Лес

Даже если ты уже взрослый, все равно до последнего вздоха не перестаешь отсчитывать год с сентября. Оно даже по природе вроде как правильно: солнце становится словно луковой шелухой, уже не так ярко, до слепоты высвечивая землю, облака все чаще наползают на небосвод, становясь красивым фоном для покрытых золотом березок и кленов. Только ели упорно не меняют цвет, но словно становятся строже и будто бы темнее в конце лета. Жаркие дни чередуются холодными ночами, зато именно в такие ночи звезды видно лучше всего, особенно неизменный ковшик, который будто глядит на юг, провожая туда лето. Три месяца сужаются до последних двух недель, и каждый взрослый все равно чувствует в груди эту фантомную тоску, будто пора покупать тетрадки и забирать учебники в библиотеке. Хотя четверым из них это чувство еще принадлежало по праву. — Махнем в лес? — предлагает Джисон, кутаясь в плед с подпалинами и парочкой масляных пятен. Вообще Чанбин притащил его в гараж, чтобы благополучно вытирать об него руки, но Хенджин непререкаемым тоном объявил, что неформал с черными ногтями среди них уже есть (Чанбин ехидно спросил, кого тот имеет в виду, но едва не получил баллончиком по лбу), так что пусть идет смывать грязь в раковину, а плед с тех пор покоился на изодранном Барсиком кресле. — Лес? Давай. — не раздумывая согласился Минхо, протирая в бензине очередную детальку. — Грибов бы пособирал. Как раз белые пошли. — добавил он, вспомнив толчею бабок у метро с корзинками. — О, шашлычков пожарим! — обрадовался Чанбин, прикручивая несчастную дверцу. — Надо будет тогда пленки не забыть купить, я отцовский Зенит прихвачу. — рассеяно отозвался Сынмин в кое то веки не цепляясь к окружающим, так как был занят оформлением отчета по летней практике в институте, в третий раз начисто переписывая одну и ту же страницу. — Какой-то конкретный лес? С ночевкой или без? — деловито уточняет Чан, уже в голове прикидывая содержимое рюкзаков, хватит ли двух трехместных палаток на восьмерых и с кем поменяться сменами. — Можно с ночевкой. — внезапно вклинивается в разговор Феликс. — У моих стариков есть дача на севере, отец им профсоюзные путевки на море достал, так что дом пустой стоит. Там и лес рядом, и озеро даже есть. — он коротко улыбается, подчеркивая, что не настаивает на таком варианте. — Далеко ехать? — вновь подает голос Минхо. — Меньше 60 км смысла нет, все грибы и ягоды давно обобрали местные на продажу. — Да какая разница, хен? — морщится Чанбин. — Хоть какая-никакая цивилизация будет, уже счастье! — Цыц. — Минхо щелкает его по носу. — Я поеду только ради грибов. — А что ж не ради рыбалки? Вон Ликс про озеро упомянул. — ехидно кривит рот Чанбин, далекий от всех этих деревенских развлечений вроде собирательства и охоты. — В незнакомые места сначала на разведку ходят. — парировал Ли. — Так что, Феликс? — Почти на краю области. Там уже дикие места начинаются, даже медведей видели. — с готовностью делится младший. — Слышал? Твоих родственников встретим. — бросает Минхо Чанбину под смех остальных. Их вечные подначки давно стали доброй традицией. — А мы точно можем туда приехать? — беспокоится Чан, все еще сомневаясь в том, хорошая ли это идея — тащить своих олухов в чужой дом. Он конечно проследит за порядком, но хотелось бы быть уверенным, что после Феликс не получит от своих обожаемых бабушки с дедушкой. — Да, хен! Они сами много раз предлагали приехать мне с друзьями. Сами-то они там только на выходных отдыхают, у деда отпуск всего две недели, а бабушка ничего не смыслит в садоводстве, чтобы, как она говорит: «тратить жизнь среди грядок», так что участок немного диковат, но дом просторный. Места всем хватит. — широко улыбается Феликс, и в гараже словно вторую лампочку вкрутили. Решают ехать рано утром в субботу. Как раз и солнце обещали, и дела все