Антон Бойцов 1 глава первая

И так,не ждите появления магии сразу,история больше сосредоточена на раскрытии персонажей, главный герой здесь будет не один.И ещё,это не чья то биография,это полностью художественное произведение. Всех приветствую,мои дорогие воображаемые слушатели.Меня зовут Антон Бойцов,мне 15 лет,и я,как в народе говорится,конченый псих.Ну-ну,не нужно аплодисментов,мы ведь не в клубе анонимных психопатов.Хотя,если представить,что мы всё-таки там,то,думаю,стоит вам рассказать свою слезливую историю о том,как я стал психом.Как меня,маленького и беззащитного,растлил мой дядя и как на моих глазах моя мать разрезала и приготовила мою сестру.Шучу,конечно.Хотя...если честно,иногда кажется,что такие истории были бы логичнее.Но моя история не такая.А давайте-ка я вам расскажу,дамы и господа,о том,как обычный мальчик стал законченным психопатом. Родился я в сельской районной больнице посёлка городского типа под названием Облачное.Два с половиной орущих белобрысых килограмма мяса,завёрнутого в старое ватное одеяло.Родился хоть и маленьким,однако в срок,вполне здоровым.Спустя четыре года мой прелестный и горячо любимый отец благополучно был зарезан в одной из пьяных драк на местной дискотеке. Мать и до этого часто выпивала,но после похорон начала бухать по-чёрному.Забила на уход за мной,за собой,за всем.Я сам себя отводил в местный садик,там же ел,там же и засыпал на лавке до вечера,пока воспитатели не дёргали за плечо с фразой:«Антош,иди домой,уже темнеет». Лет до девяти я сильно не доедал—был худой как жердь и низкий,будто меня кто-то придавил сверху и не отпускал.Из-за дефицита витамина К появились синяки под глазами,будто два фингала навечно прописались у меня на лице,сделав похожим на Енота.А из-за нехватки витамина С развилась цинга—дёсны кровоточили,зубы шатались,будто собирались на свободу сбежать.Мне не к кому было обратиться за помощью.В садике меня начали задирать почти сразу.Даже детям было ясно,что тощий,белокурый пацанёнок,который еле живой плетётся с рваным рюкзаком,—идеальная мишень.Меня били,пинали,называли как только могли,но я никогда не жаловался.Ни маме,ни воспитательнице.Я думал,что так и должно быть.Логично ведь:есть я,я слабый,есть они,они сильные.Все верно ведь. Я сам понял,как справляться с цингой:начал варить хвойные иголки,пил эту горькую жижу,ел заячью капусту.Ловил голубей,ворон,пару раз попадались жирные крысы.Разделывать учился методом проб и ошибок.За счёт этого к годам девяти стал более-менее нормально питаться.Мать продолжала бухать.Часто приводила домой мужиков полупьяных,грязных,с прокуренными голосами.Они дрались,иногда падали на меня,если случайно проходил мимо.Но мне было не страшно—я уже тогда к этой женщине не испытывал вообще ничего. В десять лет появился в моей жизни Валерий Иванович.Он был единственным взрослым,кто обращал на меня внимание.Привёл меня в мир науки.Научил меня паять,собирать простейшие схемы,показывал,как читать маркировку на резисторах и конденсаторах.Я не знал ни капли теории,но уже в четвёртом классе мог собрать простейшее радио или электрошокер из старых деталей. И вот однажды,сидим мы с ним на кухне,он объясняет,как можно сделать примитивный респиратор.Я внимательно его слушаю.И тут дед резко осекается,кладёт руку на живот и начинает судорожно дышать.А потом,словно кто-то повернул кран,изо рта у него пошла густая тёмная кровь.Он захрипел,свалился со стула и стал,как мне казалось,выблёвывать свои органы. Этот момент вжегся в мою память и не собирался стираться.После этого случая я ещё неделю из дома не выходил.Мать работала охранником на скотобазе,но всё шло на бухло.В холодильнике чаще всего были только тараканы. Полгода мне снились кошмары:как Валерий Иванович стоит у меня в углу комнаты,скрючившийся,с окровавленным ртом,и начинает обрыгивать меня смесью крови и желудочного сока.Каждый раз просыпался в холодном поту.