***

Алкоголь стоял на полках бара и привлекал Лиззи стеклянным холодом. Она стояла за сценой — через полчаса начнется ее маленький концерт. Люди постепенно заходили в заведение; незаинтересованные допивали пинты пива и уходили прочь, чтобы не платить за занятые места. Сцена была слабо подсвечена, основной свет был включен в зале и в баре. Бутылки со скотчем все еще поглядывали на Лиззи. Прошло пару месяцев, как она уехала из трейлер-парка и больше не видела его. Интересно, ищет ли он ее? Знает, что она переехала жить в Бруклин у друзей? Был ли он вообще в ней заинтересован, чтобы быть настолько одержимым ею?.. Она потянулась за сигаретой, отводя косящийся на бар взгляд. — Эй, — щелкнул пальцами парень за сценой, — тут нельзя курить. — Везде можно… — говорит раздраженно. Парень помотал головой. — Выходи на улицу. Лиззи лишь недовольно цокнула и выбежала через черный вход. На улице уже прошел летний жар, ночь распространяла холод по улицам. Зажигалка не хотела работать, пришлось искать спички. Выхлопные газы Бруклина просачивались через открытые окна самосборного пикапа Grand Prix, что на городских улицах выглядел как яхта посреди пустыни. Колеса от внедорожника выпирали, к бамперам были приварены выкрашенным в желтые полоски балки, дизельный двигатель гудел на всю улицу и хрипел низким кряхтением при разгонах. За рулем сидел Питер — путь лежал в кафе, где должна была выступать та самая девушка, с которой он разговаривал чуть меньше полгода назад за клубом в Нью-Джерси. До этого вечера он несколько месяцев, работая на мусоровозе, поглядывал на окна кафешек, искал имя Лиззи или Лизз, сам понимая, что занимается бесполезным делом. Зачем-то он хотел ее еще раз увидеть. Возможно, это было лишь желанием хоть на день вырваться из рутины, что его окружала. Чистка городских водоемов, уход за газоном в парках, уборка мусора, работа с землей. Концерты редкие, и то по выходным, максимум ряд концертов на неделю в другие города в соседние штаты, если он до этого работал внеурочно и собирал себе дни отгула. Он даже не сказал друзьям, куда едет. Некоторые знакомые, что ходили с ним по индастриал-клубам иногда посмеивались над ним мол «Слушаешь музыку для пёзд», когда он стал слушать что-то кроме металла, по типу Lush или Cocteau Twins, ударяясь в мягкое звучание на альбомах. «Ты то, что ты ешь», — отвечал он, отпивая пиво и направлялся к очередной девушке в черной одежде, с крашенными черными волосами и крестом на шее. Теперь он готовился зайти в клуб, что находился на конце шумной улицы. Бары с алкоголем позади, рестораны с беспричинно завышенным ценником тоже. Белая вывеска тихо гудела — голове стало непривычно. Он привык ходить по заведениям с кем-то, не желая оставаться в одиночестве. «Никогда не говори никогда», — прозвучало в голове, и он вышел из машины, захлопнув дверь. — Вы заказывали столик? — Нет, — голос вышел грубо; он замялся, — прошу прощения… — Ничего страшного. У нас вечер платный. В зале еще есть свободное место. Он оплатил вход смятой купюрой, что достал с худого кошелька. Зайдя в зал, стоило привыкнуть к полумраку. Задние столики были заняты людьми, что не особо хотели быть на виду, и тихо пили. Позади них на барном стуле сидел мужчина с камерой. Впереди была заинтересованная публика с напитками, компании в приличной одежде, парочки, студенты, кто-то даже сидел с блокнотом в руках и карандашом. Столик с одиноким стулом в середине зала будто ждал именно его. Люди стали обращать на него внимание, как только он прошел дальше второго ряда столов. Он опустился на стул, и сразу прибежал парнишка-официант, спросив за напитки. — У вас есть сок? Официант посмотрел на него в недоумении — перевел взгляд на бармена. — Что-нибудь придумываем, — парнишка кинул фразу и побежал на бар. Длинные ноги Питера выглядывали из-под низкого стола. Он собрал волосы в хвост, снял куртку, обнажая татуировки орла на одной и тигра на другом плече. Рядом с орлом красовался зеленый круг с минусом внутри, обозначая музыкальную группу, которую он создал тремя-четырьмя годами ранее. За соседним столиком стали перешептываться