Часть 1

Воздух в сосновом лесу был густым и неподвижным, напоенный смолистым ароматом хвои и предгрозовой тяжестью. Струйки испарений поднимались от нагретой за день земли, создавая лёгкую, зыбкую дымку у корней вековых деревьев. Посреди этой идиллической, но наэлектризованной тишины, на небольшой поляне, выглядевшей вопиюще неестественно, стоял огромный дубовый стол, вокруг него — одиннадцать стульев, а на столе — графины с водой, блокноты, планшеты и лица, выражавшие от скуки до открытого раздражения. Идея Артура — провести «неформальные переговоры» на природе, вдали от давящей атмосферы официальных залов, — трещала по швам с первой же минуты. — Итак, — Артур, одетый в безупречный, несмотря на обстановку, твидовый костюм, с отчаянием постучал пальцами по столу, пытаясь вернуть внимание аудитории. — Если вернуться к пункту 7-B о таможенных пошлинах… Коллеги, я прошу сосредоточиться. Его левый глаз начал мелко и нервно дёргаться. Взор его упал на Александра, который, откинувшись на стуле, с мрачным видом щёлкал семечки, аккуратно складывая шелуху в аккуратную кучку перед собой. Рядом Наташа, его сестра, что-то яростно и быстро шептала ему на ухо, жестикулируя в сторону Германа. Герман же сидел выпрямившись, словно проглотил аршин, и его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользил по окружающему его хаосу, который он мысленно уже каталогизировал: «Беспорядок №1: славяне. Беспорядок №2: американец. Беспорядок №3: общая концепция этого идиотского мероприятия». — Сосредоточиться? — фыркнул Ник, развалившись на стуле так, что задние ножки оторвались от земли. Его ковбойские ботинки красовались на столе рядом с блокнотом Янци. — Артур, милый, я могу сосредоточиться только на том, когда же тут появится бар. Ты обещал «неформальную обстановку». Где хотя бы пиво? Или это твоя британская идея неформальности — сидеть в лесу и слушать, как у меня в животе урчит от голода? — Пиво будет после того, как мы достигнем консенсуса по хотя бы одному вопросу, — сквозь зубы проговорил Артур, потирая виски. — И убери ноги со стола. Это не салун где-то в Диком Западе. — О, извините, милорд, — язвительно протянул Ник, но ботинки убрал. — А то я забыл, что мы здесь для того, чтобы вести себя как на королевском приёме. В лесу. Со зверюшками. Янци, сидевший с невозмутимым, как скала, видом, лишь вздохнул и отодвинул свой блокнот подальше от места, где только что были ботинки Ника. Его пальцы медленно перебирали чётки, скрытые под столом. Он излучал спокойствие старшего брата, который наблюдает, как младшие ссорятся из-за игрушки, зная, что истина где-то посередине, но объяснять это сейчас бесполезно. — Может, просто проголосуем за перенос? — тихо, но внятно предложил Хироку, не отрываясь от экрана своего телефона, где яркими красками бежала какая-то аниме-сцена. Он с тоской посмотрел на тенистый, прохладный лес — идеальное место для съёмок эпизода о приключениях в другом мире, но худшее — для политических дебатов. — Погода становится… душной. — Проголосуем? — оживился Стефан, до этого скучающе бросавший шишки в Франсиса, который с эстетическим ужасом наблюдал за тем, как его лаковые туфли покрываются пылью. — Я за! Давайте уже закончим этот цирк. Я третью неделю без нормального отдыха. — Это не цирк, это международные переговоры! — вспыхнул Герман, не выдержав. Его строгий взгляд упал на Александра и Наташу. — И если бы некоторые не вели себя как на пикнике, а вносили конструктивные предложения… — Конструктивные? — Александр медленно поднял на него тяжёлый взгляд, переставая щёлкать семечки. — Твои предложения, Герман, конструктивны только для твоего кармана. Я их вносить не буду. Мне и своих дел хватает. — Да-да, у тебя всегда «дел хватает», — закатил глаза Ник. — Особенно по ночам. Очень «конструктивно». Наташа резко повернулась к Нику, глаза её вспыхнули. —А ты помолчи лучше. Твои «конструктивные» предложения обычно заключаются в том, чтобы ввести санкции, а потом просить продать тебе газ со скидкой. Лицемер. — Ой, всё! — громко, с чисто степной прямотой, врезал Амир, до этого молча наблюдавший за перепалкой. — Сидим тут как дураки, спорим. Солнце