***

Солнце уже зашло за горизонт, когда Лиззи вышла из здания, где находилась студия звукозаписи. Финальный вариант вокала требовалось отправить человеку, который все-таки решил заняться ее альбомом. Страха, что что-то могло пойти не так не было, но по телу на долю секунды проходил мандраж и вновь становилось спокойно. Она курила на парковке, стоя возле своего мустанга, следила, как на ближайшем фонаре огромный паук медленно плел паутину. Трейлер она все же обменяла на форд мустанг 1984 года, скрепя сердцем отдавая ключи мужчине, которому он был нужнее. До того, как встретиться с ним, она жила в трейлере как в собственном маленьком мире, в который пускала каждого, кто захочет ее услышать. Самосшитые занавески, она выпросила у сестры, мебель находила на барахолках, всё точно подходила под антураж годов пятидесятых или шестидесятых. Отдельным звеном в этом мире были переодевания: несколько париков, в основном блонд, в макияже — накладные ресницы и толстые стрелки. Она красилась, укладывала парик на манер Мэрилин Монро, включала хэндикам, зная, где ей нужно сидеть, чтобы находится точно в кадре, садилась на старое кресло с новым наполнителем, и пела свои же песни полностью погружаясь в тот мир, который видела в голове. Одна, с включенным светом от лампочки, что светила за камерой, с бардаком вокруг, она находила в этом деле покой, который приближал ее к тому, что она считала истинно своим. Сокровенным желанием, делиться хотя бы с камерой тем, что она так сильно любит. Странным чувством утраченного времени, которого уже не вернуть, желанием стать вечным призрачным созданием, которым будут восхищаться. Оно точно того стоит. Она потушила сигарету об урну и выкинула окурок. Нужно было возвращаться домой, на Манхэттен. Еще раз взглянув на окно студии звукозаписи, она завела машину. «Зачем тебе эта развалюха?» «Ты же теперь с родителями» «Я хочу оставаться той, что была в Нью-Джерси» «Не льсти себе» «Дурная это затея. Родители при деньгах…» «Я так хочу и точка». Солнце уже закатывалось за горизонт. Проезжая по мосту с Бруклина, можно было видеть, как облака медленно оседали фиолетово-розовой дымкой на город. Зажигались огни. Скоро наступят холода. Заезжая в свой район, Лиззи медленно проезжала по улицам жилых кварталов, бетонных блоков, кирпичных рыжих стен. По дорожкам бежали домой дети, кто-то торопился на семейный ужин. Она резко нажала на тормоз. Между двух домов из коричневого песчаника проглядывался зеленый дворик, откуда доносился детский смех. Она смотрела в просвет между стенами и ее тянул цвет дерева, что все еще оставалось зеленым. — Какого черта? — она припарковала машину у бордюра, забрав ключи в карман голубых джинс. Дворик как укромный мир жил своей жизнью среди манхэттеновских рядных домов. Окошки обрамлены вычищенными белыми ставнями, из некоторых окон светил теплый свет люстр, в правой стороне дома было слышно, как чья-то мать подпевает радио, готовя ужин. «Джим, выключай телевизор!». Два мальчика — один старше, другой младше — сидят внутри зеленого садика на лужайке и перекидывают друг другу мяч. Они синхронно взглянули на Лиззи своими черными глазами, круглыми как пуговицы и продолжили кидать мяч уже более резко и игриво. Рядом находилась деревянная скамейка — от нее исходил легкий холодный запах свежей древесины. На ней сидела женщина лет пятидесяти, читала газету в свете настенного фонаря, иногда посматривала на детей и кротко улыбалась. Лиззи стояла в дворике и наблюдала за идиллией маленького мирка среди мегаполиса. Прошло уже почти два с небольшим года, как она не ходила по этим улицам. От вида благодатной улыбки женщины сердце. Лиззи сжала меж зубов нижнюю губу, развернулась к своей машине и вышла