Дейви Джонс

Утро встретило «Чёрную Жемчужину» туманом. Солнце едва пробивалось сквозь серую завесу, и в этом тумане, как из призрачного сна, начали вырисовываться очертания острова. Джек стоял у штурвала и щурился сквозь дым папиросы, держа компас в руке. Стрелка указывала именно туда — в сторону острова, заросшего джунглями и скалами. — Хм… милый закуток. Запах гнили и отчаяния, — пробормотал Джек. — Значит, таверна где-то рядом. И он не ошибся. Когда корабль встал на якорь у бухты, команда вместе с капитаном спустилась на берег. Песок был чёрным, а из-за скал уже доносились гулкие голоса. Таверна на этом острове была построена прямо у старого обломка галеона, вросшего в землю. Её называли «Глотка русалки», и здесь собирались те, кто не знал ни закона, ни страха перед Джонсом. Вонь рома и рыбы висела в воздухе, в углу гремела старая шарманка, а за столами сидели моряки, торговцы и изгнанники. Джек вошёл, как всегда, вразвалку, сразу привлекая взгляды. Он заказал кружку рома и прислушался. Моряки говорили шёпотом, но слова, которые он искал, всплывали среди гомона: — …ключ всегда на нём… — …никто не решится сунуть руку… — …говорят, видел его тот, кто был в долгу у Джонса… только потом язык ему отрезали… Джек ухмыльнулся, делая вид, что пьёт, а сам повёл ушами, ловя каждую деталь. К нему подсел старый моряк, лицо обожжённое солнцем, один глаз прикрыт чёрной повязкой. — Ты ищешь нечто опасное, капитан. Слишком опасное. Джек приподнял бровь и лениво улыбнулся: — Опасность, мой друг, — это единственное, что стоит искать. Старик перегнулся ближе, шепча, чтобы никто не услышал: — Ключ у Джонса всегда. Но есть один, кто видел его, и остался жив. Он прячется в этих землях. Полумёртвый, без ноги, но язык у него пока при нём. Джек сделал вид, что не впечатлён, и опрокинул кружку рома. — Ну что ж, звучит как приятная прогулка. Полумёртвые приятели у меня всегда в цене. Он поднялся, бросил пару монет на стол и направился к выходу. Но прежде чем ступить за порог, почувствовал, как что-то прохладное скользнуло по его щеке — капля воды, упавшая с воздуха. Голос Фаины прозвучал прямо в его голове: — Найди того, кто видел ключ. И не медли, Джек. Чем дольше ты тянешь — тем ближе Джонс. Джек усмехнулся и пробормотал: — Ах, моя дорогая… я и тянуть, и бежать умею одинаково хорошо. Он поправил шляпу и вышел из таверны в густой туман острова, где его ждал первый шаг к охоте за ключом. Туман на острове был такой густой, что казалось — он живёт собственной жизнью. Фонари освещали лишь клочья дороги, а дальше — сплошная серость. Джек шёл по тропе, держа компас в руке, и стрелка вела его всё глубже, прочь от таверны, к заброшенным хижинам. Старый гнилой мост скрипнул под ногами, и впереди показалась полуразвалившаяся лачуга. Изнутри доносился сиплый кашель, а затем — протяжное бормотание. Джек отворил дверь и увидел его: старого моряка, сидящего у костра. Лицо — серое, как пепел, кожа покрыта рубцами, одна нога заменена деревянной колодкой. В глазах — безумие, но ещё и память о том, что он видел то, что другим лучше бы не видеть. Старик, заметив Джека, ухмыльнулся беззубым ртом: — О, капитан Воробей… Я думал, море уже взяло тебя. Джек снял шляпу и изящно поклонился: — Море, дружище, слишком меня любит, чтобы отпускать. А вот тебя оно, похоже, едва не прожевало. Старик расхохотался хриплым смехом, от которого мурашки побежали по коже. Потом внезапно замолк и наклонился ближе. — Ты ищешь ключ. Джек сел напротив, покачиваясь, и налил ему немного рома из своей фляги. — Так и есть. И мне кажется, ты знаешь, где его искать. Глаза