Джек Воробей

***

Тортуга, как всегда, гудела и трещала от веселья. В тавернах лилась выпивка, смех и крики дрались за место под потолком, а у дверей то и дело вспыхивали мелкие потасовки. Уилл Тернер, пробираясь сквозь шумные улицы, выглядел здесь чужаком — слишком собранный, слишком серьёзный для этого царства беспорядка. Его глаза постоянно искали одно лицо. В таверне «Свинья и Курица» стоял привычный хаос: кто-то бил бутылкой о голову соседа, кто-то целовал девицу прямо на столе, где та же самая девица только что выиграла в кости. Запах рома и табака был столь густым, что резал глаза. Уилл вошёл внутрь и остановился на мгновение, привлекая взгляды пары сомнительных личностей. Его шаги были осторожны, но уверены. Он направился к стойке, где стоял грязный трактирщик с единственным зубом. — Мне нужен Джек Воробей, — прямо сказал Уилл, опираясь рукой на столешницу. При упоминании имени зал словно на мгновение стих — несколько человек обернулись, а потом снова вернулись к своим делам. Трактирщик прищурился, вытирая кружку грязной тряпкой. — Джек Воробей? — протянул он, словно смакуя слова. — А с какой стати тебе до него дело, парень? — Он мой друг, — сухо ответил Уилл. Кто-то за соседним столом расхохотался. — Друг? Джек Воробей? У того не друзей — только должники да враги! Уилл не обратил внимания. Его взгляд был жёстким и настойчивым. — Где он? Трактирщик пожал плечами. — Джек всегда там, где не стоит его искать. Но если повезёт… — он наклонился ближе, — в последний раз его видели с компасом, что не указывает на север. Уилл напрягся. Но прежде чем он успел задать ещё вопрос, в углу завязалась драка. Двое матросов сцепились из-за карт, третий полез в драку, и вскоре по всей таверне начали летать бутылки и кулаки. Уилл едва успел увернуться, когда мимо его лица пролетела табуретка. Уилл идёт вперёд уверенно, но настороженно — он ищет. Его взгляд задерживается на темнокожем моряке, сидящем на бочке, с мутным взором, будто пережившем нечто, о чём говорить неприятно. Уилл подходит ближе. — Я ищу капитана Джека Воробья. Где он? Моряк поднимает глаза. В них нет охоты для разговора, только усталость и знание. Он медленно наклоняется вперёд и отвечает низким голосом: — «Жемчужина» бросила якорь… у острова. Уилл всматривается. — Какого острова? Моряк чуть усмехается, но в этой усмешке нет веселья. — Остров дикарей. С этими словами он отводит взгляд, давая понять, что говорить больше не станет. Яркое солнце било сверху, море было спокойным и гладким, лишь лёгкий ветер гнал по воде короткие волны. Лодка тихо скользила вперёд, покачиваясь на волнах. На носу сидел Уилл Тернер — напряжённый, с сосредоточенным взглядом. Его глаза неотрывно следили за горизонтом, где уже начинали вырастать силуэты скал и зелёных холмов. Он выглядел решительным, но в глубине его лица читалось беспокойство: он знал, что там, впереди, его ждёт неизвестность. Позади него — молчаливый сопровождающий грёб длинными вёслами. Его движения были размеренными, почти механическими, будто он хорошо знал дорогу и не желал заводить разговор. Только изредка он бросал взгляд в сторону острова, и каждый раз этот взгляд был тревожным. Вдоль горизонта переливалась синяя полоса моря, а над островом кружили стаи птиц, их крики доносились до лодки, перемежаясь с плеском вёсел. — Это тот самый остров? — наконец спросил Уилл, не сводя глаз с берега. Сопровождающий молча кивнул. Несколько мгновений он будто колебался, а потом всё же сказал: — Остров дикарей. Добровольно туда не ходят. Уилл сжал губы, крепче ухватив рукоять меча. Его решимость только усилилась. Лодка медленно приближалась к берегу. Уже были видны каменные утёсы, заросшие лианами, и тёмные пещеры в скалах. Где-то в глубине острова раздавался глухой, ритмичный звук барабанов, и воздух будто становился тяжелее, предупреждая чужака о грядущей опасности. Уилл остался один. Перед ним возвышались заросли тропических деревьев, влажный воздух был насыщен запахом листвы и прелой земли. Вдалеке, где-то в сердце острова, ритмично