Строим новый мир на обломках старого

      Они были так близки. Близки к разгадке. Циско отследил аномальный всплеск энергии, Хартли, с его неожиданным доступом к архивным данным «S.T.A.R. Labs», предоставил алгоритм прогнозирования маршрута. Все сошлось. Казалось, удача наконец повернулась к ним лицом.       Они устроили засаду на заброшенном складе. Все было рассчитано до секунды. Барри должен был зайти с востока, отвлекая внимание, пока Кейтлин с дистанционным заморозливающим устройством Циско занимала позицию на антресолях. Они ждали.

И ждали…

      Цель не появилась. Никакого всплеска энергии. Никакого движения. Только пыль, тишина и нарастающее чувство неправильности.       — Циско, ты уверен в координатах? — тихо спросил Барри в комлинк.       — На все сто, — раздался голос Циско, но в нем уже слышалась неуверенность. — Он должен быть там.       Внезапно в эфире раздался резкий, шипящий смех. Тот самый, что преследовал Барри в кошмарах.       — Охота — это так весело, Флэш, — просипел голос Зума. — Особенно когда твою добычу кто-то… предупредил.       Льдина ужаса пронзила Барри колом. Он поднял голову и встретился взглядом с Кейтлин. В ее широких глазах читалось то же самое. Их подставили. Это была ловушка с самого начала, и они в нее прыгнули с разбега.       — Но не переживай, — продолжил Зум, и его голос вдруг прозвучал прямо за спиной у Барри. — Сегодня я не за тобой.       Раздался душераздирающий женский крик. Барри метнулся на звук. На антресолях, где секунду назад была Кейтлин, клубилось облако иссиня-черного дыма. Оно рассеялось так же мгновенно, как и появилось. Кейтлин стояла на коленях, одной рукой опираясь о пол, другой сжимая горло. Ее лицо было искажено гримасой боли и удушья. Рядом с ней валялось разломанное пополам устройство Циско.       — Просто маленькое предупреждение, — прозвучал голос Зума уже отовсюду и ниоткуда. — Не забегай вперед, Флэш. Игра только начинается. И помни… я всегда знаю, где находятся твои пешки.       Тишина, наступившая после, была оглушительной. Барри стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Не в силах даже моргнуть. Он видел только ее — согнувшуюся, пытающуюся отдышаться, ее плечи, вздрагивающие от подавленных рыданий. Он видел, как она чуть не погибла. Прямо у него на глазах. И он снова ничего не смог сделать.       Он не помнил, как они вернулись в лабораторию. Помнил только бледное, испуганное лицо Циско, его тихие вопросительные возгласы. Помнил, как Кейтлин, все еще дрожа, отмахивалась от них, бормоча что-то про «все в порядке» и «мне нужно проверить анализы», и убегала в свою лабораторию, захлопнув за собой дверь.       Барри остался один в главном зале. Циско что-то говорил ему, хватал за рукав, но он не слышал. Зум не собирался его убивать. Он хотел сломать. Методично. Безжалостно. Забрать все и всех, кто что-то для него значил. И он только что показал, что прекрасно знает, с чего начать. Внутри Барри что-то оборвалось. Не гнев, не ярость. Что-то гораздо более страшное и окончательное. Пустота. Безнадежность. Полное, всепоглощающее отчаяние. Он проиграл. Даже не начав по-настоящему сражаться. Он чуть не потерял еще одного человека. Чуть не пополнил чудовищный смертельный список.       Он не побежал на дорожке. Не стал крушить оборудование. Он просто стоял посреди зала, опустошенный, смотря в одну точку, и чувствовал, как мир медленно уплывает из-под его ног.       Дверь в ее лабораторию скрипнула. Вышла Кейтлин. Она была удивительно спокойна. Слишком спокойна. На ее лице снова лежала та самая, непроницаемая маска Ледяной Королевы. Только легкая дрожь в кончиках пальцев, которую она сжала в кулаки, выдавала ее.       — Барри, — ее голос был ровным, почти металлическим. — Нам нужно проанализировать состав того дыма. Я…       Она не договорила. Она посмотрела на него. И увидела. Увидела не Флэша, не героя, не того, кто всегда находит в себе силы улыбнуться. Она увидела того самого мальчика, стоящего на коленях перед телом матери. Увидела полное крушение. Камень, готовый рассыпаться в песок. И ее маска дала трещину. Не дрогнув, она пересекла зал и остановилась перед ним вплотную.       — Барри, — снова произнесла она, но теперь ее голос был мягче, без стального оттенка.       Он не ответил. Он не видел ее. Он смотрел куда-то сквозь нее, в никуда.       Тогда она подняла руки и взяла его лицо в свои ладони. Ее пальцы были прохладными, но живыми, реальными. Она мягко, но настойчиво повернула его голову, заставив посмотреть на себя.       — Посмотри на меня, — приказала она тихо, но так, что невозможно было ослушаться. — Я здесь. Я жива. Я дышу. Он не забрал меня.       Ее слова доходили до него будто сквозь толщу воды. Он медленно сфокусировался на ее лице. На ее карих, бездонных глазах, в которых сейчас плескалась не привычная сдержанность, а что-то яростное, защищающее.       — Он… он… — голос Барри сорвался в хриплый шепот. — Из-за меня. Ты чуть не погибла из-за меня.       — Нет, — она покачала головой, не отпуская его лица. — Из-за него. Только из-за него. Ты понимаешь? Ты не несешь за это ответственность.       — Я не могу… — его голос сломался. — Я не могу этого сделать, Кейтлин. Я не могу еще раз… видеть, как кто-то умирает из-за меня. Лучше уж я…

Она не дала ему договорить.

      — Замолчи, — ее шепот был обжигающим. — Ты — Барри Аллен. Ты — самый сильный и самый добрый человек, которого я знаю. Ты не сдаешься. Никогда. И я не позволю тебе начать сейчас.       Она смотрела на него с такой верой, с такой силой, что это било током. В ее взгляде не было ни капли сомнения. Она видела в нем того, кого он больше не мог видеть в себе.       — Я вижу тебя, — сказала она, и каждое слово падало, как молоток. — Я вижу твой страх. Твою боль. Твою усталость. И этого человека — того, кто боится и устал — этого человека тоже достаточно. Его хватит. Мне хватит.       Это было последней каплей. Последней соломинкой. Стена, которую он годами выстраивал внутри, рухнула в одно мгновение. Он не сдержался. Не подумал о последствиях. Он действовал на инстинкте, на отчаянной, исступленной потребности.

Он ринулся вперед.

      Его губы нашли ее губы не в нежном вопросе, а в отчаянном, голодном, испуганном прикосновении. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй тонущего человека, хватающегося за единственную соломинку. В нем была вся его боль, весь страх, вся благодарность за то, что она есть, и ужас от того, что он может ее потерять.       И она… она не оттолкнула его. Она замерла на долю секунды, и затем ее руки соскользнули с его щек на его шею, вцепились в волосы на его затылке, притягивая его ближе, отвечая ему с той же яростью, той же силой. Ее маска разбилась вдребезги, и наружу вырвалась вся та буря, что она годами хранила под льдом — страх, боль, одиночество, и безумная, нерассуждающая надежда. Они стояли посреди разрушенной лаборатории, держась друг за друга как за единственное спасение в тонущем мире, и целовались так, словно это был их первый и последний поцелуй.