуги не имели никакого смысла. (Всё в итоге привело к смерти Томми. Сэм ночами не спал, мысленно возвращаясь к тому, что мог сделать иначе. Если бы он стал строже раньше… Нынешний Дрим, как считал Сэм, не осмелился бы… По крайней мере, не стал бы активно сопротивляться.) — Честно, Дрим? Я не помню, — наконец ответил Сэм. Поводов было слишком много. И оправданий тоже. Всё расплывалось в общей массе. — Думаю, я бы запомнил создание чего-то такого, — мрачно проговорил Дрим. Сэм бросил на него резкий взгляд. Дрим его проигнорировал. Даже когда Сэм грубо сжал края следующей раны, Дрим так и остался невозмутим. Иногда Сэм волновался, что пытки, как ни странно, начали ослаблять страх Дрима именно перед ним. Теперь Дрим боялся жестокости Квакити, а не его. На фоне Квакити Сэм выглядел почти добрым. Сэм создавал Муки Стража даже не думая о том, что непременно ими воспользуется. Может, он хотел однажды просто показать их Дриму. Помахать перед его лицом, донести неоспоримую мысль, которую кирка выразить не могла, заставить Дрима замолчать и принять весь вес того, на что Сэм был готов пойти ради безопасности сервера. А может, Сэм тогда осознанно подталкивал себя к этой роли. Возможно, где-то глубоко внутри он понимал, что эта невозможная, неблагодарная работа станет легче, если он наконец перешагнёт тот Рубикон допустимого отрицания. Муки Стража. Никакой двусмысленности, никаких оправданий, никакого иного применения для зачарованных ножниц в тюремной камере. А потом Квакити пришёл к нему с предложением… и дальше всё пошло своим чередом. (Сэму уже приходилось чинить ножницы несколько раз. Да, на них стояла «Прочность IV», но ни незеритового покрытия, ни «Починки» они не имели. По какой-то причине чинить их казалось допустимее, чем снова и снова создавать новые.) Незаданный вопрос о том, что именно Сэм собирался делать с ними, давно потерял смысл. Теперь вместо того, чтобы быть палачом Дрима, он занимал это чудовищно неудобное серое положение, где ему чаще приходилось собирать Дрима заново, а не ломать. И когда Дрим кричал, даже сейчас, даже теперь, при мысли, что Квакити заходит слишком далеко, он звал Сэма. И Дрим всё ещё доверял Сэму сохранность своей жизни. Это, по ряду совершенно противоположных причин, вызывало у Стража тошноту. Сэм решил, что на сегодня оказал достаточно первой помощи. Он поднялся, чтобы выплеснуть зелье регенерации. Дрим вскрикнул. Он спрятал лицо в сгибе локтя, расслабляясь и вздыхая, пока лекарство приносило облегчение, а изуродованная грудь медленно затягивалась. — Рубашка на тумбочке, — сказал Сэм. — Дай мне минуту, — пробормотал Дрим приглушённо. — Сейчас же, Дрим, — приказал Страж, хотя ему было всё равно. Ему в любом случае нужно было сменить воду. Дело, скорее, было в принципе. Дрим драматично застонал. Он убрал руку с глаз. Цепляясь за сундук, выпрямился, приподнявшись в полусидячее положение, и поморщился, когда потянулся к рубашке. — Не проще просто возродиться? — спросил Сэм. Иногда, когда всё было настолько плохо, Дрим просто бросался в лаву и возвращался с полностью исцелёнными смертельными ранами. Правда, он давно так не делал. Раньше это раздражало Сэма, но теперь он был на той стадии, когда даже хотел бы, чтобы Дрим делал так чаще. Это было бы куда удобнее. Дрим бросил взгляд на лаву и тут же отвёл глаза. — Не хочу, — пробормотал он. — Больно. — Больнее, чем сейчас? Дрим пожал плечами. — Не хочу, — повторил он. Сэм иногда подумывал о том, чтобы просто столкнуть Дрима в лаву, особенно когда тот был слишком ранен, чтобы двигаться, или когда травмы были слишком сложными. Но была причина, по которой они с Квакити избегали респаун-ловушки. Всегда был шанс, что после попытки провернуть подобное Дрим попросту не вернется. Слишком рискованным было гадать, будет ли такая смерть канонной. — Раньше ты не испытывал с этим проблем, — заметил Сэм. — Верно, — сказал Дрим. Он крутил в руках рубашку, то сжимая ткань, то отпуская. — Почему начал? — искренне спросил Сэм. Дрим поднял на него взгляд. — Я думал, тебе это не нравилось. Сэм фыркнул. Это было почти