Глава 2

Гермиона последовала за Снейпом по длинному коридору к его кабинету. Каждый шаг отдавался тяжёлым эхом. Шум и смех учеников, всё ещё бродивших по коридорам после уроков, словно растворялись, становясь далёким и ненужным фоном. В подземельях было привычно холодно и сыро. Зельевар прошептал пароль и первым вошёл в свой кабинет. Комната была небольшая, вся в тёмных тонах, почти полностью погружённая в полумрак. На огромном столе грудой лежали эссе учеников, вперемешку с зельями и ингредиентами. Многочисленные шкафы сверху донизу были наполнены старинными фолиантами с потрепавшимися страницами и потёртыми корешками. Те книги, что не поместились, высокими стопками стояли рядом. В иной день вид библиотеки вызвал бы у ученицы детский восторг; однако теперь, узнав о смерти родителей, она не чувствовала ничего. Хотелось, чтобы новоиспечённый опекун как можно скорее её отпустил, и она могла выплакать все навалившиеся эмоции. Силы были уже на исходе. Снейп остановился рядом со столом, резко повернулся к Гермионе и скрестил руки на груди.       — Слушайте внимательно и постарайтесь не перебивать, — начал он, голос был холоден и ровен. — Если, в связи с новыми обстоятельствами, вы рассчитывали на моё снисхождение, то ошиблись дверью. Это не больничное крыло и не исповедальня. Требовать с вас я буду вдвое больше, чем со всех остальных. Гермиона, в общем-то, ничего другого и не ожидала: было бы очень глупо надеяться на милосердие со стороны Снейпа.       — Учтите, мисс Грейнджер, я не Дамблдор, — Чёрные глаза прожигали насквозь. — Меня невозможно разжалобить всхлипами и влажным блеском в глазах, поэтому даже не вздумайте превращать свою трагедию в удобное оправдание лени. После этой фразы девочка почувствовала, как уши мгновенно налились жаром. Она не такая! И никогда бы не использовала смерть родителей ради поблажек! Оскорблённая до глубины души, ей хотелось выкрикнуть это прямо ему в лицо. Но язык будто прилип к нёбу: каждое слово, которое она собиралась произнести, звучало в голове жалко и беспомощно. Гермиона сжала кулаки, ногти больно впились в ладони. Ученица зло уставилась на Снейпа, а тот, будто не замечая, спокойно продолжал.       — Этот кабинет — не приют для заблудших душ. Здесь — рабочее место. И если уж вам выпала сомнительная честь появляться здесь чаще, чем остальным, то хотя бы не превращайте это в фарс. Он обошёл стол и лениво опёрся о край, продолжая наблюдать за ней, словно за подопытным кроликом.       — У меня есть правила. Вы обязаны их соблюдать, и любое нарушение будет иметь последствия. И, если вам не понравятся мои методы, — а они вам скорее всего не понравятся, — вы в любой момент можете побежать к директору и сказать ему об этом. Таким образом и вы останетесь в живых, по крайней мере, до конца учебного года, и мне сэкономите нервы и время. Гермиона про себя усмехнулась. Ну уж нет. Она ещё докажет, что сможет вытерпеть любые издевательства и насмешки. Гордость бы никогда не позволила ей унижаться и просить пощады. С этого момента стойкое желание выстоять поселилось в её груди. Снейп ни за что на свете не добьётся её слёз. «Никогда», — твёрдо пообещала Гермиона себе. Снейп медленно подошёл к ней.       — Правило первое: уважение. Ко мне, к остальным преподавателям, к школе, к вашим обязанностям. Правило второе: честность. Ложь, умалчивание информации, попытки хитрить — наказуемо. Снейп сделал паузу, наблюдая за её лицом.       — Правило третье: дисциплина. Прогулы, опоздания, невыполнение или неверное выполнение заданий… Но, поскольку, вы не Поттер, полагаю, с этим правилом у вас проблем быть не должно, — добавил профессор, но уже чуть тише. Гермиона про себя даже удивилась, злость немного отступила. Неужели это была похвала впервые за пять лет? Он шагнул к столу, всё ещё смотря на неё, будто видя насквозь её душу и читая мысли.       — Всё ясно? — спросил Снейп, голос зазвучал ещё холоднее, с оттенком угрозы. — Я не задаю вопросы дважды.       — Да, профессор, — сказала Гермиона тихо, но твёрдо. Зельевар пару минут что-то обдумывал.       — Поверьте, мисс Грейнджер, — он говорил коварно-спокойно, но от этого становилось лишь страшнее, — Магический мир хранит старые традиции. Некоторые методы наказания, — он задержал взгляд, — столь же древние, как и сам Хогвартс. И, разумеется, по-прежнему эффективные. А в свете недавних событий, я имею полное право их применять… Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело. В книгах, которые она читала незадолго до поступления на первый курс, ни разу не упоминалось, что телесные наказания действительно практикуются. Но интонации Снейпа, его многозначительная пауза — слишком ясно указывали, о чём он говорил.       — Вижу, вы догадались, о чём речь. Ученица невольно дрогнула от спокойного профессорского голоса, будто речь шла о погоде в Лондоне на следующую неделю. В груди возникло мучительное чувство — смесь унижения, страха и горького непонимания. Она отвела глаза на долю секунды, потом снова взглянула на Снейпа — в них мелькнул испуг, такой явный, что она сама почувствовала, как выдала себя. Зельевар заметил это, усмехнулся краем губ и добавил:       — Разумеется, — протянул он, — речь идёт о спине. Не стоит так драматизировать. «Будто от этой подробности должно быть легче!», — зло подумала Гермиона. Она пыталась всё же убедить себя, что Снейп не станет прибегать к столь жёстким методам, что он сейчас её просто пытается запугать; но в глубине души девочка всё равно понимала, что Снейп есть Снейп. Смешно, но сейчас ей хотелось извиниться перед Гарри и Роном за все те разы, когда она защищала профессора. Оказывается, прозвище «Сальноволосый ублюдок» было удивительно точным описанием реальности. Гермионе от мысли, что отныне он будет следить за каждым её словом, за каждым движением, и любая мелочь может обернуться наказанием, было ужасно не по себе.       — Теперь вы знаете правила. Нарушите — последствия будут незамедлительными. Он сделал жест рукой, явно отпуская её. Девочка сдержанно попрощалась и вышла, закрыв за собой дверь.

