Часть 2

Спустя час напряжение в коттедже достигло точки кипения, сменив первоначальный шок от изоляции на более приземлённое, но оттого не менее острое чувство — голод. Гроза бушевала с прежней силой, и мысль о том, чтобы разжечь мангал на залитом водой крыльце, даже не возникала. Взоры всех постепенно обратились к большой, но абсолютно пустой и стерильной кухне, сиявшей холодом нержавеющей стали и глянцем незнакомой бытовой техники. Первыми не выдержали Александр и Наташа. Молча, понимая друг друга без слов, они двинулись к холодильнику, который Герман уже успел предварительно осмотреть и классифицировать с выражением лёгкого одобрения на лице. — Ладно, — мрачно провозгласил Александр, распахивая дверцу. — Картошка есть. Лук. Грибы какие-то замороженные. Сметана. Вполне сойдёт для драников или жарёхи. — Драники, — немедленно заключила Наташа, уже доставая большую сковороду из шкафа. — Быстро, сытно и от запаха хоть немного по-домашнему станет, а не по-больничному. Их действия были отточенными, синхронными, как у слаженного боевого расчёта. Александр, ворча что-то под нос о том, что «немецкую тряпку даже на кухне по струнке разложили», принялся с внушительной ловкостью чистить картошку. Наташа занялась луком, и вскоре едкий, но такой родной аромат заставил её прослезиться, а Александра — одобрительно хмыкнуть. Этот запах стал магнитом. Из гостиной, где он тщетно пытался найти в эфире хоть одну работающую радиостанцию, поднял голову Амир. Его нос задорно задергался. — О, драники? — он без лишних приглашений направился к кухне, солидно протиснувшись между Александром и мойкой. — А у нас, кстати, кумыс в холодильнике стоит. И мяса неплохой кусок. Если на фарш пустить, можно и бешбармака накрутить, но драники быстрее. Давайте, я лук мельчу, у меня сноровка. — А чего это вы тут без меня орду собрали? — раздался весёлый голос Стефана, который, почуял пищевую активность, как буревестник — шторм. Он уже тёр в руках какой-то красный перчик, найденный бог весть где. — Драники — это хорошо, но без остроты — как без души. Давайте я заправку какую-нибудь сделаю. Острую. С перцем. Живот греть будет. Так, без лишних договорённостей, сложился кулинарный «славянско-степной альянс». Они стояли тесной, шумной, но на удивление эффективной группой вокруг рабочей поверхности, передавая друг другу тёрки, ножи, сковороды. Ругались, подкалывали, но действовали как единый механизм. Александр, хоть и ворчал на «вторжение на его территорию», в душе был даже рад: с Амиром и Стефаном было проще, чем с остальными обитателями этого сумасшедшего дома. Остальные обитатели коттеджа наблюдали за этой жизнерадостной вознёй с разной степенью презрения, голода и полной беспомощности. Герман, сжав губы, произнёс: — Это нарушение всех санитарных норм. Совместное приготовление пищи без должной предварительной дезинфекции поверхностей… Коллективное использование кухонного инвентаря… — Он решил действовать в одиночку. Достал из холодильника упаковку куриной грудки, взвесил её на руке, нашёл кухонные весы (к его восторгу, они там были) и отмерил ровно 150 граммов. Его попытка разжечь плиту завершилась тем, что он не мог найти правильную конфорку под крошечной кастрюлькой для брокколи, и кухню наполнил запах горелого металла. Ник, фыркая, объявил: — Пф, я не буду есть эту… углеводную бомбу. Где тут микроволновка? — Он нашёл её и сунул внутрь целую замороженную пиццу и забыл, начав припираться с Германией. Через минут десять кухню заполонил едкий химический запах пластмассы (тарелку то он пластиковую взял) и подгорелого сыра. Сирена дымоуловителя взвыла, заглушая на секунду даже гром. — Боже! — закричал Франсис, отскакивая от облака гари. — Ты сумасшедший! Это же варварство! — Он схватил со стола упаковку дорогого на вид сыра и грушу. — Настоящая еда не требует приготовления! Она требует правильной подачи! — Он начал яростно нарезать сыр ломтиками, но без доски, прямо на столешнице, что заставило Германа аж похолодеть от ужаса. Артур, бледный, пытался вскипятить воду в электрическом чайнике для своего неизменного чая. Но чайник оказался с сенсорным управлением на китайском, которое он не мог понять, и после пятой безуспешной попытки включить его он просто замер в ступоре, уставившись на мерцающий красный огонёк ошибки. Хироку и Кан Хён У тихо сражались за пачку лапши быстрого приготовления, найденную в дальнем