Глава 1

***

      Каменные плиты Храма Единого дрожали под ногами, будто сама земля пыталась сбросить с себя тяжесть небес. Своды трещали, сыпали на плечи песок и мелкие осколки мрамора. В воздухе пахло горелым — запах серы давил, царапал горло, смешиваясь с пылью, которую невозможно было проглотить или выдохнуть до конца.       Она слышала всё: гул битвы за стенами, рёв обливионских тварей, крики умирающих. Но здесь, в сердце Храма, мир сворачивался до одной точки. До него.       Мартин стоял в нескольких шагах — и казалось, что эти шаги разделяет целая вечность. Его фигура была освещена сиянием Амулета Королей, камень в ладонях горел таким чистым, пронзительным светом, что сам воздух дрожал от напряжения. Его лицо казалось неестественно ясным, будто высеченным в этом свете, и всё же таким человеческим: уставшее, но спокойное.       Она с трудом выдохнула его имя, сорванным голосом, почти шёпотом, который растворился в грохоте рушащегося свода: — Мартин…       Он повернулся к ней. Медленно, словно не хотел отрывать взгляда. Его глаза вспыхнули в этом свете, и она вдруг поняла — он боится. Так же, как и она. Но страх уступал место решимости. Той, что была неотвратимой, как само солнце. — Кто-то должен… — слова звучали глухо, но ровно. Он будто извинялся перед ней и в то же время благодарил. — И пусть это буду я. Ради Сиродила. Ради будущего. Ради тебя.       Её пальцы дрогнули. Она шагнула вперёд, чувствуя, как каменные плиты под ногами рассыпаются в пыль. Протянула руку — кожа на ладони была покрыта пылью и мелкими порезами, кровь блестела в свете Амулета. Ей казалось, стоит дотянуться — и она удержит его, вырвет из сияния, вернёт.       Но он улыбнулся. Улыбкой усталого человека, который принял свою судьбу.       И шагнул в свет.       Амулет вспыхнул, разрывая воздух. Храм вздрогнул, будто в него ударила сама молния. Её глаза ослепило, дыхание перехватило, мир наполнился рёвом — это уже не был голос Мартина, это был рык Акатоша, прорывающийся сквозь ткань реальности.       Она закричала, но крик утонул в пламени.       Когда сияние прорезало всё вокруг, на мгновение она успела увидеть его лицо. Не императорское, не божественное — простое, человеческое. Такое, каким он смотрел на неё в тишине у костра, когда она притворялась, что не замечает.       И этот взгляд застыл в её памяти, словно вырезанный в камне.

***

      Она проснулась резко, словно из глубокой тьмы, и первое мгновение не понимала, где находится. Сердце билось слишком быстро, дыхание путалось. В висках ещё звучал грохот рушащихся сводов, а перед глазами — ослепительный свет.       Но вместо каменных плит и запаха пепла её окружала тишина. Комната в мягком полумраке утреннего света. Белые занавески колыхались от сквозняка, принося в дом солёный запах моря с улиц Анвила.       Данмерка смахнула с лица холодный пот, поправила сбившуюся простыню и глубоко вдохнула. Её грудь вздымалась слишком резко, будто она бежала. Но это было только сновидение. Тяжёлое, липкое, пугающе реальное… и всё же — лишь сон.       Не давая себе времени вновь погрузиться в мысли, она быстро встала, накинула лёгкую накидку поверх ночной рубашки и босиком зашагала вниз по лестнице. Каждая ступень тихо скрипела, но этот звук только успокаивал. Дом был живым, домашним. Настоящим.       Снизу тянуло запахом хлеба и обжариваемых трав. Внизу, на кухне, послышался звон посуды.       Она замерла в дверном проёме, будто боясь спугнуть этот момент.       У плиты стоял он. Закатанные рукава, чуть растрёпанные волосы, руки ловко управлялись со сковородой. На столе уже стояла миска с зеленью, ломти хлеба и кувшин воды.       Мартин.       Грудь сжалась, но не от боли, а от тихого, почти забывшегося во сне счастья. Он был здесь. Живой. Настоящий.       Она шагнула вперёд, но ноги будто ослабли, и она присела на ближайший стул, прикрывая глаза ладонью. — Ты в порядке? — раздался голос рядом, мягкий и тревожный. Он уже оказался возле неё, чуть наклонился, пытаясь заглянуть в лицо. — Ты выглядишь бледнее обычного.       Она заставила себя улыбнуться, покачала головой: — Всего лишь дурной сон. Не волнуйся.       Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, но ничего не сказал. Только кивнул и вернулся к готовке.       Она смотрела, как он снова погружается в простые дела: переворачивает лепёшку, накладывает травы, двигает нож по разделочной доске. И только тогда её взгляд упал на сухой букет в углу кухни — лаванда и белые полевые цветы.       Он стоял здесь всегда, но сегодня бросался в глаза особенно. Она сохранила его два года назад.       Её взгляд невольно задержался на сухом букете, и в голове вспыхнули яркие, тёплые воспоминания.