уже к закату, комары есть начинают, а толку ноль. Давайте либо дело делать, либо по домам разъезжаться. — Вот! Золотые слова! — поддержал Кан Хён У, весёлая ухмылка не сходила с его лица. — Я уже десять мемов в голове придумал про это всё. Хочу домой, к моему компьютеру. Интернет тут еле дышит. Франсис с отвращением смахнул невидимую пылинку с рукава пиджака. —Я целиком и полностью согласен. Эта прогулка по дикой природе убивает весь пафос. И мою обувь. Я не для того покупал их у мастера в Милане, чтобы они грустили в этом… этом медвежьем углу. В этот момент над поляной прокатился первый, низкий и угрожающий, удар грома. Воздух резко похолодел. Птицы разом смолкли. Тяжёлая, гнетущая тишина на мгновение воцарилась над всем, и тут же на листья деревьев упали первые тяжёлые капли дождя. Одна, вторая, потом десяток, и через секунду небо разверзлось. Это был не просто дождь. Это был водопад, обрушившийся с небес. Плотная серая стена воды обрушилась на поляну, смывая в мгновение ока всю протокольную чопорность. Стулья с грохотом опрокидывались порывом шквального ветра, бумаги с таблицами и графиками взмыли в воздух и тут же превратились в мокрое нечто. — Чёрт! — громче грома выругался Александр, одним движением накрывая пиджаком голову Наташи. Всеобщий хаос достиг апогея. Артур безуспешно пытался собрать промокшие насквозь документы, его крики терялись в рёве стихии. Герман, с лицом, выражавшим крайнюю степень нарушения всего миропорядка, тыкал пальцами в свой непослушный, промокший планшет. Ник, наоборот, смеялся как сумасшедший, подставив лицо под ледяные струи. — В коттедж! — проорал Янци, его спокойствие наконец-то дало трещину. Он указывал рукой в сторону едва виднеющегося сквозь ливень большого деревянного дома на окраине поляны, снятого на всякий случай. — Быстро! Все бегом! То, что это было, уже нельзя было назвать организованным перемещением. Это было паническое, грязное, промокшее до нитки бегство. Стефан, с диким криком «Живее!», понёсся первым, перепрыгивая, уже начавшие образовываться лужи. За ним, спотыкаясь о мокрые корни и ругаясь на всех языках мира, помчались остальные. Франсис прикрывал голову дорогим пиджаком, причитая о своей причёске. Хироку старался бежать так, чтобы прикрыть телефон от воды. Амир и Хён У, работая локтями, пытались обогнать друг друга, словно это было не спасение, а забег на выживание. Они ввалились в просторную, но пустующую гостиную коттеджа, похожие на стадо затравленных, мокрых животных. Вода с них текла ручьями, образуя на светлом деревянном полу огромные лужи. Запах мокрой шерсти, дорогого парфюма, влажной земли и пота висел в воздухе тяжёлым одеялом. Снаружи грохотало так, словно мир заканчивался. — Все живы? — отряхиваясь, как медведь, пробурчал Александр, осматривая Наташу, которая уже трясла мокрыми волосами, забрызгивая всех в радиусе трёх метров. — О, великолепно! — саркастически пропел Ник, выжимая полы своей куртки. — Просто фантастика. Артур, твои переговоры теперь точно войдут в историю. Как самый мокрый провал со времён Всемирного потопа. — Заткнись, Ник, — безучастно пробормотал Артур, снимая очки и пытаясь протереть их о мокрый пиджак. Его глаз дёргался теперь с частотой пулемётной очереди. — Нужно оценить ущерб. Герман, вы… — Мой планшет мёртв, — безжизненным, ровным тоном констатировал Герман, глядя на чёрный экран устройства. — Все данные за последнюю неделю. Безвозвратно. Спасибо всем, кто участвовал в этом… этом карнавале безумия. — Не за что, — огрызнулся Александр, скидывая промокшие сапоги с таким видом, словно собирался ими швырнуть. — Эй, а что это? — Хён У подошёл к большому панорамному окну и протёр запотевшее стекло. Все нехотя последовали за его взглядом. То, что они увидели, заставило онеметь даже Ника. Там, где несколько часов назад была грунтовая дорога, петляющая между деревьями, теперь бушевала грязно-коричневая река, несущая с собой обломки веток и вырванные с корнем кусты. Склоны холмов поплыли, превратив подъездной путь в непроходимое болото. Они были отрезаны. Полностью. — Ну что, — первый нарушил тягостное молчание Стефан, и в его голосе странным образом