старика на миг стали стеклянными, он словно ушёл мыслями в прошлое. — Я служил на судне… Мы попали в шторм. Думали, всё — конец. Но нас подобрал Летучий Голландец. Джонс стоял прямо передо мной… я видел его. Видел цепь на груди. На цепи — ключ. Он дрожащими руками схватил кружку и осушил её до дна. — С тех пор я слышу его шаги в кошмарах. Джонс держит ключ всегда при себе. Он не доверяет никому. Никогда. Джек прищурился, но улыбка его не пропала. — Никогда, говоришь? Значит, нужно всего лишь заставить его забыться… или поверить, что ключ в безопасности. Старик качнул головой, глаза его блеснули. — Ты не понимаешь, Воробей. Джонс не человек. Его нельзя обмануть так, как прочих. Но есть место… где он показывает ключ. Я видел! Это было в бухте, где он собирал души должников. Там, у алтаря, когда он отмечает новые сделки, ключ всегда на его груди. Он откинулся назад, закашлялся и сипло добавил: — Если хочешь видеть это место — иди на юг отсюда. Там скала в форме челюсти кита. Вечерами там собираются тени… и сам Джонс выходит из тумана. Джек поднялся, поправил шляпу, и в его глазах блеснул азарт. — Ах, мой полумёртвый друг… ты подарил мне прекрасную прогулку. Старик посмотрел на него в упор, и в голосе зазвенел страх: — Воробей… если пойдёшь туда — он почует тебя. И тогда уже никто не спасёт. Джек наклонился ближе, почти шёпотом: — Возможно. Но знаешь что? Меня ещё ни разу не поймали за руку. Даже тогда, когда я сам её подсовывал. Он вышел в туман, оставив старика у костра, и стрелка компаса снова дёрнулась, указывая южнее. Ночь снова обрушилась на море, когда «Жемчужина» обогнула скалистый берег. Туман стелился густыми слоями, и вдалеке, как и сказал старик, показалась скала в форме раскрытой челюсти кита. Волны гулко бились о камень, и в этом гуле слышался странный ритм — словно шаги кого-то огромного. Джек стоял на носу корабля, вертя в руках компас. Стрелка дрожала и указывала прямо в темноту, где туман был гуще всего. Команда переглядывалась тревожно: они чувствовали, что здесь не место живым. И верно — вода у скалы зашевелилась, и из тумана выплыл «Летучий Голландец». Его корпус был покрыт ракушками и тиной, а мачты казались обглоданными костями. На палубе показался он. Деви Джонс. Лицо, скрытое щупальцами, глаза горели жёлтым огнём, а клешня лязгнула, как Эти слова, как молния, прошли по «Жемчужине». Команда ахнула, а Джек на секунду потерял улыбку, но тут же вернул её, будто ничего не случилось.И в этот миг «Голландец» поравнялся с «Жемчужиной». На палубе показался Деви Джонс. Его клешня лязгнула, и щупальца зашевелились, как живые. Джек сделал поклон, как будто встретил старого знакомого на балу: — Ах, Джонс, старина! А я-то думал, ты обо мне забыл. — Воробей… — прогремел его голос. — Ты не принес мне то, что обещал. Сто душ. — Ну… всё же у нас с тобой отношения довольно гибкие. Я бы сказал — эластичные, как твои прекрасные усы. Джек ухмыльнулся, хотя глаза выдавали тревогу. — Да, но… у меня есть кое-что получше. Ну, или кое-кто. Он сделал широкий жест рукой — и на палубу вывели Уилла Тернера. Уилл был связан, но в его глазах горело возмущение и недоверие. — Джек?! Джек подмигнул ему, будто всё это часть хитроумного плана. — Старина, смотри на это так: я тебя не сдаю… я тебя представляю! Джонс сделал шаг вперёд, щупальца скользнули по борту, и он наклонился к Уиллу. — Сын Бутстрепа Билла… любопытный улов. Уилл сжал зубы. — Ты не получишь меня, Джонс! Но Джек быстро вмешался, поднимая руки: — Ну-ну-ну, давайте без драм! Мы оба знаем, что я слегка в долгу. Но подумай, Джонс: Тернер — куда