ТияДальма

***

Уилл Тёрнер стоял перед Дэйви Джонсом, связанный и измученный, но сохраняющий твёрдость. Джонс медленно прошёлся по скользкой палубе, его щупальца нервно шевелились, словно чувствовали в воздухе невидимые токи. В руках он держал тяжёлую книгу — переплёт из кожи морского зверя, застёжки в виде ржавых кораллов, а страницы перелистывались сами, будто подчинялись дыханию моря. — Видишь, мальчишка… — сказал Джонс низким голосом, раскрывая книгу на старой иллюстрации. На жёлтых страницах была изображена женщина с длинными струящимися волосами, тело её переплеталось с волнами. Взгляд её был холоден и прекрасен, а вокруг неё — символы воды и песен морей. — Ундина. Богиня вод и тайных глубин. Та, что рождает штормы и укрощает течения. Уилл всмотрелся, нахмурившись: он не ожидал от Джонса упоминания чего-то столь древнего. — Я спрашиваю тебя, мальчишка… — Джонс резко повернулся к нему, щупальце обвилось вокруг поручня рядом с лицом Уилла. — Ты её видел? Ты чувствовал её присутствие в море? Уилл молчал несколько секунд, но затем ответил твёрдо: — Я видел многое в океане, но не богинь. Джонс рассмеялся глухо, как рокот глубин. — Ты врёшь. — Он ткнул щупальцем в иллюстрацию. — Она реальна. Я знаю её запах в ветре и слышу её голос в шторме. Но… она прячется от меня. Уилл напрягся, пытаясь уловить смысл его слов. — Почему ты ищешь её? Глаза Джонса сверкнули ненавистью. — Потому что Ундина знает… правду о моей вечной службе. И она — та, что когда-то отвернулась от меня, когда я просил милости. Он захлопнул книгу с громким треском, и в этот момент корабль содрогнулся, словно сама морская бездна отозвалась на его гнев. — Отвечай мне, мальчишка… — рявкнул Джонс, и щупальце скользнуло по груди Уилла. — Видел ли ты её? Скажи, прежде чем я вытряхну правду из твоих костей. Уилл, стиснув зубы, покачал головой: — Нет. Но даже если бы видел — я бы тебе не сказал. На секунду в глазах Джонса мелькнула искра ярости, но затем он ухмыльнулся. — Значит, ты так же упрям, как и твой отец. Хорошо… посмотрим, сколько времени тебе потребуется, прежде чем море начнёт петь тебе её имя. Он убрал книгу, словно скрывал самое опасное оружие. Тишина трюма стала почти невыносимой, а из глубины «Голландца» послышался гулкий звон цепей — будто само сердце корабля отвечало на тайну, о которой говорил Джонс. После допроса Дэйви Джонса, Уилла заперли в одной из тёмных кают «Летучего Голландца». Сквозь проржавевшие решётки просачивалась вода, в которой отражались дрожащие огоньки фонарей. Его мысли крутились не вокруг угроз Джонса, а вокруг образа из книги — Ундины. Женщина, чьё лицо он видел на старых иллюстрациях, казалось странно знакомым. Джонс называл её Ундиной. «Она знает мою тайну…» — прозвучало в его памяти. Уилл закрыл глаза, но вместо темноты увидел лицо Фаины. Тот же изгиб бровей, та же странная сила в её глазах, только не холодная, а тёплая. Её связь с водой — не случайность. Её осторожность, страх, когда речь заходила о Джонсе — не просто предостережения. «Она боится его… потому что он охотится за ней», — понял Уилл. Сердце сжалось, и холод прошёл по спине. Он прошептал в пустоту: — Фаина… ты и есть она. Ундина. Дочь моря. Цепи на стенах будто откликнулись, дрогнув, как струны. Ветер завыл в щели, и показалось, что сам «Голландец» услышал его догадку. И тогда мысль ударила сильнее, чем любая волна: «Если Джонс узнает правду… он уничтожит её. Не потому, что боится — а потому, что не может допустить, чтобы его собственная кровь стала угрозой». Уилл сжал кулаки. Его долг перед Элизабет, его ненависть к Джонсу,предательство Джека,его честь — всё вдруг переплелось с новым чувством: защитить Фаину. Через пару часов дверь каюты скрипнула, и внутрь