Эпилог

      Справедливость – интересное слово. Каждый небожитель, прошедший свои Испытания знает об этом. Справедливость не всегда равняется честности, и не всегда приходит тогда, когда в ней нуждаешься. Очень часто, она случается тогда, когда уже не ждёшь.       И всегда умывает кровью не только тех, на чью голову ее призывают, но и тех, кто ее зовёт.       Цинцю пересказывает разговор с Шэнь Юанем друзьям. В нём нет чего-то такого, что стоило бы сохранить в тайне.       - Думаю, у него получится, - задумчиво сказал Император, повернув голову в сторону своего дворца.       Сегодня они сидели у генерала Вэнь.       Заняв беседку, на колоннах которой танцевали отблески огня, переливаясь теплым мягким светом. В вечерних сумерках казалось, что вокруг разложили летние костры.       Знойный дворец в Столице, был почти копией того, что сгорел в Безночном. Разве что немного меньше, потому что больше в нём не жило несколько сотен заклинателей и главная ветвь клана Красного Солнца.       Высокий, с широкими пагодами и галереями. Выстроенный из камня и напитанного ци дерева, убранный золотом и красными фонарями. Любой, кто умел видеть чуть дальше собственного носа, мог чувствовать сколько силы и сердца вложил Вэнь Жохань, восстанавливая дворец – пусть строили его небесные зодчие, воспоминаниями и силой его наполнял генерал.       "Мы не можем спускаться к смертным после вознесения, да и вознести за собой следом можем не всякого, - говорил он. - Но вот посылать сны, не дать забыть о том, кем мы были, не дать превратиться в тени, таящиеся среди ущелий и гор, и почти не отличающиеся от нечисти и разбойников - в моих силах".       И он утешал осиротевший клан шёпотом ветра в вековых соснах Цишаня, запахом горных трав, пересвистом птиц, неслышной колыбельной в ночи для племянников.       У Вэнь Жоханя было восемь братьев и три сестры, двенадцать племянниц и семнадцать племянников. Среди них было много талантов.       Двенадцатилетняя Вэнь Лин была прекрасной вышивальщицей, семнадцатилетний Вэнь Цай хорошим охотником, Вэнь Шу учился на кузнеца, а его брат близнец выжигал по дереву великолепные картины. Вэнь Янмин, просто любила читать и мечтала удачно выйти замуж. Вэнь Лан плавал не хуже урождённых Цзянов, а его старший брат не достиг успехов нигде, кроме самых основ заклинательства, но очень хорошо умел слушать...       Просто в отличии от Вэнь Цин, никто из них не стремился выставляться напоказ, напоминая всем и каждому, кто их дядя.       К концу войны, спасти в горах генерал Вэнь смог лишь шестерых…       Но эти шестеро выросли и расцвели, став надеждой клана, и Шан Цинхуа, подглядывая в линии будущего, предсказывал долгий и трудный, но славный путь, не грозящий оборваться через пару сотен лет, как жизни тех кланов, что ныне считали себя победителями.       - И будет в Небесной столице свой дракон? - с весельем спросил Цинцю, откидываясь на разложенные подушки.       Вино и сладости настраивали на лирический лад. Душа Шэнь Юаня продолжала скрываться среди карпов и лотосов. О том, что его дух уцелел достаточно, чтобы вести разговоры, кроме Императора и молчаливых слуг его дворца, знали только Шэнь Цинцю и Вэнь Жохань.       - Почему бы и нет? - Цзюнь У качнул золотой чашей. - Он ведь умеет работать со страстями. По сути только этим и занимался, пока его грызло наследие Санлэ. Со временем...       "Тоже верно." - Подумал Цинцю. - "Что ж. Он не будет первой душой, продолживший путь совершенствования на Небесах".       - Но для начала, ему понадобится восстановиться. - Отозвался с другой стороны Жохань. - Даже не представляю, сколько времени это займет.       - Спешить ему все равно некуда. - Пожал плечами Бог Литературы и прижмурился, раскатывая на языке вкус сладкого вина.       Он тоже не сомневался, что Шэнь Юань, так или иначе, разберётся в себе и справится с душевными ранами. Станет ли он при этом драконом или нет, не так уж важно.       Хорошая шутка тем и хороша, что может стать правдой, а может остаться ничего не значащей присказкой.       В Небесном городе снова становилось спокойнее. Боги войны зачищали древних тварей, выползающих из Бездны. Желательно, до того, как они доползут до жилых территорий...       "- Иногда мне кажется, что эти буйные твари, такое же порождение Се Ляна и Хуа Чена, как и линия Небесных демонов.       - Говоря это, вы предполагаете, что они могут быть ещё живы, Владыка?       - Я ничему не удивлюсь. Особенно, в отношении этих двоих."       ...экспериментируют с флорой и фауной...       "- Да, гуй его побери, почему оно все ещё ебется со всем, что попадается в радиус произрастания?!       - Слушай, ну, оно же все равно полезное...       - А если вовремя не выбраться, то смертельное!       - Пойдем, найдем Лань Аня. Он или страстность этой штуке прикрутить поможет, или подскажет, как ее менее смертельной сделать.       - А потом отговаривать его высаживать эту траву в Гусу Лань?       - Нет, ну с тем, что у них там недотрах, даже мастер Шэнь не спорит."       ...изучают новое...       "- Что там у тебя такого интересного появилось в библиотеке, что все девы столицы едва ли не ночуют?       - Удивительно толковый автор среди смертных, написавший грамотную, правдивую, романтично-логичную, весеннюю историю. Девы переписывают себе копии."       ...и просто стремящиеся дальше на пути развития.       "- Трое младших богов литературы и один провидец подали мне прошение с просьбой о перерождении в другом мире. Не знаешь, куда они собираются, Цинцю?       - Никакого отпуска в этом столетии. Родиться среди дремучих заклинателей, вместо мечей и талисманов размахивающих тонкими прутиками они всегда успеют, а проверку архивов нужно закончить. Потом пусть лезут куда хотят.”       - Опять думаешь обо всём сразу? - голос Жоханя вывел из мыслей.       Он тоже смотрел на него через чашу и алые глаза над алым вином выглядели завораживающе.       - Я хочу тебя нарисовать, - сказал Цинцю быстрее, чем успел поймать себя за язык.       Смутился, едва остановив дёрнувшуюся к вееру руку, и улыбнулся смеху друзей.       - Всего лишь нарисовать? - Цзюнь У поднял бровь.       Глаза у Императора смеялись.       Его он тоже должен был нарисовать. В светлых одеждах, в белом доспехе... и с тёмным взглядом, видевшим вечность и тьму.       - Может и нет.       Цинцю склонил набок голову и хитро прищурился.       Он мог не беспокоиться, что его неправильно поймут. И даже если его слова прозвучат двусмысленно, не станут осуждать.       - Думаю, я смогу придумать и что-нибудь ещё.       - Заманчиво.       Сила генерала Вэнь окатила их жаром, а затем жадно вплелась в ответный отзвук прохладной ци Цзюнь У. Цинцю добавил в получившийся узор свою и в беседке пахнуло свежестью леса после дождя.       В клубке стихий свернулось солнце и кровь, время и холод подземных миров, острые грани напитанных силой листьев, ставших оружием. Опасное, завораживающее зрелище. Непременно пугающее. И всё же...       - Красиво.       Это он тоже, нарисует. Перенесёт на бумагу и шёлк переплетение сил и стихий, даже если это займёт долгие месяцы.       Торопиться некуда.