Часть II

Свою работу Гермиона начала с того, что дала в «Ежедневный пророк» объявление, в котором предложила потенциальным кандидатам на должность конюших «подойти к черному входу в поместье пятого июля в десять часов утра». Персонала, обслуживающего в Малфой-мэноре гиппогрифов, хватало лишь на собственных животных, и несколько дополнительных человек обслуги уж точно не помешали бы. Джинни, после второпях выпитой чашки кофе, отбыла на целый день в свой любимый спа-салон, Драко должен был вернуться из Парижа только вечером, поэтому завтракать Люциусу и Гермионе пришлось вдвоем. À deux , как по-французски выразился Малфой. Хотя, если говорить точнее, то, скорее, à trois , потому что вместе со своим хозяином в столовую пришла Ванилька и, взобравшись на соседний с ним стул, сейчас величественно восседала на мягком сидении в ожидании вкусняшек. — Вы ее балуете, — с улыбкой заметила Гермиона, наливая себе кофе. — Знаю, знаю, — Люциус скормил низзлу еще один кусочек вареного яйца. — Но ей это нравится. А мне нравится ее баловать. — А кому бы не понравилось, если б его так баловали? Живоглоту тоже всегда доставались самые лакомые кусочки — А! Полуниззлу, который жил с вами на Гриммо, да? — Вы его помните?! — просияла Гермиона. — Еще бы я не помнил сколько рыжей шерсти счистил с брюк в то время, — усмехнулся Люциус. — Это незабываемо. А еще помню, как однажды Молли Уизли чуть не хватил удар, потому что он съел половину ее мясного рулета. Хотя, если честно, кроме Молли, никто бы на него и не разозлился. Рулет на вкус был просто отвратительным. — Ох, и скандал она закатила… — хихикнула Гермиона. — Я тогда предпочла помолчать, чтобы не накалять ситуацию ещё больше, но от ее рулета Глотика потом стошнило прямо посреди ковра. — Прекрасно его понимаю, — фыркнул Люциус. — И он нисколько не был в этом виноват. А, кстати, где он сейчас? Остался у вас дома? Если б вы привезли его с собой, ему бы здесь точно понравилось. — Он умер, — грустно сказала Гермиона. — Вскоре после того, как я закончила учебу. Ничем не болел, все было как всегда, а однажды просто не проснулся. Я понимала, что тихо уйти во сне, не страдая и не мучаясь, это подарок для любого живого существа, но даже эти рассуждения не помешали мне выплакать все глаза. Люциус понимающие покачал головой и почесал Ванильку за ухом. Та громко замурлыкала. — Конюхи придут сегодня? — спросил он, перебирая пальцами густой мех низзла. — Да, в десять. Но прежде чем они приступят к работе, я хочу с ними побеседовать. — Вы? — удивленно вскинул брови Люциус. — Почему бы вам не поручить такие мелочи моим подчиненным? — Ну, во-первых, вы платите мне за выполнение этих мелочей… — Я плачу за то, чтобы вы присматривали за гиппогрифами, а не за то, чтобы вы убивались на работе! — А во-вторых, — невозмутимо продолжила она, — я бы ни за что не позволила кому-нибудь даже близко подойти к животным ваших гостей, я уже молчу о Персее, не зная, что эти люди из себя представляют. Мне ужасно неприятно говорить это вслух, но вас даже с натяжкой нельзя назвать любимцем волшебного мира. Скорее, наоборот. А ведь ни вам, ни мне, не хотелось бы, чтобы с этими драгоценными гиппогрифами что-нибудь случилось, правда? — Затянувшаяся паранойя военного времени, — с улыбкой пробормотал он. — Понимаю. — Может быть и паранойя, — улыбнулась она ему в ответ, — но лучше уж перестраховаться, чем сесть в лужу. — Хорошо. Тогда другой вопрос — как вы узнаете о том, что кто-то хочет мне навредить? Никто же не скажет открыто: «Я хочу сделать гадость Малфою», верно? Гермиона достала из кармана маленький пузырек, зажала его между большим и указательным пальцами, подняла вверх и демонстративно потрясла им в воздухе. — «Верита…» Гермиона, вы с ума что ли сошли?! — Это на всякий случай, — легкомысленно сказала она. — На какой «всякий»? — не унимался скандализованный Малфой. — Если легилименция не