девушки, их разговор был еле слышен. «Это он, я его узнаю из тысячи…», — он сделал вид, что не слышит, опустил глаза, чтобы не показать свое смущение. Стали слышны шаги со сцены — Лиззи вышла с гитарой, хлопки донеслись со столов. Ее взгляд редко падал на людей в зале. — Привет. Меня зовут Лиззи Грант. Ее голос был мягким, подкрадывающимся и щекотящим кожу как перышко. У нее был уже обговорен список песен, которые люди, собравшиеся в клубе, хотели от нее услышать. Она опробовала звучание гитары, что громоздко висела у нее на плече. — Вы знаете какие уже будут песни, — ее смешок, кроткая улыбка. — Но с бара попросили добавить в список еще парочку. Пара людей радостно прикрикнуло, последовали тихие хлопки в ладоши. Она озвучила название песни, ее пальцы неловко касались струн электрогитары. По ее лицу было видно, что она совсем ребенок. Ну может лет двадцать, но не больше. Первые шаги в качестве вокалиста самые неприятные и болезненные. Питер вспомнил, как он в школе впервые решился открыть рот и что-то спеть — в него сразу же прилетело яблоко, чтобы он заткнулся. Он сдержал смешок и скрыл лицо в собранные руки, что упирались локтями об стол. Она заканчивает песню робкой улыбкой и по залу проносятся аплодисменты. На баре переговариваются, все еще звучат цоканье бокалов и бутылок, по бокам сидят компании и что-то обсуждают. В углу зазвенел телефон. Она стеснительно говорит, что только недавно закончила эту песню, и все еще не уверена в ней. — Попробую, как она будет звучать, — произносит с улыбкой и поправляет микрофон. Она начинает с высоких нот, и он еще сильнее устремляет взгляд на сцену, не думая о том, как выглядит со стороны. Сгорбленный над столом высокий мужичара с короткими мышцами, выпирающими костями на плечах и локтях. Тень падала на его лицо и на его выглядывающие из-под густых черных бровей глаза. Лиззи смотрела в зал и в то же время не смотрела ни на кого. Она не думала о людях, что сидели за столиками. Главным за чем она пришла — спеть на сцене еще раз. Сыграть незамысловатую очередь из аккордов, что складывались в медленную мелодию. Она немного стесняется сцены, но поет так будто для этого родилась, будто пение и есть ее язык, на котором ей легче всего изъясняться. Ее от природы мягкий голос рисует плавные линии: в низких нотах запах темных переулков меж Бруклинских улиц, в высоком тембре звук холодного тонкого ручья в летнем лесу. Эти образы застряли у Питера в голове. Точеный нос, пытливые карие глаза и светлая постоянно спадающая на лоб прядь. Он почувствовал себя неуютно на секунду — опять женщина. Опять с головой да в омут. «Прошлые отношения меня проплавили, и закатали под асфальт. Снова убиваться по женщине — полноценное поражение и потеря остатков эго, которые я по крошкам пытаюсь сейчас собрать…» Питер начал замечать, что его глаза устают и ему хочется спать. Лиз пела, растягивая слова, не делая акцентов на каких-то частях песен, а припев состоял только из одной или двух строчек. Ему бы хотелось прямо там положить на стол свою уставшую голову, а заместо подушки подложить куртку. В один момент он почувствовал странное состояние: ему казалось, что Лиззи пела только для него, туннель в глазах сужался, застилая вокруг людей, а его голова наклонялась все ниже и подступало чувство, что он вот-вот уснет. На его столе неожиданным образом появился стакан с соком. Отпив это оказалась содовая. Больше, чем ничего. Опять прошлись по залу аплодисменты. Он решил присоединиться и три раза тихо похлопал, смотря на Лиззи, что снова поправляла микрофон. Спустя десять минут концерт закончился. Люди вставали с мест, оплачивали напитки у бара; девушки, что шептались в начале концерта подошли к столику Питера. — Здравствуйте, — девушки хихикнули с озорными улыбками на лице. — Это вы играете в ЛаМор по воскресеньям? — Судя по вашим молодым лицам, вы по воскресеньям должны быть дома и готовится к школе. Девушки захохотали. Люди продолжали выходить из зала. — Мы отправляемся сейчас в другой бар. Не хотели бы с нами? — Прошу прощения, но мне завтра на работу, — он встал со стула, у девушек перехватило дыхание