звучал не ужас, а азарт. — Похоже, вечеринка только начинается. Янци тяжело вздохнул и прошёлся рукой по лицу. —Проверим связь. Поднялся всеобщий гул. Десятки рук потянулись к карманам. Результат был единогласным и неутешительным. Никакой сети. Ни у кого. Только мертвый значок в углу экрана. — Прекрасно. Идеально. Просто замечательно, — заговорил Герман тихим, страшным голосом, обводя всех взглядом, полным чистейшей ненависти. — Мы заперты. В одном доме. Без связи. Без возможности уехать. Со всеми вами. — Его взгляд задержался на Александре, Наташе, Амире и Стефане. — Со славянами. — О, не драматизируй, — отмахнулся Франсис, уже осматривая помещение в поисках зеркала. — В доме же должна быть ванная? Я чувствую себя… деревенщиной. — Одна, — мрачно сообщил Амир, вернувшийся из короткой разведки по первому этажу. — И кухня тоже одна. И огромный холодильник, к счастью, не пустой. — Одна ванная? — взвизгнул Франсис. — На всех? Но это же варварство! — Думаю, сейчас не до твоих косметических процедур, — жёстко парировала Наташа, укутываясь в найденный на вешалке сухой плед. — Думать надо, что делать дальше. — А что делать? — развёл руками Ник, и на его лице снова появилась знакомая язвительная ухмылка. — Ждать, пока МЧС России нас найдёт. Или пока Александр не позовёт своих медведей с балалайками, чтобы они нас эвакуировали. А пока… — Он плюхнулся на большой кожаный диван, поднимая тучу пыли. — Предлагаю расселиться. Я, как самая демократичная нация, забираю этот диван. — Как бы не так! — тут же взбунтовался Стефан. — Это самое удобное место! Почему оно должно достаться тебе? — Потому что я первый! — парировал Ник. — Дети, — грозно проговорил Янци, и в его тихом голосе впервые зазвучали стальные нотки, заставившие и Ника, и Стефана на мгновение притихнуть. — Мы не будем драться за диваны. Мы распределим всё цивилизованно. Комнат несколько, посмотрим. Осмотр показал, что коттедж был большим, но не гигантским. На втором этаже было четыре спальни: одна большая с двуспальной кроватью, две поменьше с двумя односпальными в каждой и одна с тремя односпальными. Плюс тот самый диван в гостиной. — Отлично, — потирая руки, сказал Артур, уже мысленно составляя протокол. — Значит, нам нужно разделиться на группы. Исходя из логичности и… — Я с Наташей, — немедленно, не оставляя пространства для дискуссий, заявил Александр, положил руку сестре на плечо. — Большая комната наша. — Почему это? — возмутился Герман. — Это самое просторное помещение. Его следует использовать с максимальной эффективностью, а не по праву сильного. — По праву того, что я не оставлю сестру одну с вами, рогатыми, — мрачно буркнул Александр. — Возражения? Возражений не последовало. Все помнили, чем заканчиваются возражения Александру. — Ладно, — вздохнул Янци. — Тогда остаются три комнаты и диван. Предлагаю решить жеребьёвкой. — Нет! — резко воспротивился Герман. — Жеребьёвка — это хаос. Нужен чёткий план. Распределение по совместимости, графику отхода ко сну… — Ой, да перестань, — застонал Ник. — Мы тут не на НАТОвском саммите. Давайте уже быстрее. Я, например, с Франсисом готов делить комнату. Он хоть разбирается в хорошем виски. — Спасибо за предложение, мой друг, но я сомневаюсь, что выдержу твои ночные звонки и рассказы о своей исключительности, — вежливо, но твёрдо парировал Франсис. — Я лучше с… — его взгляд скользнул по комнате и остановился на Хироку, который тихо сидел в углу, пытаясь реанимировать телефон. — …с Хироку. Он тихий. Чистоплотный. Хироку вздрогнул и посмотрел на Франсиса с лёгким испугом, но кивнул. —Хорошо. Если мистер Франсис не против. — Значит, так, — взял инициативу в свои руки практичный Амир. — Одна комната — Франсис и Япония. Вторая… Артур и Герман? Вы же у нас европейцы, цивилизованные, у вас и претензий друг к другу меньше всего. Артур и Герман обменялись долгими, многообещающими взглядами. Взгляд Германа говорил: «Только попробуй разбросать свои чайные пакетики по всей комнате». Взгляд Артура отвечал: «Только попробуй разложить мои носки по цветам в алфавитном порядке». Но оба, скрепя сердце, кивнули. Это был наименьший кошмар из возможных. — Тогда третья