из дворика. Чем ближе она подходила к мустангу, тем тяжелее было сдерживать слезы. Закрыв дверь машины, она сразу же вставила ключ и повернула его. Ее голова опустилась на руль и по остывшим от легкой прохлады щекам потекли горячие слезы. Так странно возвращаться туда, откуда когда-то бежал. *** На концерты группы Питера она уже боялась приходить, даже когда он заручался, что ее пропустят и дадут место отдельно от основной толпы. Ей не нравился настрой большей части аудитории, которая приходила в клуб: мужчины от двадцати до тридцати, которым нравилось слушать песни про разбитое мужское эго другого мужчины, которому изменяла бывшая. Лиззи который раз чертыхнулась, что выбрала себе в компаньоны очередного лузера. Она последний раз выдохнула дым сигареты и заметила, как к клубу стали подходить девушки в черных одеждах. Они поправляли свои пышные черные волосы, проверяли все ли в порядке с их макияжем и заходили в клуб. Лиззи спрятала в карман куртки смятый коробок спичек и все-таки решила зайти следом за девушками в черном. — Мне нравится, как выглядит басист, — говорит прямо у уха одна из девушек в черном. — Мне тоже, — отвечает Лиззи. — Давайте держаться вместе, — говорит рядом вторая девушка в черном. Ее стрелки сделаны на манер актрис из шестидесятых. — Я обожаю твой макияж, — говорит Лиззи. — Спасибо! — девушка широко улыбается, — ты тоже потрясающе выглядишь. По стенам проносится скрежет бас-гитары, басовый голос разносится как в храме. «Время исповедаться», — говорит Лиззи про себя и садится на барный стул, чтобы лучше видеть сцену. — Как хочется встать на барную стойку, — говорит одна из девушек. — Ей! Вон отсюда! — бармен за стойкой сразу отмахивается руками. — Девочки хотят повеселиться! — обращается Лиззи к парню за барной стойкой. — Веселитесь у сцены! Кыш! Девушки продолжают дразниться и смеяться у барной стойки, пока играет первая песня. Все напоминают хаос, какофонию из человеческих голосов, девчачьего смеха и ужасного фона гитары. Спустя пятнадцать девушки смогли подойти поближе к сцене, куда их пропустила охрана. Питер со сцены заметил Лиззи, отпивая от бутылки воды, кивнул девушке головой. Она заулыбалась, и послала на радостях воздушный поцелуй. Питер в ответ нахмурился, но улыбка все же проскользнула сквозь показную серьезность. Группа девушек наблюдала за этим и вместе хохотала. Звучала сбивка между третьей и четвертой песнями. До конца концерта оставалось больше получаса. *** — Поэтому я хотел, чтобы ты села в мою машину. Питер меняет положение пассажирского кресла, чтобы поместиться в мустанге Лиззи. — И где же она? — За два квартала отсюда. Они смотрели, как начинался ливень, оранжевые листья опадали с деревьев, благодаря каплям дождя. — Ключи хотя бы с тобой? — Всегда со мной. По крыше машины проходит монотонный шум ливня. Лиззи украдкой смотрела на то, как Питер откинув голову на край спинки кресла, что явно было ему не по росту, выдыхает закрыв глаза. — Так потрясающе выглядишь, когда расслаблен, — говорит она тихо про себя. Он кривит бровь, поворачивая на нее взгляд. Она понимает, что он не в восторге от ее слов и будто их не понимает вовсе — ей становится странно от сказанного ею. — Спасибо. Но ты выглядишь намного лучше. Она замечает, как он хотел потянуть руку в ее сторону и сразу осёкся, сжимая пальцы ладонь в кулак и притягивает ее обратно к себе. — Я пришла в первом, что нашла в чемодане. — Ты все равно выглядишь прекрасно, — от его холодного и уставшего взгляда было немного не по себе. — У тебя немного растрёпаны волосы, видно, как макияж немного потек из-за дождя… — Черт, — она сразу потянулась к сумке, что находилась между сидениями, поправила зеркало заднего вида и начала вытирать