гремели барабаны, будто гигантское сердце билось под землёй. Осторожно двигаясь по узкой тропе, Уилл шагал всё глубже в чащу. Листья шелестели, в ветвях прятались яркие птицы. Вдруг раздался резкий крик, и из листвы вылетел попугай — ярко-зелёный, с красными перьями на голове. — Пиастры! Пиастры! — выкрикнул он, словно насмехаясь. Уилл замер, глядя на птицу. Она уселась на ветку, склонила голову набок и издала ещё несколько насмешливых звуков. Уилл уже хотел шагнуть дальше, но тут — щёлк! Под ногой предательски сработал механизм. В следующую секунду земля ушла из-под него: верёвочная петля взмыла вверх, и он оказался подвешен к дереву вниз головой. — Чёрт! — вырвалось у него, когда он отчаянно забился, пытаясь ухватиться за верёвку. Но было поздно: из кустов показались фигуры. Племя. Темнокожие дикари, раскрашенные белыми и красными узорами, с копьями и масками на лицах. Они окружили подвешенного Уилла, крича и ухая, поднимая копья вверх. Один ткнул в него древком, будто проверяя, не дух ли это. Попугай снова пролетел над ними, выкрикивая: — Воробей! Воробей! Слово это вызвало бурю радостных выкриков у дикарей. Они переглянулись, закивали и принялись срезать верёвку. Уилл рухнул вниз, но тут же его схватили несколько пар сильных рук. Его связали и подняли, словно добычу. Шум и крики усиливались, и вся толпа двинулась вглубь острова, через лианы и заросли. Наконец, выйдя на широкую поляну, они разом отступили в стороны. Перед глазами Уилла открылось странное зрелище: огромный трон, украшенный костями и перьями, на котором восседал… Джек Воробей. Джек сидел на высоком троне, сложенном из костей и бамбука, словно сам остров признал его своим царём. Его лицо было покрыто густыми полосами и пятнами белой и красной краски: белая основа легла неровным слоем на кожу, поверх неё алые линии пересекали щёки и лоб, напоминая боевые знаки. Волосы были спутаны и украшены перьями ярких тропических птиц, вплетёнными в космы вместе с косточками и бусинами. На голове — неуклюжая, но внушительная «корона» из фруктов, перьев и палочек, державшаяся, казалось, лишь на чуде. В уголках глаз засохшие разводы краски делали его взгляд ещё более диким. словно он сам участвовал в обряде. На груди висели ожерелья из ракушек и зубов, перекинутые крест-накрест через рубаху, которая едва держалась на теле. Весь его вид был одновременно комичным и устрашающим: Джек выглядел так, будто превратился в идола, живую статую, которую племя почитало и боялось. Его лицо было раскрашено, на голове — диковинная корона из фруктов и перьев. Он лениво отломил кусочек фрукта, взглянул вниз — и встретился глазами с Уиллом. В глазах Джека мелькнуло что-то среднее между удивлением и облегчением. Он улыбнулся своей фирменной хитрой улыбкой и сказал: — Уилл, дорогой друг… Какая неожиданная встреча. Толпа дикарей, шумная и возбужденная, повела Уилла прочь от «трона». Он пытался крикнуть что-то Джеку, но тот лишь загадочно улыбался, откинувшись на спинку кресла, словно настоящий вождь. — Джек! Что это значит? — выкрикнул Уилл, но в ответ услышал только: — Спаси меня.,-шепотом выразился Джек  Дикари потащили его через джунгли. Уилл пытался вырваться, но численное превосходство и связанные руки делали любое сопротивление бессмысленным. Наконец, он оказался на поляне у утёса, где над морем висели огромные клетки из бамбука. Внутри — его старые знакомые, команда «Чёрной жемчужины»: Рагетти, Пинтел, Коттон и другие. Все они сидели тесно, измученные, но живые. — Уилл! — воскликнули они почти хором, когда дикари подвесили его клетку рядом с остальными. Верёвки натянулись, и клетка качнулась на ветру прямо над бушующей водой. Внизу, у скал, слышался грохот волн. — Отлично… просто отлично, — выдохнул Уилл, ощутив, как деревянные прутья угрожающе скрипят. — Мы думали, что ты мертвец! — сказал Рагетти, распахнув глаза. — А теперь мы все мертвецы. — А Джек? — спросил Уилл. На это все разом застонали. Пинтел мотнул головой в сторону деревни. — Его съедят … — он сделал паузу, глядя на клетку. 