ценнее обычной сотни душ. Сын твоего матроса. Живая приманка для будущих сделок. Джонс всмотрелся в Джека. Его глаза сверкнули холодным огнём. — Хитрый, как всегда… Но я принимаю. Сын за долг. Фаина, стоявшая чуть поодаль, резко сжала кулаки. В её глазах сверкнуло — она ненавидела Джонса слишком сильно, чтобы позволить ему так просто брать жизни. Но она молчала: Джек заключил сделку, и вмешаться прямо сейчас означало сорвать её собственные планы. И он поднял клешню. На груди, на тяжёлой цепи, висел тот самый ключ. В свете луны он блеснул металлическим холодом. Джек заметил это, и его глаза вспыхнули азартом. Но он сделал вид, что не придал значения, просто театрально поклонился. — Ну, рад был встрече, старина. Мы, конечно, с тобой ещё потолкуем. Джонс протянул клешню, и люди его команды шагнули вперёд. Уилл был передан на борт «Голландца». — Ты сделал выбор, Джек, — сказал Джонс, — но время твоё всё равно истекает. «Летучий Голландец» начал скрываться в тумане, увозя Уилла. Джек остался стоять у штурвала, улыбаясь своей фирменной улыбкой — но в глубине его глаз читалось: он знает, что это лишь отсрочка, а не спасение. Фаина в тот же миг возникла рядом с Джеком, из капель на палубе. Её глаза горели холодом. — Теперь ты видел. Ключ у него. Но и долг твой у него. Джек ухмыльнулся, поправив шляпу: — Что ж, задачка для любителя приключений. Он взглянул на компас. Стрелка дрожала, металась между Фаиной и направлением, где скрылся «Голландец». — Вижу только одно, моя дорогая, — сказал он тихо. — Если я хочу ключ, придётся играть с самим дьяволом.   Фаина стояла рядом, холодная, как сама вода. — Время уходит, Джек. Джонс не забудет. Фаина посмотрела на него пронзительно: — Ты отдал друга ради себя. Но запомни: Джонс не остановится. И теперь нам нужно не только ключ найти… но и способ вернуть Тернера. Джек закрутил ус, поправил шляпу и с нарочитым весельем ответил: — Ну, моя дорогая, зато у нас теперь есть прекрасный повод устроить спасательную операцию. А спасения, как известно, делают истории куда интереснее! *** Шум моря здесь был особенный — глухой, тяжёлый, словно звуки доносились сквозь толщу воды. На палубе «Летучего Голландца» люди-ракушки и коралловые создания тянули снасти, бормотали на полузабытых языках. Их лица почти не напоминали человеческие. Уилл стоял посреди этой жуткой картины, и вдруг один из матросов остановился, уставился на него глазами, в которых теплилась боль и странное узнавание. Его кожа была вросшей в дерево, руки покрывали водоросли и ракушки, но голос — хриплый, но человеческий. — Уилл… Уилл замер, сердце сжалось. Он узнал этот голос. — Отец?.. Матрос сделал шаг ближе, и теперь уже не оставалось сомнений. Это был Бутстреп Билл Тернер, давно пропавший, считавшийся мёртвым. — Сын… Я думал, никогда не увижу тебя. — Его голос дрожал, словно в нём боролось отчаяние и радость. Уилл смотрел на него, потрясённый. — Что с тобой сделали?.. Бутстреп отвёл глаза. — Я задолжал Джонсу, так же как и многие здесь. Он спас меня от смерти в море… но цена оказалась хуже самой смерти. Теперь я служу ему. Вечно. Каждый год мы работаем на «Голландце», и с каждой волной… мы становимся всё меньше людьми. Он поднял руку — пальцы, наполовину сросшиеся с раковинами, задрожали. — Я хотел защитить тебя от этой судьбы. Никогда не хотел, чтобы ты увидел меня таким… Уилл сжал кулаки, голос его дрогнул: — Я пришёл за ключом, отец. Ключ от сундука, где сердце Джонса. Это единственный способ освободиться от его власти. Бутстреп резко обернулся, глаза его наполнились страхом. — Ш-ш-ш! Тише! Здесь нельзя так