Работа содержит контент лёгкой эротики. Письма, отношения в тайне, нежность, сибилинги

Пыльный полдень в Суне медленно перетекал в вечер. Гаара, Казакаге, откинулся на спинку кресла, разбирая последние пачки документов перед окончанием рабочего дня. Рука автоматически протянулась к очередному конверту. Конверт был чуть тоньше обычного, бумага — качественной, но без официального герба, на лицевой стороне аккуратно выведено имя советника Хокаге, Нара Шикамару. Печать была простая, восковая, без оттиска — странно для документа такого уровня. Гаара надломал её. Но первые же строки заставили его зеленые глаза сузиться от недоумения. «Темари, Неделя была адской. Бесконечные документы, встречи, совещания. Практически без сна. Сегодня впервые за всё это время смог по-настоящему вернуться домой. И поймал себя на мысли, что единственное, чего мне по-настоящему хочется в такие моменты — это услышать твой голос. После нашей последней встречи я впервые лег на кровать. Подушка до сих пор хранит твой запах. Звучит, возможно, жалко, но я готов задохнуться в нем. Это напоминание о тебе — одновременно и пытка, и единственное, что позволяет мне заснуть. Писать это странно. Слова кажутся такими неуклюжими и пустыми по сравнению с тем, что творится у меня внутри. Не могу перестать прокручивать в голове нашу последнюю ночь, твой последний приезд. Тот миг, когда ты повернулась ко мне и улыбнулась — тихой, настоящей, такой нежной улыбкой, что у меня внутри всё перевернулось. Я помню, как притянул тебя к себе, как ты на мгновение замерла от удивления, а потом обняла, и твои пальцы впились в мою спину, прижимая крепче. Я помню вкус твоих губ — сладковатый от чая, что мы пили до этого. Помню, как ты прошептала мое имя, и от этого у меня перехватило дыхание. В тот миг в голове не осталось никаких мыслей, никаких планов. Только ты. Твое дыхание на моей коже, стук твоего сердца, который я чувствовал сквозь одежду, как собственный. Помню, как ты запустила пальцы в мои волосы, как стянула с меня футболку и прикоснулась теплыми, удивительно нежными ладонями к моей груди. Кажется, в тот момент мое сердце остановилось. Перед глазами стоит твой образ: распущенные волосы, запрокинутое лицо с пунцовыми щеками, полуоткрытые, опухшие от поцелуев губы, сбитое дыхание и совершенно нагое тело. Я в жизни не видел ничего прекраснее. До сих пор ощущаю твой вкус на своих губах. Помню, как ты тянула меня за волосы, прижимая ближе, вжималась. Звуки, которые ты издавала, — я мечтаю услышать их снова. И после этого я понял, что владею самыми лучшими техниками в мире. Вид моих теней, опоясавших твои бедра, в то время как ты сжимала меня внутри. Я готов отдать всё, чтобы лишь на мгновение вернуться в тот момент. Иногда мне до сих пор кажется, что это сон. Но тогда я вспоминаю, как ты заснула у меня на плече после — так доверчиво и тихо. Как искала мою руку во сне. Как твой смех, громкий и ни на что не похожий, заставляет меня улыбаться даже в самые хмурые дни. И я понимаю: это не сон. Это единственная реальность, к которой я хочу возвращаться снова и снова. Эти тайные свидания, эти украденные часы. Они мучительны своей краткостью, но я живу от одного до другого. Каждый раз, когда я провожаю тебя до границы и смотрю, как ты уходишь, у меня сжимается сердце. Я ненавижу эту ложь. Ненавижу наши скрытые взгляды на советах и эти дежурные, ничего не значащие фразы. Комната кажется слишком большой и пустой без тебя. На столе лежит доска для шоги, но играть в одиночку больше не хочется. Я жажду того дня, когда смогу поцеловать тебя не в тени заброшенного храма, а при свете солнца, у всех на виду. И мне абсолютно всё равно, что подумают совет старейшин или твои братья. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы этот день наступил как можно скорее. С любовью, Шикамару» Бумага в руках Гаары стала вдруг обжигающе холодной, а потом невыносимо тяжелой. Он не просто прочитал — он подслушал. Подслушал самый сокровенный, самый интимный разговор двух сердец, не предназначенный ни для чьих ушей, включая его. Его взгляд, привыкший молниеносно сканировать отчеты и карты, теперь застревал на отдельных фразах, обжигая сознание. «Подушка до сих пор хранит твой запах... я готов задохнуться в нем.» Гаара машинально сжал пергамент,и тонкая бумага болезненно хрустнула. Он тут же разжал пальцы. Эта слабость, эта отчаянная, почти животная потребность... это был Нара Шикамару? Хладнокровный стратег, которого он уважал за его несгибаемый, ясный ум? «Помню, как ты стянула с меня футболку... мое сердце остановилось.» Воздух в легких застыл. Гаара резко отвернулся от письма, уставившись в темнеющее стекло окна, но не видя ничего, кроме вспыхнувших в воображении образов. Он видел ее. Не свою сестру-куночи, грозу пустыни, а ту, другую Темари. Ту, что с распущенными волосами и полузакрытыми глазами, с губами, опухшими от поцелуев... Ту, что позволяет себе быть слабой, позволяет себе желать. Его собственное сердце, привыкшее к ровному ритму, сделало несколько тяжелых, глухих ударов. Это было нарушение. Глубокое и бесповоротное. Он вторгся не просто в их переписку — он вторгся в их постель, в тот самый миг, где не должно было быть никого, кроме них двоих. «Вид моих теней, опоясавших твои бедра...» Песок у его ног зашевелился, заурчал низко и угрожающе, реагируя на всплеск чужого смущения, стыда и ярости, которые выплеснулись из него. Тени. Техника, которую он видел в бою десятки раз. Которая использовалась для обездвиживания, для пыток, для убийства. И теперь она... Она использовалась так. Для этого. Это было самое шокирующее откровение. Боевые техники, инструменты смерти и войны, обращенные в инструменты страсти. Черные, вязкие тени, обвивающие не врага, а... ее. Не сковывая, а притягивая. Мир не был готов к этому. Он не был готов к этому. Гаара с силой провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть прочитанные образы. Его сердце билось с непривычной частотой, в висках стучало. Он чувствовал себя осквернителем. Он был Казакаге. Он держал в руках доказательство не политического союза, а союза плоти и души. Доказательство того, что его сестра отдалась другому человеку — полностью, без остатка, с дикой, неконтролируемой страстью, о которой он, ее брат, не мог и помыслить. Он представил их свидания. Украденные часы. Тень заброшенного храма. Шепот, который громче любого крика. Он представил, как Темари уходит. И как Шикамару смотрит ей вслед с таким чувством, от которого сжимается сердце даже у него, у человека, чье сердце долго было куском камня. «Я ненавижу эту ложь... мне абсолютно всё равно, что подумают... твои братья.» Эти слова прозвучали в тишине кабинета как прямой удар. «Твои братья.» Он был одним из этих братьев. Причиной их лжи. Он снова посмотрел на письмо. На эту исповедь, полную такой оголенной нежности и такой же оголенной страсти, что это било наповал. Это было сильнее любого джутсу. И в этот момент гнев, замешательство и стыд отступили, уступив место чему-то новому, тихому и непреложному. Пониманию. Он понял ту боль разлуки, что сквозит между строк. Понял ту ярость против условностей, что заставляет тихого стратега бросать вызов всему миру. Понял ту силу чувства, что заставляет его умнейшего друга терять дар речи и вспоминать вкус чая на губах возлюбленной. — Гаара! Ты не видел... — голос Канкуро, привыкший врываться в кабинет без церемоний, оборвался на полуслове. Гаара вздрогнул и резко, почти инстинктивно, сжал письмо в руке, пытаясь спрятать его. Но движение было слишком порывистым, слишком запоздалым. Канкуро замер на пороге, его глаза сузились. Он видел. Видел не обычную отрешенность или сосредоточенность на работе в позе брата. Он видел неестественную скованность, легкую краску на щеках и главное — тот самый листок, который Гаара так нервно пытался убрать. — Что это? — спросил Канкуро, делая шаг внутрь. Его игривый тон сменился настороженностью. Взгляд скользнул по столу, на котором лежал конверт с именем советника Хокаге — Срочная почта из Конохи? У нас проблемы? — Нет, — голос Гаары прозвучал непривычно хрипло. Он откашлялся. — Это не