салфеткой смазанные стрелки. Питер тихо наблюдал за ее движениями, как ее пальцы сжимали салфетку, как она подтирала контур помады, смотрела пристально, как выглядит помада на губах и все равно стерла ее полностью. Мелкие линии черной подводки все еще оставались на веках. Она увидела краем глаза, как он наблюдает за ней и боясь встретиться с его взглядом, спросила: — Нравится? — Я часто следил за тем, как мои старшие сестры красятся. — Так ты золотой мальчик в семье… — Да-да, — вздохнул он с иронией в голосе. — Как тебе концерт? — Было прекрасно, — она приоткрывает окно машины, чтобы взять в ладонь пару капель дождя и вытереть глаза от подводки. — На твои выступления приходят замечательные девушки, мы с ним повеселились от души, — она вытирает салфеткой лицо. — Я так и не спросила, как тебе был мой концерт? — Тоже прекрасно, — он вспомнил, как она отрешенно пела, — мне нравится, как ты владеешь своим голосом. Он придает трагичной женственности твоим текстам. — Хах, приятно слышать подобное от тебя. Ты пишешь довольно депрессивно, но в своей печали я нахожу спасение и желание идти дальше. А ты как будто в ней исчезаешь. — Я многим бы сделал лучше, если бы умер. Ее глаза увеличились. — Не смей так говорить. — Мы все умрем… — Прекрати! — ее голос стал выше. — Это пугает! Он видит ее испуг и сразу извиняется, в своей обычной серьезной манере. — Прости меня. Не знал, что для тебя это настолько больная тема. — Обещай, что больше никогда такого при мне не скажешь. Она обиженно смотрит на него, держа в ладони грязную салфетку. Он мысленно удивляется, как она вообще тогда слушает музыку его группы, если она так боится смерти. — Обещаю. Его голос звучит твердо — она успокаивается и облокачивается на спинку сидения. — У тебя есть зажигалка? Он молча подает ей зажигалку, на которой изображена зеленая эмблема его группы с минусом внутри круга. — Принесу тебе новую, — берет ее у него с рук и прячет к себе в куртку. — Я не курю. — Тогда для чего носишь? — Для таких девушек, как ты. Которые курят. Она смутилась и посмотрела на него недоверчиво. — Мне нравятся курящие, — объясняет он. — Из-за эстетики? — Из-за красоты. Когда женщина умеет курить это очень сексуально и привлекательно. — Тебе нравится, как я курю? — она подается корпусом ближе к нему. — Ты куришь как подросток. — Так, выметайся из машины. Он начинает заливаться смехом, становятся видны его выпирающие клыки. Она неуклюже подползает к его двери, открывает ее и начинает хлопать его плечам, чтобы он вышел с машины. Он все посмеивается дальше, стоя под дождем, что уже немного утих. Она смотрит на него обиженно, как грустный подросток. — Мы же еще встретимся? — говорит он в щель ее приоткрытого окна. — Как минимум по радио. — Так у тебя получилось? С альбомом? — Скоро получится. Я в это верю, — она говорит уверенно, но потом ее голос смягчается и она опускает ниже стекло. — А ты… веришь в меня? Он опускает ниже голову, опирается о край окна. — Мне больно верить в то, что у тебя все получится. Не из зависти, а из сострадания. — Думаешь мне будет так же плохо, как и тебе? — Я больной человек. Я все переношу намного хуже, чем другие. Я просто не хочу видеть твою боль от провала. К женщинам в музыке относятся… — Провала не будет, — прерывает она. — Я тебе обещаю. Он улыбнулся улыбкой, которую она так любила. Грустная, полная болезненных воспоминаний, с заметкой на тусклую надежду. — Постараюсь не волноваться. Береги себя. Он расправляет свой стан и идет по направлению к клубу, где выступал. Лиззи провожает его взглядом, стискивая в пальцах руль машины. Он оборачивается к ней — она улыбается, стараясь не заплакать и благодарит дождь, что он способен скрыть ее раскрасневшееся лицо.