Часть 6

После взрыва хохота и всеобщего разоблачения Александра в роли дона, атмосфера в коттедже странным образом преобразилась. Напряжение, копившееся с самого начала изоляции, будто лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после себя лёгкую эйфорию и чувство странной общности. Даже Герман перестал бросать на Александра взгляды, полные чистой ненависти, и ограничился лишь тем, что демонстративно отодвинул свою чашку подальше от общего края стола. Вечер прошёл непривычно тихо. Стемнело рано, и завывание ветра за окнами теперь казалось не угрозой, а просто фоном, белым шумом их нового, временного существования. Янци, который в течение дня всё чаще подавлял лёгкий, сухой кашель и старался держаться подальше от всех, вызывая у Александра нахмуренный, изучающий взгляд, первым поднялся в спальню, сославшись на усталость. Когда Александр и Наташа поднялись следом, они застали его уже в его углу, закутавшимся в спальный мешок. Он сидел, поджав колени, и его обычно бесстрастная маска на мгновение сползла, обнажив усталость и лёгкую ознобную дрожь. Он старался сдерживать кашель, прикрывая рот кулаком, и это выглядело одновременно и стоически, и немного жалко. Александр, разгружая карманы от мелочи, остановился и уставился на него тяжёлым, неодобрительным взглядом. Наташа уже устроилась на кровати и смотрела на брата, ожидая его привычного ворчания. — Ну что ты там ёжишься, как в промозглой палатке? — наконец рявкнул Александр, но в его голосе не было злобы, скорее раздражённая досада. — Весь день ходишь и хлюпаешь, как проколотая шина. Не хватало ещё, чтобы ты тут с температурой слёг и нас всех заразил своей восточной заразой. Янци поднял на него удивлённый взгляд, но ничего не ответил, лишь сгрёбшись ещё сильнее. Александр фыркнул, отшвырнул в сторону ботинок и решительным шагом подошёл к своей кровати. Он грузно уселся на край, заставив пружины жалобно взвизгнуть, и стал сдимать носки. —Ладно, хватит страдать молча. Тащи свою тушу сюда. На край. И чтобы ногами к стенке. И кашлять в другую сторону. Понял? В комнате повисла тишина. Наташа смотрела на брата с широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, не издевается ли он. Янци казался совершенно ошеломлённым. Он медленно вылез из спального мешка, его движения были скованными и неуверенными. — Александр, я… — он попытался что-то сказать, но его перебил новый приступ кашля. — Никаких «я», — отрезал россиянин, уже залезая под одеяло и отворачиваясь к стене, демонстрируя, что разговор окончен. — Места хватит. Ты же не ширококостный, как некоторые. — Он имел в виду, конечно же, самого себя. Янци, всё ещё смотря на его широкую спину, после минутного колебания осторожно прилёг на самый край двуспальной кровати, стараясь занимать как можно меньше места. Он лежал неподвижно, словно солдат по команде «смирно», укрывшись своим тонким спальником поверх общего одеяла. — И выключи свет, Наташ, — буркнул Александр. Щёлк. Комната погрузилась во тьму. На этот раз тишина была другой. Не натянутой и враждебной, а почти что мирной. Было слышно ровное дыхание Наташи, тяжёлое сопение Александра и сдержанное, но уже не такое напряжённое, дыхание Янци. Через некоторое время лёгкий озноб, мучивший китайца, прошёл, и его тело наконец-то расслабилось. Кашель почти прекратился. Он лежал, глядя в потолок, и на его лице в темноте застыло выражение глубочайшего, почти недоумённого уважения. Это была не мягкость — это была суровая, практичная доброта, понятная им обоим. Комната Германа и Артура. Царство вынужденного порядка на сей раз не стало полем боя. Оба были слишком измотаны эмоциональным финалом игры и нехваткой сна накануне. Они молча разделись, молча совершили вечерние ритуалы (Герман — выложив одежду стопкой, Артур — кое-как бросил её на стул) и молча легли. — Если ты сегодня будешь дышать с непостоянными интервалами, — тихо, но без прежней агрессии произнёс Герман в потолок, — я засуну тебе в нос беруши. Это не угроза. Это мера безопасности. — Если ты сегодня будешь ворочаться, как будто проходишь полосу препятствий во сне, — так же устало ответил Артур, — я нашлю на тебе кошмар про Brexit. Это не угроза. Это предупреждение. Они повернулись друг к другу спинами. Но на этот раз, прежде чем уснуть, Артур