Конечная Станция

***

      Стук железных колёс о рельсы. Этот звук поначалу не сильно привлекал внимание, но это единственное, что он может слышать. Не понадобилось много времени, чтобы это стало настоящей пыткой. Его голос был едва слышен, словно шёпот, как бы он ни кричал, надрывая глотку, царапая железные стены ногтями, бился в окна и двери вечно движущегося поезда. Ничего не могло заглушить этих звуков! Они не умолкали ни на мгновение, с каждой секундой усиливая тревогу и незаметно для себя вызывая дрожь. Волосы на затылке встали дыбом, а по всему телу пробегал табун неприятных мурашек раз за разом, не оставляя парню ни минуты даже самого нереалистичного, но желанного перерыва. Этот звук давил на уши, словно сжимая голову в невидимых тисках. Сотни иголочек вонзались в барабанные перепонки, заставляя иногда жмуриться и отчаянно мотать головой хоть в какой-то попытке ослабить это невидимое давление. Лололошка не мог вспомнить, был ли у него плохой опыт с поездами раньше, но сейчас точно был апогей этого ужаса.       Лололошка не знает, сколько времени он бился о стены, двери и окна, пытаясь выбраться, но усталость и чувство всепоглощающей беспомощности накатили лишь спустя эту вечность, заставляя наконец-то опуститься на сидение в вагоне. Руки сильно дрожали, а лицо исказилось в гримасе, выражающей боль и гнев из-за собственного бессилия. Ему чудится холодок на сидении рядом. Резко, со щелчком шейного позвонка, повернув голову в сторону, он ничего не видит, и это отчего-то напрягает только сильнее, давя на психику. Как бы долго он ни смотрел на то место широко раскрытыми глазами с сузившимся зрачком, так ничего и не появилось, а холод стал больно покалывать пальцы своими иголочками. Все-таки дернувшись и отвернувшись, он вцепился холодными руками в теплый белый мех на плечах. Это немного успокаивало, руки были заняты и постепенно отогревались, теряя синеватый оттенок на кончиках. Он был готов клясться, что раньше на нём не было этой чёртовой куртки, но сейчас это вообще не важно! Лололошка прикрывает глаза, складываясь почти пополам и пытаясь согреться и успокоиться. Лишь бы хоть чем-то занять сходящее с ума сознание, отвлечься. Давление нарастало, и казалось, что вот-вот голова лопнет, словно праздничная хлопушка.        А поезд всё едет, не сбавляя своего хода, мелко сотрясаясь. Это мерзкое движение со временем начало даже немного, совсем незаметно, успокаивать и убаюкивать. Одновременно доводя до крайности, заставляя сердце биться тревожно и быстро, будто в такт с грохотом колес. Внутри всё сотрясалось, как в вихре, всё это смешивалось в один непреодолимый, назойливый комок страха, что вот-вот обрушится сверху обухом, и Ло останется наедине со своей неустойчивой реальностью. Стук всё ещё был громким и давящим, доводящим почти до слёз беспомощности, но эту тошноту стало возможно проглотить. С этим ничего сделать нельзя, лишь смириться и глотать мерзкий стойкий комок. Лишь закрыть уши пушистым воротником капюшона, зажать руками и отдаться в липкие лапы истощения и пустоты, что так радушно окутали его после столького времени, проведённого в попытках спастись из этой ловушки. Это было бы смешно, если бы не было так тошно. Тошно до такой степени, что хочется избавиться от собственных внутренностей, чтобы хоть немного уменьшить напряжение внутри, опустошить голову от мыслей.       В какой-то момент Ло резко подрывается, словно из воды выныривая, но с сидения не встаёт, опасаясь чего-то на подсознательном уровне. Что-то действительно пугающее. Кровь стынет в жилах, зрачки сжимаются до точек. Сознание мечется, пытаясь отыскать невидимую угрозу и силу, которая удерживает его на месте. Но натыкается лишь на пустоту. Поезд остановился. Свет ламп со станции заглядывает в окна вагона обманчиво радушно и Ло не может отвести взгляда, желая всем своим существом обратиться в ком энергии и просто выбраться отсюда! К свету, к постоянству и стабильности, которых он всегда действительно желал. Но как он желает выбраться отсюда, точно так же кто-то желает