Глава 15. Заклинатель змей

Тай 

      Я никогда не думал, что слово «семья» может обрести истинный смысл для меня. Семья всегда была чем-то, от чего хотелось максимально отдалиться. Чем-то, что могло вызвать стыд от любого упоминания. Это было болезненно, связано с детскими травмами. Это было тем, что я мог глушить в тяжелый час в алкоголе. Но семья Тисс оказалось тем самым правильным значением этого слова. Они были людьми. Человечными, не без минусов, но людьми. Я словно чувствовал себя другим, будто проснулся от тяжелого напряженного сна, где все мое прошлое — сущий кошмар.        Латифа и Георг относились ко мне как к сыну, которого у них никогда не было. Я не знал, что испытывать по этому поводу, и, сначала прятался, стараясь не мешать им своим присутствием в доме, но потом, когда они растопили мое сердце окончательно, я понял, что за эти короткие полторы недели жизни с ними, я сам стал чуть-чуть Вэдтри. Латифа приносила мне нарезанные фрукты в комнату, даже гладила меня по голове, пытаясь поддержать. Георг отпускал свои шуточки, но в то же время, уверено смотрел на меня, пытаясь внушить, что все получится. Но самое главное, Тисс. Я был с ней и это уже высшая награда.        Сутки в тюрьме не были адом. Я словно пробыл там, где жил все детство. Единственное — тяжелые наручники, сковывающие запястья — вот, что отличало жизнь с Фоэльхом от нахождения в том месте. Я готовился к худшему, когда меня привезли. Сказать, что эти деньги, найденные в моей машине, я получил от друга, я не мог. Это подставило бы Шарля, а не хотел, чтобы мутная история с наркотиками в клубе всплыла. Правда, мои сомнения развеял адвокат. Тейлор Адамс был действительно чертовым гением. Он сказал, что Шарль вполне готов посодействовать и даже отправил некоторые бумаги, подтверждающие то, что он купил у меня ту несчастную долю в ночном клубе. Не знаю, как Тейлор провернул это. Но он провернул.        В прочем, это не все его заслуги. Парень (а ему всего 29) умудрился достать показания свидетелей. Такие ценные и редкие, что у стороны обвинения пошел пар из ушей, когда мы встречались для подачи апелляции на мой арест. Тейлор достал показания прислуги, что рассказывала о том, как Фоэльх не единожды заносил руку надо мной. Рассказала о том, что мать девочек употребляет наркотики, и что сам Фоэльх вероятно страдает алкоголизмом. Было много всего, но все же показания прислуги — косвенные. Но по словам Тейлора, это усложнит жизнь стороне обвинения.        С отцом работала целая коллегия адвокатов, что, в принципе, ожидаемо. Но после публикации счетов Фоэльха, где стало известно о огромной коррупции в стенах общественного сената, некоторые его защитники оставили его. Здесь уже постарался я. Не зря у меня имелось несколько подставных контор, где я числился директором. Провернуть все так, что это отец заставил меня, тоже не составило труда. Но документы есть. А еще — обнародовали фото с печально-известного острова Эпштейна. Там отец восседает на горе человеческих тел. И все девочки под ним конечно же несовершеннолетние.       Резонанс по этому делу был колоссальный. Не было и дня, когда я просыпался и не залезал в телефон, чтобы отыскать новые статьи, написанные журналистами, что любили перевирать факты. Это заставляло меня тихо посмеиваться, но я пока не радовался маячившей на фоне победе. Еще ничего не решено, хоть и суд назначен на последний день лета. Отец может вытащить и свои козыри на меня.        В общем, жизнь с семьей Вэдтри била ключом. Я почти чувствовал себя нахлебником из-за того, что не работал и не мог отплатить им ничем. Но всяких раз, стоило мне только заикнуться о деньгах, как Георг смотрел на меня как на умалишенного.        