заглянул один из изуродованных матросов «Голландца». — Капитан ждёт тебя, — прохрипел он. Уилл поднял голову, и в его глазах было уже меньше страха и больше решимости. Он знал тайну, которую Джонс ещё не разгадал. Каюта «Летучего Голландца» была освещена бледным светом фонаря, висящего на цепи. Дэйви Джонс сидел за массивным столом, его когтистые пальцы перебирали страницы той самой магической книги. Уилл стоял напротив, всё ещё в цепях, но с горящим в глазах упрямством. Джонс поднял взгляд, щупальца чуть шевельнулись: — Ты многое знаешь, мальчишка. Но я спрашиваю снова: видел ли ты её? Ундину. Уилл сделал шаг вперёд, цепь натянулась, зазвенела. Он говорил медленно, словно взвешивая каждое слово: — Может быть, я видел. Может быть, слышал её имя в пении моря. Но если я скажу тебе правду, капитан… что я получу взамен? Джонс прищурился, и в каюте повисла тягучая тишина. Потом он усмехнулся: — Торгуешься со мной? С самим Дэйви Джонсом? — Я — сын Билла Тёрнера, — отчеканил Уилл. — Ты держишь меня здесь, но я знаю, чего ты ищешь. Тайны этой богини. Я могу сказать тебе то, что ускользает даже от тебя. Но за это… я хочу свободу. Щупальце Джонса медленно поднялось, коснулось щеки Уилла, будто ощупывало его решимость. — Смело… но глупо. — Его голос стал опасно тихим. — Я мог бы вытряхнуть твои воспоминания вместе с душой. Уилл не отводил взгляда: — Но если я умру — ты потеряешь шанс узнать. Джонс откинулся в кресле, задумался. В каюте глухо загудели цепи, корабль словно прислушивался к переговорам. Наконец капитан ударил когтистой рукой по столу, и волна брызг поднялась из-под досок. — Хорошо. — Его глаза блеснули ледяным светом. — Ты скажешь мне всё, что знаешь об Ундине… а взамен я дам тебе свободу. Но… если ты солжёшь… — его голос перешёл в рычание, — я прокляну твою душу так, что ты будешь молить о цепях «Голландца». Уилл кивнул. Внутри он понимал: это опасная игра. Он не собирался отдавать Фаину в руки Джонса, но теперь у него было оружие — знание, что Джонс ищет. Джонс наклонился к Уиллу, глаза его сверкали, как два фонаря во мраке. — Говори, мальчишка. Где она? Где искать Ундину? Уилл сделал вид, будто колеблется. Его голос звучал глухо, с паузами: — Я не знаю, где именно она скрывается… Но я знаю, кто её видел. И кто служит под её началом. Джонс насторожился, щупальца напряглись. — Кто? Уилл выдержал паузу, а потом холодно произнёс: — Джек Воробей. Щупальце Джонса застыло в воздухе. В глазах чудовища мелькнуло то ли изумление, то ли ярость. — Джек Воробей? Ты смеешь утверждать, что этот ничтожный вор… служит Ундине?! — Не служит, — поправил Уилл. — Он плывёт под её командованием. Он на её стороне. И он знает больше, чем признаётся. В каюте воцарилась напряжённая тишина. Джонс медленно откинулся в кресло, пальцы скользнули по обложке книги, где была выгравирована фигура водной богини. Его щупальца зашевелились, будто от непереносимой злости. — Воробей… — прохрипел он. — Всегда был занозой в моём боку. Если он и вправду связан с Ундиной… — Джонс ударил когтистой рукой по столу, и дерево взорвалось щепками. — Я разорву его на куски! Он резко повернулся к Уиллу: — Хорошо. Ты получаешь свободу. Но с этого дня — ты мой глаз. Найди Воробья. Найди эту… Ундину. И если солгал… — его голос опустился до ледяного шёпота, — ты сам пополнишь число душ «Голландца». Цепи с грохотом упали с рук Уилла. Он выпрямился, стараясь не выдать облегчения, и поклонился. — Считай, что мы заключили сделку. Он вышел из каюты, чувствуя, как сердце колотится в груди. Уилл понимал: он только что перенаправил ярость Дэйви Джонса на Джека. Это было рискованно, но спасало Фаину. А самому Джеку… он справится.Как и он справился.Или, по крайней мере, будет бороться.