Водить меня к психологу,естественно,никто не собирался.Разве что школьный психолог однажды провёл со мной унылую лекцию в стиле:«Надо делиться переживаниями и не замыкаться».Большой помощи от этого,как понимаете,дорогие слушатели,не было. Но благодаря смерти этого деда я неожиданно обзавёлся кучей добрых женщин из нашего посёлка.Они знали меня с виду и теперь,встретив на улице,слезливо обнимали,расспрашивали,просили не держать всё в себе и заходить,если будет тяжело.Достаточно было выйти и пройтись пару километров по району,как минимум пять-шесть раз меня приглашали на чай с печеньем.Иногда соглашался.Калории лишними не бывают,особенно когда твой основной рацион—это голуби и заячья капуста.Мы ели,разговаривали,они выспрашивали про мать,про Валерия Ивановича,а я по своей детской наивности всё рассказывал.Я хоть ментально и был старше своего возраста,но всё-таки,я был ребёнком со всеми вытекающими. Постепенно из худого комка костей я превращался в низенького,но крепкого кабанчика.Физической нагрузки в виде охоты,копания корней,собирания ягод,рыбалки,таскания металла на металлоприёмку.Ростом всё ещё был на голову ниже сверстников,но уже не выглядел как полутруп.Стал,маленькой,квадратной тумбочкой. Только вот бить меня не перестали.Каждую перемену мой рюкзак становился снарядом для игры в «собачку»,со мной в главной роли.Меня запинывали по очереди,ловили за углом школы и просто били толпой якобы за то,что у меня «крашенные» волосы.После того случая с Валерием Ивановичем,то ли от стресса,то ли от нехватки каких-то веществ,я поседел.Волосы начали расти идеально белыми.Через полгода от моей блондинистой шевелюры не осталось и следа. Эх,а сколько кличек у меня было,господа слушатели.Но в конце концов прижилось погоняло,которое мне никак не подходило.Боец.От моей фамилии,хотя все вокруг были против,но один старшеклассник сказал,Боец и точка,так я и стал местным,вечно отгребающим бойцом. А теперь, мои дорогие воображаемые слушатели, давайте я расскажу вам о том, как я окончательно поехал крышей. Нет, не просто треснулся, а именно — рухнул с неё головой вниз, размазав мозги по асфальту. Вы ведь ждали, когда начнётся настоящее мясо, да? Так вот. Мне было уже 12. За спиной — детсадовская травля, гнилые зубы, крысиное мясо, смерть деда, синяки от маминых алкашей, белые волосы и прекрасное погоняло "Боец", которое я всё равно ненавидел. По факту я тогда уже не существовал, а начинал жить. Всё время занимал сбор металла. Заброшки,мусорки, рельсы, старые сараи — я шарил по всей округе. Знал каждый угол, каждый пустырь и каждый подвал. Это была моя карта. Карта для выживания. И вот однажды, ближе к концу октября, я шёл вдоль старого завода, по дороге на окраине. Завод давно не работал. Крыша местами провалена, окна без стёкол, стены чёрные от времени. Оттуда уже давно всё вытащили, смысла ходить не было. Однако я знал способ залезть на второй этаж, лестница которого обвалилась лет за двадцать до моего рождения. Я забрался через щель в воротах. Там было тихо. Не просто глухо, а как в вакууме. Даже свои шаги слышал, будто в подземелье. Пол был весь в пыли, ржавчине, мусоре. Я покарабкался на второй этаж — было место, где дерево и полурухнувшая колонна стояли так, что взбираться было очень легко, как по лестнице. И вот там, дорогие слушатели, случился ещё один момент. В одном из цехов картина напомнила мне тот случай с Валерием Ивановичем. Девочка моих лет висела на крюках для скота, прицепленных за подмышки, абсолютно голая. Скальп с лица был снят. Невероятно яркие, почти светящиеся голубые глаза контрастировали на фоне мышц лица — даже после снятия с неё кожи,мышцы запечатлели гримасу абсолютной агонии. Чёрные как смоль волосы, казалось, стали ещё чернее из-за пропитавшей их крови. На её тонкой шее были фиолетовые синяки от чьих-то рук. С лица кровь стекала на только начавшие расти, исцарапанные и изрезанные груди. Сильно торчали рёбра, на которых были