Глава 2. Как устроен этот мир

Так они пошли дальше. Переговариваясь на отвлеченные темы. Эру был бы рад продолжить дискуссию начатую на грани, но это было несколько небезопасно. Даже в теле смертного Мелькор обладал хорошей реакцией, но лучше лишний раз не светить своей сущностью в разговорах. Некоторые зверушки, тоже имею разум и умеют говорить с эльфами. А некоторые и вовсе через чур болтливые. В отличии от валар, их не попросишь замолчать. Они не поддаются контролю. Эру мог бы продолжить разговор по осанвэ, однако у Мелькора на это не было сил. Он не то, что ответить не сможет, он его даже не услышит. А насильное вмешательство в разум смертного тела, могло привести к неприятным последствиям и возможно к смерти. А Мелькор и так поврежден умом и духом. Конечно Эру мог бы восстановить его тело, но к чему лишняя морока? Примечательно, именно по этой причине Валлар никогда мысленно не связывались с жителями Нуменора и некоторыми королями Средиземья. А так же никогда не общались с эльдарами по осанвэ, хотя между собой эльфы могли говорить без труда. По крайней мере те, что жили в Валиноре. Они бы просто не выдержали силы айнур. Так, не спеша, они добрались до Ривенделла. Эру здесь понравилось. Шум водопадов и шелест листьев, почти полностью заглушал диссонанс струн мира. Именно поэтому валар так любили эльфов, а Эру предопределил им долгую жизнь. Эльдар способны лечить мир и восстанавливать искаженную мелодию, даже если сами этого не понимают. Именно поэтому любой путник, забредший в их поселение, чувствует себя спокойно как дома. А возможно даже лучше, чем дома. Это потому что здесь, обрывки того идеального мира, который хотел видеть Илуватар. Но даже здесь можно было заметить искажение. Оно жило в мелочах. Оружие, что здесь ковали, тревожные эмоции и гнетущее ожидания. Вот что нависло над поселением эльфов и это делало их музыку очень грустной и приглушенной. — Приветствую, путники. — из-за деревьев в ним вышел темноволосый эльф и слегка поклонился. — Мое имя Элладан, сын Элронда. Чем могу быть полезен? Эру медленно кивнул. Еще до того, как эльф представился, он почувствовал его приближение. Один из сыновей Элронда был несомненно красив, но в нем все же чувствовалась человеческая часть. Именно она сияла ярко, выдавая его присутствие. Эльфы почти неразделимы с природой и для Эру они могут быть незаметны, до тех пор пока не попадутся на глаза или он сам не захочет их увидеть. Это был незапланированный побочный эффект при их создании и даровании им бессмертия. Бессмертна лишь природа и духи созданные Эру. Все остальное рано или поздно стареет и умирает. Поэтому эльфы вышли не настолько «живие», какими бы хотелось. Попытка исправить это и воплотить в Феаноре и его потомках первородный огонь, что ныне несут в себе люди и полуэльфы, завершился полным провалом, который понес за собой еще большие последствия. Если бы не вмешательство Мелькора, все бы закончилось удачно. А как Феанору пришло в голову клясться его именем? Эру конечно признал эту клятву недействительной, однако Намо свое проклятие так и не снял. Эру не стал узнавать у него почему. Зачем, ведь эксперимент и так был провален? — Привет. — пока Илуватар предавался размышлениям Мелькор зря время не терял. — Меня зовут Галатар. А это Силвион Эру укоризненно взглянул в наглые, смеющиеся глаза Мелькора. Он посмел поставить себя выше него? «Отец света»? Глупое дитя, который нашел способ самоутвердиться, пока создатель не отреагировал? Но какая разница и стоит ли на это обращать внимание, ведь сам Эру не смог бы с ходу придумать имена. И если Мелькору легко, то себе нет. Даже имя Эру Илуватар никогда не являлось его собственным. Так его назвали айнур и передали это имя его детям. Даже сам Эру не знает своего истинного имени. Нередко он сам задумывался, кем является и когда появился. Но как бы он не искал и как бы долго не ломал над этим вопросом голову, все всегда сводилось к одному: он был всегда. Единый. Так его тоже назвали айнур и он принял этот титул как данность, ведь они были созданы из его отчаянного пения, когда ему было одиноко в бесконечном космосе. Он хорошо помнит это мгновение. Ему было страшно и холодно, а вокруг не было никого. Он даже не понимал, должен ли быть кто-то рядом и существует ли этот кто-то. Не догадывался, что такое одиночество и почему его это так тяготит. Космос был огромный, но в нем не возможно было что-то делать, кроме того, что думать. И он думал. Так долго, что не понял, как в какой-то момент его мысли стали превращаться в вещи. Так были созданы Чертоги безвременья. Невероятно красивые и сияющие коридоры и залы. Первое время они