***

Прошло 2 недели  Хижина Тия Дальмы дышала влажным запахом моря. Свечи коптили, языки пламени дрожали, будто боялись собственного света. Стены были увешаны сетями, костями и засушенными травами, но среди этого хаоса витала сила — древняя, неукротимая. Фаина сидела молча, обхватив колени руками. Её глаза блестели, но не от страха — от злости и непонимания. Она слишком хорошо знала, кто стоит перед ней. Тия Дальма подошла ближе, её шаги были плавными, словно она ступала не по полу, а по поверхности океана. Её голос разнёсся низким эхом: — Ты смотришь на меня так, будто я чужая. Но ты знаешь правду. Фаина резко подняла голову. — Как я могу не знать? Совет братства заковал тебя в человеческое тело. Они отняли у тебя силу, а заодно — у меня мать. Тия Дальма усмехнулась, и на мгновение в её взгляде мелькнула та самая буря, которую могли поднять только глубины. — Море знает цену предательству, дитя. Они боялись меня. Боялись свободы. Вот почему я здесь, в цепях плоти. Фаина отвернулась, стиснув зубы. — Ты говоришь, как будто всё это было не про тебя. Но я выросла, зная: моя мать — пленница. Я — дочь богини, которую предали. И я сама — часть этой тьмы. Тия протянула руку и коснулась её щеки. Прикосновение было холодным, но в нём чувствовалась вечность. — Ты не тьма, Фаина. Ты — вода. Она может быть штормом, но может быть и жизнью. Не бойся своей крови. Фаина отстранилась, её глаза сверкнули. — А если он узнает? Джонс? Ты знаешь, он ищет меня. Он уничтожит меня, едва поймёт, кто я. Имя Дэвида Джонса повисло в воздухе, тяжёлое, как якорь. Тия Дальма замолчала на миг, затем сказала, глядя прямо в глаза дочери: — Он не знает. И пока я жива, он не узнает. Но слушай меня, дитя… однажды придёт день, когда именно ты сможешь разорвать мои цепи. Не Совет Братства. Не Барбосса. Ты. Фаина сжала кулаки, её лицо стало дерзким, почти вызывающим. — Может, я и дочь моря. Но пока я сама выбираю, как мне плыть. Тия Дальма лишь улыбнулась — улыбкой женщины, в чьих жилах кипит сама стихия. — Если они споют песню… — начала она, осторожно подбирая слова, — что они смогут получить взамен? Тия Дальма опустила глаза на ожерелья из ракушек и костей, которые свисали с её груди, затем подняла взгляд, и её глаза сверкнули глубиной океана. — Они смогут обрести человеческий облик, — сказала она медленно, словно каждое слово весило тонну. — Но не освобождение от морской участи. Душа останется связанной, и сила моря будет всё равно контролировать их. Фаина нахмурилась. — Значит, они получат видимость свободы, но не настоящую свободу? — Именно, — кивнула Тия Дальма. — Песня — ключ к их обманчивому возрождению.  Вдруг дверь распахнулась с грохотом. В хижину ворвалась команда «Чёрной Жемчужины» вместе с Уиллом и Элизабет. Их лица были искажены тревогой, сердца бешено стучали. — Тия! Фаина! — крикнул Уилл, размахивая руками, чтобы привлечь внимание. Его голос дрожал. — Мы должны предупредить вас… Фаина вскочила, её глаза сжались в узкую щель. Она сразу почувствовала, что что-то ужасное произошло. — Что случилось? — спросила она холодно, держа кулаки сжатыми. Уилл глубоко вздохнул, потом произнёс слова, которые заставили воздух в хижине похолодеть: — Джек… его больше нет. Кракен… он съел его. Тия Дальма почувствовала, как напряжение внутри неё увеличивается, но не показала страха. Она шагнула к Фаине, положила руку на плечо дочери: Фаина стояла в центре хижины, её тело дрожало от внутренней энергии. Воздух вокруг сжимался и расширялся, трещал от напряжения. Волны света от свечей плясали, отражаясь на банках с морской водой и подвешенных травах, будто реагируя на пробуждающуюся силу. — Как вы это допустили?! — её голос рванулся сквозь полумрак, громкий и злой, как раскат грома. — Джек… он был с нами! Вы позволили этому случиться?! Руки Фаины дрожали, пальцы сжимались в кулаки. От них исходила слабая, но ощутимая аура силы: ветер поднялся, свечи задрожали, и кажется, сама хижина содрогалась. Элизабет стояла в стороне, плечи сжаты, глаза опущены, но молчала. Никто не знал, что именно она оставила Джека на корабле с наручниками. Фаина пока этого не чувствовала — её внимание полностью было сосредоточено на ужасе случившегося и на собственной бурной энергии. — Я не могу поверить… — продолжала Фаина, стиснув зубы. — Мы должны были быть вместе! А теперь… — её голос сорвался, дыхание участилось. — Я не позволю, чтобы кто-то ещё пострадал! Тия Дальма подошла к ней, положила руку на плечо дочери. Её взгляд был твёрдым, но спокойным: — Ты права, дитя.