оказаться здесь, едва ли не на его месте. Высокий мужчина влетает в только-только приоткрывшуюся дверь и спешно хватается за поручень, словно за последнюю надежду, безумным алым взглядом распахнутых глаз вцепляясь в Лололошку, словно голодный волк в долгожданную вожделенную добычу. Отчего-то этот взгляд не вызывает того ужаса, который мог бы. Ло предполагает, что видит в этом человеке всего лишь спасённого утопающего, который с рвением вдыхает спасительный кислород, выплыв из толщи воды. А сам он остался тонуть, сдавшись в тот момент, когда дверь за вошедшим сразу же захлопнулась с тихим шипением, отрезая не только путь наружу, но и последнюю хрупкую надежду.       Никто из них не произносит ни слова. Они смотрят друг другу в глаза, замерев, и отчего-то оба ощущают странное чувство солидарности. Это чувство слишком необычно, чтобы его игнорировать, но и описать его так просто не получается. Оба щурятся и поезд трогается, заставляя Уилбура пошатнуться на месте, на мгновение теряя равновесие. Выровнявшись,  он отпускает поручень, засовывая руки в большие карманы потрепанного пальто, проходя по вагону обманчиво вальяжно. Садится на сиденье, прямо напротив Ло, закидывая одну из рук на спинку кресла, сжимая почти до побеления костяшек. Красный смотрит в синий, но они продолжают солидарно молчать. Лололошка — потому что знает, что ничего не услышит, кроме гулкого и до безумия раздражающего стука колёс о рельсы. А Уилбур... Ему просто кажется это правильным и уместным. Две фигуры напротив друг друга. Одна из них сутулится, а другая сидит прямо, будто не чувствуя ни тени той тревоги, что грызёт их обоих. Они оба об этом прекрасно осведомлены на подсознательном уровне, не придавая значения тому, почему так уверены. В груди поселилось это самое чувство уверенности, которое стало единственным по-настоящему лёгким ощущением, соединяющим их невидимой цепью. Нельзя сказать, что это плохо. Каждый из них думал, что другому от этого ощущения всенепременно становится легче. Чувство беспокойства и неопределённой тревоги, а может быть, даже страха, передавалось по этой невидимой цепи и одновременно облегчало их собственные ощущения, но и обременяло того, кто вынужден был разделить их. По крайней мере, они оба были готовы заплатить эту цену за долгожданную компанию.       В какой-то момент они одновременно закрывают глаза в едином ощущении усталости. Сознание расплывается, заставляя их миры сузиться до себя и фигуры незнакомца напротив. Отчего-то они ощущают присутствие друг друга слишком чётко, будто не разделяет их почти метр просторного прохода. На мгновение они теряются во мраке, но, когда приходят в себя, видят, что темнота туннеля сменилась темнотой ночного неба, на котором уже появились рыжие отблески и разводы, предвещающие скорый рассвет. Поезд медленно тормозит и оба пассажира чувствуют это с заметным воодушевлением. Они обмениваются едва заметными кивками, которые можно было бы списать на покачивание их транспорта. Ло встаёт первым, суя руки в карманы, принимая позу поустойчивее и смотря на Уилбура как-то особенно, с легким презрительным прищуром, призывающим к чему-то. Этот взгляд напоминает подрывателю о чём-то или ком-то и он поспешно встаёт следом, слегка хмуря брови. Ло игнорирует мурашки на загривке и отводит взгляд к двери, за стеклом которой уже видно мир. Не знакомый Ло мир, но, кажется, желанный его спутником. Они встают плечом к плечу и с дистанцией всего в половину шага друг от друга, идут к двери. Они оба знают, что с каждым метром их шаги ускоряются, становясь похожими на бег. Они могут проигнорировать это и сделать вид, что не заметили. Ни одному из них нет дела, если на чистоту.       