говорить. Если Джонс услышит… — он глотнул воздух, будто сам уже задыхался. — Но ты прав. Сердце существует. Я видел, как он прячет ключ у себя. Всегда носит его на груди. Он сделал шаг ближе, схватил Уилла за плечо. — Сын… если ты правда решишься на это — знай: я не смогу тебе помочь. Моя клятва держит меня здесь. Но ты… ты ещё свободен. Уилл посмотрел на него, в глазах блеснули слёзы. — Я найду способ. Обещаю. Я освобожу тебя, отец. Бутстреп с трудом улыбнулся, и в его лице мелькнуло то, каким он был когда-то — настоящим человеком. — Ты такой же упрямый, как твоя мать… Но радость быстро исчезла. Из тумана на палубу вышел Деви Джонс. Щупальца его шевелились, а глаза вонзились в обоих Тернеров. — Трогательная встреча… — прогремел он. — Но на «Летучем Голландце» нет места для надежды. И шаги Джонса заглушили шёпот моря.   Деви Джонс вышел в центр круга. Щупальца его шевельнулись, и он бросил взгляд на Уилла. — Подойди, Тернер. Увидишь, как играют в настоящую судьбу. Уилл шагнул вперёд, настороженно глядя на отца. Бутстреп, заметив это, резко зашипел ему в ухо: — Не играй, Уилл. Никогда. Здесь ставки слишком высоки. Джонс поднял клешню, и бочонок костей открылся. Моряки потянулись к кубикам. — Правила просты, — сказал Джонс. — Каждый называет ставку. Ставка может быть что угодно… но чаще всего это — годы службы на моём корабле. Или душа. Один из матросов бросил кости — выпали числа. Тот застонал, и Джонс довольно усмехнулся. — Теперь ты мне должен ещё десять лет. Толпа взорвалась глухим смехом. Моряк упал на колени — его тело медленно поглощали водоросли, как наказание за проигрыш. Джонс повернулся к Уиллу. — А ты, сынок? Не хочешь испытать удачу? Уилл молчал. Бутстреп рванулся к нему, хватая за плечо: — Сын, не соглашайся! Эта игра — западня. Никто никогда не выигрывал. Всё подстроено! Джонс ухмыльнулся. — Подстроено? Нет. Это воля океана. Он протянул кости Уиллу. — Или боишься? Уилл сжал кулаки. В его глазах зажёгся вызов. — Если выиграю — ты отдашь мне ключ, что висит у тебя на груди. Толпа зашумела, и даже щупальца Джонса замерли на миг. Потом он захохотал. — Смело, мальчишка. Очень смело. Бутстреп схватил сына за руку, отчаянно шепча: — Уилл, не делай этого! Никто ещё не взял верх над Джонсом. Это гибель! Но Уилл вырвался и взял кости. Его взгляд метнулся к груди Джонса, где на тяжёлой цепи сверкал ключ. Он понимал: это единственный шанс. — Я играю, — сказал он твёрдо. Кости легли в его ладонь. Вокруг стихли все шёпоты — только море шумело за бортом. Толпа сгрудилась плотнее. Лица матросов сросшиеся с раковинами и водорослями — глаза жадные, голодные, каждый хотел видеть, как ещё одна душа попадёт в лапы капитана. Уилл сжал кости в ладони. Его сердце билось так сильно, что казалось — услышат все. Перед глазами стоял ключ на груди Джонса, тяжёлый, блестящий, как обещание свободы. — Ставка, мальчишка, — прорычал Джонс, постукивая клешнёй по доскам. — Что поставишь? Уилл ответил твёрдо, хотя голос дрожал: — Мою душу. Если проиграю — я твой. Если выиграю — ключ. Толпа загудела, щупальца Джонса шевельнулись, и он наклонился ближе. — Прекрасная ставка. Смелая. И глупая. Он откинулся назад, позволяя. — Бросай. Уилл тряхнул кости, и они со стуком покатились по бочке. Толпа затаила дыхание. Выпавшие числа складывались в нечто, что могло быть его приговором… И в этот миг Бутстреп резко рванулся вперёд. Его руки, изуродованные раковинами, ударили по столу. — Нет! — крикнул он. — Я принимаю ставку! Это я играю! Все зашумели. Джонс медленно повернул к нему голову. Щупальца его замерли. — Ты… вмешиваешься? Бутстреп