успели за три дня закончить, чтобы в городе никто не искал. Зеленая электричка приходит по расписанию: 6.13, ни минутой позже, поэтому хорошо, что они зашли за самозабвенно дрыхнущим Чонином. Сцеживая в кулак зевки, они по очереди заваливаются в обшарпанный вагон. Глухо клацают челюсти раздвижных дверей. Качнувшись, поезд набирает ход, отматывая колесами километры железной дороги. Почти пустая электричка радует обилием свободных мест (не то, что в начале лета!), поэтому ребята занимают четыре скамейки друг напротив друга. Хан почти сразу умудряется заснуть, вместо подушки уютно устроившись на плече Минхо. Тот лишь заботливо подпихивает хановский капюшон ему под голову (и заодно под слюни), чтобы было помягче. Сам же задумчиво решает купленный на станции сканворд. Хенджин, занявший место у окна, что-то чиркает в альбоме, пристроив его на коленке. Чан не удивится, если это будет набросок посапывающего Хана напротив него. Идеальная модель для начинающего художника. Ну или острый нос почти не двигающегося Минхо, а может проносящиеся за окном окраинные дома и бетонные змеи гаражей спальных районов. Чонин тоже спит, смешно клюя носом, отчего становится жертвой Сынмина: тот даже не пожалел на младшего один из 36 доступных кадров на его камере. Чанбин предлагает скоротать время за игрой в дурака, так что все бодрствующие перемещаются на одну сторону, оставив сонное царство на лавках слева по ходу движения. Играют на желание, и спустя 20 минут и три кона проигравший Чанбин покупает у сонной продавщицы по три сырка на десяточку каждому из игроков. Чан тоже достает кошелек и докупает сырки всем остальным, чтобы не обижались. Ехать еще около часа. Унылый городской пейзаж со свинцовым небом сменился сосновыми и березовыми рощами с просветами лазурного неба между облаками и золотыми и багряными мазками сменившей цвет листвы. Устав играть, последние полчаса каждый едет, погруженный в собственные мысли: Чан достает кассетный плеер и делится рабочим наушником с Феликсом, оставив барахлящий себе. Чанбин затевает очередной спор с Сынмином, что-то о преимуществе сосновых дров перед березовыми, получив целую лекцию о жаропроизводительности разных пород дерева и явном лидерстве березовых углей. Более ценные в этом плане породы вроде ясеня Чан пускать на шашлычную инквизицию запрещает. Гнусавый динамик напоминает о приближении к их станции, поэтому Сынмин не без скрытого злорадства расталкивает Чонина. То же проделать с Джисоном не позволяет красноречивый взгляд Минхо. Он как пару лет назад взял негласное шефство над младшим, так и продолжает опекать его, как будто он один из его теперь уже трех котов. Хенджин хрустит затекшей спиной и тянется за рюкзаками на багажной полке как самый высокий. Поезд прощально качает, заставляя столкнуться плечами, прежде чем выйти на платформу. На часах около девяти утра. Феликс, тихо ойкнув, кричит всем срочно ускорится, так как единственный автобус до их деревни отходит через пару минут, а следующий будет только вечером. Всполошившись, друзья бегут через весь перрон, в последний момент успевая вскочить в буханку с трехзначным номером. Чан расплачивается за всех, после чего водитель трогается с места. Сначала решают скинуть вещи и замариновать мясо, после чего наконец-то отправится гулять в лес. Дойдя от памятника советскому конструктивизму (страшной бетонной остановки, знававшей лучшие времена) до нужного садоводства, ноги весело шуршат мелкими камешками грунтовой дорожки вдоль чужих заборов. — Пришли. — кивает Феликс на слегка накренившуюся калиточку с облупившейся синей краской (у деда все никак не доходили руки, а родителям было всё равно). Дом оказывается действительно просторным. (Такие давали в семидесятых академикам и литераторам, собственно, старики Ликса тоже были из научной элиты, вот и