Семейная жизнь, быт, уют, медовый месяц, употребление алкоголя.

Луна над Страной Снега была холодной, но ее свет, отражаясь от белоснежных склонов, заливал комнату серебристым сиянием. Воздух был наполнен тишиной, лишь изредка нарушаемой потрескиванием дров в камине. Темари, завернутая в мягкое одеяло, сидела на широком подоконнике и смотрела на долину, утонувшую в снегах. Ее блондинистые волосы, обычно собранные в тугие пучки, теперь свободным водопадом струились по плечам, переливаясь в свете луны и пламени. — Как же тут тихо — произнесла она и ее голос звучал непривычно мягко. — После Суны, где почти каждую ночь песчаные бури, даже непривычно. С другой комнаты донеслись неспешные шаркающие шаги. Шикамару появился в дверном проеме, держа в руках две чашки с паром. Он был босой, в простых штанах и без майки, и выглядел настолько расслабленно, таким Темари видела его лишь считанные разы в жизни. — Тишина это хорошо — заметил он, подавая ей одну из чашек. — Горячий чай. Местный. Говорят, согревает лучше саке. Темари взяла чашку, позволив теплу растопить легкую дрожь в пальцах. Их руки ненадолго встретились. — Я не мерзну — буркнула она по привычке, но чашку прижала к груди. — Знаю — уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Но это вкусно. Он прислонился к косяку рядом с ней, глядя в то же снежное окно. Они выбрали это место не случайно. Ни Суна, ни Коноха. Ничего, что напоминало бы о долге, рангах и обязанностях. Только они двое, затерянные в горах уединенные горячие источники и километры чистого, белого безмолвия. — Помнишь, как мы спорили, куда поехать? — Темари сделала глоток горьковатого чая. — Ты предлагал что-то поближе. — А ты хотела подальше от всех. Как обычно, твой напор победил мое благоразумие — он вздохнул, но в его глазах не было и тени сожаления. — И, как обычно, ты была права. Ощущение, что весь мир остался где-то там, за этими горами… Оно того стоило. Он посмотрел на нее, не на свою невесту, не на куноичи из Скрытого Песка, а на свою жену. На Темари, чье лицо без привычной воинственности казалось удивительно нежным и беззащитным. На Темари, которая позволяла себе вот так вот сидеть в тишине, не пытаясь ее заполнить действием или словом. — Что? — спросила она, почувствовав его взгляд. — Ничего. Просто думаю. — Опять морока? — Как раз наоборот. Думаю о том, что быть твоим мужем… это не такая уж и морока, как я предполагал. Темари фыркнула, но щеки ее порозовели. — Ты просто еще не понял, во что ввязался, Нара. — Возможно, миссис Нара — он оттолкнулся от косяка и протянул ей руку. — Пойдем, глупо сидеть у окна, когда тут есть горячий источник под открытым небом. Они вышли на затянутый паром деревянный настил. Горячая вода, пахнущая хвоей и минералами, обжигающе приятно охватила кожу. Темари погрузилась с наслажденным вздохом, откинув голову на край. Белый пар клубился вокруг, скрывая от мира все, кроме звездного неба над головой и лица любимого человека напротив. Шикамару лежал, раскинув руки, глядя вверх. — Облака здесь другие, — констатировал он. — Не такие быстрые, как в Конохе. И не такие редкие, как в Суне. Они просто плывут. А ночью их почти нет, такое чистое небо, так много звёзд — Ты и на медовом месяце облака высматриваешь — прошептала Темари, перемещаясь по воде ближе к нему. — Это моя натура. Я не могу перестать быть собой, даже если очень захочу. — Я и не прошу — она коснулась его ноги под водой своей. — Мне нравится твоя натура. Даже когда ты ворчишь. Он наконец перевел взгляд с неба на нее. И в его темных, обычно ленивых глазах, она увидела то, что заставляло ее сердце биться чаще, — бездонную глубину, остроту ума и ту тихую, непоколебимую преданность, ради которой она, сильная и независимая Темари, была готова на все. — Знаешь, что самое лучшее? — его голос стал тише, интимнее. — Что? — Что это только начало. Не просто месяц. А вся жизнь. И мне больше не придется придумывать оправдания, чтобы приехать в Суну, или ждать, пока ты найдешь время заскочить в Коноху. Ты теперь всегда будешь там — он ткнул пальцем ей в грудь, прямо над сердцем — и здесь, рядом. Темари поймала его мокрую руку и прижала к своей щеке. — Да — ее голос дрогнул. — Это и есть самое нехлопотное и самое лучшее. Они замолкли, слушая, как трещит лед на ветвях сосен под напором пара и как где-то далеко кричит ночная птица. Двое сильных личностей — дочь и сестра Казакаге, принцесса Песка и советник Хокаге, гений Конохи — нашли, наконец, свой единственный и неповторимый покой. Друг в друге. И под холодной луной Страны Снега их медовый месяц тек тихо, как горячая вода в источнике, согревая их, обещая, что так будет всегда. Идиллия тишины и уединения хороша, но даже самым спокойным натурам иногда требуется смена обстановки. Особенно когда одна из этих «спокойных натур» на самом деле — сгусток энергии.