смешно. — Как будто ты делаешь хоть что-то с оглядкой на то, нравится мне это или нет, — сказал он. Дрим тоже опустил взгляд и чуть улыбнулся, принимая шутку. — Да, справедливо, — пробормотал он. — Я та еще заноза. — Ну так? — надавил Сэм. — Какова настоящая причина? Дрим замолчал так надолго, что Сэм уже решил, что он опять уходил в себя. — Не до конца уверен, — наконец сказал тот. — Ты боишься, что не вернёшься? — спросил Сэм. — Это что, терапия или как? — криво усмехнулся Дрим. — Потому что я могу назвать несколько вещей, которые сейчас влияют на моё психи… Сэм резко взмахнул рукой, перебивая. — Для тебя это шутка, Дрим? Улыбка исчезла мгновенно. — Нет, — тихо сказал он. Его пальцы сжимали ткань на коленях, отпускали, снова сжимали. Это напоминало кошачью привычку мять лапами что-то тёплое. Сэм никогда не любил кошек. — Ну? — требовательно спросил он. — Может, я просто устал от ожогов, — пробормотал Дрим. — И всё? Дрим упрямо пожал плечами. — А этого мало? Тебе не нравилось, я перестал. Разве причина имеет хоть какое-то значение? — Конечно имеет, — рявкнул Сэм. Всё, что делал Дрим, было просчитано. Даже повиновение. Особенно повиновение. Были причины, по которым Сэм ненавидел, когда Дрим прыгал в лаву. Во-первых, это было несанкционированно, не прописано в правилах тюрьмы и не одобрено Сэмом. Даже если побега из Пандоры не существовало, сам факт того, что Дрим смел проверять границы, исследовать каждый уголок пространства, искать любые лазейки, любые непредусмотренные возможности — всё это подрывало авторитет Сэма. Во-вторых, Дрим пытался надавить жалость, причём совершенно неискренне. Сэм помнил первый раз, когда тот бросился в лавовую стену. Это было в прямом смысле ради внимания. Сэм долго не разговаривал с ним и не реагировал, несмотря на крики Дрима. Но, увидев сообщение о смерти, он мгновенно бросил жемчужину, сердце ухнуло в пятки. И Дрим, полный энтузиазма и даже некого дружелюбия, вскочил встречать его, будто перед ним был не надзиратель, который контролировал его жизнь, а старый приятель. Он даже не попытался притвориться, что поступил так от отчаяния, хотя прекрасно знал, как это воспримет Сэм. Нет, это была очередная кнопка, на которую можно нажать. Ещё один способ выжать из Сэма эту машинальную, человеческую реакцию. Сэм знал себя. Он был существом привычек. А для такого человека, как Дрим, он, должно быть, был ужасно предсказуемым. Именно поэтому Сэму пришлось так яростно бороться с собой, чтобы стать другим. Менее читаемым. Если Дрим отказался от этой кнопки, значит, он получил что-то взамен. — Честно, Сэм, я не знаю, что ещё ты хочешь услышать, — наконец сказал Дрим. — Я уже всё тебе сказал. — Можешь попробовать правду, — предложил Сэм. — Ты хочешь, чтобы я переродился? — спросил Дрим, глядя на него покрасневшими глазами. — В данный момент мне всё равно, — честно ответил Сэм. А потом подумал, что эта фраза могла только отбить у Дрима всякое желание перерождаться. Дрим сглотнул, покачал головой и снова посмотрел на свои руки, вцепившиеся в рубашку. Сэм задумался, не был ли его первый вариант правильным. Может, Дрим действительно боялся настоящей смерти. Может, он был настолько близок к слому, чувствовал себя настолько хрупким, что теперь боялся смерти, боялся, что одно неверное решение у лавы станет для него последним. — Это не убьёт тебя, — сказал Сэм, прощупывая почву. — Я знаю, — процедил Дрим. — Поверь, я очень далёк от состояния, где боюсь, что решу покончить с собой, Сэм. Если бы я хотел умереть, я бы просто отдал Квакити книгу. Ты так переживаешь за меня? — Нет, — просто ответил Сэм. И он действительно не переживал. Он никогда не встречал человека с таким болезненно упорным инстинктом к выживанию. Это было хорошим знаком, потому что иначе удержать его в живых было бы попросту невозможно. С другой стороны, это было плохо. Дрим был абсолютно уверен, что если он отдаст книгу, то Сэм и Квакити просто убьют его. И Квакити действительно убил бы. А вот чувства Сэма на этот счёт были куда более сложными. — Надень рубашку, — сказал он и вышел из камеры.