дрожащим голосом произнёс: — Я беру долг сына на себя. Пусть он будет свободен. Я… продолжу служить. Ещё сто лет, если потребуется. Уилл ошеломлённо смотрел на отца. — Нет! Отец, не надо! Бутстреп схватил его за руку и стиснул, чтобы тот замолчал. Его глаза блестели влагой и мукой. — Мальчик… Я уже потерян. Но ты ещё можешь спастись. Джонс медленно наклонился к Бутстрепу, его голос был холоден и тягуч, как глубины моря. — Доблестный поступок. Но напрасный. Я принимаю твоё слово… и твои годы. Толпа разразилась мрачным хохотом. Бутстреп тяжело опустил голову, зная, что обрёк себя ещё на вечность служения. А Уилл стоял, стиснув зубы, и в его сердце горел огонь. Теперь у него была цель сильнее любой клятвы: найти сундук, достать сердце Джонса и разрубить цепи, что держали его отца. После игры толпа матросов разошлась, каждый возвращался к своим обязанностям — кто тянул снасти, кто латал паруса, кто, словно тень, растворялся в тумане палубы. Но для Уилла всё вокруг застыло. Он видел только отца, опустившего голову и отдавшего себя в вечное рабство, и Джонса — капитана с ключом на груди. Ключ висел на тяжёлой цепи, спрятанный под кожаным жилетом, но при каждом движении он сверкал в просветах между щупальцами. Джонс явно не доверял никому, кроме самого себя. Уилл понял: вот оно. Ответ. Сердце Джонса заперто в сундуке, и ключ всегда при нём. Он сделал шаг ближе, будто случайно. Смотрел на клешню, на его массивную фигуру, но взгляд ловил каждое мелькание цепи. Джонс уловил его внимание и остановился. Щупальца зашевелились, словно ощупывали воздух. — Ты слишком любопытен, мальчишка, — сказал он низким голосом. — Любопытство на моём корабле дорого стоит. Уилл опустил глаза, сдержав порыв. — Я видел достаточно. Джонс рассмеялся — низко, как рокот подводного вулкана. — Ты ничего ещё не видел. Но увидишь. Увидишь всё. Он развернулся и ушёл в туман, оставив после себя только запах соли и гнили. Уилл остался с отцом. Бутстреп держал его за руку, словно боялся, что тот исчезнет. — Ты заметил, где он прячет ключ, да? — прошептал он. Уилл кивнул. — Да. На груди. Всегда при нём. Бутстреп сжал его пальцы, и в его голосе звучало отчаяние. — Тогда помни: если ты возьмёшь этот ключ — ты бросишь вызов не только Джонсу, но и морю. Он не простит. Уилл поднял взгляд, и в его глазах уже не было сомнений. — Тогда море узнает, что Тернеры не боятся. *** Деви Джонс стоял у борта, щупальца тихо шевелились, будто ловили каждый порыв ветра. Его взгляд был устремлён вдаль — туда, где небо и море сливались в единую бездну. В его груди билось сердце — но не в теле, а в сундуке. Сердце, которое он сам вырвал, чтобы не чувствовать. Но чувствовал. Каждый раз. — Тия… — прохрипел он. Имя слетело с его губ, как проклятие. Он помнил её — чёрные глаза, голос, как заклинание, мягкость, от которой можно было сойти с ума. Она была его светом, его якорем в человеческом мире. Но она оставила его. Или он сам оставил её? В памяти всё перемешалось, как буря. Иногда он видел образ девушки — юной, с её глазами, но не её голосом. И всякий раз эта тень исчезала, как мираж в море. — Дитя… — пробормотал Джонс, и клешня сжалась так сильно, что дерево борта застонало. — Было ли оно? Или это иллюзия, сотканная болью? Щупальца дрогнули, как от внутреннего рыдания. Он не мог вспомнить. Память предавала его. Может, это был сон? Может, Тия забрала девочку от него, зная, что его путь — путь проклятия? Или это хитрость её ведьминской натуры, чтобы мучить его веками? — Она… не моя, — шепнул он, будто оправдывался перед самим собой. — Никогда не была… Но глубоко