комната — я, Стефан и Кан Хён У, — заключил Амир. — Мы втроём влезем. А ты, — он указал на Ника, — на диване. — Что? Почему я? — возмутился Ник. — Это несправедливо! Я хочу в комнату! — Места нет, — пожал плечами Амир. — Или ты хочешь к Артуру и Герману? Думаю, они будут в восторге. Ник мрачно посмотрел на строгие лица англичанина и немца, которые синхронно скрестили руки на груди, и сдался. —Ладно. Диван так диван. Но я первый выбираю полку в холодильнике! — Нет уж, — тут же вступился Герман. — Холодильник будет структурирован. Все продукты будут подписаны и распределены по полкам в соответствии с категорией и датой изготовления. Самовольный захват полок недопустим. — О боже, — простонал Ник, падая на злополучный диван. — Я в аду. Это самое настоящее, персональное, американское адское пламя для меня. — Привыкай, — усмехнулся Александр, проходя мимо него с чемоданами по направлению к большой спальне. — Можешь считать это… принудительным соседством. Конечно, вот дополнительный отрывок, вписывающий Янци в комнату к Александру и Наташе. Всеобщее распределение, казалось, было завершено. Александр уже повернулся к лестнице, чтобы отнести свои и Наташины вещи в большую спальню, как тихий, но твёрдый голос остановил общее движение. — Минуточку, — произнёс Янци, не повышая тона, но его слова прозвучали с весомостью гранитной глыбы. Все обернулись на него. Он стоял чуть в стороне, его лицо, как всегда, было малоподвижным, но в глазах читалась непоколебимая решимость. — Вы упустили один важный момент. Где буду спать я? Воцарилась неловкая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и стуком дождя по крыше. Все переглянулись, мысленно перебирая только что утверждённые составы. Артур покраснел и поправил галстук, поняв свою оплошность. Герман судорожно заморгал, его мозг, привыкший к структуре, дал сбой при столкновении с такой вопиющей нелогичностью. — Ну… — начал Артур, растерянно глядя на план, который только что мысленно выстроил. — Мы… э-э-э… то есть… — Третья комната уже занята нами тремя, — твёрдо заявил Амир, указывая большим пальцем на себя, Стефана и Кан Хён У, который уже раскачивался на стуле, наблюдая за развитием драмы с явным интересом. — Места ровно на троих. Четвёртый не влезет, даже боком. — С Франсисом и мной тоже, — тихо, но чётко добавил Хироку, чуть ли не инстинктивно отодвигаясь от француза, который уже оценивающе разглядывал его с точки зрения потенциального нарушения личного пространства. — Две односпальные кровати. И… мистер Франсис уже предупредил, что ему нужно не менее метра с каждой стороны для ночных кремов. — Я не делю комнату с Ником, — холодно парировал Герман, а Артур тут же поддержал его кивком, полным солидарности. — Это противоречит всем нормам санитарной и психической безопасности. — Эй! — возмутился Ник с дивана. — Мои уши оскорблены! Ты храпишь, как отбойный молоток, я это по прошлым саммитам помню! Пока они переругивались, Александр медленно повернулся к Янци. Его широкое лицо, обычно выражавшее либо скуку, либо лёгкое раздражение, теперь потемнело. Брови сдвинулись, образуя глубокую складку на переносице. — Погоди, — низко пророкся он. — Ты к чему это ведёшь? У меня с сестрой комната. Наша. Там одна кровать двуспальная и всё. Места хватит только нам двоим. — Именно это я и имею в виду, — невозмутимо ответил Янци, его тёмные глаза спокойно встретились со взглядом Александра. — В большой спальне есть не только кровать. Там есть пространство на полу. Мне достаточно положить матрас или даже просто спальный мешок. Я не требователен. Александр замер на месте, переваривая сказанное. Тишина в комнате стала абсолютной, все застыли в ожидании его реакции. Даже Ник перестал ерничать и приподнялся на локте, чтобы лучше видеть. Наташа, стоявшая рядом с братом, широко раскрыла глаза, её взгляд метнулся от брата к Янци и обратно. — То есть… — Александр начал медленно, и каждый его звук был похож на скрежет камня о камень. — Ты предлагаешь… подселиться к нам? В нашу комнату? — Он сделал шаг вперёд, и его массивная фигура казалась ещё больше, заполняя собой пространство. — Ты серьёзно? — Это единственное логичное