важно. Что ты хотел? Но Канкуро не отвлекался. Его взгляд упал на стол, на разорванный конверт без официальной печати. На простую восковую пломбу, которую Гаара надломил. — Не важно? — Канкуро фыркнул и быстрыми, грациозными движениями куночи шагнул к столу. — Ты выглядишь так, будто только что тебя по голове призрак огрел. Рука Гаары с письмом инстинктивно прижалась к груди. Песок у его ног зашевелился, образуя легкую, едва заметную дымку — непроизвольная реакция на угрозу, даже исходящую от брата. — Канкуро, не надо. Это личное. — Личное? — Канкуро рассмеялся, но смех был беззвучным, настороженным. — От нашего закоренелого трудоголика? Это что-то новое. Дай сюда. Он сделал еще шаг, протянув руку. Гаара отступил. Это была ошибка. Любое отступление для Канкуро было знаком, что игра стоит свеч. — Я предупреждаю, — тихо сказал Гаара, и в его голосе впервые зазвучала не просьба, а угроза. Но было поздно. Канкуро, пользуясь моментом нерешительности брата, молниеносно рванулся вперед. Не чтобы атаковать — чтобы выхватить. Он не был сильнее Гаары, но он был быстрее в таких мелких, почти шуточных стычках. Его пальцы схватили край листа. — Канкуро! На мгновение между ними возникла тихая борьба. Гаара не применял силу, не поднимал песок, чтобы ранить брата. Он просто пытался удержать, спрятать, сохранить. Но Канкуро, ухмыляясь, уже вырвал письмо и отпрыгнул на безопасное расстояние. — Ну-ка, ну-ка, что же это такое... — начал он с насмешкой, разворачивая смятый лист. Его глаза пробежали по первым строчкам. Ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись сначала недоумением, а затем — леденящим изумлением. Он читал быстрее Гаары, его взгляд скакал по строчкам, выхватывая самые откровенные, самые жгучие фразы. «...распущенные волосы, запрокинутое лицо... совершенно нагое тело...» «...звуки, которые ты издавала...» «...когда ты сжимала меня внутри...» Канкуро замер. Рука с письмом опустилась. Он поднял на Гару широко раскрытые глаза, в которых читался шок, неловкость и полнейшая растерянность. — Это... — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он сглотнул. — Это... Темари? Гаара не ответил. Он просто стоял, и его молчание было красноречивее любых слов. Канкуро снова уставился на письмо, будто надеясь, что слова изменятся. Его щеки покраснели. — Шикамару? — он произнес это имя с таким неподдельным изумлением, будто прочитал о союзе с инопланетянами. — Нара Шикамару? Этот незрелый нытик... он... он пишет такое? О нашей сестре? Он посмотрел на Гаару, ища подтверждения, поддержки, любого знака, что это чья-то чудовищная шутка. Но Гаара лишь медленно выдохнул. Песок у его ног успокоился. Тайна была раскрыта. Уже не ему одному. — Положи письмо на стол, Канкуро, — тихо, но не допуская возражений, сказал Гаара. — И забудь, что ты его видел. Канкуро не двигался. Он снова посмотрел на строки, и на его лице появилось новое выражение — неловкая, смущенная гримаса. —Боже... — выдохнул он. — Они же... они ведь... — он сделал широкий жест рукой, явно намекая на самое откровенное. Гаара молчал. Его зеленые глаза были зафиксированы на брате, ожидая, куда качнется маятник его реакции: в сторону гнева, насмешек или принятия. Канкуро медленно, почти бережно, положил смятый лист на стол, будто он был сделан из огня. — Я... я ничего не видел, — хрипло сказал он, отводя взгляд. — Я пришел спросить про отчет о миссии... который, кажется, теперь подождет. Он повернулся к выходу, пошатываясь, как после удара. На пороге он обернулся. Его лицо все еще было бледным от шока. — И... э-э-э... поздравляю её, что ли? — выдавил он наконец и, не дожидаясь ответа, быстро вышел, закрыв за собой дверь. Гаара остался один в гробовой тишине кабинета. Он посмотрел на письмо, лежащее на столе, затем на закрытую дверь. Теперь их было двое. Двое хранителей самой опасной и хрупкой тайны Суны. И он понял, что Канкуро, при всей его любовью к насмешкам и подколкам, никогда и никому об этом не расскажет. Некоторые вещи видятся настолько шокирующими, что их даже не хочется кому-либо повторять.