в душе оставалось другое — слабое, почти утонувшее чувство: что он потерял не только любовь, но и наследие. Кровь. Семью, которой никогда не держал в руках. И от этого одиночество становилось невыносимым. Джонс поднял взгляд к небу, и его голос был горьким, как соль: — Любовь — ложь. Память — яд. Океан — единственное, что верно мне. И всё же сердце, запертое в сундуке, билось иначе — как будто напоминало, что он лжёт сам себе. Каюта капитана «Летучего Голландца» была тёмной, влажной, наполненной запахом соли и гнили. Деви Джонс сидел за своим органом. Щупальца двигались в такт, а звуки, что он извлекал, больше напоминали стон моря, чем музыку. Каждая нота — крик его боли, каждое аккорд — проклятие. И вдруг — в паузе, между тяжёлым дыханием и эхом органных труб — вспыхнула мысль. “Тия знала. Она всегда знала.” Щупальца сжались. Он резко ударил по клавишам, и музыка сорвалась в хаос. — Ведьма! — прорычал Джонс. — Ты не только предала моё сердце, ты спрятала от меня мою кровь! В его памяти всплыл тот образ — девичий силуэт, смутный, словно отражение в воде. Улыбка, глаза цвета тьмы. Он не знал её имени, не знал даже, реальна ли она, но чувство было слишком острым, чтобы быть иллюзией. — Ты лишила меня права знать… права воспитать… права защитить… — его голос дрогнул, но тут же стал ледяным. — Потому что знала: я никогда бы не согласился служить морю, если бы у меня была семья. Щупальца зашевелились, срываясь в ярости, и несколько свечей погасли. Джонс сжал клешню и прошептал: — Она — моё слабое место. Девочка. Моя… или не моя? — Его дыхание стало тяжёлым. — И если она жива… значит, она тоже проклята. Он встал, тяжело опершись на ногу, и, уставившись в иллюминатор, сказал в пустоту: — Я найду её, ведьма. Даже если сам океан будет против. И если она моя… то ты заплатишь вдвойне. Орган вновь ожил, и музыка превратилась в вой — гневный, мрачный, наполненный тоской. Это был зов моря, зов капитана, потерявшего всё… и всё ещё ищущего. *** Туман стелился по воде, а «Чёрная Жемчужина» скользила по глади моря почти беззвучно. Джек стоял у штурвала, держа компас, который дрожал в его руках, указывая на скрытую цель. Фаина была рядом, неподвижная, будто сама вода сжалась вокруг неё. Никто в команде не знал её настоящего происхождения — только Джек и Фаина понимали, что она особенная. — Смотри, капитан… — тихо сказала Фаина. — Здесь мы найдём ответы. На небольшом острове, укрытом от глаз посторонних, их встречала Тия Далма. Её глаза блестели в полумраке, а на лице была тревога. Она знала, что привели её не просто за советом. — Джек Воробей… и Фаина, — сказала Тия ровно. — Вы пришли не за мной, а за тем, что я могу видеть. Джек поклонился: — Ну, милочка, ты ведьма, а мы простые туристы, ищем маленькие тайны. Тия хмыкнула, но взгляд её стал серьёзным. — Ваша цель сложнее, чем кажется. Джонс не просто ищет сундук. Он ищет… наследие. Фаина стояла рядом, держа руки сжатыми. Никто, кроме неё и Тии, не знал, что она — дочь Джонса. И Тия доверяла ей это хранить. — Ты… можешь ему противостоять? — спросила Тия, взглядом скользнув к Фаине. — Я должна, — ответила Фаина коротко. Её голос дрожал чуть-чуть, но глаза были твёрды. Джек рассмеялся: — Ах, детка, всегда приятно иметь такого союзника. Но давай будем честны: если Джонс узнает, кем ты на самом деле являешься… Тия перебила: — Никто не узнает. Он верит, что Фаина — лишь путеводная сила, спасённая из океана. Но её судьба связана с ним — тайно. Джек кивнул, прикрыв глаза рукой. — Вот это поворот! Так, значит, мы имеем колдовскую карту, дитя морей и секрет, который