***

«Чёрная Жемчужина» тихо пришвартовалась у острова Тии Далмы. Туман обвивал скалы, а слабый свет фонарей дрожал на волнах. Джек, с Фаиной рядом, спустился на берег, следом шла команда. Атмосфера была напряжённой — каждый понимал, что впереди не только магия, но и судьбоносные решения. — Ну что, Фаина, — пробормотал Джек, слегка ухмыляясь, — готова к совету и к тому, что нас снова втянут в неприятности? Фаина лишь кивнула, сжимая руки. Её взгляд был напряжённым: она чувствовала приближение чего-то сильного, магического, что могло перевернуть всё. Тия Далма встретила их в своей хижине, с таинственной улыбкой. — Вы вовремя, — сказала она, — есть дела, которые требуют вмешательства моря и хитрости тех, кто умеет слушать ветер. Команда осторожно двинулась внутрь, и в тот момент, когда Джек сделал шаг к центру комнаты, из-за тени выступил силуэт, который заставил всех замереть. Барбосса. Воскрешённый. Его глаза блестели, а ухмылка была той самой дьявольской ухмылкой, которую никто не мог забыть. В руке он крутил яблоко и, как всегда, откусил кусок, наблюдая за всеми с необычной лёгкостью. — Ах, капитан Воробей… — сказал он, лениво усмехаясь, — вы прибыли. Как раз вовремя для небольшого собрания. Команда зашепталась, а Джек сделал шаг вперёд, скрывая удивление под фирменной ухмылкой: — Барбосса! Прекрасно видеть тебя снова… живого. Сколько лет, сколько зим… Барбосса кивнул и обратился к Тии: — Настало время связать совет Братства. Всё, что мы делаем, должно быть согласовано. Никто не должен знать больше, чем ему положено. Фаина слегка отступила, наблюдая, как магия Тии и хитрость Барбоссы переплелись в этой комнате. Она понимала: впереди не только объединение сил, но и подготовка к битве, где каждый шаг важен. Барбосса лениво доел кусок яблока, вытер пальцы о камзол и вдруг прищурился, разглядывая Фаину. Взгляд его изменился — не просто любопытство, а узнавание. Он ухмыльнулся, но в улыбке было что-то жёсткое: — А вот это встреча, что называется, по воле волн. Фаина… не думал я узреть тебя снова. Фаина резко напряглась, её лицо оставалось спокойным, но пальцы судорожно сжали подол плаща. — Барбосса… — её голос был ровным, но холодным. — Я бы предпочла, чтобы ты и дальше считал меня частью забытых легенд. Джек, почуяв неладное, приподнял бровь и в шутливой манере вмешался: — О, так вы знакомы? Как же мило! Я уж думал, придётся представлять вас официально. Барбосса не сводил глаз с Фаины. — Мы знакомы, Джек. И куда ближе, чем тебе бы хотелось. — Он хрипло засмеялся. — Видишь ли, эта девица когда-то стояла на стороне моря, когда я ещё вёл собственные игры. Она была рядом с теми, кто заключал сделки пострашнее твоих. Фаина шагнула вперёд, её голос стал жёстче: — Ты всё ещё играешь словами, Барбосса. Но правду скажи — не боишься ли ты теперь? Ведь ты знаешь, кем я являюсь на самом деле. Барбосса прищурился, яблоко замерло в его руке. — Бояться? Ха! Нет. Я уважаю силу. И уважал её тогда, когда видел, как ты повелеваешь штормами. Ундина… дитя моря. — Он склонил голову набок. — Твоя сила могла бы стать оружием на Совете. Тия Далма медленно произнесла, её голос звучал как треск костра: — Барбосса говорит истину. Совет братства соберётся лишь однажды. И каждый, кто связан с морем, будет нужен. Фаина отвернулась, её волосы упали на лицо. — Я знаю, что вы все хотите использовать мою силу. Но я помню цену таких сделок. И я не собираюсь плясать под чужую дудку. Барбосса хохотнул: — Вот это я понимаю — старая Фаина. Непокорная, как сама волна. Но учти, девица… если ты решила вновь ступить в игру пиратов, выхода уже не будет. Джек, по обыкновению, хлопнул ладонью по поясу и наклонился к Фаине вполголоса: — Кажется, у тебя больше друзей, чем я подозревал. Ну, или врагов. Но для меня разницы всё равно нет, ведь я — на твоей стороне. Фаина скользнула на него взглядом. В её глазах мелькнуло тепло, которое она тут же спрятала. Барбосса сделал шаг вперёд, голос его стал серьёзным: — Значит так. Джек. Фаина. Пора собирать Совет. Мы либо встаём плечом к плечу, либо море забудет нас всех. Фаина не отвечает, лишь смотрит на него внимательно. Барбосса ухмыляется. — Совет братства соберётся. Впервые за все времена. Джек, тебе это по нраву или нет, но пираты должны объединиться. Джек закатывает глаза: — Ах, да, объединение… всегда кончается тем, что все хотят мою голову на блюде. Барбосса только посмеивается, но Фаина резко подаётся вперёд. Её голос звучит тихо, но каждое слово — как удар волны: — Барбосса… ты