получили за особые заслуги перед Отечеством). Большая летняя веранда была наполовину утоплена под диким виноградом, доползшим даже до печной трубы. Сняв висячий замок, Феликс распахнул перед гостями дверь в дом. Внутри немного пахло сыростью и деревом, но в этом была своя прелесть. Минхо тут же занял понравившуюся веранду, чтобы нарезать и замариновать мясо, предварительно ткнув пальцами в два ведра при входе и отправив за водой Чанбина. Пока остальные распаковывали вещи на втором этаже, представлявшем из себя одну большую комнату, Чан, дождавшись воду (в комплекте с залившим себе ноги Со, теперь пытающимся отжать запасные носки у Хенджина), наполнил стальной чайник и вскипятил его на электрической плитке. Спустившийся к нему Феликс показал запасы сушенных трав дедушки, среди которых была и дикая мята, и сушеные листы малины и смородины, даже нашел заварку: не какую-нибудь индийскую принцессу, отдающую плесенью, а нормальную листовую, которую было не стадно заваривать гостям. Закинув листья в смешной пузатый чайничек, напоминающий мухомор из-за характерной расцветки, Чан наполнил ароматным чаем эмалированную кружку с отколотым краешком (вокруг которого чья-то заботливая рука нарисовала лаком ромашку) и вышел на улицу, уютно устроившись на деревянных ступеньках крыльца. В прохладном утреннем воздухе застревали редкие солнечные лучи, словно окутывая все вокруг в прозрачный тюль. Скинувший на Феликса (как хозяина дома и обладателя большим терпением) заботу о мокрых ногах Чанбина, Хенджин присоединился к Чану, потеснив старшего на крыльце. — Когда бросишь? — вздохнул Чан, покосившись на зажатую между зубов сигарету. — Это всего лишь третья. — отмахнулся Хенджин, пристраиваясь кружку с чаем на ступеньке и доставая из кармана коробок. — За день? — За неделю, хен. — подкурив от спички, он демонстративно достал из кармана пачку и откинул крышку. Действительно, почти целая. И явно та самая, что Хван покупал неделю назад: на пачке красовалась страшная рожица, которую повсюду любил изображать Минхо. В тот раз он при Чане ее нарисовал, пока Хван был занят эскизом капота. Потягиваясь (чуть не упав при этом с лестницы), со второго этажа сполз Джисон. Кутаясь в толстовку, он наощупь отыскал себе чашку и теперь выглядел как заправский литераторский дачник, хлюпающий чаем из изящной фарфоровой чашечки бабушки Феликса. — Сполосни. — бросил Чану Минхо, пробираясь по ступенькам между старшим и Хенджином, на весу держа руки, блестящие от маринада. Резкий запах уксуса достиг носа Джисона и тот чихнул, едва не выронив чашечку. Чан без вопросов сходил за ковшом на кухню и набрав воды из ведра, наполнил жестяной умывальник, прибитый к березе возле дома. Благодарно кивнув, Минхо ополоснул руки. — Можно и в лес. — бросил он, стряхивая капли воды с рук. — А завтрак?! — возмутился наконец-то обносоченный Чанбин. — Я тушенку взял, — зевнул лохматый Чонин, вышедший на голоса. — Можно с макарошками, если есть. Почти единогласно согласившись на макароны по-флотски (Чанбин больше любил спагетти, однако в кухонных шкафах нашлись только рожки), готовку поручили Сынмину (пока он всех не достал чтением вслух правил посадки озимых культур, обнаруженных в журналах для садоводов, лежавших на кухне возле печи (явно на растопку). Успев за завтрак трижды залить одну и ту же заварку и довести содержимое чашек и кружек до чуть подкрашенного кипятка, ребята наконец собрались в лес. До него действительно было рукой подать: дойти до конца грунтовой дорожки, где располагался колодец, и свернуть от него на едва заметную между деревьев тропинку, ведущую в чащу. Вид мягко крадущегося с походным ножиком по еловому опаду и черничнику Минхо, у идущего рядом Чонина вызывал какой-то первобытный трепет: словно они не на грибы охотились, а минимум на саблезубого кабана. Будто