сработает. Малфой потерял дар речи. Несколько мгновений он просто тупо смотрел на весело улыбающуюся ведьму, пока наконец не отмер. — Я и не подозревал, что вы легилимент, — ошеломленно протянул Люциус. — Я — нет. А вы — да. — Вы на полном серьезе хотите, чтобы я пообщался с конюхами? — снова изумленно уставился на нее Малфой. — Конечно, — радостно сказала она. — Это будет занятно. Я всегда так делаю, когда провожу собеседование с кандидатами на должность моего помощника. — Я не совсем понимаю, — Люциус прочистил горло, — я не совсем понимаю, что в этом может быть занятного? — Не понимаете? Ванилька, которая все это время так и сидела на стуле, внезапно спустилась на пол, подошла к Гермионе и запрыгнула к ней на колени. Грейнджер ойкнула от неожиданности, но тут же мягко обхватила ее руками, чтобы та не свалилась. Улыбнулась, глядя в желтые раскосые глаза животного, и бодро проговорила: — Тогда вам нужно поменять точку зрения. Взгляните на ситуацию с другой стороны, представьте, что вы не конюхов выбираете, а устраиваете допрос потенциальным врагам. Полнейшая тишина заставила Гермиону перевести взгляд с Ванильки на ее хозяина. Лицо Люциуса побледнело, губы сжались в нитку. — О черт! Люциус, простите, я не хотела… Она ссадила Ванильку на пол, встала и, подойдя к нему, коснулась его плеча. — …не хотела будить в вас тяжёлые воспоминания, честное слово, — сокрушенно проговорила она. — И мне действительно очень жаль. — Они заставили меня рассказать все. Раскрыть мои самые сокровенные секреты, — сказал он бесцветным голосом. — Все до единого. Вы знаете, что против Веритасерума окклюменция бессильна: если правильно сформулировать вопрос, то хочешь ты того или нет, но ответ вырвется из твоего рта раньше чем ты осознаешь, что именно говоришь. — Я знаю… Я не хотела… Я бы правда не стала… — Гермиона опустила глаза. — Простите меня. Я всего лишь хотела защитить вас. И ничего больше. У меня и мыслях не было сделать кому-то больно. Люциус пристально посмотрел на нее, накрыл ладонью ее руку, что лежала у него на плече, и чуть сжал. — Я знаю. И искренне ценю это. Но все-таки… Вы же прекрасно знаете, что несанкционированное использование Веритасерума является уголовным преступлением. — Дожили, — Гермиона издала звук, который с таким же успехом мог быть как смехом, так и всхлипом. — Мне читает нотации и призывает к морали сам Люциус Малфой. Кто бы мог подумать. И, к слову, он совершенно прав. — Так вам и надо, — ответил Люциус, и в его глазах снова зажегся огонек веселья. — Может, напомнить вам о тех бесконечных дискуссиях в доме на Гриммо, когда вы так безжалостно критиковали мои убеждения? — На это я отвечу, что в то время была довольно… упрямой. И совсем юной. А чего ещё можно ожидать от юношеского максимализма, как не уверенности в собственной правоте? — Не так уж сильно вы и изменились, раз готовы пойти на все, чтобы встать на защиту… — он на мгновение запнулся, — Персея и его сородичей. А теперь давайте выпьем еще по одной чашечке кофе и пойдем встречать наших новых работников. Гермиона кивнула и вернулась на свое место. — А, может… — задумчиво протянул Люциус, — может, мы их просто возьмем на испуг? И на немой вопрос Гермионы добавил: — Ну, вы же в курсе, каким я… могу быть, когда выхожу из себя. — Хороший полицейский — плохой полицейский? — весело спросила Грейнджер, и глаза ее загорелись азартом. — Звучит заманчиво. Думаю, собеседование пройдет на ура. — Начинаю в это верить. — О, и вот еще что… — она выудила из кармана пузырек и протянула его Люциусу. — Полагаю, вы с радостью уничтожите его собственными руками. — Во имя торжества справедливости? — криво улыбнулся Люциус. — Нет уж, лучше я его сохраню. Вот появятся внуки, все равно ведь когда-нибудь они появятся, им и передам. То-то они повеселятся. Тем более, что срок годности у него не ограничен, — добавил он и спрятал флакончик в карман.