***

Через несколько дней Темари заявила, что хочет «почувствовать местный колорит», а не только «сидеть в воде, как вареные креветки». Шикамару, предчувствуя мороку, все же сдался под натиском ее упрямства. Так они оказались в небольшом, дымном и шумном заведении на окраине городка, которое местные называли «баром». Теперь же они шли обратно. Вернее, они двигались в направлении, которое Шикамару смутно предполагал как «обратное». Фонари на улицах заканчивались, и их путь освещала лишь щедрая, немного расплывчатая в глазах луна. Воздух был морозным и звонким, пар от дыхания клубился густыми облаками. Темари, набравшись местного «колорита» в виде чего-то крепкого и мутного, шла, чуть покачиваясь, и громко рассуждала о достоинствах и недостатках саке по сравнению с водкой Страны Снега. — И ты понимаешь — она остановилась, ткнув пальцем Шикамару в грудь — она не греет изнутри! Он просто обжигает горло и всё! Шикамару, который выпил заметно меньше, но все же достаточно, чтобы мир казался чуть более мягким и дружелюбным, ухмыльнулся. В свете луны ее волосы казались серебряными, а глаза блестели с вызывающей дерзостью. Она была огненной, громкой, неудержимой. И вся его. — Ты сама настояла на «колорите» — напомнил он, но его голос прозвучал приглушенно, а взгляд стал пристальным и темным, потеряв обычную рассеянность. Они свернули в узкий переулок, где стены деревянных домов почти смыкались, погружая все в глубокую, бархатную тень. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемая лишь их шагами по хрустящему снегу. Темари что-то еще говорила, но он уже не слушал. Он смотрел на нее. На то, как она смеется, запрокинув голову, обнажая шею. На то, как ее губы, покрасневшие от холода и водки, складываются в знакомую насмешливую улыбку. И это было сильнее него. Внезапно он уверенно развернул ее за плечо и прижал спиной к холодной, шершавой стене старого амбара. Темари ахнула от неожиданности, ее глаза широко распахнулись. — Шикамару, что ты... — начало было она возражать, но слово застряло в горле. Он не сказал ни слова. Он просто наклонился и поймал ее губы своими. Это был не тот медленный, привычный поцелуй, полный спокойной нежности. Нет. В нем была вся та страсть, которую он так тщательно скрывал за маской апатии. В нем была глубина, внезапная и всепоглощающая, в которой тонули все его «какая это морока» и весь ее напор. Темари на мгновение замерла, застигнутая врасплох. Но затем ее пальцы вцепились в грудки его куртки, не отталкивая, а притягивая ближе. Она ответила ему с той же яростью, с тем же опьяняющим жаром, который шел уже не от алкоголя, а от чего-то гораздо более древнего и могущественного. Его руки скользнули под ее толстую куртку, прижимая к себе, пытаясь стереть и без того ничтожное расстояние между ними. Ее дыхание перехватило, мир сузился до темного переулка, до стучащего в висках сердца, до вкуса его губ — горьковатого от виски и такого родного. Когда он наконец оторвался, они оба дышали тяжело и прерывисто, выпуская в морозный воздух облака пара, которые смешивались в одно целое. Темари, обычно такая уверенная и дерзкая, смотрела на него распахнутыми, немного ошеломленными глазами. На ее щеках пылал румянец. — Что это было? — прошептала она, и ее голос звучал хрипло. Шикамару прикоснулся лбом к ее лбу, его дыхание все еще было сбитым. — Понял на какой красавице женился — глухо выдохнул он. Она тихо рассмеялась, и смех ее был счастливым и беззаботным. — Да уж — она провела пальцем по его скуле. — До сих пор не привыкну, что ты можешь быть таким. — Со мной всегда что-то хлопотное происходит — он снова поцеловал ее, уже мягче, нежнее, но с той же неумолимой силой. — Особенно когда ты рядом. Иди сюда. Он взял ее за руку и потащил за собой из переулка, ускоряя шаг, чтобы быстрее оказаться в доме. И они шли, смеясь и спотыкаясь, два пьяных от алкоголя и друг друга силуэта на фоне лунного света, согретые внезапно вспыхнувшим пламенем, которое было гораздо жарче любого огня в камине.