от лишнего топота грибницы втянут свои плоды и по мышиным норам убегут в другое место, честное слово! Но многозначительный взгляд Минхо и блеск ножа, когда Йена случайно хрустнул валежником заставлял немедленно извиниться и как можно беззвучнее топтать лесные тропы. Джисон не был любителем «тихой» охоты (то ли из-за необходимости практически носом водить под папоротниками и кустами, собирая всю паутину и рискуя получить мошкой или веткой в глаз, то ли просто потому, что попадались ему исключительно поганки и мухоморы), однако запах прелой листвы и особенная лесная атмосфера, полная теплого шуршания листвы, тихого скрипа могучих деревьев, редких криков птиц и стрекота насекомых в высокой траве полянок так и манили Хана на природу. Поэтому и сейчас он неторопливо идет по мягкому мху, лениво хватая пальцами где-то уже пожухлые ягоды черники с попадающихся на пути кустов, и чувствует себя абсолютно счастливым. Сынмин, стоило им пересечь невидимую границу леса, тут же рванул вперед, на ходу расчехляя отцовский «Зенит». Потом наверняка завалится на какой-нибудь полянке, дожидаясь остальных. Хенджин с лицом доверенного инспектора осени изучает лесной пейзаж: достаточно ли ярко горят гроздья рябины среди ольшаника? Достаточно ли желтых монеток среди березовых макушек? Хватит ли белкам шишек на елках? Примерно так и выглядит его сосредоточенная физиономия с легкий прищуром темных глаз, однако Чан знает, что тот просто отмечает цветовые палитры и текстуры, чтобы потом по памяти перенести их на холст по настроению. За последние пару лет он всерьез увлекся пейзажами, и теперь в углу гаража был устроен небольшой склад его полотен на стеллаже, потеснив банки с гвоздями. Феликс в компании Чанбина забрел в густой а главное, не тронутый холодом и людьми черничник, и застрял там со старшим на добрых полчаса. Все попытки собрать ягод для остальных окончились маскировочными пятнами насыщенного фиолетового цвета по обеим рукам, а у самого старательного сборщика Чанбина пятна были даже на носу и в уголках рта, будто он хлебнул чернил. В прочем, языки у обоих были не менее интригующего цвета, зато черники оба наелись до следующего лета. Чонин старается не терять из виду Минхо, и сам находит несколько подберезовиков, пропущенных хеном, собирая грибы в оттянутый подол толстовки. (Правда уже дома Минхо сообщает, что все найденные Чонином грибы оказались ложными, и если он не планирует связываться с духами леса или видеть единорогов, то от них следует избавиться). Чан первое время еще пытался держать всех в поле зрения, но быстро пришел к выводу, что это невозможно. — Да расслабься ты. — беззвучно возникший за спиной Минхо заставляет подскочить на месте. — Лес с двух сторон дорогой ограничен, а остальные два края упираются в деревню и садоводства, я на карте глянул. — сразу догадавшись о причине хмурого лица старшего, спешит успокоить его Ли. — Разве лес такой маленький? — с сомнением протягивает Чан, пытаясь припомнить карту области, которую тоже из интереса смотрел накануне. — Ага. Максимум дня три поплутают, если что. — фыркает Минхо, придирчиво изучая содержимое корзинки. — Эх, суховатый был месяц, белых почти нет. — Минхо! — возмущается Чан, резко останавливаясь. — Да ладно тебе, зато лисичек целую поляну нашел… — Да я не про грибы! Давай парней скорее собирать, пока они не разбрелись окончательно! — Ничего, шашлыка захотят — сами придут. А вот лисички себя сами точно не соберут. — отмахнулся Минхо, вновь исчезая в зарослях молодых березок. — Вот ведь. — поджимает губы Чан, припоминая что-то про медведей и намереваясь согнать всех в одну кучу. (Однако по итогу все ищут именно его, заплутавшего среди залитых медовой патокой заката сосен). Нагуляв аппетит и отыскав в лесной прогалине насупившегося Чана, компания двинулась к дому, чтобы