Джонс сам никогда не узнает… Пока что. Тия выдохнула и сделала шаг к ним: — Я покажу, где искать подсказки для ключа. Но вы должны слушать меня. Один неверный шаг — и Джонс почувствует вас. Фаина кивнула. — Я знаю. Я никогда не позволю ему догадаться. И так команда, ведомая Джеком и Фаиной, получила тайное наставление от Тии. Никто не знал настоящей связи Фаины с Джонсом — кроме Тии и самой Фаины. С каждой секундой приближалась битва за ключ, а на горизонте уже маячили тени «Летучего Голландца». Туман на море был густым, но компас Джека дрожал в руках, указывая на скрытое место. Волны тихо плескались о борт, и лишь скрип досок нарушал молчание. Джек стоял у штурвала, держа компас, но взгляд его всё чаще скользил к Фаине, которая стояла неподвижно у перил. Она была напряжена, словно вода вокруг ощущала её страх. — Джек… — наконец, тихо сказала Фаина, голос дрожал едва заметно, — я знаю, что впереди меня ждёт… опасность. Скорее всего, гибель. Джек замер на мгновение. В его глазах мелькнула настоящая тревога — ту, которую он привык скрывать за ухмылкой и шутками. Он сделал вид, что проверяет компас, но пальцы слегка дрожали. — Э-э… — начал он, хмыкнув, чтобы скрыть голос, — ну, ты же знаешь, что я… я умею справляться с опасностью. Правда, детка, иногда опасность любит меня больше, чем я её. Фаина опустила взгляд, сжимая руки. — Я не хочу быть причиной того, чтобы кто-то пострадал. Но если Джонс узнает, кто я… он убьёт меня. И тогда… — Хм, — перебил её Джек, стараясь улыбнуться, — тогда это будет очень неприятно. Но ты знаешь, что я люблю неприятности? Они — моя стихия. Фаина взглянула на него. Её глаза блестели в полумраке, и Джек почувствовал, как сердце сжалось. Он тщательно прятал это чувство, но в глубине души понимал: она ему дорога. Симпатична. Близка. И мысль о том, что она может погибнуть, заставляла его чувствовать настоящую тревогу. — Ты… ты дорожишь мной, не так ли? — спросила Фаина почти шёпотом. Джек на мгновение задумался, затем лениво улыбнулся, поправив шляпу: — Дорожу? Ха! Ну, детка, я дорожу почти всеми, кто умеет держать меня на трезвую голову. А тебя… особенно. Но не говори никому. Моя репутация… она должна остаться неприкосновенной. Фаина едва заметно кивнула, но в её взгляде читалась благодарность и доверие. Она знала, что Джек будет рядом, несмотря на шутки и его попытки скрыть истинные чувства. — Мы должны быть осторожны, Джек, — сказала она твёрдо. — Каждый шаг может стоить мне жизни. — Ах, — пробормотал он с притворной лёгкостью, — опасность, смерть, море, проклятия… Ты же знаешь, детка, это моя стихия. Но… — он сделал паузу, глядя на неё внимательнее, чем обычно, — я не позволю, чтобы ты пострадала. Серьёзно. Фаина едва улыбнулась. Она чувствовала его заботу, скрытую за шутками, и это давало ей немного силы. — Тогда давай… попробуем сделать это вместе. Осторожно. Джек кивнул, сдерживая эмоции. Его компас всё ещё дрожал в руках, но теперь он видел не только цель — ключ Джонса. Он видел Фаину. И это делало игру ещё более опасной… и ещё более важной. Они продвигались к сундуку Джонса. Стражи были расставлены на скалах и в воде, их фигуры выглядели почти нечеловеческими. Фаина подняла руку, и вода вокруг них закрутилась, создавая спирали, которые отвлекали стражей: мелкие волны били в их стороны, заставляя их повернуть внимание, не замечая настоящей цели. — Отлично, — пробормотал Джек, щурясь, — морская магия и немного смекалки… почти как танец с самим морем. Фаина тихо кивнула. Она направила водяной поток так, чтобы создать иллюзию, будто они двигаются в другом месте. Джек