***

Прошло два дня. Два дня, в течение которых конверт с письмом лежал во внутреннем кармане хаори Гаары, как раскаленный уголь, жгущий ему грудь при каждом движении. Он носил эту тайну с собой, чувствуя ее вес и не зная, как с ней поступить. Но бездействие было хуже любого решения. Он нашел ее на тренировочной площадке. Темари отрабатывала удары веером, ее движения были отточенными, смертоносными и грациозными одновременно. Она была сосредоточена, ее лоб покрыла легкая испарина, а в глазах горела привычная твердость. Она была воплощением силы, которую он знал всю свою жизнь. Увидев его, она остановилась, улыбнулась короткой, дежурной улыбкой и опустила веер. — Гаара. Ищешь меня? Он кивнул, не в силах сразу подобрать слова. Его молчание было для нее привычным, но в этот раз в нем чувствовалась какая-то иная, непривычная глубина. — Пройдемся? — предложил он тихо, кивнув в сторону пустыни, подальше от чужих глаз и ушей. Темари удивленно приподняла бровь, но без возражений последовала за ним. Они шли молча, пока шум деревни не остался позади, и их не окружила лишь бескрайняя, безмолвная пустыня под палящим солнцем. Гаара остановился, глядя куда-то вдаль, на линию горизонта. Рука его непроизвольно потянулась к карману. — Темари, — его голос прозвучал низко и немного глухо. — Ко мне попало кое-что. Твоя вещь. Он не смотрел на нее. Он вынул тот самый конверт. Бумага была помята, следы его пальцев и Канкуро смешались на ней. Он держал его за угол, словно опасаясь, что он может обжечь кожу. Темари повернулась к нему, ее взгляд скользнул с его лица на конверт. Сначала в ее глазах читалось лишь легкое любопытство, но потом... потом она узнала его. Ту самую бумагу, тот оттенок воска, который она видела десятки раз. Вся кровь отхлынула от ее лица, оставив кожу бледной, почти прозрачной. Дежурная улыбка мгновенно исчезла, сменившись маской ледяного, готового к бою шока. — Гаара... — ее голос стал тихим и острым — Что это? — Я открыл его по ошибке, — он сказал это быстро, без оправданий, просто констатируя факт. Его зеленые глаза, наконец, встретились с ее синими. В них не было ни гнева, ни осуждения. Только тяжелая, безмолвная серьезность. — Я думал, это официальная почта от Шикамару. О союзе. Он протянул ей конверт. Рука его не дрогнула. Темари не двигалась. Она смотрела то на конверт, то на лицо брата, пытаясь прочитать в его неподвижных чертах приговор. Ее собственные пальцы сжались в кулаки. Он все прочел. Он знает. Все. — Канкуро... тоже видел, — тихо добавил Гаара, и это прозвучало как последний, окончательный гвоздь в гроб ее тайны. По ее лицу пробежала судорога. В ее глазах вспыхнули паника, ярость, унижение и животный страх. Она отступила на шаг. — Ты.. вы не должны были... — прошептала она сдавленно. — Я знаю, — согласился он. И в его голосе не было злости. Была лишь тихая, всепонимающая грусть. — И мне жаль. Он сделал шаг вперед, все еще протягивая ей письмо. — Возьми, — мягко приказал он. — Это твое. Темари заколебалась. Гордость и ярость боролись в ней с отчаянным желанием выхватить это доказательство ее слабости, ее другой, скрытой жизни, и уничтожить его. В конце концов, она резко, почти вырвала конверт из его рук. Ее пальцы сжали его так крепко, что бумага смялась еще сильнее. Она не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к ее имени, выведенному знакомым почерком. Она дышала часто и прерывисто, будто только что выиграла тяжелый бой. — Что... что ты теперь будешь делать? — спросила она, и ее голос дрогнул, выдав всю ее уязвимость. Гаара молчал несколько секунд, глядя на нее — на свою старшую сестру, которая сейчас выглядела не грозной куночи, а напуганной девочкой, пойманной на чем-то запретном. — Ничего, — наконец сказал он. — Ровным счетом ничего. Она подняла на него глаза, в которых все еще плясали отголоски бури. — Это не угроза деревне, — продолжил он, и его слова были тихими, но абсолютно четкими. — Это не заговор. Это... твое личное дело. Ваше личное дело. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Он пишет... с большой нежностью. И преданностью. У меня нет поводов что-то делать. Темари выдохнула. Напряжение начало медленно, по капле, уходить из ее плеч. Она все еще сжимала письмо в руке, словно якорь спасения. — Канкуро... — начала она, и в голосе ее снова прозвучал страх. — Канкуро будет молчать, ты знаешь — Гаара произнес это с такой непоколебимой уверенностью, что в этом нельзя было усомниться. — Он шокирован. Смущен. Но он твой брат. Он на твоей стороне. Мы оба. Это было все, что нужно было сказать. Никаких допросов. Никаких нравоучений. Никаких условий. Просто тихое, безоговорочное «мы на твоей стороне». Темари медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она сунула смятый конверт за пояс, спрятав его с глаз долой. Когда она снова посмотрела на Гаару, в ее глазах стояли непролитые слезы облегчения, стыда и благодарности. — Спасибо, — прошептала она так тихо, что это едва уловило ухо. Гаара в ответ лишь кивнул. Он повернулся и пошел обратно к деревне, оставив ее одну наедине с песками, с ветром и с письмом.