Две тёмных фигуры с белыми прядями в челках покидают поезд. Высокая и растрепанная фигура в длинном таком же потрепанном плаще с закатанными рукавами, расшитыми то ли узорами, то ли просто зашитыми цветными нитками дырками в некоторых местах, и перчатках без пальцев. А вторая, немного ниже, в почти иссиня-черной куртке с ослепительно белым мехом на капюшоне и голубом в чёрную клетку шарфе единожды обёрнутым на шее. Небо раскрашивает их оранжевыми рассветными красками, поезд за их спинами спешно уезжает вслед за тьмой. Ни один из них не обернулся, чтобы посмотреть. Обоим тошно от мысли даже взглядом вернуться туда. Они наконец на свободе, а значит можно забыть о том, что было позади. Можно сделать вдох полной грудью и позволить фантомному стуку железных колёс раствориться в тихом пении утренних птиц. Мир просыпается вслед за этими певчими птицами. Вместе с миром "проснулись" и они.       Уилбур делает несколько поспешных шагов вперёд, смотря прямо на солнце, когда слышит за спиной больше одной пары шагов. Его молчаливый спутник стоит на расстоянии вытянутой руки слева, стоя на месте и не шевелясь, тоже наблюдая за светилом, поднявшимся над синей толщей вод, так напоминающей своей тьмой его глаза. С резким разворотом к юношам позади них из горла Уилбура вырвался истерический громкий раскатистый смех, разносящийся по округе. Он чуть запрокинул голову назад, больше ощущая, чем видя, как дети перед ним поёжились и скривили лица, чуть скучковавшись рядом с комком синей шерсти.       Лололошка, изначально прекрасно услышавший приближение подростков, лишь слегка повернулся, чтобы посмотреть, когда Уилбур засмеялся. Оглушительно, словно взрыв тнт, заполоняя собой всё, вытесняя любой другой шум. Скажи сейчас Ло, что был бы готов слушать эти взрывы вместо стука железных колёс, он даже не солгал бы. Он не смог держаться, расхохотавшись лишь с секундной задержкой, содрогаясь всем телом и немного сгибаясь вперед, пряча лицо за спавшими каштановыми прядями, но всё еще сверкая сапфирами глаз в сторону подростков, которым явно не комфортно и, очевидно, жутко от двух сумасшедших перед ними.        Зычный хохот, кажется, слышали все на сервере в радиусе как минимум нескольких десятков чанков. Раскатистый и звонкий, словно взмывающий в небо фейерверк, словно стрела, точно попадающая в звенящую цель. Их смех звучит почти одинаково, словно сингулярность, белые пряди в волосах выглядят одинаково белыми, даже тот жуткий блеск в глазах выглядит до мурашек по спине похожим и трое подростков, кажется, жалеют, что пришли сюда.       Смех Уилбура стихает, оставляя после себя опустошение как после взрыва. Порох оседает. Смех синеглазого незнакомца же звенит в ушах, заставляя самого высокого черно-белого подростка встряхнуть головой, сжимая свои уши руками. Лололошка поворачивается в пол оборота к детям и всем телом к Уилбуру, который тоже взглянул на него. Между ними безумно искрит и блондинистый подросток торопится отвлечь своего "брата", отвести в сторону от незнакомца, трясущимися руками тянясь к нему, пихая инструменты и сверток синего, говоря определенно не то, что хотел бы услышать новоприбывший мужчина.       Лололошка быстро теряет интерес и, вновь отвернувшись, пропадая из виду всех четверых, тенью соскальзывает с платформы вниз и в сторону. Развалины и кратеры, глубокие борозды, защищённые стеклом, пробуждают в нём воспоминания о далёком прошлом, но Ло не испытывает тех эмоций, которые испытал бы прежде. Теперь это кажется почти абсурдным. Но это зрелище действительно приковывает взгляд. Над этими руинами нависает гигантская конструкция, похожая на сеть с крупными ячейками. Кажется, что наверху может быть что-то интересное, но взгляд тёмных глаз скользит вниз, к толстому слою стекла, покрывающему кошмар, который находится внизу. Смотреть на это сейчас немного больно, а если бы он видел, как появился этот шрам на теле мира? Мурашки по спине. Однако интерес к нему мгновенно пропадает, и взгляд становится безучастным, стоит за спиной раздаться громкому голосу попутчика, который вещает об ИХ рассвете. Да. Пожалуй, да.. Их рассвет великолепен. И только сейчас Ло понимает, что действительно долго пробыл в поезде. Слишком долго. Теперь он понимает, что за чувство солидарности и родства между ними искоркой проскочило тогда, в поезде. Он осознаёт смысл слов, которые выкрикивает подросток, и голос его спутника вторит им.