осторожно подошёл к сундуку, держа компас, который вибрировал всё сильнее. Они продвигались к старой каменной пещере, где, как подсказала Тия, хранилось сердце Джонса. Внутри пещеры стоял сундук, покрытый водорослями и тиной. Джек осторожно поднял крышку, и сердце Джонса мерцало слабым красным светом, словно биение внутри продолжало жить. — Ну что, детка… вот оно, — сказал Джек тихо, — а теперь задача: забрать его и выжить. Фаина аккуратно взяла сердце в ладони, чувствуя тяжесть и магическую силу, исходящую от него. — Быстро, — сказала она. — Он скоро почувствует утрату. И действительно: как только они сделали шаг назад, из тумана выплыл силуэт «Летучего Голландца». Щупальца Деви Джонса вспыхнули в свете, словно почувствовали исчезновение сердца. — Воробей… — прогремел голос Джонса. — Сердце моё украдено! — Ой-ой… — пробормотал Джек, пряча панику за ухмылкой, — кажется, мы сделали это слишком шумно. Фаина подняла руку: волны закрутились в спирали, создавая иллюзию, что они движутся в другом месте, пока Джонс и его стражи пытались определить, куда исчезли похитители. — Держись, детка, — сказал Джек, — мы почти на корабле. Но он нас преследует, и это будет настоящая гонка. Щупальца, волны и темнота слились в хаос, когда Джек и Фаина, с сердцем Джонса в руках, побежали к «Чёрной Жемчужине», готовые к опасной погоне. Джек стоял у штурвала, держа сердце Джонса в мешочке, спрятанном под плащом. Фаина шла рядом, осторожно поднимая руку над водой — она чувствовала каждое движение моря и могла предугадать, куда Джонс направит свои щупальца. — Он идёт за нами, — пробормотал Джек, скользя взглядом к приближающейся тени. — И это не просто преследование… это месть самой воды. Фаина кивнула, глаза её блестели решимостью: — Я могу скрыть нас на время, но не навсегда. Щупальца чувствуют сердце, и Джонс знает, что оно не у него. Волны перед ними закрутились, словно живые, образуя водяные завихрения, которые создавали иллюзию, что «Жемчужины» нет на поверхности. Джек ловко маневрировал между рифами, слегка улыбаясь, хотя сердце колотилось. — Отлично, моя дорогая, — сказал он, — значит, мы танцуем с дьяволом… и с морем. Щупальца Джонса вспыхнули из тумана, ударяя по воде и рифам. Морская пена летела в стороны, но Фаина удерживала иллюзию. Каждый её взмах руки создавал ложные волны, дезориентируя преследователей. — Быстрее! — крикнула она. — Они почти догнали нас! Джек, сжимая сердце, кивнул: — Держись крепко, детка. С моей стороны будет немного фокусов. Он сделал неожиданный манёвр — «Жемчужина» резко нырнула в узкую скалистую бухту, где казалось, что корабль не сможет пройти. Щупальца Джонса ударили по стенкам рифов, но они были слишком узки, чтобы «Голландец» повторил трюк. Фаина использовала силу воды ещё сильнее: волны поднялись стеной, закрывая путь преследователям. Её магия и ловкость Джека сделали невозможное — они скрылись из виду, оставив «Голландец» позади, лишь слыша глухие удары щупалец по воде. — Ха! — выдохнул Джек, пытаясь показать обычное веселье. — Почти как прогулка по пляжу, да? Фаина лишь кивнула, устало опустив руку. Она знала, что это только временное спасение: Джонс почувствует потерю сердца и не успокоится. Но на данный момент они были в безопасности — пока туман и хитрость работали на них. Джек взглянул на неё украдкой: — Ты неплохо справилась,… и мне приятно, что ты со мной. Серьёзно. Фаина слегка улыбнулась, но взгляд её оставался напряжённым. Их впереди ждал длинный путь — с сердцем Джонса, с опасностью, что висела над ними, и с тайной, которую Фаина хранила: Джонс не знал, что она его дочь.