успеть пожарить мясо до темноты (Наученные горьким опытом прошлогодней поездки с палатками в лес). Мангал пришлось собрать из нескольких кирпичей, найденных в сарае с садовым инструментарием. Шампуры тоже никто (даже Чан!!!) взять не догадался, видимо, единогласно решив, что они прилагаются к любой даче, как и мангал. Минхо, ничуть не расстроившись, погнал к колодцу Чанбина и Феликса, где еще утром приметил подходящую иву. Пока Чан колет березовые чурбачки из дровника (Сынмин таки победил в споре!), Джисон сам вызывается почистить от коры ивовые прутья, так же самостоятельно решая их заточить, чтобы мясо было удобнее нанизывать. Сынмин молча (что удивительно!) отбирает к него ножик Минхо и быстро обтачивает восемь штук: на их самодельном мангале все равно больше восьми и не поместится. Чонина и Феликса сажают нанизывать мясо, пока Минхо (чей походный опыт был больше чем у всех остальных, вместе взятых) складывает пионерским костром наколотые Чаном дрова (Сынмин попытался поспорить, что «колодцем» складывать эффективнее, но Чанбин заткнул ладонью ему рот, молча вручив сухарик на погрызть). Жар от огня приятно согревает подмерзшие после нанизывания мяса руки, поэтому Феликс притаскивает с веранды табуретку и садиться поближе к кострищу (по закону подлости именно в этот момент дым меняет направление и заставляет закашляться. Минхо полушутя-полусерьезно советует показать дыму фигу. Недоверчиво хмыкнув, Феликс все же следует совету, который оказывается рабочим). Наконец, мясо занимает почетное место над углями, а друзья — на двух найденных в сарае раскладушках, куда Феликс для мягкости кидает несколько зимних курток, свезенных на дачу доживать на чердаке свой недолгий век. Любопытствующий Джисон, полезший на чердак за Феликсом, к своему восторгу обнаружил там электросамовар, тут же занявший место на веранде, где посчастливилось найти одинокую розетку. Запах подрумянившегося мяса прекрасно сочетается со свежезаваренным чаем, куда Феликс не забыл добавить побольше мяты и чабреца (любопытства ради). Сняв готовый шашлык с мангала, компания перемещается на веранду, к стоящему во главе стола самовару. Криво порезанные огурцы и помидоры (Минхо берет на заметку заняться кулинарным воспитанием младших) разлетаются вместо гарнира, прекрасно оттеняя вкус хорошо прожаренной и сочной свиной шеи. Никто не решается кощунствовать (да и никому не хочется в холодной воде отмывать потом от жира посуду), поэтому едят прямо с ивовых прутиков. Пряный сок течет по пальцам, когда Хенджин по кусочку снимает с шампура, чтобы макнуть в аджику, найденную в погребе (Джисон подбил еще и Сынмина на изучение академической дачи). Мясо заканчивается, а чай заменяет купленное в привокзальном ларьке пиво, дожидавшееся их из леса (Чанбин ради этого не поленился сбегать еще раз за водой, чтобы поместить туда полуторные бутылки). Пиво в кружках смотрится еще уместно, но разлитое по фарфоровым чашечкам вызывает периодический смех. Хенджин и бровью не ведет (ему за время учебы в художественном приходилось пить и в баночках из-под краски, о чем вы?!), а вот Чонин огрызается, обвиняя Сынмина в жульничестве (кому что достанется они решили разыграть в кнб, и Йене не повезло). На улице заметно смеркается, и компания вновь перемещается к костру, куда внимательный Чан не забывает подбросить дров. Из окон веранды льется уютный оранжевый свет, сгущая тьму вокруг дома, отчего потихоньку вылезающие на небосклоне звезды кажутся ярче. — Красиво. — выдыхает Джисон с улыбкой то ли про взлетающие к небу всполохи пламени, словно стайка светлячков, то ли про Млечный Путь, зависший прямо над их головами. В любом случае, все с ним соглашаются. Ведь действительно красиво. Август медленно дотлевает вместе с их костром, отпечатываясь на сетчатке глаз ярче, чем на лучшей фотобумаге.