от его роста, их глаза поблескивали от софитов, что светили со сцены. — Не все созданы для ночной жизни. Приятного вам вечера. Лиззи выглядывала со сцены и наблюдала, как Питер разговаривает с двумя девчушками миловидной внешности. Они расстроенные уходят — он забирает кожанку, допивает залпом стакан с содовой и решительно направляется к боковой двери, что ведет на сцену. Лиззи нервно поторопилась к выходу, и случайно не споткнулась о ступеньки. Поумерив пыль и отдышавшись, она подошла к двери и открыла, с задором в голосе. — Кэп, а ты сыщик. — Тебе тоже доброго вечера, — на его лице появилось серьезное подобие улыбки. — Я месяцы проводил в твоих поисках, пока развозил мусор. — Так ты работаешь под прикрытием? — Типа того, — его улыбка медленно стала потухать от усталости. — Ты куда сейчас? — Мне утром на работу. Потому домой. — Кэп, ты всегда такой серьезный? — ее улыбка показалась ему вызывающей, возможно она ее подделывала, чтобы нравится другим. — Не вижу смысла притворяться, что у меня все в порядке. Ее улыбка поутихла, глаза опустились, и она хмыкнула. — Прости. Понимаю. Он ухмыльнулся в ответ на ее реакцию. — Ты будешь еще здесь выступать? — Друзья пригласили играть на разогреве в клубе в Манхеттене. — Я приеду. — Ты серьезно? — Я человек своего слова. Я пришел сюда, только чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке. — Ты точно в меня втюрился, — она сузила глаза и снова заулыбалась. — Я похож на типичного влюбленного дурачка? — Нет. У тебя другой образ… — она провела по его худощавому торсу взглядом, — который мне точно нравится. Приходи ко мне. Я буду тебя ждать. — Будет выполнено. Он потянулся к ее руке. Она тихо заволновалась, ощущая его большую ладонь. Он коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Его длинный нос так же коснулся ее кожи. Черные волосы поблескивали от света со сцены. Его касание было теплым в отличии от холодного окружения, от которого она очень хотела сейчас сбежать. *** — Я считаю, трейлер-парк был важной вехой в моей жизни. Я каждый день писала несмотря на любые проблемы. Я создала столько текстов для песен. — Когда вокруг тебя нет ничего прекрасного, легко упасть туда, где легче всего создать собственную красоту. Или собственное уродство. Они сидели в кафе, у стойки, что располагалась у окна, смотря на начинающийся осенний дождь. — Мне нравится, как ты говоришь. Он повернул к ней голову — ее большие карие глаза смотрели на него с любопытством. Внутри него раздался тихий смех. — Спасибо. У нее была внешность доброй куклы, с кукольной улыбкой, в которой проглядывалась грусть. В ней зияла трещина, через который можно было рассмотреть, как она внутри страдает и пытается найти в этом страдании нечто прекрасное. — Когда у вас с группой будет следующий концерт? — спросила она. — Я очень хочу увидеть тебя снова на сцене. — Мы не часто выступаем. Мне не позволяет работа. Да и парни из группы тоже при делах. Им бывает иногда наплевать, а я не могу подводить людей, что доверяют мне. Лиззи очень хотелось провести хотя бы кончиком пальца по его впалой щеке, коснуться еще раз его теплой кожи. Скулы высоко выпирали, лобные дуги нависали над большими светлыми глазами. Сухостью своего облика он напоминали больше ходячий скелет, чем живого человека, хоть на его лице иногда появлялся здоровый румянец, губы имели розоватый окрас и ровную линию. — Может в следующем месяце куда-нибудь поедем. Альбом все-таки вот только недавно вышел, надо его как-то продвигать. — Мне очень нравится Christian Woman, — сказала она невпопад, стесняясь его взгляда. — Католическая школа? — Начальная, да. Чувствовала себя совсем не в своей тарелке. — Я так понимаю, я многим в голову вдолбил желания согрешить… Лиззи засмеялась в ладоши, сдержалась, чтобы не продолжить дальше, нервно поправила локон, спадающий на лоб. — Не вижу, чтобы ты находился в муках совести. — Может быть немного… — в глазах появился легкий прищур, — мне не до конца нравится мой еле пробивающийся успех. Лиззи удивилась, повела бровями вверх. — Почему? — Есть предчувствие, что за этот успех мне придется многим заплатить.