не выдержал и спросил: —Скажи честно. Ты действительно в первую ночь проверил Янци? —Да, — после паузы ответил Герман. —И кто же он был? —Мафия. Артур фыркнул в подушку. —А я думал, ты гений. А ты просто… педантичный гений. —Спи, Артур. И что удивительно — они уснули почти одновременно. Их дыхание, хоть и не идеально синхронное, уже не раздражало друг друга, а стало просто фоновым звуком. Холодная война в комнате №2 перешла в состояние перемирия, основанного на взаимном истощении. Комната Франсиса и Хироку. Здесь царила неожиданная идиллия. Франсис, всё ещё переживавший свой провал в роли «любовницы», устроил себе спа-процедуры с удвоенной энергией, пытаясь смыть позор и скуку. Хироку, вдохновлённый игрой и неожиданно тёплой атмосферой вечера, проявил невиданную общительность. — мистер Франсис, — робко сказал он, пока тот накладывал на лицо маску из какой-то зелёной глины. — Это аниме, которое вы сегодня смотрели с Ником… Оно вам хоть немного понравилось? Франсис, не поворачивая головы, чтобы не испортить маску, буркнул: милый мой, это было… экстремально. Столько крови. Столько драк. Но… — он сделал паузу, — в этом есть определённый, первобытный шик. Как… как ранние авангардные показы. Шокирующе, но интересные. Хироку просиял. —О! Тогда м об жет быть вы посмотрите ещё? Есть один фильм… Очень красивый. Про призрака в машине. И про любовь. Франсис, к своему удивлению, обнаружил, что кивает. — Призрак и любовь? Почему бы и нет? После того, как я восстановлю свой гидробаланс. Они легли спать, повернувшись друг к другу уже не спинами, а лицами. Франсис в своей маске для сна, Хироку — с планшетом на коленях, на низкой яркости, готовый к совместному просмотру. Пропасть между ними начала потихоньку сокращаться, заполняясь неловкими, но искренними попытками понять друг друга. Комната Амира, Стефана и Кан Хён У. Амир, несмотря на своё «убийство» в игре, был в прекрасном настроении. Его храп, как и в прошлую ночь, стал мощным и уверенным. —Я же говорил, что он мафия! — периодически восклицал он во сне, поворачиваясь на другой бок. — Надо было меня слушать! Стефан, избавленный от необходимости развлекать всех один, на этот раз быстро провалился в сон, его энергия была полностью исчерпана игрой. Он спал глубоко и мирно. Кан Хён У же не спал. Но на этот раз его не мучила цифровая ломка. Он сидел, прислонившись к стене, и ухмылялся в темноту, переигрывая в голове самые яркие моменты игры. Он был маньяком. Он сеял хаос. И это было прекрасно. Он даже зарегистрировал в голове несколько идеальных мемов про сегодняшний вечер. Интернет подождёт. У него теперь был материал для творчества. Он лёг и уснул счастливым, впервые за долгое время не чувствуя тоски по ленте новостей. Гостиная: Ник и… не совсем один. Ник, к своему удивлению, не чувствовал себя изгоем. После игры он завалился на свой скрипучий диван, но не в тоске, а с планшетом в руках. Рядом, в соседнем кресле, устроился Хироку, который, выполняя обещание, показывал ему тот самый «красивый фильм». Ник, всегда язвительный и циничный, сначала ворчал, что «это не реалистично» и «у них физика не такая», но постепенно втянулся. Яркие краски, безумный сюжет и искренняя увлечённость Хироку сделали своё дело. Когда фильм закончился и Хироку ушёл к себе, Ник остался один. Но на этот раз одиночество было другим. Он был сыт (после игры даже он смерил гордость и съел пару предложенных ему драников), немного впечатлён и, что удивительнее всего, — спокоен. Скрип дивана казался ему уже не таким раздражающим. Он заснул почти сразу, лицом в потолок, с застывшей на лице редкой для него — не саркастичной, а просто лёгкой — улыбкой. Он проиграл в мафии, проиграл в борьбе за удобную кровать, но выиграл несколько часов странного, но приятного общения. Ночь опустилась на коттедж, накрыв его тёмным, влажным покрывалом. Но внутри него теперь теплилось нечто новое — не дружба, нет. Слишком рано и слишком наивно. Но лёгкое, едва уловимое чувство, что выживать в этой абсурдной ситуации всё же лучше сообща, чем в одиночку. И даже самый упрямый и угрюмый из них инстинктивно это понимал. Дождь за окном уже не казался тюремным заточением, а скорее — странным, затянувшимся приключением, у которого, как выяснилось, могли быть и свои светлые моменты.