***

Тягучая холодная тишина подземелий приятно обволокла со всех сторон. В коридорах не было ни души. Ученица прислонилась к каменной стене возле двери снейповского кабинета и устало прикрыла глаза. Медленный вдох… Она открыла глаза и не сразу поняла, что взгляд начала застилать какая-то туманная пелена. Весь прежний мир вдруг разом рухнул, разлетевшись на щепки, не оставив после себя ничего, кроме чувства одиночества. В памяти раз за разом, как спички в темноте, вспыхивали простые, но невероятно тёплые воспоминания: руки матери, поправлявшей воротник её школьной мантии; смех отца, глухой и добрый, когда он подшучивал над её жадностью к книгам. Эти короткие кадры прошлого обрушивались на неё с какой-то невероятной силой. Её родители были настоящими, живыми; они беспокоились за неё, поддерживали, любили. А теперь её семьёй будет Снейп. Этот нелюдимый, холодный человек, которого ненавидит вся школа. «Разве можно просто взять и назначить человека отцом?!» Она закашлялась, ощущение было, будто кто-то выбил весь воздух из лёгких. «Но ты ведь не можешь остаться совсем одна, — предательски прошептал голос Разума, — ты не выдержишь. Чего ты ждёшь? По-твоему, из-за того, что ты плачешь, родители завтра же воскреснут?» Девочка, да, именно девочка, оставшаяся одна на всём свете, медленно опустилась на пол, не имея больше сил строить из себя взрослую. Всё равно её никто не увидит: в такое время ученики сидят в своих гостиных, а учителя проверяют домашние задания. «Но я не хочу, чтобы это был Снейп!», — надрывалось Сердце. «А у тебя есть выбор? Или ты предпочтёшь отправиться в приют?» Гермиона пыталась найти в себе привычное ощущение уверенности, которое всегда её вело, но каждая попытка с треском проваливалась. То, что давало ей опору, вырвали с корнем. «Профессор Снейп — единственный, кто теперь рядом. И от этого никуда не деться». «Я лучше одна! Лучше одна, чем с ним!» — Сердце обливалось слезами. «Нет, Гермиона, ты не сможешь остаться одна. Тебя пугает сама мысль о пустоте и неизвестности, признайся в этом хотя бы себе». Она зажала уши ладонями, словно могла заглушить этот спор. Но голос звучал теперь ещё оглушительнее: «Ты ненавидишь его. Но ещё больше ты ненавидишь то, что нуждаешься хоть в ком-то». Гермиона судорожно вздохнула, уже не пытаясь остановить льющиеся слёзы. Она закрыла лицо руками. В глубине души она всё же понимала: Разум победил. Потом медленно поднялась, слегка покачиваясь, и побрела в комнату Гриффиндора. Было бы не очень приятно, если бы кто-то увидел её в таком состоянии.

***

В это время по другую сторону стены, за столом сидел Снейп. Отпустив ученицу, он начал проверять эссе, как всегда находя десятки ошибок, мысленно отмечая бездарность учеников. В привычную тишину подземелий вдруг прорезался едва различимый звук, но профессор мог его узнать из тысячи похожих: сдержанные, сдавленные всхлипы. Снейп нахмурился и отложил перо. Разумеется, он прекрасно знал, кто именно остался снаружи. Грейнджер. Вечно дерзкая, самоуверенная, готовая спорить даже с преподавателем… и вот теперь сидит за стеной, сжавшись в тени, и плачет, стараясь никого не потревожить, и не выдать себя. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри что-то шевельнулось. На миг в голове всплыло её лицо в кабинете Дамблдора: поднятый подбородок, уверенность во взгляде. При нём она держалась, теперь же, оставшись одна, позволила себе быть настоящей. Он задержал взгляд на двери, за которой слышались всхлипы, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то — быстро, как молния — и тут же исчезло. Снейп шумно выдохнул и снова стал проверять работы. Сострадание было для него опасным чувством — ненужным, мешающим сохранять дистанцию. И всё же эти приглушённые рыдания цепляли в нём что-то слишком знакомое, слишком болезненно близкое. Но он не встал и не подошёл к двери; только сильнее сжал перо. В этом движении скрывалось нечто большее, чем просто раздражение: Снейп, хоть и не признался бы в этом ни за что, испытывал к девочке крупицу жалости. Крохотную, колючую, но настоящую. Профессор снова взял перо и привычно заставил мысли молчать.       — Чушь, — процедил он себе под нос. — Ей придётся научиться владеть собой. Жалость ещё никогда не облегчала жизнь.