какие-то надписи на английском, судя по всему, написанные кровью. На худеньком животе была вырезана бабочка. Невероятно красивая, словно все самые лучшие художники истории приложили к ней руку. На теле этой маленькой, некрасивой девочки была вырезана большая, красивая бабочка. Казалось, что если взять энциклопедию, то с миллиардной точностью можно будет установить вид этой бабочки. Большие красные крылья — у неё всё было красным, словно другого цвета банально не существует. Её крылья немного переходили на её пухлые ноги. На них были видны сотни «часиков» от укусов — местами прямо до крови, а местами и вовсе без кусков её нежной плоти. Между ног всё было в алой, почти розовой крови и ссадинах. Левой стопы не было. Только позже экспертиза установила, что её стопа — пережёванная и почти переваренная — находилась у неё в желудке. Причём отрезанная стопа — это её самая последняя травма. То есть она жила без кожи лица, поедая свою собственную отрезанную ногу. Все её раны были обработаны чистым спиртом. Также в этом помещении лежали ещё две девочки. Одной было 5, второй — 16. У той, что пяти лет — смерть от удушья. У неё были огромные синяки на её маленькой, смуглой шее. У той, что шестнадцати — перерезаны ахилловы сухожилия, сломаны рёбра, руки и голени, несколько костей лица тоже. Но ей повезло больше остальных, если в этой ситуации выживание — это удача. Она сошла с ума, а через два года умерла в психиатрическом отделении, будучи изнасилованной двумя другими сумасшедшими. Подробностей не знаю. И вот тогда, 12-летний я стоял там, смотрел на всё это… А вот когда избитая, похожая на труп, с вывернутыми в обратную сторону конечностями, хрипло начала говорить и смотреть на меня сквозь опухшие веки — я сорвался с места. Просто-напросто убежал, спрыгнув со второго этажа, и при приземлении сам себе коленом ударил под глаз так, что кожа на этом месте разошлась. После этого, достойного настоящего мужика поступка, я по счастливой случайности врезался в мента, который увидел напуганного, как оленёнка, да ещё и с лицом в крови. Он остановил, старался успокоить и стал расспрашивать. Естественно, я всё рассказал. Дело не стали сильно оглашать, никаких подробностей в СМИ. Сказали — убил, изнасиловал. Нашли очень быстро преступника, много ума не надо — взяли ДНК с тел жертв и с подозреваемых из города. В итоге виновником оказался Резников Виталий Сергеевич, 52 лет от роду, уже отсидевший пожизненный срок за убийство и изнасилование шести человек, вышедший по УДО спустя 25 лет заключения в колонии особо строгого режима. Всех троих его жертв я знал. Висевшая на крюке Люда — девочка из параллели — пропала за 4 дня до того, как я её нашёл. Девочка 5 лет — Мария Складовская, почти Кюри — вышла гулять в тот же день утром и не вернулась. Рейн Анна, девушка 16 лет — ушла гулять вечером за день до того, как я её нашёл. Все жили в моём районе. Маша и вовсе — в моём подъезде. И вот тут я, наконец, сошёл с ума. Мягко, без жёстких перегибов, но всё же моя крыша поехала. По ночам стали сниться кошмары — ну, по логике, это должны были быть кошмары, — но они совершенно перестали меня пугать. Я понял, что в целом стал похож на этого маньяка. Мне перестало быть жаль этих девочек. Мой мозг, хоть и не понимал почему, всё равно не испытывал жалости к ним. А спустя несколько месяцев после инцидента, когда мне уже исполнилось 13, размышляя о картине с висящей Людой, я осознал одну невероятно пугающую и, по логике, очень стыдную вещь: изнасилованная, избитая, изрезанная и измученная Люда — эта картина мне просто оргазмически сильно понравилась. С этого момента, мои дорогие слушатели, я уже не был просто «Боец». Я стал тем, кем и должен был стать. Психом. Мой характер и раньше не был сильно мягким — жизнь на грани выживания не даёт момента быть слабым. Однако я был трусом. Когда меня шпыняли, я не давал отпор, я всегда старался убежать. К 13 годам я поменялся