Твоя сила велика, и сейчас она должна быть твоей. Никто не вправе управлять тобой. Фаина сжала кулаки ещё сильнее. Её взгляд был полон гнева и решимости, а воздух вокруг неё словно натянулся до предела, отражая бурю внутри. Джек… Он был больше, чем просто союзник, чем просто шутник с проказами. Где-то глубоко внутри её сердца он занимал место, которое она не хотела признавать даже самой себе. Странное чувство тревоги, горечи и… чего-то неопределённого, словно тревожная смесь тоски и нежелания верить, завладело ей. Она не хотела принимать мысль о его гибели. Каждый раз, когда в голове возникала картина Кракена и его пустого взгляда, в груди сжималось, но она отталкивала эту мысль: нет, не может быть, Джек не должен был погибнуть. Внутри неё бились два чувства одновременно: растущее раздражение и гнев на всех, кто позволил этому случиться, и странная, тихая боль, которая делала его потерю почти личной. И в то же время было ощущение, что она не имеет права признать, как много он для неё значил. — Я не могу… не могу думать об этом… — шептала Фаина, закрывая глаза, пытаясь оттолкнуть внутренний голос, который кричал о том, что Джек был для неё больше, чем просто капитан. Её тело дрожало не от холода, а от напряжения эмоций, которые она не хотела признавать. Странная смесь злобы, отчаяния и… почти нежности, которую она отказывалась себе позволить. Она знала одно: пока она не примет это, пока не отдастся своим чувствам, буря внутри неё будет только расти, готовая вырваться наружу. -Жемчужины нет…-Уилл делая паузу..—ровно как и капитана.. —Да…и после этого…мир как-то потускнел..-продолжил мысль Гиббс,-Ему до последнего часа,удавалось нас обманывать…но…честность все же взяла вверх. Элизабет сидела, плечи сжаты, лицо бледное, взгляд опущен. Она не знала, что сказать, потому что сама чувствовала вину — но молчала, пряча это. —За Джека Воробья!,-поднял тост Гиббс  —Никто не сравнится с ним,-сказал Раджетти  —Он был джентельменом удачи,-тоже поднял тост Пинтел  — Он… он был добряк… — прошептала Элизабет, голос дрожал. Все отпили отвар. Фаина сидела в стороне, скрестив руки на груди. Её глаза были тёмными, полными злобы на всех вокруг. Она не плакала, не кричала, не рыдала. Её взгляд был холодным и пронзительным, как вода перед бурей, и казалось, что он пронизывает каждого. Уилл тяжело вздохнул, глядя на Элизабет. Его голос дрожал, полный сожаления: — Вот бы… можно было его вернуть… Хижина наполнилась глухим молчанием. Тернер встал,хотя сказать что-то Элизабет.Тия Дальма сделала шаг вперёд, её глаза были острыми и пронзительными, словно сама стихия смотрела через них. — Вернуть Джека?Хм?— спросила она тихо, но с силой, которая пронзала сердца. —Ну а ты хочешь?,-Тия посмотрела на Элизабет с вызовом Команда замерла. Каждый взгляд скользил по другим, по себе, по Фаине, которая сидела в стороне, сжала кулаки и смотрела на всех темными глазами, полными злобы и гнева. Никто не мог сразу ответить — слова застряли в горле, ведь цена возвращения Джека могла быть непредсказуемой. —На что вы готовы,ради этого?Хм?-Еще громче спросила ведьма.—Вы согласны идти на край света,и дальше..Чтоб вернуть красавца Джека..-Фаина подняла взгляд на матушку,—….И его жемчужину.-подытожила ведьма Вся команда переглянулась,и первым выступил Гиббс: —Да. Пинтел встал: —Да. Вслед за ним встал и Раджетти: —Да. Уилл опустил голову, стиснул кулаки: — Да. Элизабет молчала,кивая — она понимала, что тоже будет стоять перед этим выбором. Фаина не двигалась, лишь глаза её темнели ещё сильнее, и воздух вокруг будто сам наполнился напряжением, предчувствуя, что впереди их ждёт буря.Она знала где находится Джек. -Хорошо..-подытожила Дальма.—Но чтобы достигнуть удачи…И не сгинуть самим..В тех жутких морях..,-И Фаина знала о каких..,—Вам потребуется капитан,-продолжила Тия-опытный и легендаррный…,-она обернулась к входу. Тяжело по ступеням начал кто-то спускаться: —Ну скажите мне,вы без меня сможете хоть месяц?,-улыбнулся Капитан Барбосса.