***

Пятеро молодых людей стояли перед Гермионой в ряд как солдаты на плацу. И практически не дышали, сраженные монументальностью построек и предстоящей миссией. — Хорошо, — в полнейшей тишине прозвучал звонкий голос Гермионы. — Вы видели конюшни, гиппогрифов, и узнали, в чем будет заключаться ваша работа. Есть у кого-нибудь дополнительные вопросы? Да, мистер, э-э… Пебблтон? — Я, эт самое, хотел узнать… — он уставился на потертые носки своих ботинок. — Какой у нас будет график работы? — График уже приготовлен и висит прямо за входом в старые конюшни. В нем обозначено, кто и когда должен выйти в свою смену, которая составляет четыре часа. В этом режиме вы будете работать до тех пор, пока не закончится срок контракта. — Чего?! — воскликнул долговязый парень с жидкими соломенными волосами. — Значит, и по ночам тоже? — Разумеется. — Не думаю, что моя подружка будет от этого в восторге, — развязно заявил он, недовольно скривив губы. Услышав его слова, остальные конюхи сдержанно ухмыльнулись, однако, Гермиона к шуткам подобного рода склонности не питала. — В первую очередь меня беспокоят гиппогрифы, а не твоя личная жизнь, — отчеканила она. — И тот, кто не готов оставаться здесь двадцать четыре на семь, может уйти прямо сейчас. Никто никого силой удерживать не собирается. Но, позволю себе напомнить — зарплата здесь такая же, как у высокопоставленных чиновников министерства, и о какой простые смертные могут только мечтать. Так, может, стоит пожертвовать тремя неделями из своей личной жизни для того, чтобы получить приличное вознаграждение? Подумайте. В любом случае решение только за вами. Что скажете? Есть желающие уйти? Долговязый пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, но Гермиона, у которой был очень хороший слух, отчетливо расслышала два слова — «Пожиратель смерти». Не успел парень закончить фразу, как она уже стояла перед ним с палочкой наизготовку. Тот даже вздрогнул от неожиданности. — Будьте любезны, мистер, сделайте одолжение, повторите то, что вы сказали еще раз, — прошипела она тоном, не сулящим ничего хорошего. Парень с усилием сглотнул, кадык на его тощей шее подпрыгнул, и он зашелся в кашле. — Я сказал… — просипел он откашлявшись, и постепенно повышая голос, — я сказал, что этот поганый Пожиратель смерти не купит нас ни за какие деньги, пусть даже он богат как черт и… Закончить он не успел, потому что в горло ему уперлась палочка Гермионы. От испуга у бедолаги чуть глаза из орбит не вылезли. — Ты, отвратительный че… — процедила Грейнджер, но тут же осеклась и на мгновение задержала дыхание, чтобы утихомирить разбушевавшиеся нервы. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать, — прохрипел тот, косясь на ее палочку. — Где учишься? В Хогвартсе? — парень осторожно кивнул. — Что ж, молодой человек, я обязательно поговорю с директором МакГонагалл. А пока запомни, что тот, кого ты только что обозвал поганым Пожирателем смерти, сражался против Волдеморта на нашей стороне. Она внезапно оттолкнула его, и он, не устояв на ногах, врезался в Пебблтона. — Тебе здесь не место, — пряча палочку обратно в рукав, холодно произнесла Гермиона. — Вон отсюда. Остальные приступают к работе. Все еще тяжело дыша, она смотрела, как они, шаркая ногами, направляются к конюшням. Давно она так не выходила из себя. Ее плеча легко коснулась чья-то рука. Гермиона подскочила на месте и, снова выхватив палочку, резко развернулась. Люциус отступил на несколько шагов и поднял обе руки вверх. — Тише, тише, — успокаивающим тоном произнес он. — Это всего лишь я. Гермиона убрала палочку и откинула со