не только морально, но и внешне. Если раньше я не рос из-за недоедания, то сейчас за лето, сквозь костяную боль, со своих 152 вымахал до 172. Тогда в школу пришёл новый боец — обновлённый боец. Я стал на полголовы выше почти всех одноклассников. Плюс я не был дрыщом. Ежедневный физический труд сделал из меня высокого и мощного жеребца. Всё то лето меня не трогали, да и я не ходил особо по жилым районам. Пока я не пошёл в 7 класс. Там снова меня начали доставать. Несмотря на то, что я выглядел грозно, для них я всё ещё тот же слабый и трусливый боец. В начале сентября я впервые попытался дать отпор. Силантьев Миша, ростом немногим меньше меня, в ширину примерно такой же. Я знал, что он занимался вольной борьбой в нашей секции, однако как-то не задумывался об этом. Парень-то, собственно, он нормальный — меня никогда особо не трогал. Но в этот раз у нас завязалась перепалка на фоне того, что мелкий пубертатный придурок подумал, что я косо посмотрел на предмет его обожания — Машеньку. Драться мы начали прямо в классе, и я особо не смог ничего сделать. Мы разменялись кривыми, не поставленными ударами. Однако мой явно был тяжелее, потому как он резко упал вниз. Однако я не успел нанести ударов сверху, потому что он мгновенно, схватив меня за ногу, перевернул в горизонтальное положение, забрался сверху и забил еле защищающегося меня. Благо синяков на мне практически никогда не оставалось, а если оставались, то проходили за день-два. Однако пару дней ещё ходил слушок по школе, что боец действительно становится бойцом. С Мишкой мы потом не враждовали, и в целом отношения стали теплее, чем со всеми остальными в классе. Сели за одну парту и, можно сказать, стали небольшими приятелями. Однако мы были не похожими. Я был подростком со всеми вытекающими, это да, но также я был психом. Поэтому и на девчонок, которые начали за мной поглядывать, старался внимание не обращать. Объяснить это легко — я объективно не дурён собой, ещё и высокий и подкачанный для своих лет был. А шрам под глазом, оставшийся после прыжка со второго этажа от моего же колена, придавал мне брутальности. Гормоны сделали своё дело, и вот — несколько девочек стали бегать за мной. Бегать по-детски, конечно: просто смотреть на меня в коридорах, говорят, даже драка из-за меня была. Мне льстило это, конечно, однако я старался не обращать на них внимание. К концу осени произошло два важных события: я купил себе нормальный телефон — до этого у меня его вовсе не было, да и в целом я не очень разбирался, что это, так как никогда не пользовался. Но Миша, сидящий со мной за одной партой, мне всё в целом объяснил. И второе событие — за мамой стал ухаживать один мужик. На внешность моей матери особо никак не повлияли 9 лет пьянства — ей было всего 31, она выглядела молодо и красиво, да и постоянный физический труд держал её в форме. Какое-то время мать скрывала от мужика, что бухает, хотя было бесполезно — ибо все это знали. Ещё позже стала следить за собой, за домом. Пару раз мужик приходил к нам. Мессер Матвей Петрович, 45 лет, около семи лет назад развёлся с женой. У неё остались двое детей, которые были немного старше меня. Мужик при деньгах, на фоне всего города. Имел два небольших ларька, машину, квартиру, сельскохозяйственную технику, которую сдавал в аренду. Так что под конец осени больше половины денег на телефон закинул мне он. Мужик в целом неплохой, влюбился в мать по уши. Та — со скрипом — но до конца зимы перестала бухать вовсе. В семье появились деньги, и постепенно мы переехали к тому мужику. У меня появились карманные деньги, нормальная одежда, мне больше не нужно было собирать металл, ловить мелких животных и собирать корни с ягодами. С Матвеем я говорил на "ты" — он сам попросил. Той же осенью я вышел вечером прогуляться. В кармане — новый телефон. Уже почти зима, я в новой куртке иду гулять. И около своего дома меня окликнули — Мишка и его