решение, Александр, — парировал Янци, не отступая ни на миллиметр и не повышая голоса. Его спокойствие на фоне нарастающей ярости славянина было почти сверхъестественным. — Комнат четыре. Нас — одиннадцать человек. В трёх комнатах — по два-три человека. В большой комнате — двое. Это нерациональное использование ресурсов. Я предлагаю простое и эффективное перераспределение. Я не буду вам мешать. — Да дело не в этом! — голос Александра набрал громкости, и Наташа инстинктивно положила руку ему на локоть, пытаясь его успокоить. — Это наше личное пространство! Мы и так заперты здесь со всей этой… этой цирковой труппой! — Он широким жестом обвёл всех присутствующих. — А ты хочешь забраться к нам в последний оплот! Нет. Ни за что. — Брат, подожди, — тихо сказала Наташа, но он её не слушал. — Ты лучше к Герману иди! Или к Нику на диван приляг! — прогремел он. — Я уже объяснил, почему это невозможно, — терпеливо, словно ребёнку, ответил Янци. — Герман и Артур делят комнату, и вмешательство третьей стороны, особенно из Азии, нарушит их хрупкий европейский баланс. Спать с Ником на диване — не вариант по соображениям… гигиены. А трое в комнате с двумя кроватями — это уже теснота и нарушение правил противопожарной безопасности. Моё предложение — самое рациональное. — Рациональное? — Александр фыркнул. — У меня своя рациональность! Моя рациональность говорит, что я не хочу делить комнату с тем, с кем у меня самые длинные в мире границы и самые сложные договоры! — Именно поэтому, — не моргнув глазом, продолжил Янци, — это может быть хорошей возможностью для неформального обсуждения некоторых… вопросов. Без протоколов. Без Артура, у которого дёргается глаз. В спокойной обстановке. Александр замер, явно не ожидая такого поворота. Он смотрел на Янци, пытаясь найти в его каменном лице намёк на сарказм или подвох, но не находил ничего, кроме невозмутимой серьёзности. — Брат, — снова вступила Наташа, на этот раз более настойчиво. — Он прав. Места ему больше нет. А он… — она бросила быстрый взгляд на Янци, — он тихий. Чистоплотный. Не будет, как некоторые, — она язвительно кивнула в сторону Ника, — разбрасывать носки и рассказывать анекдоты в три часа ночи. Александр тяжело дышал, его кулаки были сжаты. Он посмотрел на Наташу, потом на Янци, потом обвёл взглядом комнату, где все затаив дыхание наблюдали за этой титанической битвой воль. Он видел насмешливый взгляд Ника, осуждение в глазах Германа, лёгкую ухмылку Стефана. И он понимал, что Янци, чёрт возьми, абсолютно прав. Места больше не было. Это была чистая математика. Глухой, животный звук сорвался с его губ. — Бляяяяяя… — он провёл рукой по лицу, сминая свои черты в гримасе крайней степени неохотного согласия. — Ладно. Чёрт с тобой. Тащи свой матрас. Но предупреждаю! — он ткнул пальцем в воздух в направлении Янци. — Если ты ночью храпишь, или во сне на китайском бормочешь про какие-нибудь шелковые пути, я тебя с этим матрасом в окно выкину! Понятно? Уголки губ Янци дрогнули на миллиметр, что у него было эквивалентно широкой улыбке. —Это вполне справедливые условия, — кивнул он. — Я постараюсь контролировать свою лексику во сне. Благодарю за гостеприимство. — Какое там к чёрту гостеприимство… — мрачно пробурчал Александр, разворачиваясь и с такой силой схватив свои чемоданы, что казалось, ручки вот-вот оторвутся. — Наташ, пошли. А ты, — он бросил последний взгляд на Янци, — чтобы твой спальный мешок был не ближе двух метров от кровати. Это моя личная зона отчуждения. — Как пожелаешь, — невозмутимо ответил Янци, направляясь за своим скромным, но очень аккуратным рюкзаком. Наташа, проходя мимо брата, тихо прошептала ему на ухо: —Всё могло быть хуже. Мог бы Герман попроситься. Александр только хрипло фыркнул в ответ, но в его взгляде мелькнуло смутное признание того, что она права. Китаец был хоть и непростой, но тихий, предсказуемый и не самый худший сосед в этой вынужденной изоляции. По крайней мере, он не станет петь гимны в три часа ночи, как американец, или пытаться переставить всю мебель по линейке, как немец. Это было, как ни крути, наименьшее из зол. Но от этого не становилось менее раздражающе.