лба выбившуюся прядь волос. — Правильно вы сказали, Люциус, — удрученно сказала она. — Паранойя военного времени. От нее никогда не избавиться. Люциус, стоявший на том же месте, где и был, внимательно посмотрел на нее и задумчиво произнес: — Откровенно говоря, я в замешательстве. Ваша яростная защита смутила меня больше, чем слова этого подростка. И удивила не меньше. Гермиона ткнула дрожащим пальцем в сторону, куда ушел незадачливый юнец, и выпалила: — Он назвал вас… назвал… — Я слышал, как он назвал меня, Гермиона, — мягко прервал ее Люциус. — Подозреваю, что парень даже не знает истинного значения этих слов. Услышал от кого-то дома и ляпнул не подумав. — И что с того? — упрямо сдвинула брови Грейнджер. — Есть вещи, которые просто нельзя делать. Например, швыряться подобными обвинениями. Это неправильно! Вы тоже приложили руку к нашей победе, и он не мог этого не знать! — А я и не говорю, что это правильно. Гермиона, вы очень умная женщина, но даже вы сейчас забыли, что хорошие поступки люди запоминают надолго, а плохие — навсегда. Тем более мое яркое прошлое Пожирателя все еще свежо в памяти нашего сообщества, и полагаю, вряд ли когда-нибудь потускнеет. Вы же помните пословицу «Черного кобеля не отмоешь добела»? Так и тут. Представляю, сколько работы мне предстоит по восстановлению своего доброго имени. Потому-то я и не смог бы причинить вред ни ему, ни его родителям, как бы мне этого ни хотелось — слишком уж шаткое у меня сейчас положение. — Ну так за чем дело стало? — сказала она с улыбкой. Напряжение постепенно стало спадать и она позволила себе расслабиться. — Если вы не можете наслать на него какое-нибудь проклятие, то вместо вас это могу сделать я. — Как вы сказали утром: «дожили»! Молодая женщина готова насылать на людей проклятия вместо меня! Нет, этот мир определенно сошел с ума… — Люциус картинно прикрыл лицо рукой. — Ну, если ваша мужская гордость не выдержит подобного испытания… — Выдержит, выдержит, не сомневайтесь, — с улыбкой заверил Малфой. — Но я, пожалуй, приберегу ваше предложение для более достойного противника. С этими словами он сбросил мантию и предстал перед ней в костюме для игры в поло. Мантии, или что-то подобное им, были не только непригодными, но и опасными во время полетов на гиппогрифе, потому что могли с легкостью запутаться в крыльях и стянуть наездника с седла. Но помимо этого, магическое сообщество знало несколько трагических случаев, когда погибал не только всадник, но и само животное. Поэтому экипировка соответствовала требованиям безопасности. Гермиона почувствовала, как ее лицо заливает румянец: одежда всадника была облегающей как перчатка. Настолько обтягивающая, что не только ничего не скрывала, но, скорее, демонстрировала тело игрока во всей его красе и со всеми его выдающимися достоинствами. В магическом мире бытовало негласное мнение, что именно по этой причине ведьмы толпами ходили смотреть на состязания летунов. Бросив беглый взгляд на стоящего перед ней мужчину, Гермиона не могла не признать, что Люциус действительно был в отличной физической форме. Стройный, подтянутый, с красивыми, крепкими ногами и очень привлекательной задницей. — Я… пожалуй, пойду, — запинаясь, начала она. — У вас тренировка… Но Люциус, казалось, ее не услышал. — Я тут вот о чем подумал… — беспечно сказал он. — А почему бы вам не сделать несколько кругов вместе с Персеем? Хотите? — Летать?! Боже правый, нет! Нет! Я не умею летать! Ни на метле, ни тем более на гиппогрифе! Воспоминания о полете на Клювокрыле были еще слишком свежи в ее памяти, чтобы она хотела повторить