компания. Вернее, компания его старшего брата, который, как оказалось, был тем, кто и дал мне кликуху "боец". — Эй, Тох, здарова, погнали с нами. Я подошёл к компании и поздоровался. Они занимались на турниках. Я же, учитывая, что подтягивался впервые в жизни, сделал очень много — аж целых девять раз. В целом, мне понравилось с ними общаться: меня кто-то слушал, я мог высказывать свои мысли, слушать чужие, спорить, получать внимание, дружеские подколы. Хотя их компания вела себя как маргиналы. Все они были старше нас на два года, а в это время разница довольно большая. Все они занимались спортом, одновременно бухали, курили, ходили на забивы и разборки. И на одном из таких сходок побывал и я. Нас было шестеро, их — семеро. Шансы были не равны. Все наши занимались рукопашкой, борьбой, боксом. Брат Миши вытянул двоих на себя и выписывал точные и резкие удары в голову. Мне же на растерзание достался худенький, высокий паренёк, на голову выше меня. Благо, жалости я не испытывал и избил парня от всей широты своей души. Пацан ушёл со сломанной рукой, кистью, рёбрами, выбитыми зубами и покалеченной спиной. Я становился настоящим бойцом, начинал соответствовать своему погонялу. Парни предлагали вступиться за меня против тех, кто меня задирал. Однако у меня и самого уже была идея. Я ведь боец, псих, и своей безбашенностью могу сокрушить весь мир. Примерно такие мысли у меня были на тот момент. И у меня созрел план. Я огрызнулся на Лёху — местный заводила, душа мразотной компании. Любил понтоваться "крутыми", по мнению малолеток, делами. Бухал, курил с пяти лет, выставлял себя взрослым, хвастался тем, что двигается со старшаками. Насвай, снюс, гопнические повадки, пел ещё гнусавый реперок про "уличную жизнь, прохаванную им с самого низа". В общем, вполне закономерно, что этот персонаж не мог просто так оставить то, что я его прилюдно оскорбил и подбил всех на то, чтобы сегодня открыть на меня охоту. Только я больше не жертва для охотника. Я — боец. Я здесь — хищник. Настоящий, а не та пародия, которой я был. И поэтому 24 декабря я, не стесняясь пинать по яйцам, кусаться, рвать уши, царапаться, использовать подручные материалы, дал отпор его гоп-компании. Однако меня всё равно скрутили и запинали толпой. Хотя суммарно получили урона больше, чем я. А вот на следующий день я встретил Лёху одного — сзади моего дома, на пустыре. Встреча наша была отнюдь не случайной, поэтому я прыснул в него щёлочь. Правда, на улице зима, большая меховая куртка защитила его от сильных ожогов. Однако его кисти через несколько дней были все в болячках, по крайней мере правая. Потому что левая была в гипсе — ведь я её ему сломал. Ещё сломал нос, выбил несколько зубов и, вероятно, повредил связку колена. Я чувствовал эйфорию. В течение нескольких дней я выловил остальных из той компании, и каждый из них знатно выхватил от меня. Не так жёстко, как Лёха, но лицо я им неплохо разукрасил. Тогда я стал свободен. Я стал по-настоящему обновлённым бойцом. — Я здесь сила! Я теперь хищник! Я есть в этом мире, и вы должны считаться со мной! Так я орал в лицо каждому избитому мной. Вскоре я пошёл на армейский рукопашный бой. Новый год отметил наконец с семьёй. Хотя что на мать, что на Матвея — мне было пофиг, но Матвей подарил мне свой гараж, завёз туда дров и угля, и теперь у меня было своё место для экспериментов и посиделок. Через несколько недель я отправил в нокаут троих своих соперников на городских соревнованиях, забрав первое место. А под конец зимы выполнил КМС — всего за два с половиной месяца. Однако позже, 11 марта, моего тренера Михаила Сергеевича нашли убитым в мусорном баке, и мои тренировки закончились. Я не грустил. Было печально, конечно, что секцию закрыли, но о том, что умер знакомый мне человек — я совершенно не переживал. После того как снег растаял, на улицу пришло тепло. Всякая шушара повылезала из домов в тёмные углы. Началась новая пора.