его безумно радовали и поражали. Они подчинялись любому его желанию и подстраивались под него. Он впервые мог чего-то касаться, даже если не ощущал это как что-то материальное. Само осознание этого, давало ему чувство эйфории, которое продлилось не долго. Ему вновь стало тоскливо. Какая польза от гигантских чертогов, если в них так же пусто, как в космосе? И тогда он впервые запел. Он представил, что рядом с ним есть существо, которое могло бы быть рядом и поддержать. Тогда появилась Ниэна, названная сейчас в Арде, как Владычица печали. Она была самой первой из Айнур, рождённая из горя, и послужившая толчком и вдохновением для создания новых, более гармоничных, айнур. Мелькора и Манвэ. А потом ещё многие и многие айнур, каждый из которых воплощал свой характер и силу. Вскоре чертоги наполнились весельем и смехом. Илуватар хотел бы стать их частью, с ними веселиться и смеяться, но они его отвергали. Даже не отвергали в прямом смысле этого слова, а слишком сильно превозносили и от этого боялись. Вскоре он сам смирился с тем, что он выше их и сильнее, а значит не равен им. Смирился, привык и начал так-же считать. Он не может тосковать, грустить и злиться. Единственный смысл его существование, это музыка, а все остальное лишь часть эксперимента. Даже те айнур, которые изначально были созданы, чтобы избавить его от одиночества, стали лишь игрушками. Именно поэтому такой поступок Мелькора с именами вызвал в Эру неприятные чувства и от чего-то пробудил эти воспоминания. Интересно помнил ли Мелькор о временах, когда айнур было всего трое? Помнит ли об этом Ниэна? А Манвэ? — Я раньше не видел вас в этих местах и даже не слышал. Откуда вы? — Элладан сохранял вежливое выражение лица, однако напряжение в теле чувствовалось невооруженным взглядом. — Мы путешественники. — без зазрения совести соврал Мелькор. — Сильвион мой отец. К сожалению моя мать была человеком и недавно умерла. Отец все еще не может отойти от горя и поэтому настолько молчалив. Я привел его сюда в надежде, что в поселении своих собратьев он найдет утешение. Эру промолчал, решив не ввязываться. Они уже давно пришли в молчаливому соглашению не говорить, кто они на самом деле. Сколько бы Мелькор не наговорил никто ни о нем, ни о его словах к концу истории даже не вспомнит. Так что принять это как ложь нельзя, ведь последствий от нее не будет. — Вот оно что. — Выражение лица Элладана слегка смягчилось. Он осмотрел Эру с ног до головы и, видимо что-то в его образе, разжалобило эльфа. — Я провожу вас к отцу. Ривенделл всегда был пристанищем для тех, кто ищет помощи. Ривенделл был действительно прекрасен, если смотреть на него с точки зрения человека. Беседки хоть находились на земле, создавалось впечатление, будто они парили над скалами. Огороды, были так искусно замаскированы под фруктовые сады, что если не приглядываться, то не заметишь, кусты картофеля и урожай огурцов, скрытые среди деревьев. Элладан проводил их в одну из беседок. Здесь было двое. Один из них полуэльф Элронд, а другой… Олорин. Один из айнур, помощник Манвэ. Хотя слово помощник звучал слишком громко, скорее воспитанник. Олорин редко появлялся в Валмаре и Таниквентиль, предпочитая заниматься своими делами. Не выполнял своих прямых обязанностей и Манвэ решил его наказать отправив в Средиземье в физическом обличии, чтобы тот научился ответственности. Что ж… план действенный. Вдохновившись именно им Эру и сделал Мелькора смертным. Может быть тоже ума наберётся. Печалит лишь то, что сила столь сильного майа, запечатана и пользоваться он может лишь ее частицами. С другой стороны это даже не руку. Он не почувствует, кто находится рядом с ним, создатель или вала, и будет полагаться только на свою мудрость и смекалку. Разговор с Элрондом вышел довольно коротким и неинтересным. Выслушав «их историю» Элронд отнесся к гостям с подозрением, но не видел никаких причин, чтобы отказать им в приюте. Прошло пару дней, а может быть недель или месяцев. Как бы часто не сменялись светило над головой, это было лишь мгновением, за которое ничего не поменялось. Разве что непоседливый Олорин вновь умчался в далёкое путешествие. Мелькор был не особо разговорчивым, а на лице часто можно было заметить недовольное выражение. Особенно явно оно было заметно, когда мимо проходила принцесса Арвен. — Болезненные воспоминания? — поинтересовался Эру с искренним любопытством. Они сидели в одной из беседок Ривенделла и наблюдали за тем, как Арвен стреляла из лука по деревянным мишеням. Занятие крайне бесполезное, ведь попасть в центр она могла закрытыми глазами. Мелькор поморщился словно от боли и раздраженно посмотрел Эру: — У меня