подобный эксперимент еще раз. — Я не это имел ввиду, — рассмеялся Малфой. — Я не прошу вас управлять им, давайте я вас просто покатаю. — Не уверена, что это хорошая идея… — замялась Гермиона. — А я уверен, что не просто хорошая, а очень даже прекрасная. Или вы боитесь высоты? — Нет, не то чтобы… Просто… — она в отчаянии всплеснула руками. — Просто я боюсь, вот и все! — Чего именно? Дело не в Персее, я же вижу. Вы с ним давно знакомы, чтобы чего-нибудь опасаться. И даже не в его размерах. В чем тогда проблема? Почему вы так боитесь? — Свали, а?.. — невнятно пробормотала Гермиона. — Прошу прощения?! — изумился Малфой. — Сва-лить-ся! Черт возьми, Люциус! Больше всего на свете я боюсь грохнуться с высоты, понятно теперь? Она вдруг так разозлилась, что даже топнула ногой. Совершенно детский жест, и Гермиона это понимала, но выносить свои самые сокровенные страхи на поверхность дело всегда не очень приятное. Как Люциус оказался рядом, она так и не поняла, просто в какой-то момент поняла, что он стоит возле нее и улыбается. — Неужели вы думаете, что я позволю вам упасть? Малфой был намного выше ее ростом и чтобы посмотреть ему в глаза Гермионе пришлось запрокинуть голову. — Нет. Разумеется, нет. Я уверена, что вы бы этого не допустили, но… — Но что? Или дело в доверии? Вы мне не доверяете? — Ну что за ерунда, доверяю конечно. И, — она отступила на шаг и ткнула его пальцем в грудь, — не смейте превращать это в доказательство того, что я вам доверяю! Дело совсем в другом, и вы это знаете! — Жаль, — со смехом сказал Люциус. — Я думал, у меня получится. Попробовать все равно стоило. Ладно, тогда я пойду другим путем. При каждом удобном случае вы твердите, что вы — гриффиндорка до мозга костей, отважная и бесстрашная. И тут же отказываетесь преодолеть свои страхи. Тоже мне гриффиндорка! Надо будет попенять Минерве за такое поверхностное воспитание студентов ее любимого факультета. Гермиона замерла на месте, настолько неожиданным было его заявление, но тут же от души расхохоталась. — Так уж и быть, — сквозь смех сказала она. — Я полечу с вами. — Мерлин и его свитки! — изумленно поднял брови Люциус. — Неужели вас заставила согласиться настолько примитивная уловка? — Не говорите глупостей, нет конечно. Просто у вас был такой невыносимо разочарованный вид, что мне не оставалось ничего другого, как согласиться. А теперь, пока я не передумала, давайте побыстрее закончим с этим, и я займусь настоящей работой. Мальчишеская улыбка, осветившая лицо Люциуса, сделала его на несколько лет моложе. — Прекрасно! Тогда снимайте мантию! — Что?! — В них нельзя летать, вы же знаете, слишком большой риск запутаться. Или под ней ничего нет? — он лукаво стрельнул глазами. — У меня нет привычки разгуливать голышом. Даже если я одета в мантию, под ней всегда есть нормальная человеческая одежда. Бывают, знаете ли, всякие непредвиденные ситуации, порывы ветра, например, или… — …или чары Эола, которыми мы беззастенчиво пользовались в Хогвартсе, — с ноткой ностальгии произнес Люциус, — чтобы хоть немного приподнять мантии девочек… Так вы будете ее снимать или нет? — Надеюсь, я не слишком вас шокирую. Ничего, что на мне маггловские джинсы и футболка? Сами по себе вещи удобные, но не очень, э-э, стильные. — Можно подумать, здесь бездна стиля, — возразил он, указывая на свой наряд. «Стиль, может, и отсутствует, — подумала Гермиона, — но зато как он в нем смотрится!» — Все. Уговорили. Сдаюсь, — сказала она уже вслух, стягивая с себя мантию. Пока она выпутывалась из ткани, краем глаза заметила, каким одобрительным взглядом он ее окинул. И, черт