Зато Тисс была рядом. Я проявлял редкое благоразумие и терпение, оккупировавшись в гостевой. Я посчитал лишним, если с порога (из тюрьмы) буду спать в одной комнате с маленькой валькирией. Ее это не особенно устраивало, но я держал руки (и член) при себе, хотя каждая наша минутка наедине заканчивалась тем, что я отчаянно целовал её, а она льнула ко мне, повиснув на шее, словно обезьянка. Ее родители были рядом и я правда испытывал бы стыд, если бы активно проявлял внимание. Возможно, это тоже детская травма. Или отсутствие фигуры матери. Называйте как хотите.       Сегодняшний день не должен стать чем-то примечательным. Я проснулся с четким ощущением того, что скучаю по сестрам. Особенно, по Элимир. Но видеться с ними мне не давали. Лишь разубедили, что они находятся у матери Мари, пока идут судебные тяжбы. Я бы мог убедиться в этом сам, лично рванув в Индиану, где живет бабушка девочек, но у меня запрет на выезд на пределы штата. Приходилось довольствоваться тем, что сообщала мне в переписке Лаимир и просто умирать от беспокойства внутри себя.        Стук в дверь заставил меня тихо вздрогнуть. Я инстинктивно напрягся, все еще ведомый инстинктами, что сейчас произойдет что-то плохое. Но в дверь просунулась счастливая голова Тисс, и я в очередной раз понял значимость всех своих детских трамв.        — Привет, ты уже проснулся? — кокетливо произнесла она, проходя в комнату. За ней уже привычно семенил рыжий шпиц по кличке Белка. Собак в этом доме действительно слишком много.        — Привет, — слегка хрипло от долгого сна произнёс я, осторожно садясь в кровати.        — Родители уехали, — игриво произнесла она, присаживаясь на край кровати. На ней было нежно-зеленое платье с рукавами-фонариками и открытой спиной.        — Черт, я чувствую себя старшеклассником, желающим привести девушку в дом, пока предков не будет, — рассмеявшись, произнёс я, протирая глаза ото сна.        — Скорее, я притащила дружка-спортсмена, — она скользнула взглядом по моему телу, оголившемуся на фоне бежевых простыней. Я знал, что она пялиться, рассматривая каждый кусочек кожи и мышц, поэтому давал ей это в полном объеме. Специально картинно потянулся, прежде чем сесть на кровати. — Но есть новости.       — Какие? — спросил я, снова инстинктивно напрягаясь.        — Мы решили встретиться девочками. Точнее, Тенерли и я решили наконец-то поговорить с Вэл. Это не может продолжаться бесконечно, — Тисс вздохнула, опуская ладонь вниз, чтобы погладить собаку. Белка не решалась прыгать ко мне на кровать. И вообще, судя по всему, она спала только с Тисс.        — Это, наверное, мудро, — медленно произнёс я, рассматривая то, как красиво ее темные волосы играют на солнечном луче, пробивающимся сквозь окно.        — Я хочу, чтобы ты был с нами. Ну, то есть, со мной, — она подняла на меня свои печальные глаза цвета молодой весенней листвы. Я испустил хриплый вздох, понимая, что моему терпению святого скоро придет конец. Мне смертельно нужно попробовать ее на вкус снова.        — Я буду, — просто произнес я, пожимая плечом. — Это важно для тебя.        — Я боюсь сорваться. Сразу начать выкладывать факты, обвинять её во всем, что она натворила, — Тисс едва слышно выдохнула. — Тенерли, конечно, сдержит поток моих ярких эмоций, но она слишком скромная, чтобы вступать в жаркое противостояние.       — Во сколько встреча? — спросил я, откинув одеяло и вылезая из кровати. Я понимал, что она увидит то, что находится ниже моего пояса в полной боевой готовности, но все равно сделал это. Пусть любуется. Пусть видит то, что я не могу выразить словами достаточно. Черт, я безумно озабоченный мудак.        — В пять, — едва слышно ответила она, действительно задержав взгляд на члене. Её глаза округлились, но губы сложились в легкую полуулыбку. — Боже, Тай, оденься. Это не я твержу о воздержании.        — Я всего лишь пытаюсь быть благоразумным, — фыркнув, я с улыбкой схватил боксеры, быстро влезая внутрь. — Но знаешь, с каждым твоим «родителей нет дома», моя решимость тает.        — Они вернуться только завтра после полуночи. Там какое-то мероприятие в Огайо, где папа открыл новый жилой комплекс, — с придыханием ответила она, вставая мне на встречу. — Нас попросили не устраивать вечеринок и соблюдать комендантский час, — Тисс хихикнула, останавливаясь возле меня, после чего её прохладные пальцы легли мне на низ живота, оглаживая кубики пресса.       — Отлично, — ответил я, а затем склонился, чтобы поцеловать её в губы. Плевать, что я еще не чистил зубы. Плевать, что моего терпения осталось на донышке, чтобы не трахнуть её прямо здесь.        Тисс схватилась за мои плечи, чуть не согнувшись от напора. Она сжала кожу, яростно, словно голодная кошка, отвечая мне на поцелуй. Ее мягкие губы растворяли любые печали. Я держал её за талию, словно это последнее, что могло удержать меня от других недостойных прикосновений. Но Тисс так не думала. Её пальцы запорхали над грудью, легли на живот, чиркнув кончиками ногтей, а затем и вовсе нырнули в трусы, обхватывая основание члена в тугое кольцо.        Я отчаянно застонал в поцелуй, но в то же время, это отрезвило меня. Я оторвался, строго глядя ей в глаза. Она облизнулась, отвечая мне дьявольским блеском в глубине зелени глаз.        — Вечером. Когда мы сделаем то главное и отпразднуем победу над Веллорой, — хрипло произнес я, хотя все мое тело кричало, что я еблан. Нужно брать её здесь и сейчас.        — Ладно, — медленно и даже лениво произнесла Тисс, правда, сжала в пальцах уже головку члена. Я почти чувствовал, насколько он болезненный. Почти ударил себя по лицу за то, что такой принципиальный.        Пришлось самому убирать её руку, чтобы потом поцеловать запястье и кончики каждого пальца. Она немигающим взглядом смотрела на меня, но я видел, что она разочарована. Словно я забрал леденец у маленькой девочки.        — Вечером, — уже куда тверже произнёс я, оставляя еще один короткий поцелуй в уголке её губ. — Это будет приятное ожидание, — я усмехнулся, прежде чем развернуться и пойти наконец-то в душ. 

***

      — Просто сохраняй спокойствие, — пробормотала Тенерли, поглаживая Тисс по плечу.        Мы сидели в одной из гостиной в доме, выставив на небольшой столик кучу закусок и напитков. Мне пить не хотелось, поэтому я потягивал безалкогольный мохито, приготовленной Тисс. Девочки болтали в ожидании Веллоры, но это больше походило на успокоения гнева Тисс. Это было логично. Приглашать в дом змею и оставаться спокойной не входило в планы моей валькирии.        Тенерли же была милой. Даже в каком-то смысле очаровательной, чуть-чуть по-детски наивной, что цепляло людей. Редко встретишь людей нашего круга с добродушием и широтой души.        — Просто представляешь, сколько лет она разрушала мою жизнь? — спросила Тисс, заправляя прядь темных волос за ухо. — Её счастьем будет, если я не вцеплюсь ей в глотку с порога.        — Нам нужно вывести её на чистую воду, а не убить, — Тенерли покачала головой, повернувшись ко мне. — Тай, ты знаешь её дольше, чем мы… она всегда была такой?        — Я знаю только её детскую версию, — ответил я спокойно. — В детстве она была просто девочкой, но довольно пробивной и целеустремленной. Вряд ли я могу помочь, ведь мы не общались около десяти лет, разве что на ужинах у моего отца, — я пожал плечом, отпивая еще мохито.        — Это безумие, — Тисс простонала в воздух, вытянув горло и хлопнув глазами.        — Ладно. Все будет в порядке, — Тенерли улыбнулась, как раз в тот момент, когда хлопнула дверь. Прислуга скорее всего встретила Веллору и уже вела её к нам.        Тисс на секунду напрягалась, а затем повесила на лицо до безобразия фальшивую улыбку и села на диван, забросив ноги. Ее ступни касались моего бедра, а потому я не отказал себе в удовольствие погладить щиколотки, прикрытые смешными носочками с пингвинами.        — Девочки? — Веллора вошла в гостиную, сияя улыбкой. Как всегда великолепная, статная, с иголочки. Да только гниль, отражающуюся в глазах не замазать никаким консилером. — Всем привет.        — Наконец-то, — Тенерли тоже подарила Веллоре фальшивую улыбку, вставая с места и даже обнимая ее. Тисс же не шелохнулась, а потому я слегла помассировал её щиколотку большим пальцем. — Последнее время тебя хрен выловишь, — Тенерли отстранилась, садясь на диван и хватая со стола свой бокал с шампанским.        — Кто бы говорил? — Веллора прокатилась по мне холодным взглядом, садясь в кресло. — Кое-кто то на Гавайях, то спасает парня из тюрьмы.        Я слегка опешил, чувствуя, как дрогнул уголок губы. Веллора всегда была такая едкая?.. Может, под оболочкой красивой зеленоглазой блондинки, никто не видит её желчь?       — И тебе привет, — годами отточенная вежливость не дала мне огрызнуться в ответ.        — Рада, что вы все же вместе, хотя я предупреждала тебя не приближаться к ней, — Веллора рассмеялась, взяв бокал с шампанским со стола и удобнее устраиваясь в кресле.        — Предупреждала? — Тисс выгнула дугой бровь, посмотрев на меня.        — Мы встретились на вечеринке, где я хотел подойти к тебе, но Веллора сказала, что ты глубоко ранена и несчастна, — проговорил я, пристально уставившись на Веллору. — Видишь, не послушал.        — А стоило бы, Тай, — её губы хищно изогнулись, но она тут же спрятала это за глотком. — Но мне действительно жаль, что Фоэльх заварил такую кашу.        Нет. Ей не жаль. Язык её тела говорил, что она абсолютно безразлична к ситуации.        — Благодарю, — сухо произнёс я, продолжая поглаживать Тисс.        — Ну, как там Гавайи? Не зря на острове снимают столько любовных реалити. Одно состоялось прямо у нас на глазах, — Веллора тихо рассмеялась, будто это действительно было смешно. Девочки поддержали её неуверенными смешками, а я слабо усмехнулся.        — На самом деле, хорошо. Мне понравился отдых, — с завидной для себя холодностью ответила Тисс.        — Прям отдых? Это из-за компании красавчика с большим чл…        — О, господи, Вэл, он же сидит тут, — Тенерли опередила её, прежде чем та договорила и закатила глаза. — И с чего ты решила, что он большой?        — Я? Это просто предположение! — Веллора снова рассмеялась. — Мы все прекрасно знаем на что ведется наша маленькая девочка, — она совершенно пошло подмигнула Тисс.        Ага, не понаслышке. Меня так не выбесили обсуждения моего достоинства, как её манера поведения. Токсичная и совершенно неуместная. Не представляю, как она вела себя раньше с девочками. Может, они просто не замечали её двуличия?        — Ты сама-то как? — Тисс накрыла мою ладонь на щиколотке и я понял, что ей нужна вся моя поддержка. Я сплел с ней пальцы, слегка погладив расстояние между большим и указательным пальцем. — Тоже в поиске большого члена?       — Я? О, нет, я совершенно свободна и одинока, — Веллора странно пожала плечами, делая довольно большой глоток шампанского. — Члены меня не интересуют.        — Да ну? И давно? — Тисс кипела и я чувствовал это кожей. Я сильнее сжал её пальцы, прося быть сдержаннее.        — Давно. Я смотрю на них каждый день в университетской команде по стрельбе, — Веллора неуверенно рассмеялась, осушив бокал, вернула его на столик. — Так, Тай, поухаживай за дамой. Или в тюрьме отбили все правила этикета, — она подтолкнула ко мне пустой бокал, усмехнувшись.        — Он был там всего сутки, — Тенерли миролюбиво вмешалась, видимо, тоже замечая эмоции Тисс. — Чего ты прицепилась?        — Это же шутка, господи, — Веллора закатила глаза, хватая со стола брускетту с вялеными томатами.        — И как, смешно? — железно произнесла Тисс. — Лично нам нет.        — Что-то не так? — Веллора уставилась на нее, так и не донеся ни кусочка до рта.        — Есть кое-что, — Тисс усмехнулась, выпрямляясь и выпуская свою ладонь из моей. — Ты трахалась с моим бывшим.        — Когда? — холодно спросила Веллора, округлив глаза. Уже можно вручать Оскар? По-моему, она заслужила.         — Не знаю, наверное, всегда? — парирует Тисс.       — Что за бред? Кто такое сказал? — Веллора округляет глаза, вылупившись на девочек. Ну, правда, Голливуд по ней плачет.       — Его дружки, Вэл. Они слили переписку мне, а я показала её Тисс. И фотки. Много ваших совместных фоток, — ответила Тенерли спокойным голосом, тяжело вздыхая. Я не особенно хорошо умел читать людей, но казалось, что ей некомфортно тут находиться. Но она продолжала отстаивать честь подруги, выбрав сторону.       — Это ведь ты слила номер Тисс моему отцу, чтобы тот позвонил и начал угрожать ей? — встрял я, понимая, что молчать бесполезно.        — О, так вы пригласили меня на очную ставку? Жаль, что не приготовили попкорн, — ответила Веллора с мерзким смешком. Она сложила руки на груди и уставилась на меня. — Да, и что? Это была я.       — Зачем все это? — проревела Тисс, нахмурившись. Она буквально сжимала зубы, и я, клянусь, слышал как они скрипят. Мне ничего не оставалось, как положить ладонь на её спину и начать успокаивающе поглаживать.       — Глупый вопрос, Тисс. Посмотри на себя. Ты красотка. Ты живешь в раю, родители не чают в тебе души, — Веллора криво усмехнулась, отводя взгляд. — Я хотела хоть чуть-чуть прикоснуться к твоему солнцу.        — Отбив у нее парня? Серьезно? — Тенерли подняла брови, обессилено опустив руки на коленки.       — Какая разница? Господи, вы не понимаете! — Веллора резко вскочила с кресла, злобно уставившись на всех нас. Я машинально принял настороженное выражение лица, боясь, что она кинется на девочек. — Вам все достается легко! Вы обе получаете все, что хотите и вам не нужно для этого шевелить пальцем. Папочки принесут все на блюдце с золотой каемкой и еще спасибо скажут. А мне… — она запнулась, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. Тисс попыталась что-то сказать, но Веллора перебила ее, продолжив. — … а мне для этого нужно стараться. Мне нужно заслуживать каждую мелочь, чтобы получить одобрение в семье. Я в клетке! Я заперта! Отец считает, что мои таланты дерьмо на палочке, и лучше всего я буду выглядеть, если я выйду замуж за твоего папашу и стану твоей новой мамочкой, — она остановила взгляд на мне и снова злобно усмехнулась.       — Что ты имеешь ввиду? — холодным тоном спросил я.        — Не прикидывайся дураком, Тай. Ты прекрасно понимаешь о чем я. Тебя нужно убрать далеко и надолго, Мари — убить. Кто поверит, что несчастный случай с мотоциклом на Бали может быть не случайностью? — Веллора снова сложила руки на груди, сузив глаза. — А я выйду замуж за твоего отца и рожу ему достойного наследника.        — Ты знаешь, что выглядишь глупо, рассказывая весь план? — Тенерли усмехнулась, вскидывая голову. — Как в дебильном мультике, Вэл.       — Попробуйте докажите, — Веллора фыркнула, закатив глаза. — Тай одной ногой в тюрьме. Я знала, что он сорвется и полетит к ней, когда давала Фоэльху номер, чтобы поугрожать. Наплела, что ты нищая шлюха из трущоб и что его драгоценный сынок по уши влюблен, — она рассмеялась, но не зловеще, скорее обреченно. — Дальше дело за малым. Даже делать ничего не пришлось. Шарль дал тебе деньги, а мы просто воспользовались положением, соврав, что они наши.        — Ты просто мразь, — низко пробормотала Тисс, вскакивая с места. — Как ты смеешь? Кем ты себя возомнила?        — Это просто жизнь, детка. И, кстати, фотки твои слила я, — Веллора усмехнулась ей в лицо, но Тисс схватилась за бокал с шампанском на столе и с силой выплеснула ей в лицо. Она замерла, ошалело глядя на нее. Не вскрикнула, ничего подобного, просто осталась стоять как истукан. Я честно думал, что она кинется. Вцепиться Тисс в волосы и начнется то дерьмовое шоу, которое почему-то нравится многим мужчинам.        — Ты хотела прикоснуться ко мне, но опустилась еще ниже, — отчеканила Тисс, глядя ей прямо в глаза. — Уходи. Я больше слышать тебя не хочу.        — Мой тебе совет, — ответила ей Веллора, хватая сумку с кресла. — Бросай его и тебя пальцем никто не тронет. Мы даже закроем глаза на то, что вы с семьей укрываете Тая в своем доме.        — Пошла вон! — закричала Тисс пронзительным голосом. У меня сжалось сердце и я встал с дивана, сгребая её в охапку.        — Тебе правда лучше уйти, — контролируемым спокойным голосом ответил я. — Увидимся в суде.        Она круто развернулась на пятках и уверенно удалилась из гостиной. Потом хлопнула дверь, оповещая, что она действительно вышла за территорию. Тисс в моих объятиях тряслась как осиновый лист, а затем и вовсе разрыдалась мне в грудь. Я успокаивающе гладил её по волосам, самому пытаясь осознать все сказанное.        Веллора не просто крыса. Она легла под моего отца, чтобы что? Чтобы наверное скрепить узы семей Эменлия и Эйни. Чтобы стать моей новой мамашкой? Бред. Если Фоэльх купился на всю эту дешевую игру любимого члена Сената, то у меня для него худшие новости.        Но с другой стороны, я не мог не признать гениальность их плана. Убрать меня, как самого старшего, засадив лет на двадцать за решетку. Гениально. Я вышел бы почти под пятьдесят, седой, старый и никому не нужный. Если бы, конечно, вышел. Гораздо выгоднее было заплатить кому-то из заключенных, чтобы меня по тихой пырнули ножом и я сгнил бы прямо в камере. Она родила бы сына, которого точно можно было воспитать так, что он захочет построить политическую карьеру и будет прыгать по указке отца, когда это нужно. Молодая, красивая, фертильная девушка… Ко всему прочему, полностью во вкусе отца.        А Лаимир и Элимир просто придаток, который ведь тоже можно устроить выгодно. Брак с каким-нибудь чинушей или представителем власти.        Но самое главное, они уверены в своей правоте и безнаказанности. Поэтому она рассказала об этом так свободно. Так легко, будто у нас действительно нет шансов. Господи, будь мистер Эменлия хоть капельку умнее, они бы претендовали на меня. Хотя, вспоминая наше детство и вечные «поиграйте вместе», «вы такие милые, такие дружные», наверное, таким был план изначально. Ситуация хуже, чем может предполагать мой адвокат.        Тисс немного успокоилась, и Тенерли уехала домой. Все были немного подавлены, удивлены случившимся, но обеим девочкам явно нужно время, чтобы переварить сказанное. Мне же было всё понятно. Я, скорее, думал о том, что могу сделать, чем тратить время на шок. Мой разум, видимо, просто не способен удивляться после жизни с Фоэльхом. Я привык к его финтам ушами. Я даже не был в ахуе, когда сидел в машине федералов и меня везли за решетку.        Только ближе к позднему вечеру я позволил себе постучать в комнату к Тисс. Она отказалась от ужина, поэтому я поел в одиночестве, и только после этого позволил себе нарушить её покой. Она заперлась в комнате сразу после того, как уехала Тенерли. Я не мог её винить, не мог не отпустить, заставляя быть со мной и проживать эту историю заново. Если ей нужно было время для успокоения, я просто дал пространство.        — Я принёс тебе ужин, — я вошел в комнату, принеся с собой поднос с порциями пасты из морепродуктов и зеленого салата.        — Спасибо, но я правда не хочу есть, — сухо ответила Тисс, лежа на кровати с розовым постельным бельем. Рядом как обычно спала Белка.        — Я не заставляю. Просто оставлю это тут, — поставив еду на край комода, я присел на кровать рядом. — Все будет хорошо. Мы со всем разберемся.       — Говоришь в точности как мой отец, — Тисс фыркнула, поднимая на меня печальный взгляд глаз цвета молодой зелени. Её темные волосы растрепались, падая на лицо, а я невольно потянулся, убирая прядь волос за ухо.        — Ты позвонила ему? — спросил я, не убирая руку, продолжая осторожно поглаживать её по голове.        — Написала. Они оба не брали трубки, — хрипло ответила Тисс, переведя взгляд на собаку. — Почему люди такие жестокие?       — Потому что считают себя всемогущими, — ответил я, тихо вздохнув. — Мне уйти? Оставить тебя еще погрустить?        — Нет, — она поймала мою руку, переплетая пальцы. — Останься. Излечим друг другу души.        — Как? — спросил я, второй рукой касаясь её бедра.        — Отвлечемся. Поболтаем, посмотрим фильм, — Тисс пожала плечом, а затем подвинулась в кровати, чем разбудила собаку, которая быстро спрыгнула на пол. Я забрался в постель рядом, тут же обнимая Тисс за плечи и прижимая к своей груди. — Тебе должно быть, тоже плохо.       — Нет. Я привык. Для меня это обычный вторник, — спокойно ответил я, перебирая пряди её волос. — Отец делал вещи и похуже.       — Какие? — спросила она, а я заметил, как дернулся её голос.        — Мое детство было ужасным. Я был пешкой, игрушкой, которую нужно было всем показывать, представляясь хорошим семьянином, — фыркнув, я поцеловал её в макушку. Я сломал однажды руку и меня долго не везли к врачу, потому что нужно было произвести хорошее впечатление. Меня заставляли улыбаться, давать интервью, говорить какой папа хороший. Если я этого не делал, меня жестко били. Однажды он разбил мне голову, кубарем швырнув с лестницы. Мне было всего семь и в больнице пришлось сказать, что я просто играл и неудачно упал.        — Он просто монстр, — шепчет Тисс, поднимая на меня взгляд, в котором застыли блестящие хрустальные слезинки.        — Он окажется там, где хотел, чтобы оказался я, моя валькирия, — прошептал я в ответ, не в силах устоять перед соблазнением коснуться её красивых губ своими.        Я поцеловал её нежно, тягуче и крышесносно. Так, что на некоторое время остановился пульс и время замерло. Она дрожала рядом мной, я видел, как трепетали ресницы, пока она отвечала мне, вкладывая в поцелуй не меньшую любовь, что и я. Но вскоре поцелуй стал яростным. Грубым. Языки сплелись между собой, словно пытаясь изучить рот друг друга. Воздух вышибло из легких, но никто из нас не пытался оторваться, чтобы вдохнуть. Нам было достаточно того, заряженного, с летящими снопами искр, кислорода, что циркулировал между нами.        Я не заметил, как перевернул её на спину, нависая сверху. Не заметил как поцелуй стали ниже, как практически вгрызался в её шею, водя по нежной коже языком, прикусывая, царапая зубами, будто пытаясь пометить. Но зато я слышал ее тихие вздохи, робкие стоны и то, как она запрокидывает голову, позволяя мне увидеть больше голой кожи, чем я откровенно и пользовался. Носом отодвинул тонкую лямку топа, я покрыл поцелуями ключицы, кусая косточку в конце. Ладони Тисс легли мне на спину, сминая футболку, пытаясь обнажить мышцы. Вскоре ей это удалось, и я оторвался только для того, чтобы откинуть мешающуюся одежду куда-то в угол её комнаты.        Я чувствовал себя в раю. Словно путник, идущий через пустыню в обреченном поиске воды, наконец, наткнувшийся на горный источник. Рискнув заглянуть в глаза Тисс, я увидел лишь то, что чувствовал сам — доверие. Никто никогда не смотрел на меня таким взглядом. Никто никогда не смог бы сорвать с себя последнюю рубашку, чтобы отдать её в голодный холодный год. Но она, её семья… Они вытащили меня из ямы и на свете нет монет, способных оплатить этот долг.        Мучительно долго я целовал её грудь. Кусал и облизывал соски, заставляя их затвердеть как два маленьких алмаза. Тисс стонала, тем самым издеваясь и надо мной. Я буквально умирал от желания войти. Ей стоило всего лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до меня, как я тут же бы кончил. Не знаю, какая сила самообладания мне потребовалась, чтобы наконец стянуть с нее пижамные шорты, полностью оголяя её.        — Тай, — прошептала она, раздвигая ноги и полностью раскрываясь для меня, — мне нужно…        — Что? — вкрадчиво спросил я, разводя её колени еще шире в стороны.        — Ты, господи, — простонала Тисс в потолок, когда я коснулся указательным пальцем клитора, а затем провел меж половых губ. — Я сейчас умру, если не кончу.        — Думаешь? — я лениво усмехнулся, наблюдая за тем, как вздымается её грудь. Она извивалась на простынях, словно змея, но я ввел в нее палец, заставляя замедлиться.        — Да! — выкрикнула она, вцепляясь в одеяло так, что побелели костяшки на руках.        Я мог смотреть вечно, как он выгибается дугой на матрасе. Мог впитывать каждый её стон, целовать дальше каждую клеточку, ласкать внутри, дожидаясь момента, когда её мышцы восхитительно сожмут мои пальцы. Даже если мой собственный член разорвётся в штанах как ядерная бомба. Но все же собственническое мужское взяло верх. Я склонился над ней, целуя низ живота, а затем медленно очертил языком клитор.        Тисс застонала громче. Её пальцы тут же, словно по команде, впились в мои волосы, вырывая с корнем резинку с маленького хвоста, в который я обычно убирал свою гриву. Она зарылась пальцами, оттягивая назад так, что с моих губ невольно слетел тихий стон, вибрацией отдающейся куда-то в нее. Этого почти хватило. Она задрожала так сильно, готовясь кончить, что мне ничего не оставалось, как согнуть костяшки, направляя их мог легким углом и продолжать поедать ее клитор.        Она взорвалась криком, кончая на мои пальцы. А отстранился, чтобы наблюдать за этим первоклассным зрелищем, чувствуя, как внутри буквально все трепещет. Она моя. Моя валькирия. Моя маленькая любимая девочка, ради которой можно и горы свернуть. Та, за которую и убить, и украсть, и сесть. Ради Тисс устраивали бы дуэли. Ради Тисс поэты сочиняли бы оды. Ради Тисс прохожие сворачивали бы шеи, только чтобы хоть немного посмотреть на нее, великолепную. Я хочу от нее детей. Я хочу биться во всех её битвах, хочу изгнать всех демонов прошлого, хочу стать для нее тем, кому можно, не думая, отдать свое сердце на сохранение. И я, клянусь, ни за что бы не разбил его никогда.        Я стащил с себя шорты, бросив их туда же, куда полетела моя футболка. Вдохнул поглубже одурманивающий запах ее кожи, носом очерчивая шею, а затем медленным, успокаивающим толчком, вошел в нее. Она встретила меня все еще сокращающимися мышцами, на что пришлось глухо простонать куда-то ей в нижнюю челюсть, в перерыве между поцелуями, которые я оставлял.        Все ощущалось настолько правильно и настолько хорошо, что мне не хотелось думать. Хотелось быть погруженным в нее бесконечно, наслаждаясь тем, насколько великолепно быть настолько привилегированным, что быть ее парнем. Я двигался плавно, стараясь полностью сконцентрироваться на звуках, что она издавала, буквально хныча подо мной. Ее пятки впились мне в задницу, словно подгоняя, но я не торопился. Стоит только увеличить ритм, как я пропал, а мне хотелось, чтобы она подарила мне хотя бы еще один оргазм.        Её дыхание потяжелело, Тисс запрокинула голову, хаотично очерчивая ногтями мою спину. Я не возражал против царапин, не возражал и против укусов, с которыми я переодически обращалась к моим плечам, наверняка оставляя ровные следы зубов. Я медленно вытрахивал из нее стоны, пока она, наконец, не сдалась. Хрупкое тело задрожало, сжимая член в тиски, от которых я тоже моментально кончил, чувствуя такое облегчение и счастье, что меня чуть не разорвало.        Опустившись рядом на кровать с потяжелевшим дыханием, я сгреб ее в охапку, целуя темную макушку. Тисс обвила меня руками и ногами, повиснув, словно маленькая коала на дереве. Сердце все еще бешено стучало, сливаясь в унисон с её стуком об грудную клетку.        — Останься сегодня со мной, — прошептала она, целуя те места, которые прикусила на плечах.        — Всегда, — только и смог ответить я, облизнув сухие губы.        Навсегда. Я у её ног на всю оставшуюся жизнь. Если бы кто-то месяц назад сказал мне, что я смогу так любить, то я бы саркастично рассмеялся говорящему в лицо.