шкафчике. — Это я нашёл первым! — утверждал Хён У. — Но на ней написано «со вкусом рамена»! Это явно моя зона ответственности! — парировал Хироку. Их тихая возня напоминала драку котят. Янци наблюдал за всем этим цирком со своей обычной невозмутимостью, но внутри него тоже бушевала борьба. Голод брал своё. Он видел, как его временные соседи по комнате создают нечто пахнущее на удивление аппетитно, в то время как западный мир погружается в кулинарный ад. Он подошёл к холодильнику, достал упаковку тофу, пакет риса и бутылочку соевого соуса. Его план был прост и элегантен: быстро обжарить тофу с имбирём и чесноком. Он нашёл свободную конфорку, поставил вок (к его удивлению, он там был), налил масло. И тут же столкнулся с проблемой. Плита была индукционной. Незнакомые иероглифы (скорее всего японские) на сенсорной панели и полное отсутствие физических регуляторов пламени поставили его в тупик. Он ткнул в несколько значков. Один из них оказался режимом «Boost», и масло в воке моментально перегрелось, задымилось и вспыхнуло коротким, но эффектным факелом. — Боже правый! — воскликнул он, отпрыгивая назад с непривычной для него поспешностью. Дым и запах гари привлёк внимание славянской бригады. Александр обернулся, увидел смущённого Янци и дымящуюся плиту. На его лице сначала появилось раздражение, потом понимание, и, наконец, короткая, хриплая усмешка. — Что, и тебя достала их проклятая техника? — проворчал он беззлобно. — Брось ты свою бобовую творожную массу. Иди к нам. Сильных духом и умеющих готовить на настоящем огне тут и так мало. Наташа тут же поддержала, кивнув на гору неочищенной картошки: — Да, давай, поможешь чистить. Руки у тебя, вижу, рабочие. Амир хлопнул Янци по плечу: — Места хватит! Главное — не поджигай больше ничего. — Но… — попытался было возразить Янци, всё ещё чувствуя легкое жжение на щеках от досады. — Не «но»! — перебил Стефан, сунув ему в руки тёрку и полкило картошки. — Твоя задача — тереть. Без души. И думать о светлом коммунистическом будущем. Это помогает. Янци на мгновение замер, глядя на неказистую тёрку в своих руках, а потом на оживлённые, потеющие лица вокруг. Он видел, как Ник выскребает обугленные остатки пиццы из микроволновки под язвительные комментарии Франсиса, как Герман с отвращением выливает свою переваренную курицу, как Артур безуспешно трясет чайник. И он сделал свой выбор. Молча, с тем же достоинством, с каким подписывал многомиллиардные контракты, он подошёл к столу, взял картофелину и принялся тереть её с такой концентрацией и точностью, будто от этого зависели судьбы миров. Через сорок минут на столе в гостиной дымилась огромная сковорода с румяными, хрустящими драниками, миска со сметаной и тарелка, куда Стефан с гордостью выложил свою адски острую заправку из перца, чеснока и помидоров. Амир подал к ним кумыс. Четверо поваров, плюс один высококлассный специалист по натиранию картофеля, уселись есть с видом победителей. Запах был сногсшибательным. Сытым, маслянистым, домашним. Остальные наблюдали за этим пиршеством из разных углов комнаты. Ник пытался жевать свой подгорелый сыр с хлебом, язвительно комментируя: — Ну вот, образовался очередной «восточный блок». Только на этот раз кулинарный. — Тише, Ник, — буркнул Артур, с тоской глотая слюнки и отворачиваясь от соблазнительного зрелища. — Лучше голодным ложиться спать, чем терять остатки достоинства. Герман, побледневший и голодный, скомкал свой безупречный план питания и с мрачным видом потопал наверх, бормоча что-то о «гигиене питания» и «последствиях употребления неконтролируемых жиров». Франсис, с отвращением ковыряя вилкой в груше, с тоской смотрел на сковороду. — Какой ужас… Это же убийство для печени и вкусовых рецепторов одновременно. Хироку и Кан Хён У, наконец-то поделившие лапшу, тихо сидели в углу, с завистью поглядывая на гору драников. Один за другим, побеждённые голодом, стыдом и собственной некомпетентностью, «западный блок» и их союзники стали расходиться по спальням — злые, недовольные и с урчащими животами. На кухне, залитой тёплым светом и наполненной сытым запахом картошки и лука, осталась лишь одна, сплочённая общим гастрономическим успехом группа, которая ела, шутила и впервые за весь день чувствовала себя если не друзьями, то уж точно не врагами. А снаружи по-прежнему лил дождь, отрезая их от всего мира, но внутри теперь было хоть немного тепла и сытости.