возьми, ей это было приятно. Пока они шли к стойлу Персея, Люциус заклинанием заплел волосы в косу, и Гермиона не могла не признать, — эта прическа не только не портит его внешний вид, но и добавляет известную долю шарма. — С распущенными опасно летать, — пояснил он, шагая по тропинке, рядом с ней. — Да и неудобно. — Еще бы, — согласилась Гермиона. — Но помимо пользы, коса вам идет к тому же. С ней вы выглядите так, словно прибыли прямиком из восемнадцатого века. Этакий разбойник. Или авантюрист. В любом случае, смотрится очень эффектно. — Это вас сейчас Драко не слышит. Он считает, что с косой я похож на девочку-первокурсницу. Я прямо из себя выхожу, когда он меня так называет. — Представляю себе, — хмыкнула она. — Но, поверьте мне на слово, на девочку вы нисколько не похожи. Позвали Персея. Гиппогриф послушно вышел из конюшни и направился к ним. — Боже, до чего же он красив, — с замиранием в голосе сказала Гермиона. — В полной мере это можно оценить только когда он здесь, на виду. — И я с вами совершенно согласен. Забирайтесь, я помогу. Сперва вы, потом я. — А вдруг он улетит без вас? — опасливо предположила Грейнджер, на что Люциус лишь приподнял бровь. — Ладно, ладно, зря я это сказала, — фыркнула она. — Считайте, что я ничего не говорила. Персей был сложен более изящно, чем Клювокрыл, а Гермиона со времен третьего года Хогвартса выросла на несколько сантиметров, поэтому сидеть у него на спине оказалось удобнее, чем она ожидала. Люциус уселся позади нее, и, ощутив его так близко, она невольно вздрогнула, мысленно молясь всем богам, чтобы он этого не заметил. — Готовы? — наклонившись к ее уху, спросил Малфой. — Готова. Насколько это вообще возможно, — отозвалась Гермиона, радуясь, что ответила до того, как его рука крепко обняла ее за талию. Случись это немного позже, ее голос выдал бы ее с головой. Как давно у нее не было секса? «Года три, не меньше», — подумала она. Кристофер, тот самый парень-маггл, отношения с которым у нее не сложились, был последним. А тут еще и Джинни подлила масла в огонь, сказала, что у Люциуса уже несколько лет никого не было… «Представляю, каким бурным мог бы быть секс после столь долгого воздержания, если б мы…» Вероятно, она еще долго развивала бы эту мысль, но тут Персей побежал, затем сорвался с места, и ей сразу полегчало. Ветер бил ей в лицо и затруднял дыхание; волосы, собранные утром в пучок, слегка растрепались и время от времени лезли в глаза; когда она смотрела вниз, сердце захватывало от ужаса и восторга, но, черт возьми, как же это было прекрасно! Летняя жара осталась там, на земле, а здесь, на высоте, было довольно прохладно, и если б не тело Люциуса, которое согревало ей спину, она на самом деле здорово бы озябла. Мерлин, с каким удовольствием она прижалась бы к нему, но вихрь эмоций не позволял расслабиться ни на минуту. — Как вы себя чувствуете? — слова Люциуса, частично заглушенные шумом ветра, долетели до ее слуха, и она снова подумала о том, насколько приятный у него голос. Звучный и тягучий как мед. — Честно говоря, выше ожидаемого. Все просто замечательно. Но только, пожалуйста, не заставляйте Персея делать мертвые петли, финты Вонского или еще что-нибудь в этом роде! Хохот Малфоя она, скорее, почувствовала, чем услышала, когда в ее спину стала отдавать вибрация его грудной клетки. — Вронского, Гермиона, финт Вронского! Но не беда. Разумеется, я не стану показывать вам, на что он способен. Меньше всего я хотел бы вас напугать, а вот повеселить — с превеликим удовольствием! Они пробыли в воздухе минут двадцать, пока Люциус не дал гиппогрифу