***

      Часовня Мары в Бравиле была залита мягким светом утреннего солнца, которое пробивалось сквозь витражи, раскрашивая пол и стены радужными бликами. Лёгкий запах ладана и свежих цветов наполнял воздух, делая всё вокруг одновременно праздничным и священным.       Она шла по узкой дорожке между рядами скамей, сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. С каждой ступенькой дрожали не только её ноги, но и душа — трепет, радость и тревога переплетались в невидимый узор.       Мартин шёл рядом, слегка наклонившись к ней, чтобы шёпотом прошептать: — Ты… прекрасна.       Его руки дрожали, хотя он пытался скрыть это под самоуверенным видом. Он был почти таким же, каким она его видела дома за завтраком — спокойным, внимательным, немного смущённым, но таким, что можно было доверять без остатка.       Они стояли перед алтарём, украшенным лавандой, белыми розами и свечами. Жрец Мары произнёс слова благословения, его голос был тихим, но каждый звук отзывался в груди как эхо счастья.       Она вложила свои пальцы в его ладонь, ощущая тепло, которое проникало глубже любого света. И когда они обменялись клятвами, слова звучали просто, но полными силы: — Я буду рядом, в радости и в горе, в мире и в сражениях, — он. — И я рядом с тобой, несмотря ни на что, — она.       Когда они обменялись кольцами, она ощутила лёгкость в сердце. Сердце Мартина билось в унисон с её, и на мгновение мир вокруг исчез, оставив только их двоих, дыхание и трепетную тишину часовни.       После церемонии, когда они вышли на улицу, солнце согревало плечи, а ветер играл её длинными волосами, Мартин наклонился и коснулся её лба своим. — Навсегда? — тихо спросил он. — Навсегда. — ответила она, улыбаясь сквозь слёзы радости.

***

      И это ощущение, тепло и уверенность в его руках, всплыло в памяти, как будто оживало прямо перед ней на кухне в Анвиле.       Даже если кошмары возвращаются… он рядом. И этого достаточно.       Она моргнула, и воспоминание растворилось, как дым. Кухня снова обрела привычные очертания: деревянные балки, слегка потрескавшийся пол, запах свежего хлеба и трав. Мартин спокойно двигался у плиты, переворачивая лепёшку и накладывая зелень в миску.       Она села за стол, держа ладони сжатыми на коленях, сердце ещё дрожало от сладкой боли воспоминаний. Её взгляд следил за каждым движением Мартина: как он аккуратно накладывает еду, как сосредоточенно касается ножа, как мягко поправляет скатерть. Каждое движение было обыденным, но она наблюдала за ним так, будто впервые видела его живым.       И вдруг она почувствовала что-то лёгкое, едва уловимое, на виске. Словно крошечные лапки скользнули по коже, мягко щекоча. Она моргнула, осознав прикосновение, но рядом никого не было.       Как бабочка… — пронеслось у неё в голове, мгновенно вызывая странное, почти болезненное ощущение дежавю. Сердце сбилось с ритма, как будто кто-то осторожно коснулся самой души.       Мартин поставил завтрак на стол и сел напротив, его улыбка как всегда была мягкая, привычная, почти домашняя. Он поднял глаза, уловил её взгляд, и на мгновение показалось, что он что-то прочитал в её мыслях, хотя в реальности просто спросил: — Ты точно в порядке?       Она кивнула, стараясь улыбнуться, но внутри что-то сжалось от странного предчувствия. Лёгкого, почти неуловимого, того, что она не могла объяснить.