только один вопрос, зачем ты создаешь копии Варды? Это уже третья. — Мелиан, Лютиэн и Арвэн не копии Варды. Они лишь частично похожи на нее. — Да? — Да. Варда была вдохновлена светом звёзд и сотворена как подруга для тебя. Но стать твоей супругой или нет, выбирать предстояло только ей. И она выбрала. Лютиэн не похожа на нее, она похожа на свою мать, Мелиан, которая сама избрала себе облик. В отличии от Варды, Лютиэн никогда тебе не принадлежала. Она была предназначена для Берена, ради того, чтобы эльфы могли получить первородное пламя, что живёт в душах людей. А Арвен… Арвен сама выбрал путь младших детей и пойдет за человеком. Она похожа на Лютиэн. — Зачем тогда ты лишил Лютиэн выбора. — У нее был выбор. — миролюбиво заметил Эру. — Она ведь сама попросила вернуть ее к Берену. Ее бы никто не стал насильно заставлять. Знаешь… у тебя ведь тоже есть тот, кто всегда будет выбирать тебя. — Не про себя ли ты случаем? Ты меня так-то уничтожить хотел. — Хмыкнул Мелькор лениво потянувшись, он взял стоящий на столе полупустой кувшин вина и отпил. — Нет. Ты иногда меня раздражаешь, но избавиться от тебя навсегда я бы просто не смог. И я говорил вовсе не о себе. — Эру забрал у него кувшин с вином и несильно стукнул Мелькора донышком по лбу. — Если будешь много пить, опьянеешь. Будешь много пьянеть, испортишь здоровье. Испортишь здоровье, умрёшь. Умрёшь, отправишься на грань мира. Уяснил? Мелькор покачал головой. О чем он думал было непонятно, но судя по выражению лица не о чем хорошем. Однако забирать кувшинчик не стал, просто достал новый из под стола, откупорил его и приложился к горлышку. Эру со стуком поставил отобранный кувшин и укоризненно посмотрел на Мелькора, но тот лишь нагло усмехнулся. Правда его лицо тут же сменилось на удивленное и он оставил алкоголь в сторону: — Пожалуй, ты прав. Хватит на сегодня. — Хм… — Эру обернулся в ту сторону куда смотрел Мелькор и невольно улыбнулся. По тропинке в главный дом Элронда шли трое хоббитов и один человек. — Что за создания? Я их раньше не видел? — Это люди, которые зовут себя хоббитами. Они самые удачные из моих творений. — ответил Эру. — И чем же они удались? — скептически поинтересовался Мелькор уже внимательнее разглядывая хоббитов, словно ожидая, что они сейчас отрастят крылья и создадут новый мир. — Ни ума, ни силы, ни роста. — Да. Отсутствие роста пожалуйста единственный их недостаток. — согласился Эру. — Они глубоко связаны с миром и очень его любят. В них горит первородный огонь, но он направлен в мирное русло и только для того чтобы обогащать и заботиться о природе. В их словах ты не увидишь лжи им не свойственно высокомерие. Они сильны и выносливы как духом, так и телом. Изначально все люди должны были быть такими, но твое самоуправство… — Эру оборвал себя и глубоко вздохнул. Как жаль что в чертогах Безвременья нет воздуха. Он бы спас его от многих необдуманных поступках. — Не важно. То, что сделано, уже не исправишь. — Ты создатель этого мира. Возьми и исправь. — Думаешь это просто? Если бы было так, уже бы давно это сделал. — Эру протянул руку и на его ладонь кружась опустилось с десяток жёлтых листьев. Илуватар сжал ладонь, а когда раскрыл на ней лежали несколько деревянных пластинок. Он поставил их цепочкой друг за другом, а затем одну уронил. Одна повалилась на другую, та на следующую и так до тех пор пока весь десяток пластин не упал на стол. — Видишь? — Да. Тебе стало скучно. — Да нет же. — Эру повторил свой эксперимент. — А теперь видишь? — Что я по твоему должен увидеть? — Механизм, Мелькор, механизм. Видишь, эти пластинки падают друг на друга и ни одна из них не устояла. Но если убрать из механизма пару деталей… — Эру вновь поставил пластинки, но одно место намеренно оставил пустым. На этот раз за первой последовало лишь несколько, а остальные так и остались стоять. — …то вся работа остановится. То же самое и с миром. Если насильно убрать одну деталь, это может привести к тому, что вся работа остановится. — Да, но всегда можно подтолкнуть механизм. — Мелькор толкнул первую из устоявшихся деталей и все остальные упали на стол. — Видишь? Работает. — И как часто тебе нужно будет толкать этот механизм? Ведь мы сейчас говорим не о горстке деревяшек, а о целом мире. Это может быть утомительно и скучно. Не проще ли уничтожить механизм полностью и создать новый. Или же лучше оставить все как есть, пока он работает? — Проще уничтожить. — Знаешь, если бы я придерживался такого мнения, тебя бы уже не существовало. Но этом диалог был окончен и у каждого были разные выводы, но сходились они лишь в одном: они были недовольны методами друг друга и восприятием Арды.