шенкеля и легонько похлопал его по правому боку, давая тем самым команду снижаться. «Это было действительно чудесно», — подумала Гермиона, наблюдая как Персей нарезает широкие круги над поляной, постепенно опускаясь все ниже и ниже. И чем быстрее приближалась земля, тем сильнее ей не хотелось спешиваться. Но не потому что заканчивался полет, а потому, что тогда ей придется потерять физический контакт с Люциусом. Когда она слезла со спины гиппогрифа, то снова попала в полуденный зной июльского дня. Солнце стояло в зените и согревало все живое, но без тепла прижатого к ее спине тела, ей почему-то было странно холодно. Малфой остался сидеть на Персее и, ожидая ее впечатлений от полета, улыбался с высоты. — Спасибо, — искренне поблагодарила Гермиона. — Это было незабываемо. И, может… — она не была уверена, стоит ли продолжать, но потом подумала — «Какого черта?!» и смело спросила: — Может быть, мы это повторим? Когда-нибудь? Как вы на это смотрите? — Был бы очень рад, — ответил Малфой, и ей показалось, что его глаза блеснули предвкушением не только совместного удовольствия прокатиться на Персее. Затем он снова взлетел и скрылся за деревьями.

***

Гиппогрифы начали прибывать на следующий день, и Гермиона с головой ушла в работу. Она почти не бывала дома, почти не спала, почти ничего не ела, и не ходила, а, скорее, бегала из одного стойла в другое. Один из ее подопечных сильно простудился, другой так нервничал, что попытался разнести конюшню в приступе ярости, у остальных периодически случались приступы дизентерии и колита, поставщики прислали несколько сотен фунтов полусгнившего мяса, и, наконец, что не менее важно, нужно было следить за персоналом. Она так умаялась от навалившихся на нее проблем, что однажды вечером, когда они ужинали вчетвером, и Драко заявил, что: «Грейнджер, от тебя не только воняет навозом, но ты и выглядишь на двадцать лет старше», Гермиона даже не смогла дать ему достойный отпор. — Просто я… — она широко зевнула. — Простите… Я просто устала до чертиков, вот и все. Мне бы хорошенько выспаться и тогда я снова буду в полном порядке. — Может, и так, — осуждающе взглянула на нее Джинни. — Но если ты будешь продолжать в том же духе, то никогда не выспишься. — Как я могу спокойно отлеживаться, зная, что отвечаю за вверенных мне животных? — со всей горячностью, на какую была способна возразила Гермиона, проглотив кусок стейка. — А эти идиоты вечно суют им не то лекарство или кормят чем попало. — Да, но помимо всего прочего, у тебя сейчас еще и отпуск, — сказала Джинни. — Люциус, хоть вы сделайте что-нибудь! Скажите же ей наконец, что так больше не может продолжаться! — Завтра сюда приедет Хагрид, — объявил старший Малфой, аккуратно накалывая дольку картофелины на вилку. — Отлично! — просиял Драко. — Хорошая мысль, отец. — Просто нарадоваться не могу, что ты ее одобряешь, — пробормотал Люциус. Гермиона медленно переводила изумленный взгляд с одного на другого. — Это еще что такое? Вы, что, сговорились, что ли? Послушайте, я вполне способна… — Джиневра права, — перебил ее Люциус. — Вы работаете как проклятая, и я не допущу, чтобы в один далеко не прекрасный день вы упали замертво. — Как будто мне не все равно! — Кто платит, тот и заказывает музыку, Гермиона. А я плачу вам. За работу. Причем, за хорошо сделанную работу. А, поскольку, в настоящее время вы являетесь моим работником, то если мне вдруг вздумается дать вам выходной, вам ничего не останется как любезно согласиться. Хагрид вполне способен вас заменить. Я бы не стал оставлять его за главного на более долгий срок, но один