не ради братства всё это затеваешь. Ты хочешь освободить её. В комнате повисает тишина. Барбосса застывает, кусая яблоко медленнее, чем прежде. Его глаза чуть сузились, но он ничего не отвечает. Тия Далма опустила глаза, пряча улыбку. Её голос звучит хрипло, почти как заклинание: — Девочка многое знает. Может, больше, чем должна. Барбосса наконец усмехается, но смех его сухой: — Хитра, как всегда. Но разве это не то, чего желает море само? Разве не время вернуть баланс? Фаина смотрит прямо на него, её глаза сверкают. — Или время снова продать свою душу бурям? Он повернулся к Фаине, и в его голосе зазвучало уважение, смешанное с осторожностью. — А море, девица, стоит прямо передо мной. Фаина усмехнулась дерзко, скрестив руки на груди. — Ты просишь разрешения у океана? — её голос был колючим, но в нём слышалась скрытая мощь. — Тогда говори прямо со мной. Джек моргнул, и привычно, чтобы сбить напряжение, вставил: — Ну, знаете… иногда мне кажется, что все забывают, кто тут настоящий капитан. — Заткнись, Джек, — хором ответили Барбосса и Фаина. Барбосса нахмурился, бросая сердитый взгляд на неё, но сдержался. — Совет соберётся, и каждая из девяти реликвий будет принесена, чтобы освободить Калипсо. Но… — он сделал паузу, — без тебя, Фаина, всё это будет напрасно. Фаина шагнула вперёд, её глаза загорелись, отражая отблеск свечей. — Конечно, будет. Потому что ни один пират, ни одна реликвия, ни один совет не откроет ей путь обратно. — Она подняла подбородок. — Только я могу это сделать. Тия Далма пристально наблюдала за ней, её губы изогнулись в загадочной улыбке. Фаина перевела на неё взгляд и холодно бросила: — Ты знаешь, почему. В воздухе повисла тишина. Джек впервые почувствовал, что его шуточки тут неуместны. Барбосса шагнул ближе, его голос стал серьёзным: — Так что скажет море? Будет ли оно с нами? Или обрушит свои волны нам на головы? Фаина прищурилась и сказала дерзко: — Море не служит никому, Барбосса. Но иногда оно выбирает. Она резко развернулась, её плащ взметнулся, словно крыло чайки. — Совет может собрать свои игрушки. Но без меня вы — лишь дети, что играют в пираты на берегу. Я решу, когда море даст вам право на её свободу. Барбосса крепко сжал яблоко в руке так, что оно чуть не лопнуло. Но в его глазах вместо злости загорелось уважение. — Ха… дерзкая, как сама буря. Пожалуй, ты и есть ответ, девица. Тия Далма прошептала, почти незаметно, глядя на Фаину: — Дитя моря всегда возвращается к матери. Фаина сжала губы, но ничего не ответила. Только её глаза полыхнули яростью и болью. Джек, всё это время пытавшийся скрыть волнение под привычной ухмылкой, на миг замер. Его глаза чуть прищурились, как будто он впервые рассматривал Фаину не как союзницу, не как забавную спутницу в приключениях, а как нечто куда более глубокое. Он наклонил голову набок, папироса в уголке губ дрогнула. — Ну-ну, моя дорогая, — протянул он. — Такое чувство, будто у тебя с морем… особые отношения. И, — он ткнул пальцем в воздух, — я, между прочим, довольно чуткий к секретам. Обычно они пахнут… как ром. Но твой пахнет… бурей. Фаина обернулась к нему резко. — Не лезь, Джек. Это не твоя игра. Джек прижал руку к груди, изображая обиду. — Ах! Но моя жизнь — это сплошная игра, дорогуша. И если кто-то за моей спиной размахивает картами, я, как честный шулер, должен знать правила. Фаина шагнула ближе, её глаза сверкнули так, что даже Барбосса замолчал, почувствовав силу в её голосе. — Я сказала: не лезь. Это не просто тайна. Это приговор. Для меня. На секунду в её голосе прорезалась не только дерзость, но и хрупкость, словно трещина на броне. Джек склонил голову, и его ухмылка сменилась чем-то неожиданным. Почти мягкостью. — Вот незадача… — пробормотал он. — Я вроде бы не люблю влезать в чужие приговоры. Но твой… мне, похоже, чертовски небезразличен. Фаина отвернулась, не желая, чтобы кто-то заметил дрожь в её пальцах. — Ты глупец, Джек. — Да, — ухмыльнулся он, — но, как правило, живой глупец. А теперь, выходит, и беспокоюсь о дамах, которые умеют разговаривать с океаном. Какой позор для настоящего пирата. Барбосса прервал их обмен репликами. — Если вы двое закончили обмениваться комплиментами, — буркнул он, — у нас впереди война, и судьба Калипсо. Но Джек, усмехнувшись, всё ещё смотрел на Фаину. Его глаза — обычно блуждающие, вечно ищущие выгоды — впервые были сосредоточены. Он понял, что за её дерзостью скрывается не просто тайна, а нечто куда более хрупкое и ценное. И это его пугало больше всего.