***

Воздух в гостиной дома клана Нара был густым от запаха старой бумаги, лака для мебели и легкого аромата чая, который Темари научилась заваривать по-конохски — покрепче и с меньшим количеством сахара, чем в Суне. Шикамару, развалился на татами, смотрел в потолок, прокручивая в голове схему расположения патрулей на северной границе. Перед ним лежали разбросанные свитки и карты. Мысли текли медленно, вязко, требуя тишины и сосредоточенности. Тишины не было. С противоположного конца комнаты доносился ровный, ритмичный скрежет. Это Темари точила домашние кунаии, которые лежали на всякий случай. Она делала это с почти медитативной концентрацией, но каждый звук действовал Шикамару на нервы. Он поморщился. — Не могла бы ты сделать это позже? — его голос прозвучал устало, почти брезгливо. — Или, в идеале, где-нибудь в другом месте. Очень уж громко. Скрежет прекратился. Темари подняла на него взгляд. В ее глазах вспыхнули знакомые искры вызова. — Кунаи должны быть острыми всегда. Это вопрос безопасности. Твоей, кстати, тоже. А твои вздохи и ворчание тоже не особо способствуют концентрации. — Мои вздохи тихие. А твое точение можно услышать аж у ворот деревни. — Преувеличиваешь, как всегда. — Это не преувеличение, это констатация факта. Они помолчали, измеряя друг друга взглядами. В воздухе висело не напряжение ссоры, а скорее привычное, почти ритуальное состязание воли. После медового месяца такие мелкие стычки стали частью их жизни. Внезапно Темари отложила кунаи и встала. — Ладно — сказала она с преувеличенной покорностью, которая не обманула бы и ребенка. — Не буду мешать великому стратегу думать. Пойду, посмотрю, что у нас там с ужином. Она вышла из комнаты, и Шикамару наконец погрузился в желанную тишину. Мысли сразу потекли четче, линии на карте стали складываться в идеальную схему. Он почти забыл о раздражающем скрежете. Но прошло минут пятнадцать, и он осознал, что тишина стала какой-то угнетающей. Слишком пустой. В ней не хватало ровного дыхания Темари, привычного шелеста ее одежды, когда она двигалась. Он привык к ее присутствию. К ее шуму. С тяжелым, преувеличенным вздохом он отложил бумаги и поднялся. «Какая же морока» Он пошел на кухню. Темари стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. Она стояла к нему спиной, светлые волосы собраны в небрежный хвост, с которого выбивались непослушные пряди. Шикамару остановился в дверном проеме, наблюдая. Она готовила для него. В его доме. — Бамбук? — спросил он, заглядывая в сковороду. Темари вздрогнула, не ожидав его появления, но не обернулась. — С грибами. По-конохски, как ты любишь. Хотя наш способ с перцем все равно лучше. — Спорить не буду — он подошел ближе и обнял ее сзади, прижав подбородок к ее плечу. Она на мгновение замерла, потом расслабилась в его объятиях. — Что, план составлен? — Пока нет. Мешало. — Я же сказала, я ушла. — Именно это и стало проблемой — он пробормотал ей в волосы. — Слишком тихо стало. Непривычно. Темари тихо рассмеялась, и ее спина вибрировала у него под руками. — Как же ты, оказывается, невыносим, Нара Шикамару. То шумно, то тихо. Никак тебя не угодить. — Знаю — он закрыл глаза, вдыхая запах еды и ее шампуня. — Но ты как-то справляешься. Она повернула голову и коснулась губами его щеки. Быстро, нежно. — Привыкла. Иди, дописывай свои планы. Ужин через двадцать минут. И не вздумай заснуть. Он отпустил ее с еще одним вздохом, на этот раз совершенно довольным, и побрел обратно в гостиную. Шум больше не раздражал. Он был просто частью фона. Частью ее. Частью их общей жизни.