день вполне приемлем. — Вы, вообще, нормальный?! — столовые приборы Гермионы с грохотом упали на тарелку. Ее усталость как рукой сняло, вместо нее пришла неукротимая ярость. Драко и Джинни переглянулись и, не сговариваясь, синхронно встали и вышли из столовой, не проронив ни слова. Однако, Грейнджер была настолько занята Люциусом, что даже не заметила их ухода. — Кем вы себя возомнили, напыщенный, высокомерный аристократишка?! — кипятилась она. — Думаете, если вы платите мне деньги, то можете мной командовать? Я подхожу к своим обязанностям со всей ответственностью, и поэтому буду делать так, как считаю нужным, а не так, как хочется вам или еще кому-нибудь! Это понятно?! Люциус как ни в чем не бывало продолжал свою трапезу, время от времени поглядывая на нее с подчеркнутым спокойствием. — Вполне. Во всяком случае ваша основная мысль мне ясна. И тем не менее, я настаиваю, чтобы вы взяли выходной. — Я не позволю так со мной обращаться! — грохнула кулаком по столу Гермиона. — Странное заявление. Я и не подозревал, что отношусь к вам как-то по-особому. — Вы пользуетесь своим положением хозяина, ошибочно полагая, что обладаете надо мной какой-то властью, раз платите! — Согласен, прозвучало немного некорректно. И прошу за это прощения. Но мое решение останется в силе. — Ваше решение? Ваше решение?! Я решаю, как мне работать! Только я и никто другой! — Тогда вы на верном пути к тому, чтобы плохо выполнить доверенную вам работу. Гермиона оторопело уставилась на него и сглотнула. — Вы хотите сказать, что я не справляюсь? — на грани нервного срыва тихо спросила она. — Не нужно выворачивать мои слова наизнанку. Я сказал, что вы собираетесь плохо работать, а не то, что вы не справляетесь. Чувствуете разницу? У Гермионы комок в горле встал, на глаза навернулись слезы. — Вы хотите побольнее меня ударить, да? — прерывающимся от волнения голосом, в котором явственно слышались с трудом сдерживаемые рыдания, спросила она. — А, поскольку, довольно хорошо меня изучили, точно знаете, куда бить. Это не делает вам чести, Люциус. — Я не… — Люциус очень редко терял свое сверхъестественное спокойствие, но когда это происходило, его уже было не остановить. — Дура! У меня и в мыслях не было причинить тебе боль! — взорвался он, позабыв о приличиях и переходя на «ты». — Не называйте меня… — Я просто хотел сказать тебе, — прервал он ее, хватая за запястье, — я просто хотел сказать тебе, и ты, черт возьми, меня выслушаешь! Если ты и дальше будешь так надрываться, то в день матча будешь полумертвой. Нет, тебя я уже слушал! — рявкнул он, когда она открыла рот, чтобы возразить. — Говорить буду я, и ты любезно позволишь мне закончить. Ты хоть представляешь что будет, если во время игры пострадает какой-нибудь гиппогриф, и ты не сможешь оказать ему помощь? Или если игроки столкнутся в воздухе, и твоя замедленная от бесконечного недосыпа реакция не успеет предотвратить падение? Кто будет в ответе за случившееся? И если ты принимаешь свое маниакальное рвение за ответственность, то… Резкие, оскорбительные слова не были произнесены, но незримо повисли в воздухе. Он глубоко вздохнул и так крепко сжал кулак, что побелели костяшки. — Хорошо, — отрывисто произнес Люциус. — Я сказал то, что был должен. Примешь ты это или уедешь отсюда, решать тебе. Он в сердцах швырнул на стол салфетку, встал и быстро вышел из комнаты. Гермиона смотрела ему вслед, разинув рот. До сегодняшнего вечера таким она его еще ни разу не видела. И никто с самого детства не разговаривал с ней в подобном тоне. Но худшим из всего было то, что он действительно был прав.